Текст книги "Курс 1. Ноябрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)

Её губы беззвучно шевельнулись, повторяя мои слова, как заклинание, которое отказывалось работать.

– В смысле… «не хочу»? – прошептала она в пустоту комнаты. Потом громче, с нарастающим, искренним недоумением, смешанным с зарождающейся паникой: – Да… как так-то?

Она подошла к дивану и медленно опустилась на него, всё ещё глядя на дверь. Её пальцы сами потянулись к щеке, коснулись того места, где он сначала ударил, а потом… погладил. Противоречивые ощущения смешались в один ком. Она была княжной Эклипс. Ей аплодировали залы, перед ней трепетали генералы, её имя внушало страх. А какой-то… какой-то вчерашний барон, нынешний граф… сказал, что она ему не нужна. И ушёл.

И самое странное, самое пугающее – он сделал это не из страха, не из расчёта. Он сделал это потому, что… ему было плевать. На её титул, на её достижения, на её угрозы.

Кейси сидела в своей идеально чистой, холодной комнате и впервые, пожалуй, за долгие годы чувствовала себя не всесильной княжной, а просто девушкой. Девушкой, которую только что отшили. И отшили не потому, что она недостаточно хороша, а потому, что с ней – со всей её короной, тенью и истериками – просто не захотели иметь дело.

– Как так-то… – ещё раз пробормотала она, и в её голосе прозвучала не детская обида, а начало какого-то нового, незнакомого и очень неприятного осознания.

13 ноября. 07:00

Оставшуюся часть ночи я провёл в состоянии странного, тревожного полусна. Сознание то утекало в тягучие, бессмысленные сновидения, где тени Кейси смешивались с рычанием питомниковских тварей, то возвращалось с болезненной чёткостью к реальности: к потолку, к храпу Громира, к ощущению липкой усталости во всём теле. Когда за окном начало сереть, а часы показали время подъёма, моё измотанное сознание, наконец, начало отчаянно проситься в сон, но было уже поздно.

Привести себя в порядок – это было громко сказано. Я умылся ледяной водой, что едва смыла липкую пелену недосыпа, но не смогла убрать тени под глазами, похожие на синяки. Оделся на автомате. Затем, действуя как заправленный сиделец в сумасшедшем доме, я поочерёдно растолкал Громира и Зигги.

– Вставайте, спящие красавицы, – мой голос звучал хрипло. – Завтрак ждёт. Или мы его, или он нас.

Громир пробормотал что-то про булочки и снова захрапел, пока я не стащил с него одеяло. Зигги сел на кровати с видом человека, которого разбудили посреди сложнейшего расчёта пространственно-временного континуума. Мы, как три сомнамбулы, поплелись в сторону столовой.

Я шёл впереди, ощущая каждую ступеньку под ногами как отдельное испытание. Проходя через главный холл академии – огромное помещение с витражными окнами, где обычно кипела жизнь, – мой затуманенный взгляд зацепился за знакомую, но такую неуместную здесь фигуру.

Элизабет фон Штернау. Та самая, золотоволосая «фаворитка», что орала на меня на улице. Она стояла посреди зала, сияя в утреннем свете, словно драгоценная кукла, только что извлечённая из футляра. Рядом с ней, собранная и строгая, кружилась Катя Волкова. Катя что-то быстро и деловито объясняла, жестикулируя: «…сумки заберут служащие, не беспокойтесь… сделали абсолютно правильный выбор, переведясь к нам… сейчас я проведу Вас к директрисе для окончательного оформления…»

Они меня не заметили. Я был просто частью утренней толчки, ещё одним сонным студентом. Но внутри у меня всё медленно и верно начало расплываться. Не от злости или страха. От чистейшего, концентрированного абсурда. Углы реальности словно поплыли, окрашиваясь в сюрреалистичные тона.

Ой-йой. А вот и она. Моя личная, не назначенная, самопровозглашённая фаворитка. Прекрасно. Идеально. Просто блеск. Не хватало только этого вишнёвого варенья на торте под названием «Моя жизнь – пьеса для дураков». Добро пожаловать в академию, фрейлейн Штернау.

Я прошёл мимо, не замедляя шага, чувствуя, как усталая ухмылка сама по себе тянет уголки губ.

