Текст книги "Курс 1. Ноябрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

14 ноября

Наконец-то день, который начинался с ощущения, что вселенная, возможно, не совсем против тебя. Пятница. Занятия были облегчёнными – какие-то вводные лекции к новым темам, практика вполсилы. Главное, что пары шли только до обеда. Можно было выдохнуть, отключить мозг и просто плыть по течению до выходных.

Самым удивительным было поведение Греба Штернау. После того оглушительного фиаско в спортзале я ожидал новых выпадов, подколов или хотя бы ядовитых взглядов. Но нет. Он держался в стороне. На парах сидел, уткнувшись в конспекты, на переменах исчезал. Его сестра, Элизабет, тоже не маячила на горизонте. Видимо, брат с сестрой после того унизительного провала решили уйти в глухую оборону, перегруппироваться или просто зализывать раны. Тишина была почти неестественной, но чертовски приятной.

Однако природа, как известно, не терпит пустоты. И если одна проблема затихла, другая немедленно активизировалась с удвоенной силой.

Этой силой была Лана. И она, кажется, решила сделать свой стратегический ход в «гонке». Или, что более вероятно, её план заключался в том, чтобы откормить меня до состояния неподвижного мешка с картошкой, из которого уже никуда не сбежишь. Возможно, оба варианта были верны.

Первая же перемена после утренней лекции ознаменовалась её появлением. Она вынырнула из толпы студентов с маленькой, аккуратно завёрнутой корзинкой.

– Котик, ты наверняка голодный! – заявила она, не дав мне открыть рот для возражений. – У тебя же был только завтрак. На, держи.

И она вручила мне тёплый, душистый пирожок с вишней. Он был идеальным: с хрустящей корочкой, и вишня внутри была не слишком сладкой, с лёгкой кислинкой. Я съел его, почти не жуя, под её довольным взглядом.

На следующей перемене история повторилась. Появилась Лана с небольшим контейнером, полным домашнего печенья в форме сердечек, звёздочек и, что меня особенно насмешило, крошечных дракончиков.

– Это чтобы мозги работали! – сказала она серьёзно, суя мне в руки горсть печений. – Там орехи и мёд.

Печенье было тающим во рту, нежным и очень вкусным. Я ел, чувствуя, как на меня смотрят другие студенты – кто с завистью, кто с усмешкой. Громир только хмыкнул: «Тебя скоро тачкой возить будут, граф».

К третьей перемене я уже почти ждал её появления. И она не заставила себя ждать, на этот раз с двумя небольшими бутербродами на чёрном хлебе с каким-то изысканным паштетом и зеленью.

– Для сил перед последней парой, – объявила она, поправляя мне воротник.

Я принимал её дары, благодарил, целовал в щёку, но внутри меня вертелся один и тот же, навязчивый вопрос: «Лана, дорогая, ты когда успела всё это приготовить? Ты что, всю ночь проторчала на кухне?» Её глаза сегодня были чуть более блестящими, чем обычно, может, от возбуждения, а может, от лёгкой недосыпанной усталости. Мне было одновременно безумно приятно от такой заботы и немного тревожно. Потому что такой уровень кулинарной атаки говорил либо о глубочайшей привязанности, либо о стратегическом расчёте такой чудовищной силы, что я даже боялся его осмыслить.

«Ладно, – думал я, прожевывая очередной кусочек паштета. – Пусть балует. Главное, чтобы в порыве кулинарного вдохновения не решила накормить меня чём-нибудь… магическим. Или не попыталась спрятать в один из этих пирожков обручальное кольцо. Хотя, с её характером, это более чем вероятно. Надо быть начеку. И, пожалуй, стоит настоять, чтобы в выходные она всё-таки поспала. А то моя „трофейная“ функция плавно перетечёт в функцию „мусорного ведра для тестовой кухни будущей герцогини“.»

Но пока что я просто ел, улыбался и наслаждался редким, спокойным днём и вниманием своей девушки, которая, судя по всему, твёрдо решила завоевать мое сердце через мой желудок. И, надо признать, способ работал.

После обеда, который я благополучно проигнорировал – желудок после утреннего «пиршества» бунтовал, – я решил, что лучшим лекарством будет прогулка. Надо было растрясти эту смесь из пирожков, печенья и паштета, да и мозги проветрить после лёгких, но всё же учебных будней.

