Текст книги "Приказ номер один"

Автор книги: Гастон Горбовицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

П е т р о в а. А если все-таки не поддержат и завалим дело? Платов, ты – коммунист.

П л а т о в. Пошел главный разговор.

П е т р о в а. То есть?

П л а т о в. Когда говорят о партийности. Дают ли партбилет. Отбирают ли.

П е т р о в а. Твое выступление, как ты его задумал, слишком большой риск.

П л а т о в. Без риска – улицы не перейдешь, а это дело…

П е т р о в а. Директор отвечает за это дело наравне с тобой.

П л а т о в. В смысле оргвыводов.

П е т р о в а. Во всех смыслах.

П л а т о в. Во всех смыслах – я отвечаю сегодня. И я гарантирую парткому…

П е т р о в а. Слова.

П л а т о в. Вот моя гарантия. (Кладет перед Петровой партбилет.)

П е т р о в а. Партбилет?

П л а т о в. Не взносы, дату смотри. Я получал его, секретарь, когда немец замкнул кольцо ленинградской блокады. Когда немцу оставались считанные километры до московского Кремля…

П е т р о в а. Знаю, Платов. (После паузы.) Все же жаль… (Возвращая, наконец, партбилет Петрову.) Что уже не секретарь.

П л а т о в. Не жалей.

П е т р о в а. И все-таки, Платов, если люди нас не поймут, не поддержат, если начнется раздрай… Если придется вместо «протокола» вновь писать «рапорт», как когда-то!..

П л а т о в. Тогда я подам директору этот рапорт. Директор сможет допечатать меня в приказ с Калинкиным!

П е т р о в а. И тогда директор действительно подпишет этот приказ, Владимир Петрович.

Входит  П е р в у х и н а.

П е р в у х и н а. Здравствуйте, Виктория Николаевна.

П е т р о в а. Добрый день.

П е р в у х и н а (Платову). Месткома… не будет?

П л а т о в. Будет.

Входит  Ч а ш к и н а.

Ч а ш к и н а. Это я, старая кобра… Здравствуйте, кого не видела.

П е т р о в а. Приветствую вас, Глафира Степановна.

П е р в у х и н а. Виктория Николаевна, ходатайство вот подпишите, насчет Агашиной все…

П е т р о в а (подписав, Платову). Могу поприсутствовать?

П л а т о в. Присутствуют члены месткома.

Входят  И г н а т ь е в  и  П а н о в а.

И г н а т ь е в. …Загарчик! Везет некоторым…

П а н о в а. …Мужьям!

И г н а т ь е в. Кстати, думает ведь – вот женился!

П а н о в а. Ошибается?

И г н а т ь е в. В принципе. Не он, а его взяли в супруги. В домашний хозяйственный набор женщины эпохи НТР!.. Здравствуйте, Виктория Николаевна.

П е т р о в а. Добрый день.

Панова и Петрова сдержанно кивают друг другу.

П е т р о в а (Платову). Могу обещать полный нейтралитет, если вы опасаетесь.

П л а т о в (перебивая). Я ничего не опасаюсь. (Предлагая сесть.) Прошу.

Петрова садится в глубине. Входит  К а л и н к и н.

К а л и н к и н. Мне заходить?

П л а т о в. Садитесь…

П а н о в а (Чашкиной). Достала финский кафель для ванны. Хватит и на вашу, для вашего Феликса Эдмундовича.

Ч а ш к и н а. Светочка, спасибо, милая! Только он не Эдмундович, он Эдуардович. Знаете, с правнуком еще труднее, чем с внуками было! Ну, да вам-то до этого еще…

…Калинкину никак не удается сесть так, чтобы не оказаться к кому-то спиной; наконец он пристраивается в центре, на вертящемся табурете.

К а л и н к и н (пытаясь шутить). Электрический стул.

Ч а ш к и н а. Калинкин! Вы – где?

К а л и н к и н. Извините, конечно, Глафира Степановна…

П е р в у х и н а (Платову). Вот, выбила санаторную в Пятигорск, заболевания опорно-двигательного аппарата… Заявления вот, двенадцать, с медзаключениями… Тоже сегодня пропустить бы!.. (Вдруг.) Владимир Петрович, кворума нет. Смирнов в командировке, Соколов загрипповал, Орешкин отсутствует по неуважительной, как будем?

И г н а т ь е в (поднимаясь). Перенесем! В общем-то, пора в зал.

