Текст книги "Приказ номер один"

Автор книги: Гастон Горбовицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

На авансцене возникают  О л е г  и  Л и д и я. Эпизод идет в стремительном ритме, как если бы все это проносилось в мозгу вспышкой-воспоминанием…

О л е г. А я так и не смог ничего для тебя!

Л и д и я. Мы вместе, что мне еще надо? Что?

О л е г. Ты удивительная, ты единственная, а я так и не смог ничего для тебя!

Л и д и я. Мы вместе, ты и я, что нам еще надо? Что?

О л е г. Хотел подарить тебе сказку, а так и не смог ничего! Чего ж стоят эти «корочки» – мой красный диплом?

И вновь скрежет тормозов, лязг сминаемого металла; глохнет музыка; в неестественном изгибе-изломе застывают, словно в стоп-кадре, Олег и Лидия… Свет на авансцене гаснет.

С в е т л о в И. М. (Шелагурову, уходя). Все наладится, это я взял на себя. Он уже ждет, наверно… Бегу! Привет.

Ш е л а г у р о в. Подожди… Сядь!

И. М. С в е т л о в  наконец останавливается.

Садись. Сюда. К телефону.

С в е т л о в И. М. (не двигаясь). Что… все-таки придется звонить?

Ш е л а г у р о в. Позвонят нам.

С в е т л о в И. М. Сколько ждать?

Ш е л а г у р о в. Сколько бы ни пришлось. Сядь.

И. М. Светлов наконец садится.

А пока еще раз восстановим все, с начала, все и с самого начала, чтобы понять… почему мы сидим и ждем этого звонка.

К л и н к о в а (Шелагурову, не выдержав). Не сейчас. Нельзя… Нет! Не сейчас…

С в е т л о в И. М. (Шелагурову). Вопрос? Консультация?

Ш е л а г у р о в. Допрос.

НЕЗАБЫВАЕМЫЙ ДИАЛОГ
Пьеса в двух действиях

Действующие лица

В. И. ЛЕНИН.

Г. В. ПЛЕХАНОВ.

В эпизодах:

ПОЛЬ ЛАФАРГ.

ЛАУРА ЛАФАРГ.

М. И. ВАСИЛЬЕВ-ЮЖИН.

В. И. ЗАСУЛИЧ.

П. Б. АКСЕЛЬРОД.

А. М. ГОРЬКИЙ.

Б. В. САВИНКОВ.

Матросы-потемкинцы:

ВАСИЛИЙ НИКОЛАЕВИЧ.

ФЕДОР АКЕНТЬЕВИЧ.

МИХАИЛ.

Посетители кафе Ландольта в Женеве.

Действие первое

1918 год, начало июня. Москва. Рабочий кабинет В. И. Ленина в Кремле. Л е н и н  просматривает бумаги, пишет, встает и энергично ходит по кабинету, размышляет вслух…

Л е н и н (прочтя очередное сообщение). Транспортная связь с Сибирью перерезана… Хлеб! Сибирская железная дорога – это хлеб… (Перечитывая сообщение.) «Белочешские отряды заняли Челябинск. Командующий советскими войсками на Урале Блюхер…» (Подходит к висящей на стене карте России.) Пенза, Самара, Сызрань… Челябинск… Хлеб!.. (Вернувшись к столу, быстро пишет, затем перечитывает написанное.) «Антонову-Овсеенко и Орджоникидзе. Харьков. Ради бога, принимайте самые энергичные и революционные меры для посылки  х л е б а, х л е б а  и  х л е б а!!! Иначе Питер может околеть. Особые поезда и отряды. Извещать ежедневно. Ради бога! Ленин». (Встает, ходит.) Скрывающих хлеб кулаков и спекулянтов, мешочников… причиняющих величайшие муки и страдания трудовому народу… карать беспощадным революционным судом… (Возвращается к столу, к бумагам.) Германское правительство снова требует вернуть Черноморский флот из Новороссийска в оккупированный Севастополь… (Читает документ.) Тон ультимативный… Это – ультиматум!.. Флот не спасти, но ведь и не сдавать же? Германцы вот-вот захватят Новороссийск… Офицерство, белогвардейски настроенное, все еще противится категорическому требованию потопить корабли… Под угрозой Брест… мирный договор… Мир, доставшийся нам такой неслыханной ценой… (Обдумывает и записывает фразу за фразой.) Неисполнение директив центрального советского правительства о соблюдении условий мирного договора… Агитация и другие действия, ведущие к развязыванию новой войны, несущей трудящимся массам величайшие муки и страдания… рассматриваются как тягчайшее преступление, подлежащее самой суровой каре… Председатель Совета Народных Комиссаров Ленин. (К новым сообщениям.) Рязанская губерния… Воронежская… Выступления левых эсеров… Мятеж? Надо быть готовым и к этому… И – меньшевики!.. (Развернув одну из газет.) «Вынесение смертного приговора над Советами»… «Последние судорожные усилия Советской власти»… Ошибки, все ошибки и неудачи… поражения первого года революции пытаются использовать… даже голод! …Лишь бы свалить Советы!.. Объединяются… Все объединяются… От и до… Вся контрреволюционная сволочь!.. (Читает еще одну депешу.) Петроград. «Скончался Плеханов»… Плеханов?! (Перечитывает.) «Тридцатого мая в Питкеярви в Финляндии скончался Плеханов»… Это под самым Питером… Финны закрыли границу, значит, оказался вновь на чужбине… И жил, и умер в эмиграции… (Поднимается, ходит.) Он был – не стар? Шестьдесят… Шестьдесят второй год… Наконец-то вернулся на родину, в Россию, в прошлом апреле, мы вернулись почти одновременно, затем… Затем!.. В октябре… После Зимнего… Да, сразу после взятия дворца…

