Текст книги "Приказ номер один"

Автор книги: Гастон Горбовицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Х а б а р о в. Да-да… Приказ.

П р о к л о в. Соответствующий, обеспечивающий вопрос!.. Сами? (Придвинув лист бумаги.) Мне подготовить?

Х а б а р о в. Сам!.. (Взяв лист бумаги к себе, задумчиво.) Приказ номер один…

И вновь телефонный звонок.

П р о к л о в (по телефону). Указание Петра Васильевича… И не нужно раскрывать причины, понимаю, сугубо личное, я доложу Петру Васильевичу, но он уже отдал приказ, так что… Срок? Два месяца.

Х а б а р о в. Нереально. Два с половиной, если не все три!..

П р о к л о в (по телефону). …Два, да. (Опустив трубку.) Скажешь три – затянем на все четыре, Петр Васильевич! Пишите в приказе два – уложимся как раз в трехмесячный срок. Активизирует… И – гарантирует!

Уже несколько секунд в кабинете  П о л о з о в; едва войдя, он застывает у самых дверей, увидев Проклова в кресле Хабарова; вошедшего замечают лишь сейчас.

П р о к л о в. А-а… Дорогой юбиляр?

П о л о з о в. Позволите… (Не сводя глаз с Проклова.) Петр Васильевич?

П р о к л о в. Заходите, Матвей Григорьевич, присаживайтесь!.. Вы – по вопросу?

П о л о з о в (запинаясь). Что-то… произошло? Петр Васильевич?

Х а б а р о в (сосредоточившись над листом бумаги). Садитесь, Матвей Григорьевич…

П о л о з о в. Ничего… не произошло?

Х а б а р о в. А что могло… Ах, это! (Рассмеявшись.) Мы обменивались тут по организационным вопросам…

Телефонный звонок.

Нет, я сам.

Хабаров садится на свое место, которое поспешно уступает ему Проклов.

Х а б а р о в (в трубку). Личный вопрос – после пяти, пожалуйста. Почему же, догадываюсь!.. После пяти. Возможно, и отпадет к тому времени. (Опустив трубку, Полозову.) Обменивались тут с Павлом Ивановичем… (Проклову.) Вы правы! Боюсь, почти у каждого найдутся мотивировки для отказа… Неожиданно, честно говоря! (Пауза.) И тем не менее… Тем не менее! (По селектору.) Люда? Пожалуйста, отмените последние мои распоряжения. Да, сделанные от моего имени… И извинитесь, тоже от моего имени! (Выключает селектор.) Павел Иванович, извините меня и вы.

П р о к л о в. Я – что?

Х а б а р о в. Жизнь проходит, в общем-то, на работе… И работа должна быть, в общем-то… удовольствием. Высокое призвание, вдохновенное творчество – удел немногих, единиц, что бы мы там ни вещали официально… Что же остается остальным девяносто девяти процентам? Отбытие с девяти и до шести ради элементарного прокормления? Творчества, особенно в технике, на всех никогда не хватит… Труд! В основном, утомительный, однообразный, иногда – черный труд! Когда еще он – сверхурочный!.. Поэтому мы должны, просто-напросто мы обязаны сделать так, чтобы эти восемь ежедневных рабочих часов были еще и часами… радости. Особого удовлетворения!

П р о к л о в. Не хоккей все же… Шучу, извините!

Х а б а р о в. Не хоккей, даже с канадцами. Но и не томительная восьмичасовая отсидка перед хоккеем, перед вечером у телевизора, выходом в театр, встречей со старыми друзьями!.. Здесь, в этих комнатах, при самой изнурительной и тяжкой работе, должно быть… светло, весело, радостно! Радость общения с людьми, радость совместной деятельности, радость простых и необходимых, как хлеб, вода, воздух, человеческих контактов! Нельзя строить светлое будущее руками людей в предынфарктном состоянии! Пусть они… смеются в рабочее время!.. Даже если оно и сверхурочное!

П р о к л о в. Петр Васильевич, кто же будет оспаривать в наше время фактор морального климата в коллективе?

Х а б а р о в. Ну, наконец-то!..

П р о к л о в. Приветствовать надо!.. (Пауза.) Только с корректировкой Коноярви при всем при этом – уже не получится, Петр Васильевич!

Х а б а р о в. Получится!

П р о к л о в. Да уж вы мне поверьте…

Х а б а р о в. А вы – мне! Я тоже говорил с людьми – и они согласились работать! Вот Матвей Григорьевич первым поднял руку!.. Даже вы, Павел Иванович, вы!..

П р о к л о в (поднимаясь). Разрешите приступать?