Ч а ш к и н а (торжественно). Народ-то собирается уже, со своими стульями даже спускаются!.. Держись, Платов!

П л а т о в (глядя на Петрову). Дирекция настаивает на безотлагательном рассмотрении приказа.

П е р в у х и н а. А… кворум?

Все поворачиваются к Петровой.

П е т р о в а. В принципе, меня здесь нет, товарищи. (Платову.) Что ж, если действительно нет кворума…

П л а т о в. Действительно.

П е т р о в а (поднимаясь). Что ж!..

П л а т о в. Что ж!.. (Вдруг.) Присутствуют председатели всех основных комиссий… Будем считать себя правомочными. Уважим дирекцию.

П е т р о в а. Дирекция тронута.

Все снова рассаживаются, а сидевший Калинкин встает.

П л а т о в (Калинкину). Сидите пока. Итак…

П е р в у х и н а. Владимир Петрович, пропустим вперед путевку? Вот это я расписала кандидатов по стажу работы… Это – по тяжести заболевания… С учетом общественной работы…

Ч а ш к и н а. Предлагаю путевку эту выдать тебе, София!

П е р в у х и н а. Как… мне?

П а н о в а. Правильно, вам!

П е р в у х и н а (растерянно). Заявления вот…

Ч а ш к и н а. Тебе! Сотни сотрудников обеспечила, из-под земли эти путевки достаешь, а сама что – не человек? Да от тебя уже полчеловека осталось, прости меня!..

И г н а т ь е в. Путевка ваша, Софья Порфирьевна, это не подлежит обсуждению.

П е р в у х и н а. Я член месткома… Разговоры пойдут… Я и заявления не подавала, товарищи… Двенадцать заявлений…

П л а т о в. Вопрос закрыт. Лечитесь, выздоравливайте, дорогая Софья Порфирьевна! Итак, приказ дирекции об увольнении…

Калинкин встает.

Сидите. Итак… Наше согласование – и акция состоится. Нет нашего согласования – и приказ не приобретает законной силы. Прошу.

И г н а т ь е в (поглядывая на часы). Шеф, а разве мы уже как-то не обменялись, в рабочем порядке?

П л а т о в. Теперь обменяемся в порядке официальном.

П а н о в а. А все же, какой был счет?

Ч а ш к и н а. Счет, Света, бывает в хоккее.

П а н о в а. Вы правы, тетя Глаша…

К а л и н к и н. Счет был два – два, Светлана Павловна, предварительно, а окончательно счет будет…

П л а т о в (прерывая). Сами будете вести местком, или мне позволите?

К а л и н к и н. Извините…

П л а т о в. «Ясновидец»!.. Итак, вопросы к Калинкину. (Вопросов не возникает.) Не имеется. Сами желаете? (Калинкин, вздохнув, пожимает плечами.) Не желает. Завидная ясность в вопросе. Тогда какие будут предложения? (И предложений не вносится.) Итак? Прошу? А времени у нас действительно уже нет… Софья Порфирьевна, вам слово?

П е р в у х и н а. Я не просила…

П л а т о в. Вам нечего сказать разве?

П е р в у х и н а. Есть, почему же!.. (Откашлявшись) Так что же все-таки получается, товарищ Калинкин, а?

К а л и н к и н. А что?

П е р в у х и н а. Это мы вас спрашиваем. Как дошли до жизни такой? Как дальше жить думаете?

К а л и н к и н (паясничая). Больше не буду.

Ч а ш к и н а. Калинкин!

К а л и н к и н. Что Калинкин? Избрали всех вас в местком – в нагрузку, и я вам сейчас – в нагрузку, и говорить вы мне будете, что полагается… Что же мне еще отвечать-то?

И г н а т ь е в. Тем более что сказать по существу вроде бы и действительно нечего?

Ч а ш к и н а. А если бы и сказал, какова цена его слову?

К а л и н к и н. Глафира Степановна, вы бы со мной в разведку не пошли, согласен, но не всем же – в разведку? Ну, я не Штирлиц, согласен! (С широким жестом.) А кто у нас Штирлиц? Кроме вас?

П а н о в а. Прекратите.

П е р в у х и н а. До чего дошел человек, до чего докатился! Что же, товарищи (поворачиваясь к Платову), есть предложение…

П л а т о в. Прошу.

П е р в у х и н а. …Есть предложение (поворачиваясь уже к директору) согласовать?