– Чего довольный? – сонно спросил Зигги.

– Да. – отмахнулся я. – Вспомнил забавный случай. Пошли, а то каша себя не съест.

13 ноября. 09:00

Мы сидели в полумраке аудитории, где профессор бубнил что-то о магических константах, а на доске рос лес непонятных символов. Моя собственная тетрадь была девственно чиста, если не считать унылого грифона на полях(Ха! я художник!). Я потянулся к знакомому, идеальному конспекту Кати, лежавшему на краю её парты.

Но в этот раз её рука резко легла поверх тетради, накрыв её, как панцирем. Я удивлённо поднял взгляд. Катя сидела, выпрямив спину, её профиль был напряжённым и непроницаемым, взгляд прикован к доске.

– Кать, что с тобой? – прошептал я, наклоняясь.

– Ничего, – убийственно-ровным тоном ответила она, даже не поворачивая головы.

– Дай списать, – попросил я уже без надежды.

– Не дам.

Я вздохнул и перешёл к плану «Б». Сложив руки «домиком» и сделав максимально невинные, даже немного жалобные глаза, я прошептал:

– Пожалуйста, ну Катюш… Я же пропаду без тебя…

Она наконец повернула ко мне лицо. В её голубых глазах бушевала настоящая буря – гнев, обида, раздражение и что-то ещё.

– Думаешь, это на меня подействует? – её шёпот был резким. – Если на твоих… фавориток это и работает, то на меня – нет! Вон иди и строй им глазки! Или тем новеньким, что специально для тебя со всей империи съезжаются!

В её голосе прозвучала такая нехарактерная, едкая горечь, что у меня внутри что-то ёкнуло. Я не удержался и ухмыльнулся.

– Ооо… – протянул я с притворным пониманием. – Кто-то ревнует. Прямо на паре. Непорядок, староста.

Катя сурово, почти ледяным взглядом, смерила меня с головы до ног. Но я заметил, как её уши порозовели.

– Или, – продолжил я, делая вид, что меня осенило, – папа-герцог наказал ко мне «клинья подбивать»? Так сказать, стратегически привязать?

– Какой же ты… безнадёжный! – она выдохнула, и в её раздражении сквозил уже не гнев, а какая-то усталая досада.

– Катюш, ну серьёзно, – я понизил голос, стараясь звучать искренне. – Хватит дуться. Ты правда думаешь, я в восторге от всего этого… цирка? От этого внимания?

– Разве нет? – она бросила на меня быстрый, испытующий взгляд.

– Разумеется, нет, – сказал я мягко и, рискуя получить по рукам, осторожно положил свою ладонь поверх её руки, всё ещё лежавшей на тетради. Она дёрнулась, но не отняла её. – Мы же с тобой… друзья. Ну, или что-то вроде того. Друзья должны помогать друг другу, а не воевать из-за ерунды.

– Только я тут и помогаю всем! – фыркнула она, но её пальцы под моей ладонью слегка расслабились. – А толку? Знаешь, как часто мне прилетает от деканата из-за твоих… дружков? Громир, Зигги… Они идиоты! Вечно что-то нарушают, что-то ломают, создают проблемы на ровном месте!

– Разве только мои? – я приподнял бровь. – Нас на первом курсе, по-моему, около сорока трёх человек.

– Уже пятьдесят семь! – поправила она меня с видом эксперта. – Сегодня утром ещё одна девушка перевелась, а вчера – парень. Целая миграция.

– Надеюсь, парень не собирается в мои фаворитки, – пошутил я. – А то у меня там и так аншлаг.

И тут я увидел это. Маленькую, едва заметную улыбку, которая дрогнула в уголках её строгих губ и тут же была подавлена. Но я успел заметить.

– Не знаю. Может это все твое обаяние.

– Ооо, – протянул я с ухмылкой. – Катюш, это что, был комплимент? Мол, обаяние у меня такое, что даже парни сбегаются?

– Не дождешься! – она отдернула руку наконец, но её щёки залил предательский румянец. – Ладно… Списывай. Только, чур, не мешай слушать. И не смей говорить, что это я тебе разрешила.

