Текст книги "Приказ номер один"

Автор книги: Гастон Горбовицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

С в е т л о в И. М. …Леплю горбатого? Я делаю чистосердечное признание, чего ты так упорно добивался. Записывай!

Ш е л а г у р о в (не двигаясь). Что ты разрешил ему эту распечатку на служебной оргтехнике.

С в е т л о в И. М. В порядке исключения.

Ш е л а г у р о в. А тебе – замнут. А тебя пожурят в кабинетах, за закрытыми дверями, и – все.

С в е т л о в И. М. (придвигая Шелагурову бумагу). Записывай, я подпишу.

Ш е л а г у р о в. А не замнут.

С в е т л о в И. М. Не твоя печаль.

Ш е л а г у р о в. Нынче-то…

С в е т л о в И. М. Пиши-пиши…

Ш е л а г у р о в (орет). Эту липу?!

Пауза.

С в е т л о в И. М. Чем здесь кормят?

Ш е л а г у р о в. Чем положено…

Еще пауза.

С в е т л о в И. М. Жена родила пацана и, в сущности, отключилась. Жена – прекрасный человек. Преданный. Талантливый. Но случается и так: мать, а материнство к бабе – не пришло. Не состоялось. (Пауза.) Оперировал его. Сам. В деревне рыбацкой под Архангельском. Глухой. Глуше некуда. Мы с ним за его школьные каникулы пешком весь этот край обошли… Русь, только там еще что-то и осталось подлинного… (Пауза.) Аппендицит. Сорок один на градуснике. Вот-вот перитонит. Куда подашься? В медпункте рыбацком практикантка-стебелек, студентка четвертого курса. Одной рукой студентку придерживаю, чтобы в обморок не шлепнулась, пока режет, другой – учебник хирургии листаю, зачитываю ей, что и как делать. Тампоны меняю. Пульс держу. Зашивал разрез уже сам. Спроси меня сегодня – как?

Ш е л а г у р о в. Понимаю, все понимаю, Светлуха, но и ты пойми…

С в е т л о в И. М. Так ты намерен сесть на свое место и записать мои показания?

Ш е л а г у р о в. Считаешь, звучат убедительно?

С в е т л о в И. М. А то, что нес здесь ты? Ты ведь, великий умник, вот это вот (поднимает со стола синюю папку) проследил, кажется, чуть ли не до рейганомики?

Ш е л а г у р о в. Я знаю, в одном случае дефицитом на строительстве воспользовались твой Олег с компанией, в другом – крупные, очень крупные деляги…

С в е т л о в И. М. (перебив вдруг). Знаешь, у меня ежегодные плановые сокращения, это на контроле, а я только что принял двоюродную племянницу Катанина, главного инженера городского строительного треста.

Ш е л а г у р о в. Строишься, понимаю…

С в е т л о в И. М. Сомневаюсь! Ты ведь всерьез рассуждал, что вся суть – в дефиците на какой-то стройке каких-то унитазов?

Ш е л а г у р о в. В чем? В том, почему дефицит? Тогда – объясни?

С в е т л о в И. М. Газеты выписываешь?

Ш е л а г у р о в. Ты – суть.

С в е т л о в И. М. То есть о чем не пишут?

Ш е л а г у р о в. Объясни, почему вообще чего-то все время дефицит? Мы богаче Америки. Богаче обеих Америк, Северной и Южной. Объясни!.. Ну, были у нас трудные годы. Трудные, и очень трудные. Все было. Не хватало знаний, культуры, опыта, средств, порток, хлеба, ну, всего… Но что было всегда, во все времена: смекалка, деловитость, сноровка и хватка, прирожденная, национальная, если так сказать, приверженность, страсть к истовому, до седьмого пота, до черноты в глазах, самоотверженному и добросовестному труду – крестьянскому, мастеровому, ремесленному… Работать разучились? Разохотились? Взять этих самых строителей… Как строили! Имен не знаем, а стоит веками! А сегодня ты, директор, генеральный директор такой фирмы, вынужден двоюродную племянницу чью-то брать, в обход всему, лишь бы дело шло… Объясни – почему?

С в е т л о в И. М. Потому, что иначе завтра я уже не буду генеральным директором.

Ш е л а г у р о в. Объясни!

С в е т л о в И. М. Потому, что один из девятнадцати корпусов, что эти строители возводят в Сосновке, – мой. Потому, что из этих девятнадцати корпусов в плановые сроки они сдадут двенадцать, еще три-четыре закончат с приемлемым срывом сроков, остальные – не осилят, сорвут, законсервируют; заказчику срежут финансирование, затем – перенесут на следующую пятилетку…

Ш е л а г у р о в. Твой будет среди первых двенадцати?