П е т р о в а. Меня здесь нет, Софья Порфирьевна.

П л а т о в (Первухиной). Согласовать?!

К а л и н к и н. Ага. Согласовать!

П е р в у х и н а. Владимир Петрович… Виктория Николаевна…

П л а т о в. Как же ваше мнение, что стоит еще побороться за человека?

П е р в у х и н а. Владимир Петрович… бороться можно вместе с коллективом, но не вопреки коллективу…

П л а т о в (прерывая). Благодарю вас.

П е р в у х и н а. Владимир Петрович, я лично беседовала сейчас в секторе, индивидуально с народом беседовала; большинство все же высказывается против… То есть за…

П л а т о в. Так против или за?

П е р в у х и н а. Против, Владимир Петрович… То есть за увольнение. Большинство, Владимир Петрович, «за» в смысле «против»…

П л а т о в (вновь прерывая). Благодарю вас.

П е р в у х и н а. …Можем ли мы проигнорировать большинство?..

П л а т о в. Благодарю, вы закончили? Кто еще?

П е р в у х и н а. …Проигнорировать решение дирекции, отвечающее чаяниям коллектива…

П е т р о в а. Меня здесь нет, Софья Порфирьевна, я говорила.

П е р в у х и н а. Да-да… (Тяжело садится, наконец, опираясь на палку.) Да-да…

П л а т о в. Какие еще предложения?

И г н а т ь е в (Платову, одному). Шеф, как я понимал вас, вы стояли за увольнение этого Калиткина…

П л а т о в. Калинкина.

И г н а т ь е в. Калинкина. (Ко всем.) Извините, товарищи! (Платову.) Я вдумался в сложившуюся ситуацию и решил присоединиться к этой вашей позиции, но теперь вы, как я понимаю…

П л а т о в. Я изменил свою позицию.

И г н а т ь е в. Иначе говоря, теперь уже вы – против увольнения, а я – за? Анекдот!..

П л а т о в. Только проголосовать буду просить вас так же, как проголосую я.

И г н а т ь е в. Почему, шеф?

П л а т о в. Потому, что все это… уже не анекдот.

И г н а т ь е в. Извините, товарищи. (Платову.) Владимир Петрович, именно об этом-то я как раз и хотел бы с вами… Анекдот кончился, это вы правы! Директор – здесь. Прецедент! Придется нам разок уступить директору. Тем более что по существу она права… Хотя и не в этом сейчас суть.

П л а т о в. В чем сейчас суть?

И г н а т ь е в. Шеф, коллегиальность – это прекрасно, но я еще не знаю фирмы, выдержавшей двух медведей в одной берлоге. Ваш конфликт с директором – это конец работе. О реорганизации забудут, пыл и жар сердец и умов уйдет на глобальную склоку. На стратегию и тактику борьбы групп, партий, течений. Завяжется изнурительная междоусобица, погасить которую не смогут десятки комиссий из десятка самых авторитетных инстанций. Она, как торф на болотном пожаре, будет годами тлеть на глубине многих метров, временами вырываясь на поверхность всепожирающим синим пламенем. Шеф, вы что, газеты перестали читать? Вторую полосу? Вспомните «Гипросталь», который два года, два календарных года не работал, а – сотрясался? Сколько это стоило государству? Делу?! (Первухиной.) Думаю, ваше предложение вполне заслуживает…

П л а т о в (перебив, ко всем). Еще минуту!.. (Игнатьеву.) Сергей Данилович, мы – не «Гипросталь», мы – будем работать!.. И директор – с нами.

И г н а т ь е в. Шеф, не обольщайтесь…

П л а т о в. Да мы просто не сможем не работать теперь, в одной упряжке с рабочим классом, со строителями; без зарплаты останемся, элементарно жрать будет нечего!.. (Кивнув на Калинкина.) И он – с нами.

И г н а т ь е в. Шеф, его не должно быть с нами…

П л а т о в. Сергей Данилович (пауза), тогда, двенадцать лет назад, я простил вам…

И г н а т ь е в. Помню.

П л а т о в. Я редко прощаю.

И г н а т ь е в. Знаю.

П л а т о в. На этот раз я уже не сделаю этого.

И г н а т ь е в. Понимаю…

П л а т о в. Не смогу. Тебе – не смогу! Сергей Данилович, не голосуй сейчас… против меня.