Именно в одном из тихих, слабо освещённых переходов между корпусами меня и поджидала неожиданность. Вернее, она меня ждала. Малина. Она стояла, прислонившись к каменной стене, и её обычно бледное, невыразительное лицо сейчас казалось… оживлённым. При моём приближении её губы растянулись в непривычно широкой, почти кокетливой улыбке.

– Привет, Роберт, – сказала она, и в её голосе прозвучали какие-то новые, мягкие нотки.

– О! Привет, – удивился я, останавливаясь. – Давно не виделись. Как ты?

– Ой, просто чудесно, – она сделала небольшой, игривый шаг навстречу. – Понравились вкусняшки? Я… чуток помогала Лане. Самую малость, конечно. Но… всё же приложила руку.

– Да, – улыбнулся я искренне. – Спасибо. Было очень вкусно. Особенно дракончики.

– Ой, как замечательно, – она засветилась ещё ярче, и это было так на неё не похоже, что становилось даже слегка жутковато. – А ты Лану ищешь?

– Нет, она пошла обедать. А я… вот, решил мозги остудить и насладиться предвкушением выходных.

Тут Малина решительно подошла, взяла меня под руку и прижалась. Я почувствовал лёгкое давление её совершенно плоской груди через ткань рубашки. Жест был одновременно и дружеским, и каким-то… претенциозным.

– Я как раз тоже свободна, – сказала она, глядя на меня снизу вверх своими алыми глазами, в которых теперь плескалось нечто вроде оживлённого интереса. – Прогуляемся вместе?

– Да, – согласился я после секундного замешательства. – Почему бы и нет.

Мы пошли по пустым, звонким коридорам. Малина сияла. Это было самое точное слово. От неё исходила какая-то тихая, но явная радость, будто она нашла редкий, ценный гриб или удачно провела сложный ритуал. Она говорила. Не тараторила, как с Ланой, а рассказывала – не спеша, с расстановкой, с настоящим, неподдельным пристрастием. О путешествиях. О том, как она объездила пол-империи с отцом или с экспедициями дома Бладов.

– … а на севере, у Подножья Спящего Гиганта, есть долина, где даже летом иней не тает на скалах, и растут синие мхи, светящиеся в полнолуние, – её голос звучал заворожённо. – А однажды мы спускались в шахты Глубокого Шёпота. Там в кристаллах, говорят, застыли души древних карликов. Невероятно тихо. Слышно, как кровь стучит в висках.

Я слушал и… задумался. По-хорошему задумался. Я, Роберт, он же Максим из другого мира, а теперь граф Арканакс, не видел ничего из этого. Моя жизнь тут крутилась между академией, Питомником, покоями аристократов и спальнями девушек. А она, эта странная, мрачноватая девушка, побывала в жутких, опасных, но таких живых местах. Возможно, посещение подобных локаций было её маленьким, своеобразным фетишем – её тянуло к тишине древних руин, к холоду забытых пещер, к тайнам. Но в этом было что-то настоящее. Не интриги, не борьба за статус, а чистое, почти научное (или магическое) любопытство к миру.

И я начал ей по-хорошему завидовать. Не её статусу, не её семье, а этому опыту. Этой свободе видеть мир за стенами академии и дворцов. В её рассказах не было пафоса, только факты и её собственное, странное восхищение.

– Заинтриговала, – признался я искренне, пока мы шли. – Никогда не думал, что в империи столько… необычных мест.

– Правда? – её глаза загорелись ещё ярче. – Может, как-нибудь… отправимся вместе? Если тебе так интересно. Я могу показать тебе долину синих мхов. Или пещеры, где поют кристаллы.

– Да, – согласился я, улыбаясь. – Думаю, можно как-нибудь выбраться. Тем более мы теперь… чаще будем видеться. Мы же с тобой почти что семья, в каком-то смысле.

Слово «семья» заставило Малину замереть на секунду. Её взгляд стал отсутствующим, будто она мысленно прокручивала это слово, пробуя его на вкус, разбирая на слоги. Потом она снова посмотрела на меня, и на её губах распустилась невинная, почти детская улыбка.

– Да, – тихо согласилась она. – Почти что семья. Это… хорошо.