На авансцене возникает  П л е х а н о в.

П л е х а н о в. Питерские рабочие! Не подлежит сомнению, что многие из вас, слишком многочисленное большинство, рады тем событиям, благодаря которым пало коалиционное правительство Керенского и политическая власть перешла в руки Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. Скажу вам прямо, как говорил всегда: меня эти события огорчают. Не потому огорчают, чтобы я не хотел торжества рабочего класса, а наоборот, потому что призываю его всеми силами своей души. Рабочие! Наш первоучитель Энгельс предупреждает: для любого класса не может быть большего исторического несчастья, как захват политической власти в такое время, когда он к этому еще не готов, когда его конечная цель остается недостижимой по непреодолимым объективным условиям. Сегодня русская история еще не смолола той муки, из которой будет со временем испечен пшеничный пирог социализма! Свергнув царское самодержавие, великая русская революция в феврале уже поставила Россию среди самых передовых европейских государств, а этот переворот, эта ваша слишком преждевременная попытка социалистического переустройства приведет геройский российский пролетариат к жесточайшему экономическому поражению, к политическому краху… (Исчезает с авансцены.)

Л е н и н (после паузы). Никогда, никогда в моей жизни я не относился ни к одному человеку с таким искренним уважением и почтением… благоговением… С дней молодости это во мне… (Еще пауза.) Но могла ведь иначе, по-другому… совсем по-другому сложиться эта судьба? И мы были бы вместе до конца? (Усмехнувшись.) Фантазии… Фантазии!.. (И – вновь.) И Плеханов был бы – с нами… (У карты страны.) Война… Разорения… Дезорганизация хозяйства… До какого отчаянного кризиса довели страну господствовавшие классы! Разве нас не поставила история перед выбором: гибель или тотчас решительные шаги к социализму? Выбором немедленным?.. И разве не приветствовали мы вместе эту революцию уже тогда, в девятьсот пятом? Когда к нам, в Женеву, пришли известия о событиях девятого января в Петербурге?..

Память возвращает Ленина в эмигрантскую Женеву, в тысяча девятьсот пятый год…

В последующих эпизодах – воспоминаниях Ленина, составляющих основу пьесы, на сцене – в одной либо в другой ее части – возникнут декорации, обозначающие место действия. Отдельно и в течение всего действия останется только ленинский кабинет в Кремле.

Авторские ремарки указывают время и место происходящего события, предоставляя театру свободу в выборе декоративного решения каждой сцены.

…1905 год, январь, Женева. Л е н и н  обдумывает, пишет.

Л е н и н. Рабочий класс… как будто остававшийся долго в стороне от буржуазного оппозиционного движения… поднял свой голос… Кипит уличный бой… воздвигаются баррикады… трещат залпы и грохочут пушки… Каждый должен быть готов исполнить свой долг революционера и социал-демократа…

На сцене появляется  П л е х а н о в.

Георгий Валентинович, началось!..

П л е х а н о в (взволнован). Наконец, кажется, наступает час, когда деспотизм стоит перед своим заслуженным концом.

Л е н и н. Поздравляю вас, дорогой Георгий Валентинович! От всей души!..

П л е х а н о в. Примите и мои поздравления, Владимир Ильич…

Ленин и Плеханов обмениваются крепким рукопожатием.

Л е н и н. Началось, началось!..