И г н а т ь е в (не сразу). Не могу.

П л а т о в. Понимаю. Ну… заболей! Сошлись на неотложное дело, я отпущу! Но – не голосуй против меня, Сергей!..

И г н а т ь е в (вновь не сразу). Этому делу мы с вами отдали полжизни.

П л а т о в (Первухиной). Запишите! Игнатьев голосует…

И г н а т ь е в. Запишите.

П л а т о в. Игнатьев голосует…

И г н а т ь е в. Пишите, Софья Порфирьевна…

П л а т о в. За согласование приказа! Отлично! Итак… Итак – двое! (Смотрит на Чашкину, затем – на Панову.) Собственно, не двое, а – все? Все…

Пауза.

Ч а ш к и н а. А почему это мне рот затыкают?

П л а т о в. А о чем еще говорить?..

К а л и н к и н (Платову). Вот так вот.

Ч а ш к и н а. А если я желаю – по мотивам голосования? А не просто – отдать голос?

П л а т о в. Что ж… Прошу.

Ч а ш к и н а. Разве это – частный вопрос? Этот вопрос имеет общенародное, если хотите, международное значение!..

П а н о в а. Тетя Глаша, бога ради…

Ч а ш к и н а (страстно). Вот я раскрыла сегодняшнюю газету! Вот!.. Овчарки рвут живого человека!.. Вот мать прикрывает собственным телом свое дитя, надеясь уберечь от автоматной очереди подлых наемников!.. А вот!..

И г н а т ь е в. Глафира Степановна, время…

Ч а ш к и н а. Именно – время! Какое время, товарищи!.. Вот другая полоса, вот! Героическая наша молодежь на сибирских стройках!.. Введен в строй еще один металлургический гигант, крупнейший в мире!.. Почин трудящихся, еще один славный почин, вот!.. Товарищ Калинкин, неужели ты так и не понял до сих пор, что сегодня, сейчас нельзя, позорно, постыдно так прозябать, как ты! Ты сказал тут про разведку! Шутишь? А я – ходила, когда надо было! В гражданскую! В финскую! В Отечественную! И сейчас пойду, если только пошлют! А ты?!. Да что там в разведку, я работать-то рядом с такими, как ты, не могу!..

П л а т о в. Все ясно. (Первухиной.) Запишите, еще один голос – за увольнение…

Ч а ш к и н а. Чей голос?

П л а т о в. Ваш.

Ч а ш к и н а. Мой?

П л а т о в. Вы же только что сказали…

Ч а ш к и н а. Что я сказала? Что? Я сказала, что грош цена в базарный день всем замечательным достижениям всего нашего замечательного коллектива, если мы все, как один, общими усилиями, не можем сделать человека полноценным строителем и созидателем!.. (Калинкину.) Нет, голубчик! Нет, ангел ты мой! Нет, рыбка моя золотая! Мы тебя никому не отдадим, сукиного сына! Мы за тебя так возьмемся, всем тысячным коллективом, мы тебя так пропесочим и продраим, мы тебя… Какое еще может ему быть увольнение?! Вот осознает до конца, исправится, станет человеком с большой буквы – вот тогда пусть катится хоть на все четыре стороны!.. (Первухиной.) Вот теперь записывай мой голос!

П л а т о в (глядя на Чашкину). И когда ты только на пенсию уйдешь…

К а л и н к и н (вскочив). Тетка Глаша…

Ч а ш к и н а. Какая я тебе тетка Глаша? Пиночет!..

К а л и н к и н. Понял. (Садится.)

П л а т о в. Итак, два – один. Так и запишем. (К Пановой.) То есть… три – один, мнение Светланы Павловны известно…

П а н о в а. Я его изменила.

П л а т о в. То есть?

П а н о в а. Я против согласования приказа директора. (Первухиной.) Запишите.

П л а т о в (не сразу). И могли бы… прокомментировать?

П а н о в а. Могла бы.

П л а т о в. Буду очень просить вас.

П а н о в а. Да что-то жалко стало человека.

И г н а т ь е в. Мило!.. И этого, полагаете, достаточно?

П а н о в а. Для меня – да.

И г н а т ь е в. Как же тогда, простите, вы допустили в своем собственном секторе всю эту свару? Не вмешались?

П а н о в а. Не сочла нужным.

П е р в у х и н а. А сейчас – сочли?

П а н о в а. А сейчас – сочла. Вы пишите, не отвлекайтесь.

