Текст книги "Курс 1. Ноябрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 24 страниц)

30 ноября. 08:30

Утро впилось в виски тупыми гвоздями. Я проснулся не от будильника, а от того, что язык прилип к нёбу, а голова раскалывалась на части, отдаваясь гулким эхом в такт чьему-то богатырскому храпу. Воздух в комнате был спёртым и густым, пахнущим перегаром, прокисшим пивом и чем-то сладковато-приторным – скорее всего, остатками вчерашних закусок.

С трудом отклеив веки, я увидел знакомый хаос. Громир спал на полу, свернувшись калачиком рядом с опрокинутым табуретом, его рыжая шевелюра сливалась с узором ковра. Зигги храпел на своей кровати, сдвинув очки на лоб, а на груди у него мирно лежал какой-то толстый учебник по магической герменевтике. Повсюду валялись пустые кружки, обглоданные кости и смятые обёртки.

Сдавленно выругавшись, я поднялся, ощущая, как комната слегка плывёт. Ноги сами понесли меня к кувшину с водой. Я налил полный стакан и выпил залпом, жадно, чувствуя, как прохлада с трудом пробивается сквозь сухость и горечь во рту. Потом ещё один. Мир начал потихоньку обретать чёткие контуры.

Именно тогда мой взгляд упал на стол. Среди общего бардака он выделялся неестественной чистотой – на нём не было ни крошек, ни пятен. А посередине, будто специально положенное так, чтобы его нельзя было не заметить, лежало письмо.

Не конверт. Плотный, желтоватый лист пергамента, сложенный втрое. Никакого адреса, никакой печати на внешней стороне. Просто лежало. Как будто его кто-то подбросил, пока мы были без сознания.

Настороженность, острая и холодная, мгновенно пронзила похмельный туман. Я осторожно, почти не дыша, подошёл и взял лист. Бумага была шероховатой, старой. Развернул.

Внутри не было приветствий, обращений, подписи. Только сухой, казённый текст, выведенный чётким, безличным почерком. Это была выписка. Протокол. Или копия такового.

'Документ № 447-ДК/М

Дата: [стёрто]

Предмет: Согласие на проведение экспериментального ритуала подавления/запечатывания врождённой магической манифестации у младенца мужского пола, Роберта фон Дарквуда.

Заявитель и законный представитель субъекта: Баронесса Клавдия Иллейн Дарквуд.

Основание: Прошение баронессы о предотвращении потенциальной опасности, исходящей от нестабильного и аномального магического дара, угрожающего безопасности рода и поместья.

Условия: Полное и безоговорочное запечатывание выявленной стихийной (ледяной) манифестации до наступления совершеннолетия субъекта или до специального решения Совета рода.

Подписи: [несколько подписей, одна размашистая и уверенная – Клавдия Дарквуд, другие – свидетели и мастера-ритуалисты, имена стёрты или неразборчивы].

Примечание: Ритуал успешно проведён. Подавление стабильно. Наблюдение не требуется.'

Я читал. Перечитывал. Слова прыгали перед глазами, но их смысл вбивался в сознание с каждой секундой всё чётче, тяжелее, неумолимее.

Запечатывание… младенца…

Стихийная (ледяная) манифестация…

Баронесса Клавдия Дарквуд.

Я лихорадочно перевернул лист. На обороте – ничего. Ни следа отправителя. Ни намёка, кто мог это подбросить и зачем сейчас, спустя столько лет.

Комната с её вонью и храпом внезапно отдалилась, превратилась в нерезкий фон. В ушах зазвенело. Я медленно опустился на ближайший стул, не сводя глаз с роковых строк.

Что это значит? – пронеслось в голове, холодной и ясной волной, смывая последние остатки похмелья. – Значит… моя магия льда… она была у меня с рождения? И её… намеренно запечатали? Связали? Чтобы я рос «пустышкой»? Чтобы не угрожал… «безопасности рода»?

И главный вопрос, выстреливший в самое сердце, заставивший сжаться лёгкие:

Кто такая, чёрт возьми, Клавдия Дарквуд⁈

Это имя я слышал впервые. Оно не значилось в родовых древах, которые я мельком видел. Не упоминалось в редких, полных холодной вежливости письмах от «родителей». Баронесса. Клавдия. Иллеин. Дарквуд.

Женщина, которая решила. Которая подписала согласие. На эксперимент. Над собственным… Племянником? Кем я ей прихожусь?

В груди что-то оборвалось и застыло, превратившись в ком ледяной ярости и отчаяния. Я сидел, сжимая в руках тот самый документ, который перечёркивал всю мою прежнюю жизнь, всё, что я думал о себе, о своей прошлой роли в этом мире. И понимал одно: похмелье закончилось. Начиналось что-то другое. Что-то гораздо более тёмное и опасное.