Мы свернули за угол, ведущий в более оживлённый коридор, и прямо перед нами, словно материализовавшись из воздуха, возникла Лана. Она стояла, скрестив руки, и её лицо было омрачено явным, грозовым недовольством.

– Ой, привет, сестрёнка, – пропищала Малина и снова прижалась к моей руке, демонстративно цепляясь за неё обеими руками.

Лана проигнорировала приветствие сестры. Её алые глаза прищурились, взгляд буравил меня.

– Пока я кушала, ты уже успел найти себе новую… пассию для прогулок? – её голос был сладок, как яд.

– Кого? – я попытался сделать невинное лицо, но улыбка предательски ползла на губы. – Это же твоя сестра. Мы просто гуляли. Разговаривали.

– Ага, – протянула Лана с ледяным сарказмом и начала медленно, как хищница, приближаться. – Просто гуляли. Только вот она, – кивок в сторону Малины, – тебя совсем не как парня своей сестры воспринимает. Уже который раз замечаю.

– Ну… она проявляет дружеский интерес, – попытался я защититься. – Просто хочет подружиться. Не вижу в этом ничего плохого.

Я бросил взгляд на Малину, надеясь, что она подтвердит мои слова, скажет что-нибудь вроде «Да, Лана, не выдумывай, я просто скучала». Но то, что я увидел в её глазах, заставило мою надежду угаснуть. Её алые глаза блестели не просто интересом – в них был странный, почти одержимый, глубокий фокус, направленный на меня. Взгляд, который говорил о чём-то большем, чем просто дружба. Она смотрела так, будто я был той самой редкой книгой на языке эндэров, которую она наконец-то смогла прочесть.

– Говорила же тебе, – голос Ланы стал низким и опасным. – Всё. Отпусти моего парня. Сейчас же.

– Нет! – вдруг фыркнула Малина, топнув ногой, как капризный ребёнок, у которого отбирают игрушку.

– Почему нет? – Лана нахмурилась ещё сильнее. – Сама же говорила, что он… «индюк надутый» и «с ним только проблемы». Цитирую.

– Ааа… я не говорила такого! – Малина запротестовала, её бледные щёки окрасились румянцем. – Всё враньё! Сплетни!

– Ну-ну, – Лана подошла вплотную. – Отдай. И иди гуляй сама. Найди себе своего черепа, с ним поболтай.

– Надо с сестрой делиться! – выпалила Малина с обидой в голосе. – Ты вот вечно всё себе берёшь! Платья, украшения, внимание! А мне ничего не достаётся!

– Малина! – Лана топнула ногой, и эхо разнеслось по коридору. – Он человек, а не твоя новая кукла или заколка! Отпусти!

– Люди тоже бывают игрушками! – парировала Малина с детской, неопровержимой логикой. – Сама же говорила, что…

Она не успела договорить. Лана, словно пантера, метнулась вперёд и ладонью заткнула рот сестре. Затем она повернула ко мне своё прелестное личико, на котором расцвела самая невинная, солнечная улыбка.

– Ой, – сладко произнесла она. – Напридумывает она всякого, моя сестрёнка. Так! – она резко развернулась к Малине, сохраняя хватку. – А ну, брысь, плоскодонка! Отрасти сначала нормальные сиськи, а потом уж лезь к парням!

И прежде чем я успел что-то сообразить, Лана с силой отцепила Малину от моей руки и, схватив её за шиворот, потащила за собой, как провинившегося котёнка, в направлении женского общежития. Малина лишь бурчала что-то невнятное, но не сопротивлялась.

– Прости, Роберт! – крикнула мне Лана через плечо, уже почти скрываясь за поворотом. – Хандра у неё осенняя! Я с ней серьёзно поговорю! Люблю!

И они исчезли. В коридоре воцарилась тишина, нарушаемая только отдалёнными голосами и моим собственным дыханием.

Я стоял один посреди пустого прохода, всё ещё чувствуя на руке призрачное давление тонких пальцев Малины и видя перед собой её странный, затягивающий взгляд. Мысль пришла медленная и кристально ясная: «Да, пожалуй, сегодня лучше всё-таки прогуляться в одиночестве. Пока какая-нибудь ещё „почти что семья“ не решила со мной „подружиться“ или не потащила отращивать что-нибудь. Просто тишина, холодный воздух и никого вокруг. Идеальный план».