И г н а т ь е в. Светик, дружок, а вам не кажется, что для руководителя вы проявили оригинальную непоследовательность?

П а н о в а. Сергуня, лапушка, нельзя толковать женщине про политику и про загарчик одновременно, это сбивает относительно твоих истинных намерений. (Резко, жестко.) Еще вопросы?

П е р в у х и н а. Светлана Павловна, уж позвольте нам…

П а н о в а (перебив, Платову). Кто, собственно, ведет собрание?!

П л а т о в. Вы правы. Не будем отвлекаться – в нашем распоряжении считанные минуты. Итак… Итак, голоса разделились?

Пауза.

П е р в у х и н а. Владимир Петрович… Не совсем.

П л а т о в. Не понял.

П е р в у х и н а. Владимир Петрович, разделились – это только в случае, если лично вы сами – воздержались, а если вы лично…

П л а т о в. В жизни не воздерживался! Я голосую…

Калинкин встает.

П е р в у х и н а (поспешно). Владимир Петрович, вы извините, есть еще одно решение вопроса.

П л а т о в. Какое решение?

П е р в у х и н а. Гуманистическое, Владимир Петрович!.. Решение не по статье тридцать третьей пункт четвертый КЗОТа, как в приказе, а по статье тридцать первой.

П л а т о в. Объясните попроще.

П е р в у х и н а. Увольнение не по инициативе администрации, а по собственному желанию. (Поспешно.) Конечно, при наличии согласия дирекции на изменение основания приказа и формулировки!

И г н а т ь е в. Виктория Николаевна!..

Игнатьев поворачивается к Петровой, та выжидательно смотрит на Платова.

Ах, да! Владимир Петрович, предлагается срочно пригласить на местком директора!

П л а т о в. Виктория Николаевна…

П е т р о в а. Хорошо.

П л а т о в. Есть мнение…

П е т р о в а. Это мнение, Владимир Петрович, оно… разочаровывает! И вообще, вся эта… скажем, несогласованность в работе местного комитета, она – разочаровывает. Наш гуманизм стал беспределен и безграничен до беспринципности. Резиновый гуманизм. Похоже, что к тунеядцам, прогульщикам, антиобщественным личностям у нас куда больше внимания и заботы, чем к основной массе достойных и добросовестных тружеников.

И г н а т ь е в. Кому живется весело, вольготно на Руси!..

П е т р о в а (продолжая). Не пора ли нам всем задуматься, наконец, над тем, что этот наш «гуманизм» к калинкиным неизбежно и неотвратимо оборачивается антигуманизмом к его окружению, к сектору, ко всем нам. К тем, наконец, кто уже собрался в актовом зале для ответственных решений и дел. Поэтому я позволила себе заметить, что работа местного комитета разочаровывает. (Пауза.) Я очень надеюсь, что в дальнейшем мы будем лучше понимать друг друга. Ну, а пока, что ж… Что же, для облегчения вашего решения я согласна изменить формулировку в приказе.

П е р в у х и н а (с чувством). Спасибо вам, Виктория Николаевна! (Калинкину, придвигая лист бумаги.) Пишите!.. К тому же, товарищи, если увольнять по статье за прогул и прочее, это и в показателях за квартал давать надо. (Калинкину.) Пиши, пиши!

П е т р о в а (Платову). Надеюсь, теперь я могу считать вопрос согласованным…

К а л и н к и н (отодвигая бумагу). Нету у меня этого «собственного желания».

Общая пауза.

Неужели не надоело врать-то? Сами же себе?

Ч а ш к и н а. Ты не бросайся словами!.. (Вдруг.) Хотя я считаю, товарищи, что в этом – он прав!

И г н а т ь е в. Фантастика!.. Сколько лет вы на общественной работе?

Ч а ш к и н а. Всю жизнь! А вы?

И г н а т ь е в. Я всю жизнь – на производственной работе. Неужели не надоело?

Ч а ш к и н а. Мне?

И г н а т ь е в. Вам – ясно, другим – не надоело?

Ч а ш к и н а. Что?

И г н а т ь е в. То, что вот вы – всю жизнь на общественной работе? И только благодаря этому, в конце концов, мы все сейчас еще здесь, а уже не там, в зале?

Ч а ш к и н а. Я была на этой работе, еще когда…

И г н а т ь е в. Когда я под стол пешком ходил, дальше?