С в е т л о в И. М. Знаешь, что для фирмы этот новый корпус? Расширение производственных площадей. Развитие экспериментальной и исследовательской базы. Дадут более крупные и ответственные заказы. В том числе зарубеж…

Ш е л а г у р о в (перебив). Я тебя не о том, как ты свой апельсиновый «вольво» добывал.

С в е т л о в И. М. Круто.

Ш е л а г у р о в. Извини.

С в е т л о в И. М. Стерпим. Я действительно объездил мир, повидал кое-что, ну, и себе и домашним навез – на десять лет, ты прав… Однако ездил я, Шелагуров, не туристом с большим чемоданом! Мы повидали мир, но и мир нас повидал. И сегодня мы проектируем и строим в Азии, в Африке, даже в Аргентине. Обошли в своей отрасли таких конкурентов, как западные немцы, как канадцы и даже японцы. Это не просто, поверь. Нескромно, понимаю, но добивался и добился этого, во многом, я. Не уверен, добился бы кто другой… Извини, это – так. Тебе не надо объяснять, что такое создавать науку и технику в сердце Африки или Азии? Какое это воздействие на умы? На всеобщий ход событий?.. Вот что значит в конечном счете построить или не построить своевременно новый корпус фирмы. Ради этого я взял не раздумывая эту катанинскую племянницу из Пскова, и через два года она автоматом защитится. Я приму вообще всю его псковскую родню, если он обратится. Я буду петь про миллион роз на трапеции под куполом цирка, если в зале будет сидеть и хлопать дорогой товарищ Катании!

Ш е л а г у р о в. Поможет?

С в е т л о в И. М. Как спою!

Ш е л а г у р о в. Но вот если бы двенадцать новых корпусов – то строить именно двенадцать, а не девятнадцать, и если девятнадцать – то уже все девятнадцать, а не двенадцать?.. Ты же можешь, ты обязан, я так понимаю, поставить перед руководством вопрос, если ввод твоего нового корпуса изначально в чем-то… не обеспечен? Не сбалансирован, так сказать? Если бы на твоем месте был я…

С в е т л о в И. М. (перебивая). Если бы директором был ты? Сколько лет «Литературка» развлекается на эту тему… (Вдруг.) Допустим. Предположим. Я, генеральный директор, приду к А. Н. Зеброву. (Взяв у стены стул, ставит его посреди комнаты.) Ну, у Алексея Нилыча не такой стул, сам понимаешь… Приду. Нилыч – зам. Он скривится и перекосится во всех направлениях, но Лешку Зеброва я авторитетом и по старой дружбе дожму. Но ему нужно с этим всем идти к первому заму, к Филимонову. (Берет у стены и ставит посреди комнаты еще стул, рядом с первым.) У первого стул совсем не такой, тоже понимаешь… Апартаменты! Тому идти – еще выше (подхватив в углу, выставляет на середину третий стул, в ряд с первыми двумя), идти к Хромову. Тоже не на табуретке ерзает… Ну, а Петру Петровичу Хромову со всем этим – уже на самый верх. (Ищет глазами свободный стул…)

Ш е л а г у р о в (кивнув в угол). Вот.

С в е т л о в И. М. (подойдя к стулу в углу). Что у тебя за мебель?

Ш е л а г у р о в. Мебель как мебель.

С в е т л о в И. М. (усмехнувшись). Не пойдет… Поднимись-ка!

Светлов И. М. забирает мягкий стул, на котором сидел за столом Шелагуров, и ставит во главе ряда выставленных стульев.

А то обидится… Все-таки! Пред у нас молодой, активный, он рвется оправдать высокое доверие, ему все нужно – быстрее всех, больше всех. Он снимает трубку и говорит тому же Хромову: «В том году выполнили по науке на триста миллионов? В этом году надо триста пятьдесят! Как считаешь?» И Хромов, или тот, кому он позвонит, никогда против не возразит. И цифра ложится на бумагу… Она теперь всюду вошла и везде учтена. А вот теперь к преду надо идти не с победным рапортом, а совсем наоборот. Это – чревато… Весьма! И ведь это (пройдясь вдоль ряда стульев) проблема по всей цепочке, по всем этажам! К тому же все уже расписано, уже заделан прирост, охват, процент перевыполнения… За что придется отчитываться и отвечать. Наконец, а кто это, в конце концов, возникает? Директор Светлов? Какой же он тогда директор, к чертовой матери?