Х а б а р о в. Разрешаю… Прошу! И с первым же вариантом – сырым, черновым, – ко мне. (Вдруг.) Чувствую, не убедил вас, нет… Нет?

П р о к л о в. Да ведь… и я вас? (Неожиданно.) Что меня убеждать? Есть – повыше.

Х а б а р о в. Есть.

П р о к л о в. Кого убеждать. Кому доказывать вопрос в целом! Остальное-то… образуется в рабочем порядке.

Х а б а р о в. Есть и повыше. Убедим и повыше. Приступайте.

П р о к л о в  деловито выходит.

Понимает! Вопрос в целом…

П о л о з о в. Увидел Проклова в этом кресле и сразу подумал… (Умолк.)

Х а б а р о в. Что именно, Матвей Григорьевич?

П о л о з о в. Он… вернулся.

Х а б а р о в (рассмеявшись). Эксперимент, скажем так!.. Шутка.

П о л о з о в. И пока стоял и слушал, подумал… (Вновь умолкает.)

Х а б а р о в. Что же?

П о л о з о в. Он… вернется. Не в шутку. (Пауза.) Петр Васильевич, вы исключительно порядочный человек, вы – инженер, грамотный, эрудированный инженер, но… (Умолкает.)

Х а б а р о в. Но?

П о л о з о в. А он – руководитель. Я… Я не уважаю его! Он… Я никогда не уважал его! Но, может быть, такие… всегда будут нужны?

Х а б а р о в. Кому? Нам с вами?

П о л о з о в. Как генеральный его снял? Это еще переиграют! Поэтому, когда я вошел, а он сидел в этом кресле…

Х а б а р о в. Это – мое кресло.

П о л о з о в. Петр Васильевич, я смотрю на это кресло… и снова вижу его в нем.

Х а б а р о в. Проклов – не вернется, Матвей Григорьевич.

П о л о з о в (не сразу). Но тогда произойдет… самое печальное, Петр Васильевич! Вы простите меня…

Х а б а р о в. Что же?

П о л о з о в. Простите меня… Вы станете Прокловым.

Х а б а р о в. И это говорит мой учитель? Человек, первым согласившийся помочь в трудную минуту с этим самым проклятым Коноярви?

П о л о з о в. Петр Васильевич… буду просить вас освободить меня от участия.

Х а б а р о в. Что с вами, Матвей Григорьевич?

П о л о з о в. Очень просить… (Поспешно.) Петр Васильевич!..

Х а б а р о в. Как мне без вас-то? Матвей Григорьевич?

П о л о з о в. Устал! Годы нервотрепки, постоянного напряжения с этим Прокловым! И – до этого Проклова… И еще – до этого! Просто устал уже… от всего!

Х а б а р о в. Отдохните, успокойтесь…

П о л о з о в. Ведь всем все ясно, вы правы, ясно как дважды два – четыре, все инженеры: корректировать необходимо! Но начнется какая-то борьба, интриги за громкими словесами, и разговоры, разговоры вместо дела!

Х а б а р о в. После санкции генерального, – она последует минутами, – борьбы и разговоров не будет, будем дело делать.

П о л о з о в. Дай бог!.. (Вдруг.) Петр Васильевич, по опыту… Трудному опыту! Для генерального директора не так важно – в чем именно вопрос, как то – кто его ставит. И самое важное – кому его разрешать?

Х а б а р о в. Проклову он бы санкционировал эту корректировку?

П о л о з о в. Да.

Х а б а р о в. Неожиданно!..

П о л о з о в. Потому, что в принципе все это решал бы и решил бы он сам. Проклову он отдал бы команду и спал спокойно: Проклов выдал бы откорректированные чертежи точно в срок.

Х а б а р о в. Ну, а мне?

П о л о з о в. Вам!.. (В сомнении разводит руками.)

Х а б а р о в. Почему же?

П о л о з о в. Дай бог, чтобы я ошибался, Петр Васильевич!

Х а б а р о в. А все-таки?

П о л о з о в. Потому, что в принципе все это дело решаете вы, а не он, не генеральный. Проклов идеальный тип руководителя-исполнителя, а вы, Петр Васильевич, извините, вы ведь… сами с усами!

Х а б а р о в (задумавшись). И начнется эта самая борьба с генеральным?

П о л о з о в. Устал! А тут еще Проклов вновь в своем прежнем кресле. До сих пор перед глазами!

Х а б а р о в. Я не могу приказать вам, Матвей Григорьевич, не хочу вас уговаривать… Я только прошу вас подумать еще раз… Еще и еще раз, Матвей Григорьевич! Вы – нужны мне… аж вот как нужны!

П о л о з о в. Спасибо вам…

Входит  О р л о в а.