30 ноября. 09:00

Столовую академии в это воскресное утро освещал тусклый, будто тоже похмельный, свет. Людей было мало – пара групп сонных студентов в углах, несколько преподавателей, уткнувшихся в газеты за кофе. Я шёл, волоча ноги, ощущая каждым нервом вчерашний разгул и тяжёлый груз того пергамента, что сейчас жёг карман моих брюк. Голова гудела, во рту был вкус пепла и горечи.

Я мрачно наложил себе тарелку яичницы с подозрительно вялыми сосисками и плюхнулся за свободный стол у окна, спиной к стене. Ел механически, почти не чувствуя вкуса, уставившись в свою тарелку как в пропасть.

Тень упала на стол. Я медленно поднял взгляд. Напротив, держа поднос с изысканным омлетом и свежей выпечкой, стоял Греб. Его лицо, обычно выражающее снисходительное любопытство, сейчас было искажено язвительной усмешкой.

– Свободно? – спросил он, не дожидаясь ответа. – Ах, да. Разумеется, свободно. Кто захочет сидеть рядом с тобой в таком виде?

Я лениво, через силу, перевёл на него взгляд, полный немого вопроса «зачем?», и снова принялся есть.

Греб аккуратно поставил поднос и уселся, не спуская с меня внимательного, изучающего взгляда, будто разглядывал странное, но уже не опасное насекомое.

– Знаешь, зачем я подошёл? И сел к такому… жалкому экземпляру?

– Чтобы испортить мне завтрак, – пробурчал я, не отрываясь от тарелки. – Получается.

– Тц-ц, – он покачал головой с видом огорчённого ментора. – Тебе стоило бы быть повежливее. Я, как ни странно, хочу сказать тебе спасибо. За ту… помощь с принцессой. Когда ты её, хм, отвлёк.

Я остановил вилку на полпути ко рту.

– Не стоит.

– Нет, я настаиваю. – Греб отломил кусочек круассана. – Хотя, конечно, в этом есть и твоя вина. Знай ты своё место с самого начала – ну, понимаешь, место тихого, никому не интересного графа – может, и принцесса не разозлилась бы тогда так на всех нас.

– Что тебе нужно, Греб? – я отставил тарелку, чувствуя, как раздражение начинает пробиваться сквозь апатию. – Говори быстрее. А то у тебя, между прочим, изо рта воняет. Дышать нечем.

Греб резко замер, его щёки слегка окрасились румянцем. Он быстрым, хищным взглядом окинул почти пустую столовую и наклонился через стол.

– Я мог бы предположить, что ты личный шут принцессы или её массажист, – прошипел он уже без всякой игривости. – Но тебе стоит лучше подбирать слова. Я не для пустой болтовни пришёл. Мне нужны люди. Люди, которым доверяет принцесса Мария. Кто имеет к ней доступ. Ты, как ни крути, имел. Так что вот что: приходи сегодня вечером. Обсудим. Выпьем. Станешь моим… верным информатором. А когда моя сестра благополучно охомутает этого выскочку-наследника, ты будешь жить при дворе, как в сказке. Понял?

Я просто смотрел на него. Мозг, затуманенный похмельем и ворохом новых, страшных знаний, с трудом обрабатывал этот поток наглого бреда. Я не нашёл, что сказать. Казалось, любые слова будут потрачены впустую.

В этот момент Греб резко замолк. Его взгляд застыл, устремившись куда-то к входу в столовую. На его лице расплылась медленная, похабная ухмылка.

– Е-бать… – протянул он с нескрываемым сладострастием. – Вот это булки. Так бы и выебал прямо здесь, на столе.

Я, уже почти на автомате, лениво повернул голову. В дверях стояла Лана. Не одна. С ней были Таня и Малина, её вечные тени. Она была в своей обычной, слегка небрежной, но подчёркивающей каждую линию тела одежде. Шла, не обращая ни на кого внимания, её лицо было привычно отстранённым и холодным. Взгляд Греба, липкий и голодный, был прикован к девушкам.

Я медленно повернулся обратно к Гребу. Внутри что-то тихо и окончательно щёлкнуло.

– Ту, что с белыми волосами? – спросил я ровным, слишком спокойным голосом.

– Ага, – Греб облизнулся, не отрывая глаз. – Жаль, говорят, она одна из претенденток на место второй жены для нашего «дорогого» наследника. Но… – он снисходительно усмехнулся, – кто мешает её выебать как следует ещё до замужества, а? Никто и не узнает. А удовольствие – выше крыши.

Я отодвинул тарелку. Медленно. Встал. Подошёл к его стороне стола. Греб наконец оторвал взгляд от Ланы и удивлённо посмотрел на меня.

– Знаешь, – сказал я тихо, наклоняясь к нему. – А ты забавный. Прямо клоун.