П л е х а н о в. Революции – локомотивы истории, говаривал Маркс…

Л е н и н. Революции – праздник угнетенных и эксплуатируемых, добавим мы! В такие времена, времена коренных, назревших перемен, времена преобразований, немедленно и непременно нужных для пролетариата и крестьянства, народ способен на чудеса!.. Мы окажемся изменниками и предателями революции, если мы не используем этой праздничной энергии масс!.. (Показывая Плеханову только что законченную статью.) Номер уже сверстан, я снял материал «Почтового ящика», экстренно даю вот буквально несколько строк…

П л е х а н о в (мельком глянув). Разумеется… (Словно произнося речь.) Теперь необходимо, чтобы народ был вооружен не церковными хоругвями и крестами, а чем-нибудь более… действенным! (Прикрыв глаза рукой.) Простите… Узнают ли меня?

Л е н и н. Передовая Россия знает и помнит вас, а социал-демократы чтят своего учителя и вождя.

П л е х а н о в. Благодарю вас…

Л е н и н. Сегодня действительно необходимо, Георгий Валентинович, чтобы народ был вооружен не иконами и царскими портретами, как перед Зимним в Питере!..

П л е х а н о в (кивнув, перебивает). Разумеется… Недостаточно приобрести револьверы или кинжалы, надо еще научиться владеть ими. Нам необходимо как можно скорее пополнить этот пробел своего революционного образования.

Л е н и н. И тогда мы возьмем этот Зимний дворец решительным революционным штурмом!.. (Порывисто.) Я рад! Вновь объединиться, спеться на живом деле… Очень рад!

П л е х а н о в. Я тоже весьма и весьма обрадован.

Л е н и н. Дорогой Георгий Валентинович, нужно ли мне повторять вам, что мы, большевики, страстно желали и желаем вновь работать с вами? Ваши громадные знания и громадный политический опыт страшно нужны русскому пролетариату! Особенно сегодня, сейчас, когда действительно… началось!

П л е х а н о в. Повторяю, и я весьма и весьма обрадован…

Л е н и н (продолжая). И когда пора возвращаться в Россию… В Россию!

П л е х а н о в. В Россию, бог мой…

Л е н и н. Пора!..

П л е х а н о в (меняя тон). Нелегально?

Л е н и н. Что делать!..

П л е х а н о в (качая головой). Через границы – тайком, без паспортов? Чтобы схватили, засадили, а то и пристрелили сгоряча на месте?

Л е н и н (после паузы). Да…

П л е х а н о в. Велик ли резон?

Л е н и н. Но там идет сражение… а мы – здесь?

П л е х а н о в. Руководство партией при теперешнем движении всего целесообразней печатью, в этом мы соглашались, я намереваюсь писать, печатать…

Л е н и н (перебивая). Да ведь издавать сейчас газету здесь, в эмигрантской загранице, или – в Питере, на Невском, есть разница? Выступать перед тысячными собраниями рабочих на улицах? Перед свободными сходками русских «мужиков»?

П л е х а н о в. Революция может продлиться года два-три… Да, на быстрый успех едва ли можно рассчитывать…

Л е н и н. Но ведь и промедление – смерти подобно?!

П л е х а н о в (скрестив руки на груди). Ну-с, поживем – увидим, как дело пойдет? (Удаляясь.) Поживем – увидим…

Л е н и н. Отсюда?! (Оставшись один, хватает газеты.) К пролетариату Петербурга вот-вот примкнут Москва… Рига… Севастополь… Ревель… Саратов… Сегодняшний и завтрашний день решат многое… Если – не все? Все дело революционного переустройства и обновления России!.. Если не использовать эту праздничную, эту невиданную, эту колоссальную энергию масс… Проклятая эмиграция! Что увидишь… что сделаешь отсюда, за тысячи верст?!.

Появляется  В а с и л ь е в – Ю ж и н.

(Васильеву-Южину.) По постановлению Центрального Комитета вы, товарищ Южин, должны возможно скорее, лучше всего завтра же, выехать в Одессу.

В а с и л ь е в – Ю ж и н. Готов ехать хоть сегодня, Владимир Ильич. А какое задание?

Л е н и н. Вам известно, что броненосец «Потемкин» находится в Одессе?

В а с и л ь е в – Ю ж и н. Известно.

Л е н и н. Есть опасения, что одесские товарищи не сумеют как следует использовать вспыхнувшее на нем восстание. Постарайтесь во что бы то ни стало попасть на броненосец, убедите матросов действовать решительно и быстро.