Ч а ш к и н а. …Еще когда была война, и всю войну, все тысяча четыреста восемнадцать дней я была…

И г н а т ь е в (резко). Не надо про войну! (После паузы.) На войне я оставил отца, которого так и не увидел. Который даже не успел узнать, что я есть. На войне, в блокаду, я потерял свою маму… Когда действительно еще под стол пешком ходил. Не ходил. Не мог. Полз. Половик грязный сосал, дистрофик… (Умолкает.)

П е р в у х и н а. Сергей Данилович, извините, как вас понимать… Вы, извините, против общественной работы?

Между тем  К а л и н к и н  вышел, но никто этого, кажется, даже и не заметил.

И г н а т ь е в. Не передергивайте! Я против того, чтобы общественная работа становилась пожизненной профессией тех, кто оказался ни к чему другому не пригоден профессионально!..

П л а т о в (вмешиваясь и перебивая). Сергей Данилович!

И г н а т ь е в (продолжая). …Ну, почему для того, чтобы быть избранным, достаточно одного личного желания? Почему хватаются за любого, изъявившего согласие, по принципу «лишь бы не меня»? Выходит, в этом хозяйстве что-то не так! Что-то здесь не то, выходит! Если это дается на откуп… (Чашкиной.) Вам! (Первухиной.) И – вам!..

П л а т о в (вновь перебивая). Сергей Данилович!

И г н а т ь е в. …Ведь такого, как Владимир Петрович Платов, только по ошибке, анекдоту, по явному недоразумению избрали!.. Шеф, Сентюрин не получит нашей телеграммы по первоочередному комплексу.

П л а т о в. Скандал.

И г н а т ь е в. Шеф, Сентюрин прилетел сам.

П л а т о в. Где он?

И г н а т ь е в. Сентюрин сидит со всем своим управлением у меня. Сентюрин сядет сейчас с нами в президиум. Шеф, Сентюрин может повернуть дело… Куда?! Как?!

П л а т о в. Идемте! (Остановившись.) Сейчас, сейчас…

И г н а т ь е в (в ярости). Шеф, мы кончим, наконец, весь этот балаган?!

Ч а ш к и н а. Это – человеческая судьба!

И г н а т ь е в. А там – чьи?!

Ч а ш к и н а. Вы пока еще только зам, и это – счастье!..

П л а т о в (перебивая). Глафира Степановна!

Ч а ш к и н а (продолжая). …И это наше счастье, что замы, как правило, редко наследуют места своих руководителей!..

П а н о в а. Действительно, балаган. Да кто кого судит здесь, в конце-то концов?!.

П л а т о в (перебивая). Светлана Павловна!

П а н о в а (продолжая). …Кто вы все такие, чтобы судить-рядить про все и вся?!

П е т р о в а (Платову, показав часы). Надо идти открывать актив: неудобно, если президиум опаздывает… Тем более, когда наверняка уже обсуждается – как и почему опаздывает…

П л а т о в. Товарищи…

П а н о в а (продолжая, к Первухиной). …Вы вот, – вы, вы! – были же на том профсобрании сектора, специально явились, и не могли утрясти, уладить конфликт?! Вы же за все это, – и только за это! – инженерскую зарплату получаете!..

П е р в у х и н а. А вы – за объективность вашу? Да какая еще там «объективность»! Равнодушие! Да лично вам глубоко плевать на людей!

П л а т о в (вновь вмешиваясь и перебивая). Софья Порфирьевна!.. Светлана Павловна!..

П е т р о в а (Платову, поднимаясь). Надеюсь, мы оба одинаково не желаем повторения подобного же там, в зале…

П е р в у х и н а (продолжая). …Плевать вам, плевать! И на него (На пустующее место Калинкина). И на нас! На всех! Плевать!..

П л а т о в. Товарищи…

Платова не слышат.

П е т р о в а (Платову). Если приказ согласовывается – достаточно позвонить в канцелярию, там распорядятся… (Направляется к выходу.)

П е р в у х и н а (уже не видя никого перед собой). …Но мы не позволим! Коллектив никому и никогда не позволит…

П л а т о в. Товарищи… (Врезав по столу так, что, звякнув, подскочили и повисли на шнурах телефонные трубки.) Молчать!!!

Воцаряется тишина.

Опомнитесь… (С болью.) Опомнитесь!.. (После паузы.) Местком переносится.