Она с видом величайшего одолжения подвинула тетрадь ко мне, на самый край парты. А сама, сделав вид, что снова погрузилась в лекцию, сидела, пряча покрасневшее лицо. Я видел, как она краем глаза, украдкой, поглядывала на мою руку, выводящую в моей тетради кривые копии её идеальных формул. И в этом взгляде уже не было ни гнева, ни высокомерия. Было что-то другое. Смущённое, настороженное, но уже не враждебное.

Звонок прозвенел, разрезая монотонный голос профессора. Катя мгновенно вздрогнула, как заведённая пружина, и начала стремительно складывать свои вещи в сумку с такой точностью, будто готовила снаряжение для диверсионного рейда.

– Спасибо, что дала списать, – сказал я, медленно закрывая свою тетрадь с грифоном и свежесписанными, но всё равно непонятными формулами. – Ты куда так спешишь? На разбор полётов с очередным провинившимся первокурсником?

– К твоей фаворитке, – буркнула она, не глядя на меня, застёгивая молнию на сумке. – Элизабет Штернау. Нужно поселить её в комнату, выдать расписание, провести инструктаж. Хочешь познакомиться? Она только и ждёт.

– Нет, спасибо, – я ухмыльнулся, откидываясь на спинку стула. – Не горю таким желанием.

– А она, между прочим, только о тебе и говорит, – Катя наконец подняла на меня взгляд, и в её глазах плескалось чистое, неподдельное раздражение. – Бесит. «Мой Дарквуд», «великий Дарквуд»… Графиня, а ведёт себя как провинциальная девица, что уже заняла место в постели императора.

Мысль мелькнула внезапно, почти сама собой. Глупая, рискованная, но чертовски забавная.

– А ты скажи ей, – предложил я невинным тоном, – что Дарквуд, то есть я, думает сократить количество фавориток. Что, мол, ходят слухи – он уже присмотрел себе одну-единственную прямо здесь, в академии. Чтобы не распыляться.

Катя замерла с сумкой в руках, её брови поползли вверх.

– Зачем тебе это? – спросила она с подозрением.

– Помощь другу, – пожал я плечами. – Она же тут строит из себя выскочку, хочет меня «захомутать», как ты выразилась. Ха! Если уж пошла такая пьянка, – я сделал паузу для драматизма, – можешь сказать ей, что та самая единственная… это ты. Что ты – первая фаворитка. Де-факто.

Я ожидал взрыва. Возмущения, крика, обвинений в том, что я сошёл с ума. Но реакция Кати оказалась куда интереснее. Сначала её лицо исказилось в привычной гримасе негодования, губы уже готовы были выплюнуть ядовитое «Что⁈». Но потом… потом что-то щёлкнуло. В её глазах, обычно таких ясных и строгих, мелькнул холодный, расчётливый блеск. Уголки её губ дрогнули и медленно, против её воли, поползли вверх, складываясь в улыбку. Не ту, смущённую, что была раньше, а другую – коварную, почти хищную. Такую я у неё ещё не видел.

– Хих, – тихо фыркнула она, и в этом звуке было что-то новое, игриво-злое. – А это… мысль. Ты правда разрешаешь говорить от твоего имени? Пускать такие… слухи?

– Конечно, Катюш, – я широко улыбнулся, чувствуя, как абсурд ситуации заряжает меня энергией. – Вперёд, моя леди. Иди и покажи этой перелётной графине, кто здесь занимает первое место, а кто – даже не в списке на рассмотрение.

Катя не оценила мой стёб до конца – она слегка нахмурилась, – но общее удовлетворение от плана явно перевешивало. Та странная, непривычная улыбка не сходила с её лица. Она поправила прядь волос, выпрямила плечи, и в её осанке появилась новая, почти театральная важность.

– Ладно, – сказала она уже более твёрдо, будто принимая боевую задачу. – Посмотрим, что она на это скажет.

И, не прощаясь, она развернулась и почти побежала к выходу из аудитории, её каблуки отчётливо выстукивали по полу решительный ритм. Она явно уже представляла, как будет смотреть сверху вниз на заносчивую Элизабет.

– Смотри только не переиграй и не вгони в краску всех нас, – бросил я ей вслед, но она уже выскочила в коридор, унося с собой мой безумный план и свою новообретённую, опасную улыбку.