О р л о в а. Петр Васильевич! Извините, Матвей Григорьевич…

Х а б а р о в (перебивая). Позже.

О р л о в а. Не терпит отлагательства…

Х а б а р о в. Я сказал. Позже. Пока сходишь в кадры, оформишь срочную командировку в Коноярви…

П о л о з о в (поспешно). Я у себя, Петр Васильевич… Да-да, я подумаю еще и еще раз, да-да… Не буду мешать, Татьяна Игнатьевна!.. (Выходит.)

О р л о в а. Петр Васильевич…

Х а б а р о в. И дашь заявку на авиабилеты. Вылет – завтра, первым же рейсом. Согласуешь все наши коррективы на месте с заказчиком, со строителями. Их надо и подготовить, и – убедить!.. Новая схема у тебя, уверен, продумана.

О р л о в а. Продуманы и все варианты, Петр Васильевич, но их ведь еще обсчитывать и обсчитывать?..

Х а б а р о в. Из кадров пойдешь прямо, не сворачивая, к Бардину, обсчитаете вместе, в четыре руки, времени еще – вечер, ночь… Вполне! Запереться там и отключиться, без права выхода: считайте себя – ну, как в космическом корабле!.. Билетов на Коноярви закажешь два.

О р л о в а. Кому второй?

Х а б а р о в. С Герасимом летите. Вы у меня самые молодые и красивые, пробьете у заказчика все! Иди!.. (Орлова не уходит.) Чего не поняла?

О р л о в а. Не надо второго билета.

Х а б а р о в. Бардину?

О р л о в а. Мне, Петр Васильевич… Прощаться я пришла.

Х а б а р о в. По-европейски или по-русски?

Орлова трижды, крест-накрест, целует Хабарова, затем приникает к нему, пряча лицо.

О р л о в а. Прощайте, Петр Васильевич!.. Это по-русски.

Х а б а р о в. По-русски лучше. Не понял про билет.

О р л о в а. Мой билет – не до Коноярви.

Х а б а р о в. Куда? (Орлова молчит.) В Данию?

О р л о в а. Петр Васильевич, родной… (Набирает номер.) Отдел кадров? С вами будет говорить главный инженер Хабаров относительно увольнения Орловой Т. И. в связи с переездом на новое место жительства… Знаю, заявление с визой сейчас будет! Петр Васильевич просит оформить все как можно скорее, буквально сегодня! (Протягивает трубку Хабарову.) Петр Васильевич, так надо!..

Х а б а р о в (по телефону). Семен Семенович? Извините, перезвоню. (Опуская трубку.) Не выношу истеричек. Как правило, игра, и стоит выдать хорошую оплеуху…

О р л о в а (с горечью). Уже выдали!.. И не одну.

Х а б а р о в. Суть, без предисловий и послесловий, затем займешься Коноярви.

О р л о в а. Суть… Вот заявление с просьбой об увольнении.

Х а б а р о в. Что… Совсем уезжаешь?

О р л о в а. Совсем!.. Подпишите, Петр Васильевич.

Х а б а р о в. Совсем, значит… Что я могу тебе сказать, Татьяна?

О р л о в а. Ничего, Петр Васильевич.

Х а б а р о в. Спросят меня… Ученой сделал. Во главе сектора поставил. В приказы на благодарность – каждый праздник, на Доску почета… Что я отвечу?

О р л о в а. Уж простите меня, Петр Васильевич!

Х а б а р о в. …Отвечу – одна девица на весь мужской поток была, и – самая толковая…

О р л о в а. Петр Васильевич!

Х а б а р о в. …Отвечу – работала безупречно, работы своего сектора выпускала досрочно, отличного качества? После командировок – самые кляузные заказчики вслед благодарственные телеграммы в три бланка отстукивали… Нет, скажут мне… Проглядел. Недовоспитал. Была червоточина. Много чего скажут… А я – что?

О р л о в а. Что… любовь?

Х а б а р о в. На парткоме? Нечего мне будет ответить им… А тебе все-таки есть. Сядем.

О р л о в а. Сели.

Х а б а р о в. Воспитал, недовоспитал… Если уж тебя жизнь недовоспитала? Вся наша жизнь?.. (Пауза.) Любовь. Понимаю. Бывает и посильней любви. Понимаю. (Вдруг.) На Пискаревском блокадные общие могилы бабки твоей и деда твоего. Не удерживает?

О р л о в а. Не надо!