П е т р о в а (остановившись). Это будет проголосовано?

П л а т о в. Это решил я, председатель! Все свободны.

П е р в у х и н а (с протоколом). Владимир Петрович, как же…

П л а т о в. Все свободны.

Ч а ш к и н а. Слушай, Владимир Петрович…

П л а т о в. Все свободны. Все! Свободны!

П е т р о в а (в упор.). Владимир Петрович, я все же надеюсь…

П л а т о в (так же). Виктория Николаевна… все свободны.

Тяжело опираясь на палку, уходит  П е р в у х и н а; не глядя ни на кого, выходит  Ч а ш к и н а; Петрова направляется к выходу за Игнатьевым.

П е т р о в а (Игнатьеву). Наши точки зрения совпадают.

И г н а т ь е в (не глядя). Моя точка зрения не совпадает с точкой зрения Владимира Петровича, все остальное – не имеет для меня значения!

И г н а т ь е в  проходит вперед; выходит и  П е т р о в а…

П л а т о в (машинально). Все свободны…

П а н о в а. Мне действительно жаль его стало.

П л а т о в. Меня тебе стало жаль.

П а н о в а. И тебя.

П л а т о в. Спасибо.

П а н о в а. Пустяки.

П л а т о в. Его, меня.

П а н о в а. Пустяки.

П л а т о в. Все пустяки… А? Все-все…

П а н о в а. Не все. Не разгневалась бы мадам, не зарубила бы нам Париж.

П л а т о в (с болью). А ты ведь могла бы и не пожалеть… Света, Светка!.. (Круто, жестко.) Светлана, не будет Парижа.

П а н о в а. Объясни.

П л а т о в. Не будет. Парижа.

П а н о в а. Что будет?

П л а т о в. Светлана, ничего не будет.

П а н о в а. Совсем ничего?

П л а т о в. Совсем. Прости.

П а н о в а. Совсем. Поняла. Прости и ты. (Пауза.) К Ляльке поеду… нет, к Рите. (Пауза.) Худо тебе. Одиноко. Страшно… Не пойму, неужели этот базар тебя так расстроил?

П л а т о в (резко). Не было никакого базара! (Сухо.) Светлана Павловна, прошу вас в зал.

П а н о в а. Что ж… Прощайте, Владимир Петрович. (Быстро выходит.)

Трещит телефон, единственный, на котором удержалась трубка. Гудки, которых Платов не слышит… Появившийся  К а л и н к и н  протягивает Платову трубку. Доносится гул аудитории, заполненной множеством людей.

П л а т о в (глухо). Начинаете? Начинайте… Можно и без меня!.. (Опустив трубку, Калинкину.) Вы оказались правы.

К а л и н к и н (убит). Извините…

П л а т о в. Ни в одном голосе не ошиблись!.. Ваша взяла.

К а л и н к и н. Моя…

П л а т о в. А я-то… Я-то!

К а л и н к и н. Вы извините…

П л а т о в. Базар… Какой базар устроили! Что ж! Что же…

К а л и н к и н. Что, Владимир Петрович?

П л а т о в. Сами все видели. Вот-вот заявления посыплются!..

К а л и н к и н. Понимаю, Владимир Петрович…

П л а т о в. Я не могу терять лучших своих людей из-за…

К а л и н к и н. Из-за… Понимаю!

П л а т о в. Из-за чего бы то ни было!

К а л и н к и н. Я понимаю. Ваш голос…

П л а т о в. Что?

К а л и н к и н. Ваш голос дописать еще надо. В протокол. Решающий.

П л а т о в. Ничего мой решающий тут не решает…

К а л и н к и н. Два – два?

П л а т о в. Лучше бы уж они все единодушно были против, раз уж – не за! Еще можно было бы спорить, переубеждать… Ведь они сейчас не так против вас, как друг против друга! Раздрай!.. Два на два здесь, а если там, в зале, двести на двести?! (Вдруг.) Что за черт… С пол-оборота люди заводятся и сразу – предельный накал?!

К а л и н к и н. На голом нерве живем!..

П л а т о в. Впрягать людей в дело – при таком настрое?

К а л и н к и н. Понятно…

П л а т о в. Ничего не смогу для вас, Дмитрий Федорович. (Протягивая руку.)

К а л и н к и н (пожимая руку Платову). Понимаю, Владимир Петрович, все понимаю!

П л а т о в. Как говорят… Лихом не поминайте!