Я остался сидеть, медленно покачиваясь на стуле. Ну вот, Роберт, ты только что официально назначил Волкову своим «щитом» против назойливой аристократки. Гениально. Абсолютно ничего не может пойти не так. Особенно учитывая, что у Кати, кажется, только что открылся талант к интригам. И её глаза блестели так, как будто она нашла новое, увлекательное хобби. Отличная работа. Просто прекрасно.

13 ноября. Обеденный перерыв

Дообеденные пары слились в одно монотонное пятно усталости. Когда последний звонок, наконец, прозвенел, я поплёлся в столовую вместе с потоком других студентов. Своих «перваков» – тех, с кем начал учиться два с половиной месяца назад – я толком не знал. Лица некоторых были знакомы, но я никогда не утруждал себя общением, всегда был занят то Ланой, то Питомником, то каким-нибудь новым кризисом. Я шёл, уткнувшись взглядом в пол, мысленно уже чувствуя вкус хоть какой-то еды.

– Э-э-э-у! – раздалось прямо у моего уха.

Я лениво повернул голову. Рядом шагал парень с моего курса, которого я, может, и видел мельком, но никогда не запоминал. Блондин, с холодными серыми глазами – вылитая мужская версия Элизабет, только в мужском обличье и с более квадратной челюстью. В его взгляде читалось показное высокомерие и… странное оживление. Ему явно было всё равно на то, что я его нечаянно задел плечом. Ему отчаянно хотелось завязать разговор, и этот толчок стал лишь предлогом.

– Чего? – буркнул я, не сбавляя шага.

– Ты чуть не прижал меня к стене, – сказал он с преувеличенной язвительностью. – Смотри хоть куда идёшь.

– Ага. Извини, – пробормотал я, стараясь обойти его.

– В этой академии так извиняются? – он ускорился, чтобы идти вровень. – Я – граф Греб Штернау. Наследник дома Штернау. А ты?

Я лениво скосил на него взгляд, чувствуя, как нарастает раздражение.

– Надеешься, что я окажусь титулом пониже, и можно будет поучить меня манерам?

– Я так и думал! – он хлопнул в ладоши, его лицо озарилось самодовольной улыбкой. – Виконт? Или барончик? А может, папочка – простой рыцарь, и за его заслуги сынишку отправили в академию?

– Тебе-то чего надо? – спросил я, уже подходя к дверям столовой.

– Извинений. Настоящих.

– Ты их получил.

– Так извиняются только низкосортные аристократы. Или деревенщина, – фыркнул он.

Я остановился и медленно повернулся к нему.

– Ты новенький?

– Да. Вчера приехал. А моя сестра – сегодня. Задержалась из-за подготовки к встрече, – он выпятил грудь. – Знаешь… как-никак, будущая фаворитка наследного принца. Нужно соответствовать.

– Круто, – сказал я абсолютно безэмоционально. – Значит, ты, как брат фаворитки, станешь верным мечом будущего императора и войдёшь в круг высшей аристократии?

– А ты смышлёный, – важно заявил Греб, явно польщённый. – Слушай, если извинишься как положено и покажешь мне, что тут к чему, расскажешь про местные порядки… можешь стать моим верным вассалом. Перспектива, а?

– Не хочется, – я снова двинулся к двери. – Да и… твоя сестра ещё не стала фавориткой. Всё может быть.

– Она у меня красавица! – пафосно заявил он, следуя за мной по пятам. – Вся её прошлая академия по ней сохла! А ей ведь только восемнадцать! Так что она станет номером один, а может, и добьётся, чтобы стать второй женой! Ты вообще понимаешь, с кем говоришь?

– Хз, хз, – махнул я рукой, переступая порог столовой. Гул голосов и запах еды обрушились на меня. – Ладно. Я есть. Пока, Греб.

– Ты что, оглох⁈ – его голос зазвучал громче, раздражённо. – Я сказал, извинись!

Я уже проходил между столиков, направляясь к своему обычному месту. Греб не отставал.

– Эй! Я тебе сказал извиниться! Слушай, что тебе говорят!

Его голос, полный негодования, прозвучал настолько громко, что на секунду общий гул в столовой поутих. Десятки пар глаз обернулись, чтобы посмотреть на источник шума – на меня, усталого и раздражённого, и на краснолицего новичка в дорогом, но пока ещё непривычном для академии камзоле.