Х а б а р о в. Надо. (Пауза.) Мой старший братишка и отец полегли в сорок втором, в ноябре, прорывая блокаду у Дубровки. Нева была красная от крови. Нашей крови. На Вологодчине, на высоком погосте древнего Великого Устюга предки мои – не до седьмого, до двадцать седьмого колена. До того Хабарова Ерофея Павловича, что Хабаровск основал, Сибирь воевал для России. (Пауза.) И меня… придет ведь время? И меня – в эту землю. Чернозем, глинозем, супесь, какие там еще почвы? Только в этой – каждая пядь и горсть пополам с кровью. Предков моих, всех двадцати семи колен. Не было ни одного, чтобы не отвоевало за нее… Значит, и с моей кровью. И – с твоей! (Пауза.) Русская девка. И быть тебе русской бабой. А после – бабкой старой, тоже русской…

О р л о в а (не сразу). Петр Васильевич… Подпишите. Останусь – конец мне.

Х а б а р о в. А в Дании?!. Дура небитая!

О р л о в а (наконец). О чем мы? Какая еще Дания…

Х а б а р о в. Как… какая?!

О р л о в а. Ну, подружились, ну, съездила, погостила… два письма в день от него, уже – оттуда… Но – навсегда?! Петр Васильевич, о чем мы?!

Пауза.

Х а б а р о в. Так какого же ты… накрутила, напридумывала? Коллектив только и талдычит…

О р л о в а (перебивая). Ничего я не придумывала. Я только не опровергала… пытливую, ищущую мысль коллектива.

Х а б а р о в. Почему?

О р л о в а. Потому… Потому только, чтобы не стали талдычить обо мне – и еще об одном нашем сотруднике!.. Уж простите меня?

Х а б а р о в. Ты прости! Ты!.. Как же я сам-то, сам не дошел? Дурень неизродный! Танюша… Танька!..

О р л о в а (отходя от Хабарова). Петр Васильевич… Петр Васильевич, заявление мое… Заявление подпишите.

Х а б а р о в. Какое?

О р л о в а. Это.

Х а б а р о в. Какое тебе увольнение? (Сияя.) Эх, маткин берег… Коньяк где? Вот! Да мы сейчас за твое счастливое возвращение на Родину! Мы с тобой сейчас… Рюмки эти – к дьяволу, стаканы сюда, – там они, – ставь, ставь стаканы!.. Русскому человеку рюмашечки эти дипломатические – слону дробина! Наливаем!

О р л о в а. Петр Васильевич! Уезжаю я! Уезжаю, подпишите… Не в Данию, дальше!..

Х а б а р о в (остановившись). Куда?

О р л о в а. Сюда!.. (Подбежав к карте, ткнула пальцем в самую удаленную точку страны, – на северо-востоке, – куда удалось дотянуться.) Нет, сюда… В пункт, не обозначенный на карте!..

Х а б а р о в. Объясни все.

О р л о в а. Вам объясню все… Целый день мимо меня (с трудом) в кабинет руководителя вычислительного сектора какие-то девочки снуют. Спасибо им, стараются, лекарство для вас ищут! (Пауза.) Только лапочки эти, стебельки… На одно лицо все, одинаковые, одной типовой серии все… С ними, наверно, только так и можно – вдоль залива со скоростью сто – сто десять и – к себе? Вот, правда, и я в этой серии оказалась, и я… И я… И я! Такая же оказалась лапочка! Так все ясно и понятно вдруг стало… Конец мне, конец! (Пауза.) Однолюб я, Петр Васильевич. Двадцать восьмой уже, вековуха. Однолюб! Одному – все, что было, что берегла, несла через юность, одному, все-все только одному ему! (И еще пауза.) Не было ни цветов, ни стихов, ни бесконечных писем. Были три слова. (Вспоминая.) Я люблю тебя. Нет! Нет-нет… Я тебя люблю. И это было… правда. Тогда это было… правда.

Долгая пауза.

Х а б а р о в (наконец). Подпишу тебе заявление.

О р л о в а. Спасибо.

Х а б а р о в. Не на чем… Но сначала – Коноярви. Отправляйся в командировку…

О р л о в а (перебив). Как в космическом корабле? Петр Васильевич, знаете, как для них формируются экипажи? Людей не сведут, даже если один не выносит, как другой, скажем, ногти обгрызает…

Х а б а р о в. Психологическая совместимость, знаю…

О р л о в а (вновь перебив). Несовместимость! Когда непереносимо даже в одном городе жить! До Коноярви, до командировки этой еще можно было неделями не соприкасаться, кроме как у вас на оперативках, мельком! Но теперь предстоят долгие месяцы – нераздельно и неразлучно, дни и ночи, рядом, вместе!

Х а б а р о в. Понимаю…

О р л о в а. Дело бросаю!

Х а б а р о в. Дело. Меня.

О р л о в а (тихо). Завтра лететь? С ним?..

Входит  Н и к и ф о р о в а, и  О р л о в а, оборвав себя, выбегает.