В а с и л ь е в – Ю ж и н. В чем именно?

Л е н и н. Добейтесь, чтобы немедленно был сделан десант.

В а с и л ь е в – Ю ж и н. В Одессу?..

Л е н и н (твердо). Десант в Одессу! В крайнем случае не останавливайтесь перед бомбардировкой правительственных учреждений. Город нужно захватить в наши руки.

В а с и л ь е в – Ю ж и н. Так. Но если гарнизон?..

Л е н и н (твердо, настойчиво). Город нужно захватить в наши руки. Затем немедленно вооружите рабочих и самым решительным образом агитируйте среди крестьян.

В а с и л ь е в – Ю ж и н. Но… флот? Владимир Ильич? Они… потопят «Потемкина»?

Л е н и н. Необходимо сделать все, чтобы захватить в наши руки остальной флот.

В а с и л ь е в – Ю ж и н. Попытаемся…

Л е н и н (жестко). Сделать все, товарищ Южин. Я уверен, что большинство судов Черноморского флота примкнет к «Потемкину». Да-да! Нужно только действовать решительно, смело и быстро.

В а с и л ь е в – Ю ж и н (не сразу). Вы серьезно считаете все это возможным, Владимир Ильич?

Л е н и н. Разумеется, да! Нужно только действовать решительно, смело и быстро. Но, конечно, сообразуясь с положением.

В а с и л ь е в – Ю ж и н. Я буду аккуратно и подробно извещать вас о ходе событий…

Л е н и н (энергично). Нет!

В а с и л ь е в – Ю ж и н. Что – нет?..

Л е н и н. Вы немедленно пошлете за мной миноносец. Я выеду в Румынию.

В а с и л ь е в – Ю ж и н. За вами…

Л е н и н. И как можно скорей!

В а с и л ь е в – Ю ж и н. Еду, Владимир Ильич!.. Не завтра, сегодня же!..

Л е н и н. До свидания, товарищ Южин.

В а с и л ь е в – Ю ж и н. До свидания. Если восстание окажется действительно победоносным, Владимир Ильич, я пришлю за вами не миноносец, а крейсер!

Л е н и н. Любое надежное судно. Я должен быть в России. И как можно скорей!..

В а с и л ь е в – Ю ж и н  уходит…

Л е н и н  вновь в своем рабочем кабинете в Кремле.

А Плеханов – медлил… Выжидал? Колебался? Не верил? Уже тогда?.. Разве не мечтали мы об этой минуте – здесь же, в Женеве, еще в девяносто пятом году?! С самой первой нашей встречи в кафе Ландольта?!.

1895 год, май. Женева. Л е н и н  и  П л е х а н о в  за столиком кафе. В глубине – к у т я щ а я  к о м п а н и я. Маскируясь под завсегдатая кафе, вблизи Ленина и Плеханова время от времени возникает  н е и з в е с т н ы й  г о с п о д и н.

П л е х а н о в. Мне сказали, вы – брат Александра Ульянова.

Л е н и н. Да.

П л е х а н о в. Дело первого марта 1887 года.

Л е н и н. Да.

П л е х а н о в. Неудавшееся покушение на Александра Третьего. Еще одно.

Л е н и н. Да…

П л е х а н о в. Припоминаю… Была возможность обратиться с просьбой о помиловании.

Л е н и н. Казнили не всех участников по делу. Брат мог бы, возможно, остаться в живых… После вынесения смертного приговора мать добилась свидания с братом, уговаривала подать прошение…

П л е х а н о в (перебив). Понимаю, в помиловании отказал всемилостивейший государь император.

Л е н и н. Брат отказался.

П л е х а н о в (помолчав). Так…

Л е н и н. Это было бы неискренне, он сказал.

П л е х а н о в. Я знал этих людей… Михайлов. Перовская. Желябов. Фигнер…

В компании за столиком в глубине кафе поднимается мужчина и, перекрывая веселый застольный гомон, провозглашает тост: «Mesdames et messieurs! Mes amis… Chers et bons, admirable amis! Buvons donc au… Au bonheur! À toutes, toutes les joies de la vie! À l’amour!..» [1]1
  «Дамы и господа! Друзья мои… Милые и славные, прекрасные мои друзья! Выпьем же за… За счастье! За все-все радости жизни! За любовь!..» (фр.)


[Закрыть]

С шумными одобрительными возгласами: «Au bonheur!..» «À l’amour!..» компания чокается и пьет…

Неизвестный господин проходит вблизи Ленина и Плеханова.