– Я тебе… – Греб уже готовился излить новый поток слов, но его резко отдернула за рукав появившаяся рядом Элизабет. Её лицо было бледным от злости и смущения.

– Не выделяйся! – прошипела она ему прямо в ухо, но я отлично расслышал. – Ещё не время! Что ты творишь? Хочешь мне репутацию испортить перед всеми?

– Тц, – фыркнул Греб, но поутих. – Ладно. Но этого выскочку…

– Идём есть, – перебила его Элизабет, бросая на меня быстрый, сложный взгляд – в нём было и высокомерие, и капля неуверенности. – Нечего сейчас делать на нём акцент. Что о нас подумает наследный принц, если узнает?

Что вы, блин, высокомерные, оба. Два сапога пара. «Что подумает наследный принц»… Ох, если бы вы знали. Думаю, он сейчас больше всего думает о том, как бы поскорее заточить пару котлет и вздремнуть хотя бы пять минут.

Я добрался до своего стола и тяжело опустился на скамью. Почти сразу же рядом со мной, легкая и быстрая, как птичка, приземлилась Лана. Она чмокнула меня в щеку, её губы были мягкими и прохладными.

– Привет, котик, – прошептала она, её глаза сияли.

– Привет, моя равость, – ответил я, намеренно коверкая слово, чтобы вызвать у неё улыбку. – Как учёба?

Лана тут же оживилась и начала рассказывать о своём дне – о какой-то интересной лекции по зельеварению, о глупом замечании преподавателя, о новых сплетнях. Я кивал, стараясь слушать, хоть на это обеденное время отвлекаясь от всего: от Греба, от Питомника, от Кейси, от треугольников и пророчеств. Её голос был как тёплое одеяло, наброшенное на ледяную усталость.

Но даже несмотря на это, я отчётливо чувствовал на себе тяжёлый, неотрывный, гневный взгляд Греба Штернау, который сидел вместе с сестрой за соседним столиком. Он не ел, а просто уставился на меня, будто пытался прожечь дыру в затылке силой собственного высокомерия.

Отлично, – мелькнула мысль. – Ещё один, кто считает меня «выскочкой». Коллекция пополняется.

13 ноября. 15:00

Если вы думали, что на этом прекрасная полоса затишья закончилась, то жестоко ошибались. Новость о моей новой фамилии – «Арканакс» – разнеслась по академии со скоростью лесного пожара. То, что я теперь основатель собственного, пусть и пока что существующего только на бумаге, дома, стало известно всем. В глубине души я ждал, что первой, кто ворвётся ко мне с упрёками и ледяным презрением, будет Сигрид. Но нет. Меня «пробил» Греб.

Этот козёл, видимо, решил, что наша утренняя стычка дала ему некие права. После обеда он умудрился устроиться со мной за одной партой на лекции по магической этике. Преподаватель, пожилой маг, говорил тихо и монотонно, и Греб тут же воспользовался этим.

– Так ты, значит, самый первый в своём роду, – прошипел он мне под нос, не глядя в мою сторону, делая вид, что конспектирует. В его голосе звучала неподдельная, почти детская потеха. – Основатель. Звучит громко.

– Да, – буркнул я, стараясь сосредоточиться на словах профессора о «недопустимости применения ментальной магии для влияния на исход карточных игр».

– Не слишком ли пафосную фамилию себе присвоил? – продолжал он, будто не слышал моего ответа. – Если принцесса Мария тебе и рада сейчас, то это не значит, что она будет столь же великодушна завтра. А вот моя сестра… она может просто наплакаться в жилетку своему будущему мужу, и всё. Пока-пока, твой новенький титульчик. И твоё новенькое поместье. Захватчики, ммм… разбойники всякие, могут нагрянуть и разграбить всё под чистую. Вот будет обидно-то. Грустно. – Он сделал паузу, давая мне прочувствовать всю глубину этой «трагедии». – Но если ты станешь моим вассалом, мы могли бы подумать о защите…

Я медленно повернул к нему голову. Усталость делала меня спокойным, почти безразличным.

– Мои земли, к слову, граничат с владениями Эклипсов. Думаю, мне проще будет заручиться их помощью. Чем полагаться на какого-то… жалкого графа.

Греб усмехнулся, но в его глазах мелькнула искорка злости.