Н и к и ф о р о в а. Пересчитывать экономику я смогу лишь после того, как подразделения выдадут варианты…

Х а б а р о в. Присядь.

Н и к и ф о р о в а. А если мне – параллельно? По укрупненным? Чтобы сразу и сосредоточиться на заведомо лучшем решении?

Х а б а р о в. Посиди…

Н и к и ф о р о в а. В обед чествовать будем, не забыл? Столько телеграмм!.. Ты скажешь или – мне?

Х а б а р о в. Ты.

Н и к и ф о р о в а. Они всегда так волнуются, особенно с ответным словом!..

Х а б а р о в. Доживем – поймем?

Н и к и ф о р о в а. Не представляю фирму без старика!

Х а б а р о в. И не надо. Надеюсь, еще долго не будем представлять!

Н и к и ф о р о в а. Не исключено, что кое-кто сделает выводы, будто дела обстоят именно таким печальным образом!..

Х а б а р о в. Мне важно, какие выводы сделает сам старик. Останется ли со мной дело делать…

Вошедший  Б а р д и н  наклоняется к корзине с мусором и извлекает скомканную бумажку.

Б а р д и н. Прошу извинить. (Расправляя бумагу.) Заявление об отпуске с визой главного инженера… Петр Васильевич, извини, но обстоятельства переменились.

Н и к и ф о р о в а (Хабарову). Договорим позже. (Быстро выходит.)

Б а р д и н. Убываю в отпуск.

Х а б а р о в. Ты не идешь в отпуск.

Б а р д и н. Заявление подписано.

Х а б а р о в. Подпись аннулируется.

Б а р д и н. Утвержденный график.

Х а б а р о в. Производственная необходимость.

Б а р д и н. Что говорит КЗОТ?..

Х а б а р о в. К концу дня представишь программы, через неделю – просчитаешь первый откорректированный вариант.

Б а р д и н. Может, завтра к утру?

Х а б а р о в. Завтра к утру тебя еще не загрузят, и завтра – вылет к строителям на предварительное согласование по корректировке, а через неделю к утру выдашь обсчет первого варианта мне на стол. Вот сюда.

Б а р д и н. Вот сюда.

Х а б а р о в. Сюда. Лапочка, она же стебелек, резвиться в море будет либо одна, либо в другом обществе. Все. Иди.

Б а р д и н. Иду. Спасибо за внимание. (Направляется к дверям.) Надеюсь, на личной дружбе не отразится? С моей стороны, во всяком случае, гарантирую!

Х а б а р о в. С моей стороны – тоже. Через неделю, это следующий вторник, обсчет должен лежать здесь.

Б а р д и н. Именно здесь, запомнил. (Уже в дверях.) Не совсем точная информация насчет лапочки и Черного моря. Заказал сейчас, вырвал из брони два билета на авиарейс до Иркутска, в смысле – до Байкала…

Х а б а р о в. Деталь.

Б а р д и н. Само собой! Еще деталь: билеты мне и Татьяне Орловой. Сейчас перезвоню и откажусь. Значит, до вторника…

Х а б а р о в. Стой!.. Сволочь немазаная!

Б а р д и н. Звучит.

Х а б а р о в. Изломал девке судьбу?!

Б а р д и н (раздельно). Твое какое собачье дело?!

Х а б а р о в (не сразу). Ты прав… (Пауза.) Какой Байкал? Она уезжает…

Б а р д и н (перебивая). На Байкал. Свадебный круиз. Поздравления принимаются.

Х а б а р о в. Когда же она… переиграла?!

Б а р д и н. Она еще не переиграла. Рейс ночной, успею сообщить.

Х а б а р о в. Не поедет она на Байкал. Она едет…

Б а р д и н. Она не поедет ни в какую Данию. А также – в Швецию, Швейцарию, Францию, Штаты, Боливию, на Дальний, а тем более на Ближний Восток. Ни в одну точку, указанную или не указанную на карте, кроме Байкала!

Х а б а р о в. Не поедет она с тобой… Закалечил жизнь такой девке!

Б а р д и н. Не уговорю – закалечены будут две жизни!

Х а б а р о в (не сразу). Не подозревал.

Б а р д и н (не сразу). Сам не подозревал.

Х а б а р о в. Встречал ее у тебя, думал, ну…

Б а р д и н. И я так думал. И даже когда гад этот замшевый на горизонте замаячил, принц Датский недоделанный… А вот когда она заявление к тебе понесла – дошло.

Х а б а р о в. Что дошло?

Б а р д и н. Что надо.

Х а б а р о в. Герасим… Уже не исправишь.

Б а р д и н. Петро… я уговорю ее.

Х а б а р о в. Рейс когда?