Ш е л а г у р о в. Какой ты, к чертовой матери, директор, да еще генеральный, если ты все-таки этого не сделаешь!

С в е т л о в И. М. Было.

Ш е л а г у р о в. Что было?

С в е т л о в И. М. Все было. (Пройдясь вдоль ряда стульев.) Было, Шелагуров! Хромов на союзной коллегии заявил: «Светлов – инженер и ученый, и этого отнять от него мы не можем, но последнее время он все ходит по кабинетам с логарифмической линейкой…» Ну, и что принято, про трудовой энтузиазм, революционный порыв… Все было, Шелагуров. И приказы сам на себя готовил по указанию руководства, есть такая гуманная форма вынесения взысканий…

Ш е л а г у р о в. Не знал.

С в е т л о в И. М. Были и приказы, которые составляли без меня, и был я уже не генеральный, и даже не просто директор, а чей-то зам по переводу…

Ш е л а г у р о в. Не знал.

С в е т л о в И. М. Все было. (Помедлив, с усмешкой.) Директорский путь, Шелагуров, иной! Четко придерживаться – за что отвечаешь и отчитываешься, а за что – нет: не спросят… Такой директор на все сверху спущенное соглашается не споря или поваляв ваньку для виду, чтобы после сослаться, если что… А потом, когда, как говорится, жареный петух клюнет, он начинает лавировать, выкручиваться… Срывать. Но утонуть ему – не дадут. Скорректируют в последнюю минуту, что надо и сколько надо… Такой директор постоянно – по любому вопросу – в вышестоящих кабинетах. Его на рабочем месте практически не бывает. Такой удержится, даже если завалит дело… Бывает, что и ставят именно такого, хорошо вписавшегося, хотя бы и не шибко компетентного!

Ш е л а г у р о в. А если такой, хорошо вписавшийся, но не шибко компетентный и деловой, тоже строится в Сосновке? И его корпус по значению для государства даже выше, чем значение твоего, но строительство того будет заведомо сорвано, так как строить будут твой, который ты-то, как я понимаю, пробьешь? Я учитываю, прости, и твое вокальное выступление под куполом цирка.

С в е т л о в И. М. (вдруг). Допрос?

Ш е л а г у р о в. Почему?

С в е т л о в И. М. Ощущение, что ты меня допрашиваешь.

Ш е л а г у р о в. Расспрашиваю.

С в е т л о в И. М. Тогда я тебе еще кое-что откровенно и не для протокола разъясню. (Вновь пройдя вдоль выстроенного ряда стульев.) Ну, и мебель у тебя!

Ш е л а г у р о в. Мебель как мебель.

С в е т л о в И. М. Не видел ты мебели… Знакомый производственный конфликт: «новаторы – консерваторы», кипят-бурлят страсти, наконец, сюжет докручивается до весьма высокого начальства, где и проясняется истина в конечной инстанции, все становится на свои места… Кино! Непонятно, правда, где этот высокий лоб раньше-то был? Как допустил? Довел? (Усмехнувшись.) И что, если подлинная первопричина конфликта – он сам? Как, например, наш активный пред, который взял и заложил строительство уже не на триста, а на триста пятьдесят миллионов? Девятнадцать новых корпусов вместо реальных двенадцати? А может быть, стране сегодня нужно только десять? Зато завтра – действительно девятнадцать, но – завтра? Если – по науке? Экономике социализма?

Ш е л а г у р о в. Дальновидный был мужик Петр Первый!.. «Все прожекты зело исправны быть должны, дабы казну зряшно не разорять и отечеству ущерба не чинить. Кто прожекты станет абы как ляпать, того чина лишу и кнутом драть велю».

С в е т л о в И. М. Деловой был руководитель. Ну, так как? Объяснил тебе кое-что на тему дефицита?

Ш е л а г у р о в. Объяснил…

С в е т л о в И. М. Объяснил. (Беря Шелагурова под руку.) Но если откровенно – в чем-то еще раз убедил меня и ты.

Ш е л а г у р о в. В чем?

С в е т л о в И. М. Что-то ведь я все-таки могу?

Ш е л а г у р о в. Что?

С в е т л о в И. М. Раз мы начистоту… (Доверительно.) Была тут ситуация… Мудрецы из Минфина вдруг запретили давать тринадцатую зарплату моему вспомогательному персоналу. Почему? Работают все, в общем, одинаково… Ладно! Люди подают в конце года на меня в суд, наш народный суд решает в пользу трудящихся, и с этой бумагой на руках я тут же выплачиваю им тринадцатую зарплату. Вот, мог же… А?

Ш е л а г у р о в (обрадован). Так а я тебе о чем?