Л е н и н (вполголоса). Георгий Валентинович, условимся…

П л е х а н о в (не слушая). Вернемся к делам.

Л е н и н (громко). А как вам здешняя природа, господин Плеханов?

П л е х а н о в. Природа?

Л е н и н. Я любуюсь ею все время! Альпы, озера… Не оторваться было от окна вагона!

П л е х а н о в. Что за чушь…

Л е н и н. Да, природа! Я ведь прибыл для поправки здоровья. Петербург, знаете ли… Петербург!

П л е х а н о в (поднимаясь). У меня нет времени, почтеннейший, обсуждать местные красоты…

Неизвестный господин отходит в глубину кафе.

Л е н и н (удерживая Плеханова). Сидите, Георгий Валентинович. Когда тот господин… Не оборачивайтесь, сейчас он сам окажется в поле вашего зрения…

П л е х а н о в. Этот?

Л е н и н (кивнув). Когда этот господин снова приблизится…

П л е х а н о в. Помолчим.

Л е н и н. Ни в коем случае. Будем продолжать, рассуждая о природе.

П л е х а н о в. Да?

Л е н и н (мягко, настойчиво). Вы – о родных полях и лесах, я – о красотах здешних.

П л е х а н о в (удивлен, с досадой). Я полагаю… Полагаю, слежка ведется лишь за моим домом, его посетителями… Поэтому и предложил вам встречу в этом кафе Ландольта…

Л е н и н. Георгий Валентинович, охранка следит за мной от самого Питера. Несмотря на то, что я прибыл по своему легальному паспорту, на лечение…

Красивая женщина с бокалом в руке прошлась в танце между столиками под бурные восторги всей компании.

(Невольно.) Как непосредственны эти французы.

П л е х а н о в. Французы? Наши это…

Л е н и н. Русские?

П л е х а н о в. Себя от радости не сознают – вырвались в Европу! Даже меж собой общаются на французском… Итак?

Л е н и н. Итак, Георгий Валентинович, в Петербурге рабочие кружки объединяются в союз. Союз борьбы за освобождение рабочего класса.

П л е х а н о в. Длинновато… Одно слово общее с нашим «Освобождением труда» – это удачно!

Л е н и н (продолжая). Нужна литература. Архинужен свой печатный орган! Нужно… Нужны вы, лучшая наша сила!

П л е х а н о в. Я готов.

Л е н и н. Благодарю вас, Георгий Валентинович.

П л е х а н о в. Это я вас благодарю. Вы нас здесь встряхнули, признаться… Я счастлив, что в нашем революционном движении появились молодые люди, как вы… У вас вопрос?

Л е н и н. Георгий Валентинович, как Энгельс оценивает перспективы надвигающейся русской революции?

П л е х а н о в (помедлив). Я работал с Энгельсом. Рядом с ним, в его библиотеке. Над книгами с личными пометками Маркса.

Л е н и н. Невозможно вам не завидовать!

П л е х а н о в. Последний раз виделся я с Фридрихом Карловичем… Так мы, российские эмигранты, зовем меж собой Энгельса… Виделись мы с ним минувшей осенью. В феврале он писал мне… Весьма любезные слова о моей последней работе… Так вы спрашиваете, как оценивать революционную ситуацию в России?

Л е н и н. Да! Как Энгельс…

П л е х а н о в (перебив). Я полагаю… Я полагаю, материала для каких-либо радужных прогнозов на ближайшее будущее нет. Хотя, я убежден, буржуазная революция в России неизбежно грядет.

Л е н и н. Георгий Валентинович… Она может грянуть раньше, намного раньше, чем мы рассчитываем, ибо гегемоном в этой революции станет пролетариат.

П л е х а н о в. В буржуазной революции?

Л е н и н. Да.

П л е х а н о в (с иронией). Но ведь революция предстоит все-таки буржуазная, а не пролетарская?

Л е н и н. Но ведь речь идет о российской революции, о российской буржуазии и, что самое важное, о российском пролетариате…

П л е х а н о в (перебивая). Гегемоном буржуазно-демократической революции может быть, само собой разумеется, только сама буржуазия, либеральная буржуазия.

Л е н и н. Но это…

П л е х а н о в (заключая). Это – азбука марксизма! Простите…

Л е н и н. Но… Георгий Валентинович, но разве сами Маркс и Энгельс не пишут, что отнюдь не проповедуют: вот истина, на колени перед ней? Истина в конечной инстанции? Разве их учение – свод готовых формул и рецептов абсолютно на все возможные случаи жизни?