Я развернулся и пошёл в противоположную сторону, к дальнему выходу в сад, твёрдо намереваясь насладиться одиночеством, пока оно вообще было возможным в этой сумасшедшей академии.

14 ноября. Скрытая сцена

РАЗБЛОКИРОВАНА СКРЫТАЯ СЦЕНА. ДЛЯ ВАС, ЧИТАТЕЛИ.

Тихий внутренний дворик Академии, тот, что за северным крылом библиотеки, был забыт всеми. Сюда не доносился гул голосов из столовой, не залетали мячи с поля для «Горячего Яйца». Только ветер шелестел пожухлой листвой, да старый каменный фонтан, давно замолкший, стоял как немой страж. Именно сюда, в это царство осеннего увядания и тишины, пришёл Громир.

Он шёл неспешно, его тяжёлые сапоги глухо стучали по выщербленной плитке. Его обычно открытое, веснушчатое лицо было странно отрешённым, взгляд уставшим. Он дошёл до скамьи из тёмного, почти чёрного дерева, стоявшей спиной к стене, и тяжело опустился. Скамья слегка скрипнула под его весом. Рядом лежало несколько жёлтых листьев, принесённых ветром.

Громир положил свои большие, сильные руки на колени и уставился в пространство перед собой. А точнее – на пустующее место рядом. Место, где всегда, с самого первого дня, сидел он. Эля. Та, кто своим бесшабашным смехом, дерзкими выходками и неистребимой верой в «авось» превратила серые академические будни в головокружительное приключение. Кто заставила поверить, что даже «пустышка» может стать центром вселенной.

Тишина давила на уши, и в этой тишине его собственный голос прозвучал глухо, неуверенно, будто он боялся, что его услышат стены.

– Всё это было ложью, да?

Вопрос повис в холодном воздухе, не находя ответа. Никто не отозвался. Только ветер чуть сильнее закружил листву у его ног.

Громир опустил голову. Его плечи, обычно такие квадратные и уверенные, слегка ссутулились.

– Видимо, так, – прошептал он уже самому себе. – Но… мне так не хватает тебя… Эля…

Он замолчал, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Голос стал тише, сдавленнее, полным горького недоумения перед самим собой.

– Знаю… почему же я скучаю по тебе?

Он знал. Потому что любовь, та самая, простая и честная, что зародилась в этом коридоре. Она была настоящей. И её теперь не было. Осталась лишь пустота на скамье, в комнате, в самой жизни, которую нечем было заполнить.

Глубокий, тяжкий вздох вырвался из его груди, похожий на стон. Он поднялся со скамьи, движением медленным и обречённым, словно на него вдруг навалилась невидимая тяжесть. Не оглядываясь на проклятое пустое место, он развернулся и пошёл прочь. Его широкая спина казалась невероятно одинокой в этом пустынном дворике.

А за углом, в глубокой тени арки, ведущей в крытую галерею, стояла она. Эля. Прижавшись спиной к холодному камню, она наблюдала, как его крупная фигура удаляется. Она видела его сгорбленные плечи, его медленную, усталую походку. Видела, как он прошёл мимо, не заметив её, погружённый в свои тяжёлые думы.

Когда он скрылся из виду, её собственные плечи дрогнули. Она опустила глаза, уставившись в трещину на плиточном полу. Длинные ресницы отбрасывали тень на бледные щёки. В горле встал ком.

– Я… я тоже скучаю… – выдохнула она так тихо, что слова растворились в шепоте ветра ещё до того, как достигли её собственных ушей.

Затем она резко, почти яростно, затрясла головой, словно отгоняя наваждение. Волосы, собранные в её фирменный строгий хвост, хлестнули по воздуху.

– Чушь, – прошипела она уже твёрже, с привычной, ледяной строгостью, обращённой к самой себе. – Всё это… чушь.

Она оттолкнулась от стены, выпрямилась, приняв свою обычную, безупречную осанку. Ни тени сомнения, ни капли слабости. Лишь холодная решимость и сталь в глазах. Сделав последний беглый, ничего не выражающий взгляд в сторону, где только что сидел Громир, она развернулась и пошла в противоположную сторону – чётким, быстрым, неумолимым шагом. Её силуэт растворился в полумраке длинного коридора, будто её и не было. Будто это был всего лишь мираж, порождённый осенним ветром и чьей-то одинокой тоской.