С в е т л о в И. М. (сожалеюще). Но я не добивался, чтобы платить своим инженерам по триста – четыреста, тем, которые того стоят, и вот молодые и толковые парни организуют сдуру этот липовый «сектор»… Как видишь, я отнюдь не леплю тебе горбатого, вина за это, по существу и в конечном счете, по сути, действительно на мне.

Ш е л а г у р о в (крякнув). Вон как!

С в е т л о в И. М. (ведя Шелагурова к столу). Так что – садись, пиши. Я продиктую.

Ш е л а г у р о в. Хочешь все-таки на себя взять!

С в е т л о в И. М. Хочу? Должен! Разве ты не убедил меня в этом логикой своих прямых и откровенных вопросов? Обязан! Пиши, старик. А впрочем… Слезай! Слезай-слезай… Я сам сформулирую.

Светлов И. М. занимает место Шелагурова.

Собственноручно!

Ш е л а г у р о в (невольно). Ну, ты… гусь!

С в е т л о в И. М. (пишет и говорит). Орел-стервятник.

Ш е л а г у р о в. Нет, просто…

С в е т л о в И. М. (договаривая). Орел?

Ш е л а г у р о в. Стервятник.

Коротко рассмеялись.

Именно так и формулируешь, значит, что не добивался другой оплаты для своих молодых и толковых инженеров, так как было – сопряжено?

С в е т л о в И. М. А разве не известно, что в директорской жизни все – сопряжено? Что директор должен не просто бежать дистанцию, – не идти, а бежать, – он должен уметь бежать ее в мешке? Знаешь такую плебейскую игру?

Ш е л а г у р о в. И тебе нравится бежать в мешке?

С в е т л о в И. М. Мне нравится быть директором.

Ш е л а г у р о в. Тебе очень нравится быть директором.

С в е т л о в И. М. Я могу быть директором. Несмотря ни на что, я все-таки определяю направление отрасли.

Ш е л а г у р о в (кивая на выстроенный ряд стульев). Этой.

С в е т л о в И. М. Этой.

Ш е л а г у р о в. Прервись-ка… Сядь сюда.

С в е т л о в И. М. (выйдя из-за стола). В кресла высокого начальства?

Ш е л а г у р о в (принося еще стул и ставя в общий ряд). Твое кресло.

С в е т л о в И. М. (усмехнувшись). Мое – с другого конца… (Переставляет стул на противоположный фланг ряда, садится.) Будешь разбираться уже с отраслью в целом?

Ш е л а г у р о в. Да я с твоим Олегом все еще разбираюсь…

С в е т л о в И. М. Еще не разобрались?

Ш е л а г у р о в (после паузы). Олег-то ведь использовал, в сущности, тот самый дефицит на стройке, который отрасль сама, в сущности, и создала… с этим твоим или еще чьим-то там несбалансированным корпусом… А?

С в е т л о в И. М. Знаешь, какая у меня давняя сокровенная мечта?

Ш е л а г у р о в. Ну?

С в е т л о в И. М. Хочу дожить до того дня, когда милицию на всех углах будут встречать цветами. Кажется, доживу.

Ш е л а г у р о в. Бегай трусцой – дотянешь!.. (Указывая на стулья.) А разве они сами не погорят, если какой-то новый корпус все же не введут в сроки?

С в е т л о в И. М. Начальство не погорит ни при каких обстоятельствах.

Ш е л а г у р о в. Объясни!

С в е т л о в И. М. В этом, знаешь ли, высокое искусство… Впрочем, какие проблемы, стрелочник подготовлен заранее, если вдруг что.

Ш е л а г у р о в. Ты?

С в е т л о в И. М. Я тебе говорил про свои выговора? Время от времени мне их обновляют, чтобы всегда свеженькие были, действующие, по КЗОТу.

Ш е л а г у р о в. Лишь бы самим не отвечать?

С в е т л о в И. М. Это, Шелагуров, высокое… Высочайшее искусство! А в общении – милейшие люди, в лепешку готовы для тебя, если с чем обратишься… Кроме.

Ш е л а г у р о в. Кроме…

С в е т л о в И. М. Кроме!

Ш е л а г у р о в. Кроме того, что грозит потерей стула?

С в е т л о в И. М. Что тебе объяснять… Госдача, машина с шофером, спецполиклиника… Представительская командировка на симпозиум в  В е н е с у э л у, куда, кстати, недавно мотал наш Алексей Нилыч! К этому привыкают. Держатся. И этим – держат. Это, Витек, ошейник… А ты – с вопросами, почему тот же Нилыч никогда не пойдет что-то доказывать руководству насчет этого моего корпуса в Сосновке?