П л е х а н о в (с иронией). Оказывается, кое-что мы все-таки упустили в наших беседах с Энгельсом в Лондоне!.. Вы действительно всерьез настроены просвещать меня по части марксизма, Ульянов?

Л е н и н. Зачем же, но…

П л е х а н о в (перебивая). У вас еще вопросы?

Л е н и н. Нет… Впрочем, да.

П л е х а н о в. Прошу.

Л е н и н. Какой самый удобный путь отсюда в Лондон? Через Париж?

П л е х а н о в (сухо). Единственно удобный.

Л е н и н. Благодарю вас.

П л е х а н о в. Надеюсь, вы не будете слишком разочарованы и не слишком уж падете духом в Лондоне, если Энгельс тоже не разделит некоторых ваших взглядов и надежд?

Л е н и н (помедлив). Я очень хотел бы встретиться с Фридрихом Энгельсом.

Неизвестный господин снова приближается к Ленину и Плеханову.

(Повышая голос.) Я, знаете ли, волгарь, люблю нашу ширь, простор наш… Но Альпы – ошеломляют!

П л е х а н о в (так же). Лично мне куда как милее наши липецкие леса!.. (Встает из-за стола.) А горы? Что в них?

Л е н и н (тоже поднимается). Не скажите, не скажите!..

Красивая женщина из компании – та, что плясала, – выбегает к покидающим кафе Плеханову и Ленину. Приподняв шляпу, П л е х а н о в  проходит; женщина протягивает задержавшему шаг Ленину цветок из огромного букета.

Ж е н щ и н а. Prenez, monsieur!

Л е н и н. Merci. (Взяв цветок, вдевает его в петлицу.)

Ж е н щ и н а. Vous êtes si soucieux, si sérieux? Vous êtes jeune, vous devez vivre pour les joies, pour l’amour et le bonheur!..[2]2
  – Возьмите, месье! (фр.)
  – Спасибо. (фр.)
  – Вы так озабочены, так серьезны? Вы – молоды, вы должны жить для радости, для любви и счастья!.. (фр.)


[Закрыть] (К спутникам.) Господа, послушайте, а этот серьезный молодой человек поймет меня? С моим-то произношением?

Л е н и н. Жить для радостей, для любви и счастья – этого нельзя было бы не понять и просто невозможно с этим не согласиться.

Ж е н щ и н а (чуть разочарованно). Русский?

Л е н и н (с улыбкой). Который отправляется в столицу всего прекрасного, в Париж, чтобы воспользоваться вашими добрыми советами!.. (Приподнимая шляпу.) Au revoir!

Ж е н щ и н а (прощаясь). Дай бог счастья, земляк!..

Л е н и н  в своем кабинете в Кремле.

Л е н и н. Счастья бог тогда не дал… К Энгельсу я не доехал! Если бы раньше мне ехать, на полгода, на несколько бы месяцев… Если б все знать! А так мечталось обсудить с Фридрихом Энгельсом наши российские дела, ведь он знал Россию, как будто вырос в ней… Да и не только российские!.. Была в этом намерении, конечно, и некоторая нескромность с моей стороны… Была нескромность, что уж скрывать… Думаю, в основном бы слушал, на ус мотал, задавал вопросы… Да вопросы-то стояли важнейшие!.. (Ходит по кабинету.) Парадокс! Плеханов, первым провозгласивший, что революционное движение в России восторжествует как движение рабочего класса или совсем не восторжествует, – и вот… Какое-то необъяснимое неверие в этот пролетариат в переломный момент истории? Раз революция буржуазная – значит, во главе буржуазия, а мы – в хвосте… Догма, схема какая-то, мертвая теория, а не живая жизнь! Как и это плехановское: «Русская история еще не смолола той муки, из которой будет испечен пшеничный пирог социализма!..» (Помедлив.) До «пшеничного пирога» – далеко, в самом деле… Положение – трудное… Труднейшее… Тяжелейшее!.. Правды мы не боимся… Мы не можем бояться правды… Ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах мы не должны бояться правды… если и в самом деле не хотим погибнуть… как гибли революционные партии, которые боялись признавать самую горькую, самую суровую правду!.. Но разве мы утверждали, что знаем путь к социализму во всей его конкретности? Разве Маркс и Энгельс претендовали на это? Мы знаем направление этого пути… Конкретно, практически все покажет лишь опыт миллионов, которые сегодня взялись за дело!.. Сегодня мы освобождаемся от оков и гнета мертвых догм… Мы вздохнули свободно и задышали полной грудью… Работа пошла и работа идет… Труднейшая, тяжелейшая работа! …Кто может сказать, сколько раз революции придется отступать, доделывать и переделывать, начинать сначала?.. (Остановившись.) С великой охотой я встретился бы с Энгельсом и теперь… Но тогда… Тогда это была просто необходимость!