15 ноября. 10:00

Субботнее утро затянуло одеялом из тишины и тусклого, льющегося сквозь шторы света. Я растянулся на кровати, как кот, и блаженно кайфовал от каждой мышцы, которая наконец-то не требовала немедленно вставать и куда-то бежать. Воздух в комнате пах пылью, старой древесиной и… сладковатым перегаром. Ах, да. Вчерашний вечер.

Мы с Громиром и Зигги сидели тут же, устроив импровизированный «совет двоих с половиной» – Зигги, как всегда, больше читал, чем пил. Громир изначально был каким-то притихшим, грузным, наливал себе крепкий виски и молча смотрел в стену. Потом, после второй стопки и моей дурацкой истории про очередную выходку в Питомнике, он вроде разошёлся, заулыбался, даже рассказал анекдот про тролля и алхимика. Но эта его начальная, тяжёлая задумчивость висела в воздухе, как невысказанный вопрос.

Сейчас оба дрыхли. Громир на спине, храпит ровно и мощно, как работающий двигатель. Зигги свернулся калачиком под одеялом, и только выглядывает чёрный хохолок волос. Идиллия.

Но… на моей тумбочке загудел от вибрации коммуникатор. Я сонно, не открывая глаз, потянулся к нему. Мысли плавали лениво и предсказуемо пронеслись в голове: Лана. Наверное, «Доброе утро, котик!» Или… ну, знаешь. Фоточка какая-нибудь… ободряющая. С её-то темпераментом.

С трудом разлепив веки, я заморгал, пытаясь сфокусироваться на ярком экране. Неизвестный номер. Сообщение открылось.

«Привет, Роберт. Это Малина. Мне есть что тебе показать. Ты можешь прийти в оранжерею?»

Малина? Та самая, тихая, с алыми глазами? Сама пишет? Не через сестру?

Сонно, почти на автомате, я ткнул пальцем в ответ.

«Зачем? Доброе утро.»

Ответ пришёл мгновенно, будто она ждала, уставившись в экран.

«Увидишь. Это личное. Никому не говори.»

Личное. Секрет. Звучало как завязка либо дурного триллера, либо очень странного рандеву. Но любопытство – мой коронный порок. Я выдохнул и набрал:

«Ладно. Через полчаса буду.»

Тут же в ответ прилетел не текст, а смайлик. Маленький, розовый, с глазками-сердечками. Поцелуйчик.

Я удивлённо уставился на этот пиксельный символ нежности, отправленный девушкой, чей эмоциональный диапазон обычно колебался между «любопытно» и «а, уже неинтересно». В голове чётко и ясно сформировалась мысль: «Ну дела…»

Со стоном, превозмогая лень и тупую, похмельную тяжесть в висках, я откинул одеяло. Оглянулся на соседей. Громир храпел на спине, и даже во сне его лицо было омрачено лёгкой хмурой складкой между бровей. Вчера вечером он вроде пришёл в себя, развеселился… Но, глядя на него сейчас, невольно задумался: а не была ли та бодрость лишь маской? Зигги же мирно посапывал, укрывшись с головой.

Пожимая плечами, я натянул первую попавшуюся футболку и поплёлся умываться. Оранжерея. Малина. Личное дело. И этот многозначительный смайлик. Что-то подсказывало, что мои мечты о спокойных выходных тают быстрее, чем иней на солнце.

15 ноября. 10:30

Путь в оранжерею лежал через тихий, почти безлюдный восточный корпус. Я плелся, погружённый в собственные мысли о странности предстоящей встречи, как вдруг из-за угла, сломя голову, вылетела Изабелла. В одной руке она сжимала стакан, в зубах – щётку, изо рта шла пена. Увидев меня, она резко затормозила, как щенок на скользком паркете, замерла на секунду, а затем её глаза загорелись.

Сдавленный, радостный вскрик, заглушённый щёткой, вырвался у неё. Не раздумывая, она швырнула стакан в сторону (к счастью, он был пластиковый), и, прежде чем я успел среагировать, уже запрыгнула на меня, обвив ногами мои бёдра, а руками – шею. Я едва удержал равновесие, инстинктивно подхватив её.