Б а р д и н. Ноль тридцать.

Х а б а р о в. Герасим… Как же будет с делом?

Б а р д и н. С Коноярви?

Х а б а р о в. У тебя там одни молодые специалисты… Если машина вдруг забарахлит? Просчитывать варианты Александр Сергеевич Пушкин будет?

Б а р д и н. Не подумал.

Х а б а р о в. Давай подумаем.

Б а р д и н. Давай подумаем.

Пауза.

Х а б а р о в. Решай.

Б а р д и н. Лучше ты.

Х а б а р о в. Как решать-то?.. (Пауза.) Слушай. Мы с тобой приседали малость перед их специалистами… Было! Но вот парадокс! Вроде финн в чем-то и прав, а я, знаешь, почувствовал себя сильнее его! По ремеслу гораздо сильнее! Приятно… Ведь я могу сейчас в Коноярви такое, что господину Хаскюля во сне не приснится! И мы сделаем так, чтобы людям там было хорошо!.. Герасим, ты нужен, очень нужен, найди выход! Придумай!

Б а р д и н (после паузы). Остаться вдвоем нам сейчас с ней надо. Отключиться от всех, всего. Она даже не отвечает мне… Петро, я уговорю ее уехать со мной. Иначе она уедет без меня. Иначе действительно будут две закалеченные жизни. Они могут быть счастливыми.

Х а б а р о в. Свяжи ее. Запри. Ползай на коленях, на брюхе ползай, ноги целуй. Дай по морде! За волосья – и о косяк! Бьет – любит!.. Но останься. Если сможешь.

Б а р д и н. Байкал, палатка, мы вдвоем. Так мечтала! И если только уговорю ее… (После паузы, глухо.) Варианты. Я просчитаю… (Уходя.) Если смогу… Если смогу… (Уходит.)

Мигает лампочка селектора, сопровождая продолжительные звонки.

Х а б а р о в (сняв трубку). Хабаров.

Г о л о с  с е к р е т а р ш и. Петр Васильевич, генеральный освободился, соединяю.

Х а б а р о в. Подождите, Люда… Обожди!

Г о л о с  с е к р е т а р ш и. Петр Васильевич… Вы что?! Я уже передала, что вы ожидаете на проводе!

Х а б а р о в. Пять минут… Придумай чего! (Опустив трубку.) Главные специалисты расползаются… Как без рук…

Входит  К р а с и н а, не глядя на Хабарова, кладет на дальний край стола чертеж.

К р а с и н а. Теплоснабжение по постоянной схеме, подпишете вариант – посажу группу за корректировку по объектам. (Направляется к дверям.)

Х а б а р о в. Спасибо, Ольга Богдановна… Минутку!

Красина задерживается, вся устремленная к выходу.

Сечения магистральных трубопроводов ориентировочны?

К р а с и н а. Подпишете вариант – просчитаем пообъектно, я сказала.

Х а б а р о в. Вы правы. Спасибо, оперативно развернулись… Еще минуту! Ольга Богдановна, работа предстоит… Вечера, субботы, воскресенья! Я понимаю, что такое тяжелобольной человек дома…

К р а с и н а. Это мое личное дело.

Х а б а р о в. У вас разрешение на сокращенный рабочий день – по справке для ухода за супругом…

К р а с и н а. Это мое личное дело, оно больше никого не касается.

Х а б а р о в. Я хотел бы только подтвердить, что разрешение остается в силе, и, разумеется, никаких сверхурочных… Это – единственное исключение правильно поймут все.

К р а с и н а. Никого это не касается, а работать буду точно так же, как и все остальные. (Выходит, уже не ожидая завершения разговора и разрешения.)

Х а б а р о в. Ну, ведьма!.. Пушкин, конечно, корректировать Коноярви не будет, а вот Красина – будет… И Проклов будет! (Пауза.) Информация к размышлению!..

Вновь звонок по селектору.

Г о л о с  с е к р е т а р ш и. Петр Васильевич, во-первых, пять минут прошли, во-вторых, отдел кадров ссылается на вашу отмену, а ваши сотрудники приходят, ссылаются на ваше разрешение, у меня растет пачка заявлений на имя генерального…

Х а б а р о в. Притормозите все. Генеральный, что… ждет?

Г о л о с  с е к р е т а р ш и (приглушенно, скороговоркой). Вышел из кабинета. Вышел, говорю… Обедать ушел, обед! Устроила, чтобы звонок у нас раньше дали! В вашем распоряжении обед!..