И я со всей дури, вложив в удар всю накопившуюся за день, за ночь, за всю эту хреновую жизнь ярость, вмазал ему в лицо.

Удар был тяжёлым, точным. Греб, не ожидавший такого, с глухим стуком полетел со стула, рухнув на пол. Круассан взлетел в воздух. По столовой прокатился возглас удивления. У Греба из носа потекла алая струйка, его лицо исказилось от шока и боли.

А я стоял над ним. И чувствовал, как по моей правой руке, той самой, что только что нанесла удар, пополз холод. Не метафорический. Физический. От кончиков пальцев вверх по запястью побежали синеватые прожилки инея. В ладони, сжимавшейся в кулак, с лёгким хрустом начала формироваться острая, прозрачная сосулька льда.

Я замер. Греб, увидев это, застыл на полу, его глаза расширились от ужаса, смешавшегося с болью.

И тут перед самым моим лицом, в воздухе, вспыхнули яркие, золотистые строки текста, как системное предупреждение:

'Нарушение: Драка между студентами на территории академии.

Статья 7, пункт 3 Устава.

Нарушители будут немедленно изолированы до выяснения обстоятельств.

Транслокация активирована.'

Я не успел даже выругаться. Столовая, фигура Греба на полу, испуганные лица окружающих – всё поплыло, завертелось, растворилось в сполохах света.

Следующее, что я ощутил, – это жёсткая поверхность кровати под собой. Я сидел в маленькой, абсолютно белой комнате. Без окон. Без дверей. Только койка, прибитый к полу столик и матовый потолок, излучающий мягкий, безжалостный свет.

Я сжал кулаки. На них всё ещё висел лёгкий, быстро тающий иней. Я посмотрел на свою ладонь, где секунду назад рождался лёд.

– Сука! – хрипло выругался я, и моё проклятье упёрлось в голые, звукопоглощающие стены, не найдя выхода.

От автора: меры наказания в академии ужесточились. Система безопасности в академии улучшилась.

30 ноября. 21:00

Время в изоляторе текло густо и бесцельно, как сироп. Система порядка Академии, холодная и неумолимая, вынесла свой вердикт молча: поскольку именно мой кулак первым коснулся лица Греба, а его похабные слова не оставили материальных следов, виновным признали меня. Часы, отмеряемые равномерным пульсирующим светом потолка, сливались в одно тягучее «сейчас».

Ровно в полдень и в шесть вечера на столике с мягким щелчком материализовался поднос с едой – безвкусная, но питательная похлёбка, хлеб и вода. Даже наказание здесь было эффективным и лишённым какого-либо человеческого участия.

Когда настало 21:00, в воздухе снова всплыли золотистые строки:

'Изоляция завершена.

Нарушитель перемещается для проведения заключительной беседы.

Координаты: Кабинет директора.'

Белые стены снова поплыли, и через мгновение я стоял на мягком, тёмном ковре знакомого кабинета.

Кабинет мадам Вейн был таким же, каким я его помнил: полумрак, нарушаемый лишь светом магических шаров, плавающих в воздухе, тяжёлые полки с древними томами, и сладковато-пряный запах загадочных ингредиентов и старого пергамента. За массивным письменным столом, заваленным свитками и странными артефактами, сидела сама директриса. Но сегодня на её обычно невозмутимом, слегка сонном лице лежала печать явной усталости. Тени под её сапфировыми глазами казались глубже.

– Роберт, – произнесла она, и её голос звучал негромко, но заполнил собой всю комнату. – Вот и ты.

– Здравствуйте, мадам Вейн, – сказал я, стараясь держать спину прямо, несмотря на скованность от долгого сидения.

– Какое вопиющее поведение, – покачала она головой, не отрывая от меня тяжёлого взгляда. – В выходной день. Даже неделя не прошла с возвращения академии к нормальной жизни, а ты уже устраиваешь… неприглядный инцидент в столовой. Репутация учебного заведения, как и твоя собственная, и без того шаткие.

– Прошу меня извинить, директор, – ответил я, чувствуя, как под её взглядом снова закипает ярость, но я постарался сдержать её. – Однако я не мог проигнорировать оскорбительное и похабное поведение другого студента. Его слова выходили далеко за рамки допустимого.

Мадам Вейн тяжело, почти по-матерински вздохнула. Она откинулась в своём кресле, и свет от шарика выхватил серебристые нити в её тёмных волосах.

– На первый раз, учитывая смягчающие обстоятельства и твой… статус, ты отделался предупреждением и изоляцией. Но учти, Роберт: академия не потерпит кулачного права в своих стенах. Есть цивилизованные методы. Если уж так необходимо выяснить отношения, – на её губах появилась тонкая, почти невидимая улыбка, – советую тебе провести дуэль. И выяснить все разногласия на ней. Там, на дуэльной площадке, при соблюдении всех формальностей, ты волен делать всё, что будет оговорено в условиях.