– Ты чего? – удивился я, чувствуя, как пена от пасты капает мне на футболку.

– Фовкусилась! – буркнула она, с набитым ртом, и её глаза весело сверкнули. Она явно имела в виду, что обрадовалась, увидев меня.

Я оглянулся по сторонам. Коридор был пуст, но ощущение, что нас вот-вот застукают, не покидало.

– Увидят. Что подумают?

– Фавори-и-ифка, – протянула она с непоколебимой уверенностью, как будто это одно слово объясняло абсолютно всё. И, судя по её довольному выражению, для неё так оно и было.

Я с вздохом опустил её на пол. Она тут же встала на цыпочки, сверкая на меня счастливыми, бездонными глазами. Её руки не отпускали мою талию, а одна из них немедленно опустилась ниже, устремившись к паху.

– Кхм. Изабелла, не сейчас, – попытался я остановить её, хватая за запястье.

– На фять секунт, – произнесла она убедительно, смотря на меня снизу вверх, и её палец уже нащупывал пуговицу на брюках.

– Всё, иди умывайся, – твёрдо сказал я, аккуратно отстраняя её руку и для верности шлёпая её ладонью по упругой, маленькой попке.

Она не обиделась. Наоборот, довольно прищурилась, как котёнок, получивший свою порцию внимания. Повиляв этой самой аккуратной попкой, она сделала пару шагов, потом обернулась через плечо, бросив на меня игривый, полный обещаний взгляд. А затем, подхватив свой стакан, снова пустилась бегом в сторону умывальников, оставив меня одного в тишине коридора.

Я стоял, поправляя помятую рубашку, и мысленно констатировал: «Озабоченная. Совершенно откровенно и беззастенчиво озабоченная». Это, впрочем, отвлекало от тревожных мыслей о Малине ровно на пять секунд. С твёрдым намерением наконец-то добраться до оранжереи, я зашагал дальше, чувствуя на щеке уже подсохшее пятно от мятной пасты.

Оранжерея встретила меня густым, влажным теплом и тяжелым ароматом экзотических цветов. Воздух был сладким и пряным, листья гигантских растений блестели, будто только что политые. Я замер в дверях, привыкая к полумраку, прорезанному солнечными лучами сквозь стеклянную крышу.

И тогда я увидел её. Малина стояла у большой кадки с орхидеями, повернувшись ко мне. Увидев меня, её обычно неподвижное лицо оживилось, и она расплылась в широкой, непривычно открытой улыбке. Я машинально скользнул взглядом ниже, чтобы убедиться, что это действительно она.

И мой мозг на секунду отказался обрабатывать информацию.

– Ну нахер, – вырвалось у меня на полном автомате, и я резко развернулся, чтобы уйти. Это был инстинкт самосохранения.

– Роберт! – позвала она с удивлением.

– Ну ты видишь? Видишь? – пробубнил я себе под нос, зажмурившись. Потом вздохнул. – Да, Малина?

Я остановился и потряс головой. Наверное, это глюки похмелья. Освещение тут странное. Цветы какие-то психоделические.

Но тут сзади подошли легкие шаги, и в мою спину уперлось что-то круглое, мягкое и очень… выпуклое. Я замер. Да. Верно. Не показалось. Малина. Та самая «плоскодонка». Которая, судя по всему, в рекордные сроки отрастила себе не только грудь, но и весьма солидную попу.

Медленно, как на эшафоте, я обернулся.

– Смотри! Красота! – радостно проговорила она, сияя своими алыми глазами и демонстративно выпятив грудь, которая теперь отчетливо вырисовывалась под тонкой тканью летнего платья.

– Как? – был единственный связный вопрос, который я смог выдавить, тыча пальцем в направлении её новой груди. – Купила бы лифчик, а то соски видно.

Вместо ответа Малина, не моргнув глазом, приспустила бретельку платья, а затем и вторую, оголив грудь. Она была идеальной формы, полной и высокой.

– Нравится? Я постаралась. Почти, как у Ланы, – с гордостью заявила она. – Смотри ещё.

Прежде чем я успел что-то сказать или хотя бы отвести взгляд, она ловко развернулась, взяла подол платья и задрала его до поясницы, демонстрируя голую, упругую и совершенно безупречную попу. Никаких трусиков.