Ш е л а г у р о в. Что Нилыч… Никто никуда не пойдет.

С в е т л о в И. М. (внимательно). Никто, Шелагуров.

Шелагуров разносит стулья по прежним местам…

Ш е л а г у р о в (со стулом). Понимаю…

С в е т л о в И. М. Кто не поймет?

Ш е л а г у р о в (еще стул). Действительно… Кто?

С в е т л о в И. М. Расспрашиваешь или все же допрашиваешь?

Ш е л а г у р о в. Расспрашиваю…

С в е т л о в И. М. Пока?

Стулья расставлены по своим прежним местам; на единственном еще оставшемся в центре комнаты сидит И. М. Светлов.

Ш е л а г у р о в (остановившись). Умиляемся… ахаем… приседаем… когда слышим или читаем, как в первые годы наркомпрод республики Цюрупа Александр Дмитриевич, в руках которого было все продовольствие страны, упал в голодный обморок на заседании Совнаркома… Непостижимо. Необъяснимо. (Пауза.) А ведь это было нормой. Иначе не могло быть. Просто – нормой. Нормой существования.

С в е т л о в И. М. (тихо). Ты… мильтон, легавое ничтожество, ты это говоришь мне?

Ш е л а г у р о в (так же). Вмажу я тебе сейчас…

В дверях появляется  А л е х и н а.

А л е х и н а. Виктор Иванович…

Ш е л а г у р о в. Занят!

А л е х и н а (настойчиво). Товарищ подполковник…

Ш е л а г у р о в. Выйди, сказал!

Рядом с Алехиной в «предбаннике» появляется  К л и н к о в а.

(Подойдя к вошедшим). Ну?

А л е х и н а (раскрыв папку). Вот справочник Светлова с компанией. А вот – фальшивые накладные по сосновскому делу.

Ш е л а г у р о в. Ну?

А л е х и н а. То и другое печаталось на одной и той же «Эре».

Ш е л а г у р о в. Покажи.

А л е х и н а. В справочниках имеется дефект. Вот… Седьмой знак, третья строка снизу: три точки треугольником. На каждой пятой странице. Теперь смотрим эти сосновские накладные… Вот. И вот. Такой же точно дефект. Почерк машины.

К л и н к о в а. Одна и та же машина. Одна и та же фирма.

Пауза.

А л е х и н а. Олег Светлов? Быть не может…

Ш е л а г у р о в. Между прочим, в разрешении на выпуск справочников Олега с компанией сейчас признается Игорь Михайлович Светлов.

Все трое оборачиваются к пишущему за столом И. М. Светлову.

А л е х и н а. Трогательно!

Ш е л а г у р о в. Собственноручно и чистосердечно…

К л и н к о в а. А может, ему бы признаваться в соучастии по сосновскому делу, если уж действительно собственноручно и чистосердечно?

Ш е л а г у р о в. То есть?

К л и н к о в а. Кто-то ведь связал и строителей, и торгашей… С распечаткой накладных вот даже посодействовал… Как считаешь, откажет наш директор в содействии всемогущим строителям?

Ш е л а г у р о в (не сразу). Несимпатичен он тебе.

К л и н к о в а. Герой не моего романа.

Ш е л а г у р о в. Такой видный мужик… Впрочем, логично…

К л и н к о в а. Много воды утекло, Виктор Иванович, с вашей с ним милой и славной юности.

Ш е л а г у р о в. Логично, более чем… (Медля.) Как-то вроде слишком логично… Будто не мы сами дошли, а нас к этому подвел и вывел кто-то… Не чувствуешь?

К л и н к о в а. Нет.

Ш е л а г у р о в (в раздумье). Кто-то, кто очень вовремя сообразил, что Олег Светлов с этими справочниками обязательно и скоро засветится… И что всесильный папаша, конечно же, кинется выручать и даже попытается принять грех на себя, резонно рассчитывая, что эту мелочевку ему как-то замнут… а при этом и влипнет он, вместо этого «кого-то», в сосновское дело, которое мы расследуем: печатать у себя «левые» справочники допустил, так, может, печатал и сосновские «накладные» для всемогущих строителей? А если так, то ограничилось ли только этим его участие? Соучастие? Логика прослеживается неотразимая… Не чувствуешь?

8

Ш е л а г у р о в  и  К л и н к о в а. Камера следственного изолятора. П а ш к о в  вводит  К о с т р о в а.

П а ш к о в. Арестованный Костров, камера тридцать четыре.

К о с т р о в. Здравствуйте… Здравствуйте, Виктор Иванович.