1895 год; май. Париж. У Лафаргов.

Л е н и н  и  П о л ь  Л а ф а р г.

П о л ь  Л а ф а р г. Фред болен… Энгельс очень болен!..

Л е н и н. Плеханов в Женеве предупреждал меня… Но мы не представляли, что все настолько серьезно, господин Лафарг.

П о л ь  Л а ф а р г. Очень… Впрочем, с вами он встретится.

Л е н и н. Да?

П о л ь  Л а ф а р г. Вы – из России!.. Так вы говорите – революция?

Л е н и н. В России история поставила сегодня ближайшую задачу, которая является наиболее революционной из всех ближайших задач пролетариата какой бы то ни было другой страны.

П о л ь  Л а ф а р г. Победоносная революция… (Улыбаясь.) Все-таки вы большой оптимист, господин Ульянов!

Л е н и н. Вы думаете?

П о л ь  Л а ф а р г. О, да!..

Л е н и н. Почему же?

П о л ь  Л а ф а р г (не ответив, задумчиво). Наш друг Георгий Плеханов когда-то тоже отправлялся отсюда, из Парижа, в Лондон… «Представляться по начальству», так он тогда говорил. Это было… Да, в восемьдесят девятом, после учредительного конгресса Второго Интернационала… Вы, господин Ульянов, намереваетесь повторить маршрут Георгия Плеханова… Но вы-то едете в Лондон, как я понимаю, не «представляться по начальству», вы едете представить эту надвигающуюся, по вашему убеждению, русскую революцию!.. Уверен, Энгельс вас спросит: многие ли в России знают о революционной теории, столь необходимой для победы?

Л е н и н. Я отвечу: многие.

П о л ь  Л а ф а р г. Просвещенные верхи.

Л е н и н. Я говорю о рабочих.

П о л ь  Л а ф а р г. И они читают Маркса?

Л е н и н. Читают.

П о л ь  Л а ф а р г. И понимают?

Л е н и н. И понимают.

П о л ь  Л а ф а р г. Ну, в этом-то вы ошибаетесь! Они ничего не понимают. (С оттенком горечи.) Даже у нас после стольких лет социалистического движения Маркса не понимают!..

Л е н и н. Петербургский цензор, разрешавший издание перевода «Капитала», выражал убеждение, что лишь немногие прочтут эту книгу в России, а еще менее – поймут ее. Роковая ошибка… Не повторяйте ее, господин Лафарг!

П о л ь  Л а ф а р г. А вы – великое нетерпение наших дорогих учителей!

Л е н и н. Что вы имеете в виду?

П о л ь  Л а ф а р г (помедлив). Последнее десятилетие Маркс жил страстным ожиданием Российской коммуны… Писал, говорил – еще год, еще несколько месяцев… Не сегодня – завтра!.. Он даже… Вот послушайте! (Припоминая и старательно выговаривая «русские слова»):

 
Итак, она звалась Татьяной.
Ни красотой сестры своей,
Ни свежестью ее румяной
Не привлекла б она очей.
           Дика, печальна, молчалива,
           Как лань лесная боязлива,
           Она в семье своей родной
           Казалась девочкой чужой…
 

Да-да, я понимаю, мой русский оставляет желать много лучшего, но вам надо было бы слышать, как читал эти строки сам Маркс! Поразительно!.. В последние свои годы, завершая главное сочинение, он с невероятным энтузиазмом отдается изучению… русского языка!

Л е н и н (взволнованно). Он действительно ждал Российскую коммуну…

П о л ь  Л а ф а р г. Но – не дождался!

Л е н и н. Но – ждал!.. И он, и Энгельс… Господин Лафарг, должен ли я предварительно написать Энгельсу, договориться о встрече, или я мог бы, скажем, завтра или сегодня же сесть в поезд и отправиться к нему в Лондон?..

Поль Лафарг не успевает ответить: с раскрытым письмом в руках входит  Л а у р а  Л а ф а р г.

П о л ь  Л а ф а р г (подойдя к жене). Лаура, дорогая, это господин…

Л а у р а  Л а ф а р г (Полю Лафаргу). Он умирает.

П о л ь  Л а ф а р г. Фред?! …(Читая письмо.) Неужели?..

Л а у р а  Л а ф а р г. Он уже не говорит, Поль.