– Малина, ебаный в рот, – выдавил я, чувствуя, как реальность окончательно съезжаю с катушек. – Да… как так-то?

– Потрогай уже, – с деловитым предложением сказала она, слегка повиляв этой новой частью себя.

Я вздохнул, поняв, что сопротивляться бесполезно, и с видом исследователя, изучающего аномалию, положил ладонь на её ягодицу. Кожа была бархатистой и прохладной, форма – идеальной, обманчиво настоящей.

– Блин. Как настоящая, – констатировал я.

– Это магия, сучки, – довольно выдохнула Малина, и в её голосе звучало торжество алхимика, нашедшего философский камень.

Я продолжал автоматически лапать попку, пока мой взгляд не упал чуть ниже. И там, в этой самой совершенной, магически созданной плоти, я увидел две знакомые, естественные дырочки. Мозг наконец-то сообразил, на что именно он смотрит.

Я резко, как от огня, отдёрнул руку и отвернулся, чувствуя, как кровь бросается то в лицо, то куда-то ещё, вызывая когнитивный диссонанс. Я, конечно, не из робких. Но она же сестра. Сестра Ланы.

– Ладно. Я понял, – сказал я хрипло, глядя в сторону на какой-то гигантский папоротник. – Оденься. Это… неприлично.

– Почему? – в голосе Малины прозвучала искренняя, детская обида. Я услышал шорох ткани – она поправляла платье, скрывая наготу. – Лану же ты трогаешь и смотришь на неё.

– Она моя девушка. А ты её сестра, – попытался я объяснить, чувствуя себя полным идиотом, произнося эти очевидные истины.

Раздалось легкое топанье ногой. Я рискнул повернуть голову. Малина смотрела на меня, склонив голову набок, как учёный на глупого подопытного. На её лице читалось чистое, незамутнённое недоумение.

– И что? – спросила она. – Не вижу логики в твоих словах.

Я закрыл лицо одной ладонью, чувствуя, как накатывает волна беспомощности. Разговор с Малиной напоминал попытку объяснить квантовую физику голодному хомяку.

– В моих словах не видишь логики? – выдохнул я из-под руки. – Я встречаюсь с Ланой, потому естественно, что мы… ну, занимаемся всякими такими делами. А вот тебе показывать и дозволять себя трогать нельзя. Это против правил.

– Почему? – в её голосе звучала чистая, неомраченная обида. – Я же хочу и разрешаю. Лана сама сказала, что дело в этом. Проблема решена. Вот, смотри и трогай.

Меня передёрнуло.

– Ты теперь каждому…

– НЕ КАЖДОМУ! – она вдруг разозлилась, её алые глаза сверкнули. – Тебе я разрешаю! Так почему⁈ Что не так?

Логика Малины была подобна бронепоезду, идущему по заминированным рельсам – она просто их не замечала. Мне был нужен дипломат экстра-класса. Нет, не дипломат. Командующий.

– Мне нужна тяжёлая артиллерия, – пробормотал я и достал коммуникатор, отправляя Лане короткое сообщение с координатами и криком души. – Сейчас придёт Лана и объяснит тебе, если ты не понимаешь. Как тебя вообще отец воспитывал?

– Хорошо воспитывал, – парировала она с лёгкой обидой. – Я много знаю, много где была.

– Я про этикет. И что девочки должны быть… – я махнул рукой, поняв бессмысленность. – Ладно…

Пока мы ждали, Малина нервно поправляла своё платье. Оно было явно из её старого гардероба и совершенно не рассчитано на новые, пышные формы. Ткань задиралась, обтягивая бёдра, и отчаянно натягивалась на груди, грозя лопнуть по швам. Я невольно смотрел на эту грудь, всё ещё не веря своим глазам. Она была… идеальной.

– А как ты…? – не удержался я. – Как их отрастила?

Малина оживилась, видимо, восприняв вопрос как интерес к её работе.

– Я многое знаю. Алхимия, все дела. Конечно, наука против такого вмешательства и старается не лезть в это дело. Но… я-то умная.

Она самодовольно постучала пальчиком по виску.

– Ага, умная, – пробурчал я. – Но не разумная.