– Тц. Наивный. Если у нас с тобой один и тот же титул, это вовсе не значит, что мы равны. За моими плечами – армия, многовековые традиции, союзы. А ты… кем ты был до этого? Оруженосцем? Конюхом? – Он презрительно сморщил нос. – И с таким, как ты, никто из по-настоящему значимых родов даже разговаривать не станет. Я слышал, здесь учится будущая наследница Эклипсов. Кейси, кажется. Ох, а она, говорят, тут номер один. С герцогами не всеми удостаивает беседы. Тебе до неё, как до луны.

Внутри у меня что-то ёкнуло. Не от страха, а от чистой иронии. Я наклонился к нему чуть ближе и понизил голос до конспиративного шёпота:

– А вдруг я с ней как раз встречаюсь? Не думал об этом?

Греб сначала уставился на меня, потом его лицо исказилось. Он засмеялся. Громко, искренне, от души. Это был смех, полный уверенности в том, что он слышит самую нелепую ложь на свете.

– Ха-ха-ха! Да ты что! – вырвалось у него, и он даже постучал костяшками пальцев по парте.

Этот смех и стук прозвучали в полупустой, тихой аудитории как выстрел. Монотонный голос профессора оборвался. Все студенты обернулись. Пожилой маг поднял голову от своих записей и уставился на Греба тяжёлым, неодобрительным взглядом, в котором читалось глубокое разочарование.

Смех Греба застрял в горле. Он резко замолк, сглотнул и натянуто выпрямился, уставившись в свою тетрадь, стараясь выглядеть как можно незаметнее. Профессор помолчал ещё несколько секунд, пока в аудитории не воцарилась гробовая тишина, а затем снова принялся бубнить, как ни в чём не бывало.

Греб больше не смотрел в мою сторону. Он сидел, красный до кончиков ушей, сжав кулаки. Я же спокойно вернулся к своим заметкам, но на губах у меня играла лёгкая, холодная улыбка. Шёпот, едва слышный, донёсся до меня с его стороны сквозь стиснутые зубы:

– Не чеши мне по ушам, выскочка…

Но теперь в этом шёпоте уже не было прежней уверенности. Была злость и, возможно, тень зарождающегося сомнения.

Я проигнорировал его последний выпад, просто уставившись в свою тетрадь, где грифон теперь обзавёлся грустным соседом – каракулей, изображавшей что-то среднее между грибом и ядерным грибом. Мог бы, конечно, выпалить ему прямо сейчас: «Слушай, дурилка, я и есть твой „благодетель“, наследный принц, так что прикрой свой фонтан». Но что-то останавливало. Какая-то мелкая, пакостная часть души жаждала посмотреть, как высоко он заберётся на эту свою хрупкую башню из высокомерия, прежде чем она рухнет. Хотя раздражение от его голоса уже начинало скрести по нервам, как ножом по стеклу.

И вот что было действительно забавно. Если он смог выяснить про мою новую фамилию, то почему никто – абсолютно НИКТО – не просветил его, что я и есть тот самый Дарквуд? Потом до меня дошло. Мои однокурсницы… они же теперь все поголовно, кажется, мечтают попасть в список «фавориток». Зачем им помогать сопернице? Пусть её брат выглядит дураком. А парни… парни, видимо, тоже решили не помогать заносчивому новичку. Молодцы. Работают как часы, даже не подозревая об этом.

– Хочешь, дам совет? – Греб снова наклонился, его улыбка была сладкой, как сироп, и такой же липкой. – Червям лучше оставаться в земле. А то вылезут – их склюют.

Я медленно повернулся к нему, позволив собственной улыбке расползтись по лицу.

– Хочешь, и я дам совет? – спросил я так же тихо. – Прежде чем хамить, убедись, с кем разговариваешь. Или просто будь вежлив со всеми подряд. А то… мало ли… вдруг очень скоро тебе потребуется помощь именно того человека, которому ты нагрубил. Вот будет неловко, да?

Греб закатил глаза с таким драматическим презрением, будто я предложил ему доесть мои объедки.

– Мечтать не вредно, – буркнул он и наконец отстал, но только потому, что профессор в очередной раз уставился на наш угол ледяным взглядом.