П о л ь  Л а ф а р г (возвращаясь к Ленину). Простите… Госпожа Лафарг. Господин…

Л е н и н. Владимир Ульянов.

П о л ь  Л а ф а р г. Дурные вести из Лондона… От сестры госпожи Лафарг… (Лауре Лафарг.) Мы говорили сейчас именно о Фридрихе с господином Ульяновым…

Л е н и н. Энгельс? Что с ним?

Л а у р а  Л а ф а р г (Ленину, помедлив). Энгельс умирает.

Л е н и н (потрясен). Несчастье…

П о л ь  Л а ф а р г. Мы надеялись…

Л е н и н. Какое несчастье!..

П о л ь  Л а ф а р г. Мы все еще надеялись!.. (После долгой паузы.) Вот и Фридрих уже не увидит свершения их с Марксом великой мечты – победоносной пролетарской революции!..

Л е н и н. Да…

П о л ь  Л а ф а р г. И Энгельс!.. В утешение, – если что-то может быть утешением! – можно было бы говорить, что это все-таки… Все-таки далеко не близкое, господин Ульянов? Все-таки это действительно пока лишь великая мечта, да, да-да… Маркс и Энгельс, мечтая о победоносных революциях, тоже называли близкие сроки, тоже верили и надеялись… (Умолкает.)

Л е н и н (помедлив). И ошибались…

П о л ь  Л а ф а р г. Увы!.. В славном сорок восьмом году, в Германии!..

Л е н и н. Да…

П о л ь  Л а ф а р г. А в семьдесят первом, во Франции, когда они мечтали поднять юг Франции и спасти Парижскую Коммуну?

Л е н и н (вынужден соглашаться). Да…

П о л ь  Л а ф а р г. И в семьдесят седьмом – у вас в России? Во времена ваших неудач в войне с турками? Маркс говорил тогда: Россия давно уже стоит на пороге больших переворотов… Буча выйдет отменная! – это его слова. Он так надеялся при «благосклонности матери-природы» дожить до этого торжества!.. (Лауре Лафарг.) Ты помнишь?

Л а у р а  Л а ф а р г. Да, конечно!..

П о л ь  Л а ф а р г (Ленину). А в восемьдесят седьмом? Помню, как Энгельс восхищался борьбой ваших героев – народовольцев, как предсказывал новый кризис в России… Фридрих даже был убежден, что в момент, когда в России вспыхнет революция, – а это вопрос нескольких месяцев! – Германия немедленно последует этому прекрасному примеру!.. Сколько уже прошло этих месяцев?

Л е н и н. Вы правы…

П о л ь  Л а ф а р г. Меньше всего на свете я хотел бы быть сейчас правым!

Л е н и н. Я понимаю.

П о л ь  Л а ф а р г. Но увы… Увы! Дорогой Ульянов, вы действительно слишком большой оптимист!.. Кажется, еще больший, чем они?

Л е н и н (после долгой паузы). Да, много ошибались и часто ошибались Маркс и Энгельс в определении близости революции…

П о л ь  Л а ф а р г. Увы, да!

Л е н и н (продолжая). В надеждах на победу революции…

П о л ь  Л а ф а р г. Да!

Л е н и н. Но разве… Разве  т а к и е  их ошибки не поднимали и не подняли пролетариат над уровнем мелких, будничных, копеечных задач?

П о л ь  Л а ф а р г. Разумеется, и однако…

Л е н и н (продолжая). Разве  т а к и е  их ошибки не в тысячу раз благороднее… Величественнее… И исторически ценнее, правдивее… Да-да, правдивее, чем… Чем пошлая мудрость всех тех, кто глаголет о суете революционных сует? О тщетности революционной борьбы? Революционного переустройства мира?

П о л ь  Л а ф а р г. О, да, разумеется! Но тем не менее…

Л е н и н (заканчивая). Поэтому… Вот поэтому… Именно поэтому – еще несколько лет… Всего несколько лет… И – свершится!.. Хотя вы и правы, господин Лафарг: я и в самом деле оптимист.

Л а у р а  Л а ф а р г. Дожить до новой революции… (Смотрит на Поля Лафарга.) Это – последнее и, возможно, самое большое желание двух старых солдат Коммуны… (Ленину.) Всей жизни отцу и нашему дорогому Энгельсу не хватило, чтобы встретить и приветствовать победу… Но вы – молоды… Вы еще так молоды!.. И вы, и ваш признанный глава наш друг Георгий Плеханов…

П о л ь  Л а ф а р г. Который, однако, не разделяет эту вашу убежденность в столь близкой и победоносной революции?