Х а б а р о в. Спасибо! Спасла… (Опускает трубку.) Информация к размышлению, да… (Вдруг.) У Проклова давно бы все крутилось на полный ход, а ты – столкнуть телегу не можешь! У него никто бы и не заикнулся про свои болячки… Даже не обратился бы! И дело бы шло. (Пауза.) Что-то, оказывается, было и у него заслуживающее, что-то было? (Придвинув лист бумаги, лежащий на столе.) Приказ!.. А что поделаешь? Не рабочий день, а… день приема по личным вопросам!

Звонок обеденного перерыва; слышно, как вестибюль заполняется шумом, гомоном…

Входят  Н и к и ф о р о в а  и  К р а с и н а  с коробками пирожных; появляется  О р л о в а  с большой хрустальной вазой и цветами. Стол заседаний приобретает праздничный вид. Появляются  П р о к л о в, за ним – Б а р д и н  с шампанским.

…Последним входит  П о л о з о в.

П о л о з о в. Вызывали, Петр Васильевич?

Х а б а р о в. Приглашал…

Н и к и ф о р о в а. …К столу!

Полозова ведут к накрытому столу.

П о л о з о в (растроган). Ну, что вы… Ну, к чему вы… Ну, зачем…

Х а б а р о в. Затем, Матвей Григорьевич! Затем!

Н и к и ф о р о в а. Дорогой Матвей Григорьевич, в конференц-зале, в девятнадцать, официальный сбор, а сейчас вот мы, старые ваши коллеги и друзья, хотим вот…

П о л о з о в. Петр Васильевич… Валентина Николаевна… Ольга Богдановна… Танечка… Хрусталь, как можно, он так дорог нынче!..

Н и к и ф о р о в а (продолжая). Мы хотим, дорогой Матвей Григорьевич, просто и по-товарищески отметить ваш золотой юбилей! Это ведь событие и для всех нас, ибо вы работаете здесь со дня создания организации. (Воодушевляясь.) Вы начинали с двумя техниками еще в довоенные годы, а сейчас основанное вами – ведущее подразделение объединения, его мозговой трест. Сказать о всей проделанной вами работе – физически невозможно, пришлось бы говорить не один рабочий день, пришлось бы затронуть важнейшие стройки последних пятилеток, пройти промышленную географию страны!..

Х а б а р о в (останавливая Никифорову). Эту географию мы пройдем в конференц-зале, Валентина Николаевна, прибереги запал.

Смех.

Н и к и ф о р о в а. Запалу хватит! А все потому, дорогой Матвей Григорьевич, что не просто уважаю вас, а – люблю!..

Аплодисменты, смех.

Кстати, на официальном чествовании лучше меня скажут те, для кого вы, Матвей Григорьевич, проработали всю свою жизнь! Вот пачка телеграмм! Там я их зачитаю целиком, пока самые… Самые… Вот! «Никогда не забудем мужественного участия многоуважаемого юбиляра восстановлении Ташкента обнимаем силой десять баллов!..»

Аплодисменты, смех.

«Благодаря внедрению ваших проектов тысячи нефтяников Приобья встретили сибирские морозы тепле ярком электрическом свете…»

Аплодисменты.

И еще телеграммы! Владивосток и Прибалтика, Чиркей – Дагестан и Комсомольск-на-Амуре, Рудный и Ангарск, Ковдор Мурманской и целая пачка с Урала!.. Дорогой Матвей Григорьевич, что еще к этому добавить?..

К р а с и н а (вмешиваясь). Матвей Григорьевич, я не оратор, но два слова скажу! (Акцентируя.) Вас я уважала, уважаю и всегда буду уважать! Тут все только изъясняются вам в любви, а доказать почему-то не решаются!

Целует Полозова несколько раз подряд; смех, аплодисменты.

Нам уже можно! При всех!.. А лет двадцать назад – это же самое бы, но без посторонних, а?

П о л о з о в. Да-да…

К р а с и н а. Что «да-да»? Чего же вы терялись? Не видели, что влюблена была в вас до полного обалдения?

Смех, аплодисменты.

И еще два слова скажу. Про корову.

Смех.

Это уже не из той биографии Матвея Григорьевича, что относится к промышленности пятилеток, этого места не найдешь на карте великих строек, и оттуда не будет сегодня телеграммы! Это из той трудовой жизни Матвея Григорьевича, что началась не с восемнадцати – двадцати лет, как у нас с вами, а с восьми лет, когда он купил корову!

Вновь смех.