Ш е л а г у р о в. Здравствуйте, Кирилл Романович. Садитесь.

К о с т р о в. Сюда?

Ш е л а г у р о в. Где удобней.

К о с т р о в. Удобней – дома.

Оба рассмеялись.

Ш е л а г у р о в. Закуривайте.

К о с т р о в (беря сигарету из пачки у Шелагурова). Спасибо.

Ш е л а г у р о в. Пачку себе оставьте.

К о с т р о в. Спасибо, Виктор Иванович.

Ш е л а г у р о в. Не подведут строители с новым корпусом фирмы? Это ведь персонально на вас, Кирилл Романович?

К о с т р о в. Под крышу подводят.

Ш е л а г у р о в. Цены вам нет… (Помедлив.) Такой вот у меня к вам вопрос…

К о с т р о в. Показаний давать не буду, Виктор Иванович. При всей к вам личной симпатии.

Ш е л а г у р о в. Что показания? Вахтерши вашей оргтехники вас опознали по фотографии, вы приходили в нерабочее время, распечатывали сосновские накладные… Насчет Олега Светлова нам сигнализировали с умыслом, хитрец вы этакий! Еле вас вычислили… Нет, вопрос к вам – без протокола… Кирилл Романович, зачем вам миллион?

К о с т р о в (мягко). У вас его никогда не было, Виктор Иванович.

Ш е л а г у р о в. Но вот теперь вы – здесь.

К о с т р о в. Случайность.

Ш е л а г у р о в. Закономерность.

К о с т р о в. Заблуждаетесь…

Ш е л а г у р о в. Может быть, случайность, что на таком месте оказались вы, финансовый гений, использовавший для подпольного бизнеса ситуацию в Сосновке, а не обычный, нормальный и честный работник?

К о с т р о в. Он не построил бы в Сосновке собачьей будки, и генеральный директор вышиб бы его в два счета.

Ш е л а г у р о в. Какой генеральный директор?

К о с т р о в. Любой.

Ш е л а г у р о в (помедлив). А может, чистая случайность, что этот любой директор сам и создал подходящую ситуацию на стройке… скажем, своим несбалансированным корпусом?

К о с т р о в. Вам с горки видней.

Ш е л а г у р о в. Видней-то вам… Вопрос личный, Кирилл Романович.

К о с т р о в (помедлив). Брат у меня выехал в Канаду. Ресторан открыл. Магазин антиквариата. Три машины. Вилла. Отдых на Гавайях. (Еще помедлив.) Прогорел. Разорился. Конкуренция!.. Нет ресторана. Нет магазина. Ничего. Спивается… Спился. Под забором. Жена, какая красавица была, как пела, – в сумасшедшем доме. Дети – кто где… А здесь брат – все имел. Все! Тоже ходил в замах. Коммерческим директором мебельного объединения «Тополь»… Я его отговаривал. Как я его отговаривал! Где тебе будет лучше? Где? Тебе, с твоей должностью, даже строители кланяются!.. (Умолкает.)

Ш е л а г у р о в. Это вы его припечатали…

К о с т р о в. Кого?

Ш е л а г у р о в. Директора.

К о с т р о в. Какого?

Ш е л а г у р о в. Своего…

К о с т р о в. Что вы, что вы… Игорь Михайлович Светлов! Все закономерно… Случайность, что я здесь.

Ш е л а г у р о в (Пашкову). Увести…

П а ш к о в (Кострову). На выход!

К о с т р о в. Не суетись… Спасибо за сигареты, Виктор Иванович.

П а ш к о в  выводит  К о с т р о в а.

Ш е л а г у р о в. Заказы после шести?

К л и н к о в а. Как всегда.

Ш е л а г у р о в. Ну, закончили? С Сосновкой?

К л и н к о в а. Считаешь?

Ш е л а г у р о в. Нет, конечно…

9

Ш е л а г у р о в  и  И. М. С в е т л о в; в глубине  К л и н к о в а. Управление внутренних дел.

С в е т л о в И. М. Действительно двадцать три года не виделись?

Ш е л а г у р о в. Двадцать три…

Пауза.