Когда пара, наконец, закончилась, я собрал вещи и поплёлся к выходу, чувствуя, как усталость давит на плечи. Греб, проходя мимо, намеренно, с силой толкнул меня плечом, пройдя вперёд, даже не обернувшись.

Пиздюк. Настоящий, махровый. С комплексом Наполеона, судя по всему. Ну ничего, скоро твой Наполеончик встретит своего Ватерлоо. И, боюсь, оно будет в лице твоей же сестры.

В коридоре я увидел, как Греб, поправив камзол, с напускной небрежностью подошёл к Кате Волковой, которая как раз застёгивала портфель. Он что-то говорил ей, жестикулируя. Проходя мимо, я уловил обрывки:

– … а есть ли возможность и моей сестре официально стать фавориткой? Она даже на пару не пришла, понимаете? Сидит в комнате, плачет от волнения…

Катя, с невозмутимым, деловым выражением лица, покачала головой:

– Не знаю, не знаю, граф Штернау. Эти вопросы решаются на более высоком уровне.

В этот момент она подняла глаза и встретилась взглядом со мной. И совершенно явно, на глазах у Греба, мне подмигнула. Один раз, быстро и игриво.

Греб, заметив это, фыркнул, полный праведного негодования.

– Если Вы и вправду фаворитка наследного принца, – сказал он Кате с фальшивым участием, – то не стоит флиртовать с… другими. Тем более с отбросами. Я бы рекомендовал вообще не общаться с подобным сбродом. Для репутации.

Катя медленно закрыла свой портфель, щёлкнула застёжкой и подняла на него холодный, оценивающий взгляд.

– С тобой же я общаюсь, – заметила она ровным тоном. И, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла прочь.

Я не удержался. Остановившись, я крикнул Гребу, который стоял, покраснев от её ответа:

– Что, граф? В немилость пал? Ну что ж, бывает. Пусть сестрица пакует свои атласные платочки. Видно, не судьба.

Я повернулся, чтобы уйти, и тут же почувствовал, как кто-то быстро поравнялся со мной. Это была Катя. Она шла рядом, глядя прямо перед собой, но её рука незаметно, точно клешня краба, ущипнула меня за бок так, что я аж подпрыгнул.

– Роберт, – прошипела она шепотом, в котором смешались предупреждение и с трудом сдерживаемое веселье. Её глаза, обычно такие строгие, сейчас сияли азартом. – Не перегибай. Ты же его доведёшь до белого каления. А нам ещё с ним учиться.

– А что? – прошептал я в ответ, потирая ущипнутое место. – Разве не ты только что публично ему отказала и мне подмигнула? Кажется, кто-то вошёл во вкус роли первой фаворитки.

Она слегка толкнула меня локтем, но углы её губ предательски дёргались.

– Тише. Это стратегия. А ты… просто не порть всё своим балаганством.

И она ускорила шаг, оставив меня с лёгкой болью в боку и с твёрдой уверенностью, что эта «стратегия» Кати Волковой может оказаться куда интереснее и опаснее, чем все планы Греба Штернау вместе взятые.

Магическая практика проходила в огромном тренировочном зале с высокими сводами, где даже шепот отзывался эхом. После переодевания в простую, черную спортивную форму, которая, впрочем, никого не скрывала, а лишь подчеркивала фигуры, мы собрались в центре. И тут же стало ясно – сегодняшнее занятие будет не только о магии.

Появилась принцесса Мария. Она вошла не как ученица, а как визитер высочайшего уровня – в изящной, адаптированной для движений, но всё равно невероятно дорогой форме, её волосы были убраны в строгую, но безупречную причёску. Её появление заставило многих выпрямиться, включая преподавателя.

А следом, словно тень, явилась и Элизабет Штернау. Она была в такой же форме, как все, но сидела на ней так, будто это был вечерний наряд. Её золотистые волосы были собраны в тугой конский хвост, подчёркивающий высокие скулы и холодную красоту. Рядом с ней, вытянувшись в струнку, стоял Греб. Брат с сестрой стояли чуть в стороне, их головы были сближены в напряжённом, тихом разговоре. Они бросали быстрые взгляды на Марию, явно вырабатывая стратегию подхода.

Катя Волкова стояла рядом со мной, скрестив руки. Её голубые глаза с ледяным презрением скользили по Штернау.