Последующие десять минут были испытанием на прочность. Малина пыталась как минимум трижды вновь привлечь моё внимание к своим «достижениям», суя их мне чуть ли не в лицо. Один раз, когда она в очередной раз подошла слишком близко, а я, отводя взгляд, уткнулся носом прямо в её декольте, я, чертыхаясь, машинально, почти для проверки, схватил её за грудь. Она была тёплой, упругой, пугающе реальной. Я тут же отдёрнул руку, как от раскалённого железа.

– Что у вас тут… – раздался знакомый голос из-за спины, и он резко оборвался.

Я обернулся. В проёме двери оранжереи стояла Лана. Её взгляд скользнул по мне, а затем прилип к Малине. Точнее, к её новым, драматически изменившимся формам, которые платье уже почти не скрывало. Лана подавилась воздухом. Буквально. Она слегка кашлянула, широко раскрыв глаза.

– Доброе утро, родная, – с фальшивой бодростью сказал я. – Как тебе сестрёнка в новом воплощении?

– Малина… – выдохнула Лана одним словом, в котором смешались шок, непонимание и начало медленно закипающей ярости.

Малина же, кажется, восприняла это как высшую форму комплимента.

– Завидуй, завидуй, – сказала она с плохо скрываемым торжеством и попыталась скрестить руки на груди в победной позе. Но управляться с новым приобретением она ещё не научилась – движение вышло неуклюжим, и от этого её вид стал лишь нелепее и в то же время… провокационнее.

Лана медленно, как тигрица, подошла к сестре. Её движения были неестественно плавными. Она схватила Малину за локоть, развернула к свету и молча, с ледяным, изучающим взглядом окинула её с головы до ног. Её глаза остановились на груди, затем скользнули ниже, оценивая новые изгибы под задратой тканью платья.

– Это как понимать? – гаркнула Лана, и её голос гулко отозвался под стеклянным сводом.

– А что? – Малина надула губы. – Ты вчера весь вечер говорила, что дело в формах и что он смотрит только на такие…

– Но я же… боги… – Лана провела рукой по лицу, собираясь с мыслями. – Малина… зачем? Зачем ТАК?

Я почувствовал, что миссия по спасению выполнена, и лучшая тактика сейчас – стратегическое отступление. На цыпочках начал пятиться к выходу.

– Ладно. Разбирайтесь, – пробормотал я. – Пойду перекушу.

– А когда сексом заниматься будем? – громко и чётко спросила Малина.

Я встал как вкопанный. Потом медленно, очень медленно обернулся.

Лана в этот момент уже держала сестру за ухо, выкручивая его с профессиональным мастерством. Малина пищала и пыталась брыкаться, но удержать её было нетрудно.

– Иди, Роберт. Приятного аппетита, – сказала Лана, не отпуская ухо. На её лице расцвела натянутая, коварная улыбка, от которой стало холодно даже в тропической жаре оранжереи. – Я тут разберусь.

– Не будь жестокой, – слабо попытался я вступиться. – Она старалась. Алхимия, наука…

– Роберт, – перебила Лана ещё слаще. – Ты же кушать хотел. Иди, иди.

Я перевёл взгляд на Малину, которая смотрела на меня полными надежды алыми глазами, потом – обратно на Лану. Ситуация требовала дипломатии высшего пилотажа.

– Моё сердце принадлежит тебе, – торжественно заявил я, прижимая руку к груди.

– Ага, – без тени сомнения согласилась Лана. – Надейся, что я не захочу его потрогать, чтобы в этом убедиться. Ступай.

Я выпрямился во фрунт, сделал максимально учтивый, отстранённый кивок и ретировался, не оглядываясь. Как только тяжёлая дверь оранжереи захлопнулась за моей спиной, сквозь стекло и дерево донёсся приглушённый, но от этого не менее страшный рёв.

– Ах, ты шлюха нерадивая! – прогремел голос Ланы.

– Ай! Ай! – тоненько взвизгнула Малина. – Да что я сделала-то?

– Я тебе сейчас всё это оторву нахер! И тогда поймёшь, что ты сделала!

Я зажмурился и ускорил шаг, стараясь думать только о еде. Хочу хрустящий хлеб. И бекон. Много бекона. И яичницу, чтобы желток был жидкий. И горячий, обжигающий кофе, чтобы сжечь на корню все эти воспоминания.