П о л о з о в. Ольга Богдановна, уместно ли…

К р а с и н а. А пусть знают, Матвей Григорьевич!.. Да, про корову. Их было семеро, мал мала меньше, безотцовщина, у матери-прачки, сорокалетней старухи, которая стирала и стирала чужое белье дни и ночи. Матвей Григорьевич, старший, пошел учиться, и с первого класса, с семи лет, он учился сам и зарабатывал репетитором у одноклассников, из семей побогаче. А через год он скопил пять рублей и купил корову! И он повел эту корову на веревке через весь городишко, а все смотрели, ведь он тогда едва мог дотянуться до ее рогов. А дома его встречала мать, младшие братья с сестрами, вечно голодные, которым эта корова жизнь спасала… Не сорокалетний сегодня юбилей, за полвека перевалило! Ну, я не оратор, поэтому заканчиваю и предлагаю спеть!

П о л о з о в. Удобно ли? Петр Васильевич…

Х а б а р о в. Матвей Григорьевич, что запевать? Командуйте!

К р а с и н а. Матвей Григорьевич, вашу любимейшую?

Н и к и ф о р о в а. Матвей Григорьевич, пожалуйста!

П о л о з о в (робея, фальцетом).

 
Хаз-Булат удалой,
Бедна сакля твоя,
Золотою казной
Я осыплю тебя!..
 

К р а с и н а (подхватывая с Полозовым).

 
Золотою казной
Я осыплю тебя!
 

П о л о з о в.

 
Дам коня, дам кинжал,
Дам винтовку свою,
А за это отдай
Молодую жену…
 

Подхватывают все, находящиеся в кабинете.

 
А за это отдай
Молодую жену!
 

П о л о з о в.

 
Ты уж стар, ты уж сед,
Ей с тобой не житье,
На заре юных лет
Ты погубишь ее…
 

Подхватывают все, и песня гремит на все здание.

 
На заре юных лет
Ты погубишь ее!
 

Взрыв аплодисментов, возгласы. Полозова обнимают.

П р о к л о в (в паузе). Позвольте и мне, многоуважаемый Матвей Григорьевич, присоединиться…

Полозов словно застывает на месте.

Ваш уход действительно большая, как говорится, невосполнимая потеря для коллектива. Ваш уход…

К р а с и н а (с Никифоровой). Отпускаете? Начальнички!..

П р о к л о в. …Ваш уход мы рассматриваем, как говорится, как неизбежность, закономерность, хотя и весьма печальную для всего коллектива…

П о л о з о в. Да… Да-да!

П р о к л о в. …Ваш уход…

Полозов падает лицом вниз на стол… Все бросаются к нему.

К р а с и н а. Матвей Григорьевич…

Хабаров и Бардин пытаются усадить Полозова в кресле.

Х а б а р о в. Валидол…

Н и к и ф о р о в а. Окно!

Бардин распахивает окно настежь.

О р л о в а. Это пройдет, это от волнения…

П р о к л о в. Это… Всегда волнуются!

Б а р д и н. Такси?

К р а с и н а. Неотложку, какое такси!.. (По телефону.) Неотложная? Сердечный приступ. Адрес…

О р л о в а. Это – пройдет, это – от волнения…

П о л о з о в. Да-да… Петр Васильевич, просто неудобно… (Пытается подняться.)

Х а б а р о в (удерживая Полозова). Пройдет, Матвей Григорьевич, разумеется, пройдет!

П о л о з о в. Как получилось…

Х а б а р о в. А двигаться не надо, и все пройдет.

К р а с и н а. Нельзя ему самому, дождемся носилок?

П о л о з о в (поднимаясь). Ни в коем случае… Ни в коем случае!..

Н и к и ф о р о в а (Красиной). Еще больше разволнуется?

П о л о з о в. Ни в коем случае!..

Поддерживаемый  К р а с и н о й  и  Б а р д и н ы м, П о л о з о в  медленно выходит.

Н и к и ф о р о в а. Надо встретить машину и подогнать к подъезду!..

В кабинете остается один Хабаров: его задерживает телефон.

Х а б а р о в (по телефону). Хабаров. Господин Хаскюля, с протоколом пока еще… Пентрексил?! Жду, как не ждать! Что выяснили? (Пауза.) Нет, нужен именно этот препарат… Что ж! Спасибо за хлопоты. (Опускает трубку.)

Возвращается взволнованная  Н и к и ф о р о в а.

Что стряслось?

Н и к и ф о р о в а. Он – умирает.

Х а б а р о в. Ты что…

Н и к и ф о р о в а. Повезли в реанимацию. Обширный инфаркт, начался отек легких… Без надежды.

Х а б а р о в. В реанимации – вытащат?

Н и к и ф о р о в а. С врачом говорила, в машине, никто пока не знает… Без надежды.

Х а б а р о в. В реанимации – вытаскивают?

Н и к и ф о р о в а. Не нужен был этот юбилей, нельзя было!..

Х а б а р о в. Нет! Он верил, что я не отпустил бы его, даже если бы меня взял за горло сам генеральный!..