– Ты только посмотри на них, – прошипела она, едва шевеля губами. – Ну прям стервятники, почуявшие падаль. Терпения не хватает дождаться конца занятия.

– Тише, тише, – я ответил в том же духе, делая вид, что проверяю шнурки на кроссовках. – Брат с сестрой всего лишь вырабатывают оптимальную стратегию атаки на будущую императрицу. Смотри, ещё нас с тобой в сторонке обсирать начнут – «посмотрите на этих плебеев».

– Да? – в голосе Кати прозвучала опасная нотка. – А мне, знаешь, начало нравиться быть «первой фавориткой». Я, наверное, дам отпор. Публично.

Я поднял на неё взгляд, удивлённо приподняв брови.

– Екатерина… я и не знал, что в тебе живёт такая актриса. Целая Мефистофель в юбке.

– А ты думал, я только книжки читаю и лекции зубрю? – она усмехнулась, и в этой усмешке было что-то новое, дерзкое.

– Честно? Да, – признался я.

Она фыркнула.

– Я ещё и спортом занимаюсь. Вон, посмотри на Элизабет – все косточки наружу. А я… – она не договорила, но выпрямила плечи, и я невольно отметил, что форма сидит на ней действительно идеально, подчёркивая не худобу, а спортивную, подтянутую фигуру.

– Тише, тише, – пошутил я, притворно зажмурившись. – Я же могу в тебя влюбиться. На ровном месте.

Катя закатила глаза, но сдержать улыбку не смогла – уголки её губ предательски дрогнули.

Занятие началось с разминки. Мы бегали по кругу, делали выпады, наклоны. Элизабет использовала каждое движение как возможность себя показать. Её бег был лёгким, почти танцующим, каждое упражнение она выполняла с преувеличенной грацией, будто это была не разминка, а выступление перед королём. Её форма облегала каждую линию тела, подчёркивая узкую талию, округлые бёдра и высокую, упругую грудь. Она ловила на себе взгляды многих парней, и это её явно тешило. Греб бежал рядом, стараясь не отставать, но всё его внимание было приковано к Марии, которая двигалась с лёгкой, непринуждённой элегантностью, будто даже тут, на забеге, оставаясь на балу.

После разминки был объявлен короткий перерыв. Преподаватель начал выбирать студентов, которые должны были расставить по залу магические мишени. А Греб с Элизабет, не теряя времени, плавно, но целеустремлённо направились к принцессе, которая стояла у окна, попивая воду.

– Как думаешь? – тихо спросила Катя, наблюдая за этим шествием. – Они ей прямо в лоб скажут: «Здрасьте, мы тут хотим Вашего наследного принца. Вот фаворитка для твоего супруга»?

– Не думаю, – ответил я, следя, как они с почтительными поклонами останавливаются на почтительном расстоянии от Марии. – Они её поприветствуют. Скажут, как она сегодня прекрасно выглядит. Попытаются наладить светский, ни к чему не обязывающий разговор. Обязательно упомянут о своей преданности короне. И… да, попробуют осторожно выведать что-нибудь о наследном принце. Наверняка. Уверен, они до сих пор ищут хотя бы его фотографию в газетах. Наивные.

– Может, мне согласиться познакомить их с тобой? – предложила Катя с деловитым видом. – За крупную, разумеется, сумму. Скажу, что у меня есть эксклюзивный доступ.

Я повернулся к ней, и широкая, неподдельная улыбка расползлась по моему лицу.

– Катя, знаешь, а ты меня начинаешь по-настоящему радовать, – сказал я. – Я-то думал, ты зануда и ботаник. А ты, оказывается…

Я не успел договорить. Её локоть с точностью и силой, достойной её спортивной подготовки, вонзился мне в бок.

– Ай! – я аж подпрыгнул, хватаясь за ребро. – Ладно, ладно! Ботаник, но с крепкими локтями! Принял к сведению!

Катя лишь фыркнула, но в её глазах светилось удовлетворение. Мы оба снова перевели взгляд на ту маленькую, но такую важную для многих группу у окна, где разворачивалась очередная глава в бесконечной саге под названием «За внимание наследного принца». А я, его невольный центр, стоял в стороне, потирая ушибленный бок и думая о том, что быть «призом» – занятие на удивление болезненное, и не только морально.