С в е т л о в И. М. А три курса бок о бок, ноздря в ноздрю прожили… Всю жизнь теряю людей! Просто череда предательств какая-то… (Помолчав.) Была цепь ясных и понятных вех. Ориентиров. Когда родился и когда женился. Защита. Первая книга. Докторская. Завод. Кафедра. Директорство. И вот вдруг… ушло. Все это. Размылось. Успехи и достижения. Возникли иные верстовые столбы… Была еще в довоенном детстве в нашем дворе на Фонтанке девочка Виктория. Блокада. Три года эвакуации, мыкаясь по стране, я ждал возвращения, во сне видел встречу с нею. В начале сорок четвертого в старом дворе нашего дома, – на фасаде, видном с Невского, тогда висела фанера с нарисованными окнами и карнизами, прикрыв брешь в стене, – мы наконец встретились с Викторией… А я уже не захотел дружить с нею. Из-за Нели, с которой познакомился на первом же школьном вечере. Виктория долгие годы звонила, потом писала откуда-то, приезжала и снова звонила… (Пауза.) Ты тоже долго звонил. Сговаривались, уславливались… Потом ты звонил уже только по праздникам… (Еще пауза.) Но единственное, чего не променял ни на что, знал и помнил всегда… Ночью подними – сразу мог ответить: что ему надо и чего не надо в эту самую минуту – это Аленка! Олег… Отказался от помощи?

Ш е л а г у р о в. Да.

С в е т л о в И. М. От всего?

Ш е л а г у р о в. Да.

С в е т л о в И. М. (тяжело поднимаясь). Уезжать одному… (Вдруг.) Я могу? Забылся!.. (Вновь садится.)

Шелагуров подписывает листок, протягивает Светлову.

Ш е л а г у р о в. Пропуск.

Клинкова резко встает, глядя на Шелагурова.

Олегу оформляют подписку о невыезде до суда. Вместе поедете.

С в е т л о в И. М. Спасибо.

Ш е л а г у р о в. Ладно.

С в е т л о в И. М. Так и не сочинили протокол моего допроса.

Ш е л а г у р о в. Я – расспрашивал.

С в е т л о в И. М. Допрашивал… Даже – судил.

Ш е л а г у р о в. Тогда бы ты не уезжал сейчас…

С в е т л о в И. М. Ощущение… дали высшую меру. (Медленно выходит.)

К л и н к о в а (в ярости). Я рапорт подам! Вы не требуете с него даже подписки о невыезде?! Товарищ подполковник, вы что… Вы вообще решили не привлекать его по делу?

Ш е л а г у р о в (после паузы). Какому?

К л и н к о в а. Товарищ подполковник… Виктор Иванович, извини, ты знаешь, как мы с тобой, сколько лет, как я – к тебе, но рапорт – подам! Да если не привлекать таких…

Ш е л а г у р о в. По какой статье?

К л и н к о в а. По любой – не ошибемся!

Ш е л а г у р о в. Нету у нас статьи для него…

К л и н к о в а. Хоть по сто восемьдесят первой! Хоть за дачу заведомо ложных показаний! Предупрежден был? Его эта роспись?.. (Вне себя.) Мир человек объехал! Вон ведь как… Там Эйфелева башня, а тут Люксембургский дворец с Лувром. Здесь Акрополь с Колизеем, а там бананово-лимонный Сингапур!.. А главного – так и не увидел?!

Ш е л а г у р о в. Чего?

К л и н к о в а. Крылатых ракет! Першингов и трайдентов с ядерными боеголовками! Этих сверхновых межконтинентальных баллистических! Ведь семь минут… Семь! И они здесь… Здесь! Он тебе тут милых подруг и друзей юности вспоминал, а мне вот и вспоминать-то некого. Всех в блокаду… Семью. Родню, близких и дальних. Всех. Одноклассников. Всех. В День Победы одна в наш двор вышла, как по кладбищу шла, только без могил. Фронтовики – те хоть фронтовым братством живы, встречаются, а мне и зацепиться не за что, как будто и жить начала сразу взрослой, одинокой.

Ш е л а г у р о в. За крылатые ракеты будем его привлекать?

К л и н к о в а (кричит). По сто восемьдесят первой за дачу ложных показаний!..

Ш е л а г у р о в (кивнув на селектор). Мигает, включи-ка.

Клинкова включает селектор.

С е л е к т о р. Служба оповещения госавтоинспекции…

К л и н к о в а (выключая селектор). …А надо бы – и за ракеты! За миллионы, разбазаренные и расхищенные костровской компанией благодаря ему! За миллионы, не на то растраченные, не туда пущенные благодаря ему! Они, эти миллионы, нам ох как нужны сегодня, ох как, чтобы выстоять!..

Ш е л а г у р о в. Назови статью – и я его верну. (Включая снова селектор.) Что стряслось…

С е л е к т о р. …Автомашина иномарки номерной знак шестнадцать два нуля столкнулась с самосвалом марки «КРАЗ», выехав с превышением скорости на встречную полосу движения… (Информация прерывается.)