К а л и н к и н. И вы – тоже!

П л а т о в. Искренне желаю вам…

К а л и н к и н. И я вам, Владимир Петрович!.. Писать?

П л а т о в. Что?

К а л и н к и н. Заявление? По собственному?

П л а т о в. Пишите…

Калинкин протягивает Платову заготовленное заявление.

К а л и н к и н. Сегодняшним числом и пометьте.

П л а т о в (читает). «Прошу уволить меня по собственному желанию»…

К а л и н к и н. И вопрос снят. И месткома никакого не было. Конфликтов, валидолов. (Помедлив.) Оно ведь, заявление-то, у меня с самого начала написано было, Владимир Петрович! Я ведь знал, как все будет, чем кончится. И даже лично в вашем голосе, вы уж извините конечно, не ошибся…

П л а т о в. Не ошибся…

К а л и н к и н. На голом нерве. Действительно, людям надо работать… С настроением. С подъемом… Такие задачи, такие проблемы… Действительно! Вот она… вся правда и есть. (Пауза.) Ну, я пойду, значит…

П л а т о в. Да-да… Куда?

К а л и н к и н (потерянно). Куда-нибудь… Не судьба мне, значит!..

Трещат телефоны. Платов снимает трубку. Врывается мощный гул зала. Бросив трубку, Платов хватает Калинкина за грудь.

П л а т о в. Врешь! Нет, врешь!..

К а л и н к и н. Что с вами?

П л а т о в (трясет Калинкина). Это – мои люди! Ясно?!

К а л и н к и н. Ясно…

П л а т о в. Все мои люди! Ясно?! И я должен видеть их людьми!

К а л и н к и н (пытаясь освободиться). Ясно, ясно…

П л а т о в. Людьми! Ясно?!. Идите!

К а л и н к и н (его еще держат). Иду…

П л а т о в. Они – не могут, не должны… Не допущу! Какая такая «судьба»? Все судьбы одним узлом завязаны! Их судьбы! Моя! И ваша! Ясно? Идите, Калинкин!

Платов отпускает, наконец, Калинкина, тот падает, поднимается.

К а л и н к и н. Иду-иду!..

П л а т о в. Идите… И работайте!

К а л и н к и н (застыв). Куда?

П л а т о в. Идите и работайте!.. На свое место!..

К а л и н к и н (роняя и подхватывая гитару). Иду-иду! (Возвращается от дверей.) А если они мне…

П л а т о в (перебивая). А вы – им!

К а л и н к и н (вновь возвращается). А что я им? Что?..

П л а т о в. Найдите!

К а л и н к и н. Что?

П л а т о в. Что сказать! Им! Всем!.. Идите!

К а л и н к и н (в дверях). А – в зале все уже? В зал-то… переждать?

П л а т о в. В зал, в зал идите!

К а л и н к и н (не двигаясь). В зал…

П л а т о в. В самый первый ряд!.. И чтобы хлопать каждому моему слову!.. И чтобы первым тянуть руку вверх!.. Идите, Калинкин! (Устало.) Митя… пошел вон.

К а л и н к и н  уходит. Трещат телефоны. Платов снимает по очереди трубки, врывается тревожный, напряженный гул!..

П л а т о в (по одному телефону). Иду… (По второму.) Иду… (По третьему.) Не начинать… Иду! (Неподвижен.) Ах, глупость!.. Конечно, глупость сделал… Какую глупость!..

Вдруг где-то за стеной с яростной силой рванула в бешеном темпе гитара и взлетел срывающийся, захлебывающийся отчаянной радостью голос:

 
«Эх, загулял, загулял, загулял!
Парень молодой, молодой!..»
 

Платов слушает… Затем быстро поднимается на сценку, разворачивает к себе микрофон; гул смолкает, устанавливается напряженная тишина.

П л а т о в (в «зал»). Однажды Лебедь, Рак да Щука… Это я в последний раз так обращаюсь к вам, друзья. Отныне пусть детки учат про этих зверюшек, а взрослые подразумевают кого угодно, только не нас, строителей!.. Не слышу аплодисментов. Если их не будет – кончаю разговор. (Аплодисменты.) Жидковато… Желательно, чтобы они переходили в бурные, а в перспективе – в овации. (Аплодисменты.) Вот теперь нормальная рабочая обстановка. Итак, друзья, реорганизация нашей фирмы…

Нарастающий гул зала…