– Я… подумаю, – сказал я, чувствуя, как в груди что-то холодное и тяжёлое сжимается в комок.

– Подумай, – кивнула она, и её улыбка стала чуть шире, но от этого не менее проницательной. – Впрочем, думать придётся быстро. Граф Греб фон Штернау уже подал официальную заявку на дуэль. Осталось только тебе – принять вызов или отказаться. Отказ, само собой, будет трактоваться определённым образом.

Вот так. Он даже не стал ждать. Расчётливый подонок.

– О-о-о, – протянул я, и мои собственные губы растянулись в безрадостной ухмылке. – Вот оно как. Понятно. Я принимаю.

– Прекрасно, – мадам Вейн сделала заметку на одном из свитков. – Зайдёшь завтра после первой пары в канцелярию и подпишешь необходимые документы. А теперь – бегом в общежитие. Завтра учебный день. И комендантский час, – она многозначительно подняла бровь, – наступает совсем скоро. Ты же не хочешь провести в изоляторе ещё одни сутки? На сей раз – за банальное нарушение режима?

В её тоне не было вопроса. Это был приказ. Изящно оформленный, но приказ.

– Не хочу, – сухо ответил я.

– Тогда ступай. И постарайся, чтобы твой пыл в следующий раз находил более… регламентированный выход.

Я коротко кивнул, развернулся и вышел из кабинета, чувствуя на спине её всевидящий, усталый взгляд. Дверь закрылась за мной с мягким, но окончательным щелчком. В пустом коридоре я на секунду замер, сжав кулаки. В одной ладони всё ещё чувствовался призрачный холодок несостоявшегося льда, в другой – ноющая боль от удара. Впереди была дуэль. А в кармане, будто раскалённый уголь, лежала та самая бумажка, которая переворачивала всё с ног на голову. И над всем этим – сардоническая улыбка директрисы, предложившей решить всё «цивилизованно». Цивилизованно. В мире, который с каждым днем казался всё более диким.

От автора

Дорогие мои читатели, спутники по этому безумному вихрю в Академии Маркатис!

Огромное, магически усиленное спасибо каждому, кто прошёл этот путь до конца третьей книги. Вы видели, как Роберт из затравленного «пустышки» нырнул в пучину политических интриг, древних культов, запретной магии и… да-да, очень сложных отношений. Вы оставались с ним, когда он терял почву под ногами и снова находил её – уже в виде льда под кулаком.

Да, вопросов стало в разы больше. Кто такая Клавдия Дарквуд(ага…спойлер уже был кинут в книге)? Что на самом деле нужно ОГД? Куда подевался архиепископ? И что, чёрт возьми, творится с этими белыми медведями? Признаюсь честно: ваш жадный автор лишь злорадно потирает руки. Ответы? Они будут. Но не сейчас. Сейчас – пора запутать всё ещё больше, поглубже увязая в тайнах этого мира. Ведь так интереснее, правда?

Четвёртая книга станет другим витком. Мы ненадолго отойдём от глобальных угроз империи (но лишь ненадолго, не обольщайтесь!). Основной фокус сместится на то, ради чего, собственно, все здесь и собрались – на жизнь в Академии. На студенчество со всеми его прелестями: дружбой, соперничеством, первой влюблённостью (или чем-то более сложным), глупыми выходками и… да, на ЭТО.

Сессия, мать её, ждёт.

Первое полугодие позади. И если вы думали, что магические дуэли и подземные чудовища – это страшно, то вы просто не сталкивались с яростью магистра Торрена, когда у него весь поток заваливает экзамен по «Основам темпоральных парадоксов». Лабораторные, курсовые, практикумы, ночные бдения в библиотеке и отчаянные попытки понять, что же ты, собственно, учил все эти месяцы. Роберту и его друзьям предстоит пройти и через это. Сквозь строй сессии – к новым приключениям.

Я вас всех крепко, по-братски обнял. Спасибо, что остаётесь с этой историей. Ваша поддержка, ваши теории и просто факт того, что вы читаете – это то, что даёт силы писать дальше.

Увидимся в четвёртой книге. Обещаю, будет жарко. И холодно. И очень, очень напряжённо.

И да… Большая-пребольшая просьба: если история вас зацепила, не сочтите за труд – ставьте лайки. Они, эти самые лайки, для автора – как манна небесная. Они очень-очень нужны. Они говорят: «Эй, мы здесь! Продолжай!» И я продолжаю. Для вас.

До скорого в стенах Маркатис!

С глубочайшей признательностью,

Ваш запутывающий, но бесконечно благодарный автор Гарри Фокс.