Ш е л а г у р о в. Игорь… Его номер… Кажется, его… (В микрофон селектора.) Личность пострадавшего! Установите личность!.. (Отходя.) Вот и не дождался статьи Светлуха…

К л и н к о в а. Не думаешь же ты, что Светлов… Что он…

С е л е к т о р. Товарищ подполковник!

Ш е л а г у р о в. Шелагуров слушает!

С е л е к т о р. Виктор Иванович, личность водителя устанавливается. Объективно: возраст двадцать четыре – двадцать пять, рост высокий, сложение атлетическое…

Ш е л а г у р о в (облегченно). Не он!

С е л е к т о р (продолжая). Состояние – критическое…

Ш е л а г у р о в. А машина – его… (По селектору.) Угон?

С е л е к т о р. Судя по всему.

Ш е л а г у р о в. Ладно, вернем иномарку владельцу…

К л и н к о в а. Не он…

Ш е л а г у р о в. А хотелось, чтобы – он?

Входит  П а ш к о в, останавливается у дверей.

Что тебе, Пашков?

П а ш к о в. Насчет рапорта, товарищ подполковник.

Ш е л а г у р о в. Задержал, извини. (Вынимает бумагу.) Значит, так и не привыкнуть тебе у нас…

П а ш к о в (вдруг). Его бы совсем отпустить, товарищ подполковник.

Ш е л а г у р о в. Кого?

П а ш к о в. Светлова.

Ш е л а г у р о в. Какого?

П а ш к о в. Олега.

Ш е л а г у р о в. С вами не соскучишься…

П а ш к о в. Мир должен постигаться в сравнении.

Ш е л а г у р о в (перебивая). Суд решит!..

П а ш к о в. Все понятно. (Подтянувшись.) Резолюцию положили?

Ш е л а г у р о в (протягивая рапорт). Не забывай.

П а ш к о в (взяв рапорт). Зайду.

Ш е л а г у р о в. Не забывай, в общем… Отправил?

П а ш к о в. Согласно указанию.

Ш е л а г у р о в. Как же согласно указанию чтобы отправить вместе, если машину угнали?

П а ш к о в. Почему – угнали?

Ш е л а г у р о в. У тебя же из-под носа!

П а ш к о в. Никто машин не угонял, товарищ подполковник. Вышли мы со Светловым О. И. …

Ш е л а г у р о в. Ну?

П а ш к о в. Вижу, на уголке Светлов И. М. выходит из машины, направляется к киоску «газеты-журналы»…

Ш е л а г у р о в. Ну?

П а ш к о в. Попрощались мы со Светловым О. И., он прошел к упомянутой машине, сел…

Ш е л а г у р о в. Ну?

П а ш к о в (пожимая плечами). Товарищ подполковник, указание было отправить Светлова О. И. в машине Светлова И. М.; мы попрощались, Светлов О. И. сел в указанную машину, дверцей хлопнул, а я – назад…

Шелагуров и Клинкова смотрят друг на друга.

К л и н к о в а (Шелагурову). О, господи…

П а ш к о в (заканчивая). …Какой угон? Товарищ подполковник?

К л и н к о в а (Шелагурову). Ему же… подписку дали? Ему же… подписку? Отпустили?..

Ш е л а г у р о в (по селектору). Узнать, куда доставили угонщика иномарки, состояние, прогноз, сразу – мне, жду на телефоне!

С е л е к т о р. Вас понял, товарищ подполковник!

Появляется  И. М. С в е т л о в.

С в е т л о в И. М. (Шелагурову, входя). Машину, кажется, угнали…

Ш е л а г у р о в (с трудом). Игорь Михайлович…

С в е т л о в И. М. (прерывая). Найдется… Не бери себе в голову! Вот что…

Ш е л а г у р о в (вновь пытаясь начать). Игорь Михайлович, слушай…

С в е т л о в И. М. (сохраняя инициативу). Вот что я хотел тебе, старик… Суд, надеюсь, ограничится условной мерой для него, но в любом случае и при всех обстоятельствах – все наладится. Это я беру на себя.

Ш е л а г у р о в. Слушай… Сядем?

С в е т л о в И. М. Вообще все наладится. Вот что, собственно, я тебе и хотел, чтобы у тебя не сложилось, не дай бог, превратного… Я тут разговорился… Все образуется. Войдет в колею. Все будет хорошо. (Протягивая руку.) Созвонимся, встретимся, обещаю!..

Перекрывая слова И. М. Светлова, врывается визг автомобильных тормозов, скрежет и лязг металла о металл; затем все заполняет музыка – звучит «Танцующая королева».