Текст книги "Курс 1. Ноябрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)

23 ноября. 19:00

Вечернее небо над столицей, ещё не до конца очистившееся от дыма, вдруг наполнилось новым, чужим гулом. Это был не размеренный гул имперских галеонов и не хаотичный рёв тварей. Это был низкий, ритмичный, железный гул, словно небо скребла по своей поверхности гигантская пила.

Я стоял у окна в своих покоях, наблюдая, как с северо-запада, из-за зубцов далёких гор, выползает армада. Корабли были не похожи на стремительные, изящные «Громовержцы» Бладов или тяжёлые, основательные имперские дредноуты. Они были угловатыми, словно высеченными из цельных глыб тёмного камня и металла. Их силуэты напоминали не птиц или рыб, а летающие крепости, обвешанные мощными, неподвижными крыльями-стабилизаторами. На их бортах горели не привычные сине-золотые огни, а холодные, изумрудно-зелёные маяки. Знак ОГД – сфера, оплетённая шестернями и мечом.

Столица, ещё не пришедшая в себя, замерла в новом, леденящем ужасе. Но это был не ужас перед слепой силой природы или фанатиков. Это был холодный, расчётливый ужас политики. Наследник ОГД лично прибыл с эскадрой.

В мою комнату влетел камердинер Лютиен, и на его обычно бесстрастном лице я впервые увидел не просто озабоченность, а спешку, граничащую с паникой.

– Наследный принц, – произнёс он, едва склонив голову. – Его Величество, в рамках своей заботы о Вашем отдыхе, распорядился немедленно отправить Вас в Ваше поместье. Воздух там целебный, обстановка спокойная. Вам будет полезно сменить обстановку.

Он говорил это, улыбаясь натянутой, официальной улыбкой, но его глаза метались к окну, к нависающим над дворцом чужим силуэтам.

– Император желает Вам приятного отдыха, – добавил он, и в этих словах звучал не пожелание, а приказ. Чёткий и не терпящий возражений.

Меня отсекали. Убирали с глаз долой в момент, когда на сцену выходил новый, могущественный игрок. Чтобы я, со своей «неудобной» силой и связями, не смог случайно или намеренно пересечься с наследником ОГД. Бладов, заметил я, никто не торопился выпроваживать. Их флотилия всё ещё виднелась на другом краю неба, и герцог Каин, без сомнения, уже вёл или готовился вести тонкие переговоры. Лана и Мария оставались в столице – пешки и главные дамы в этой новой партии, до которой мне не было дела.

Через полчаса я уже сидел в закрытой, неприметной, но комфортабельной императорской карете, запряжённой четвёркой магически усиленных лошадей. Напротив, с прямой спиной, устроилась Оливия, держа на коленях небольшой саквояж с самым необходимым. Её лицо было спокойным, но пальцы теребили край платка.

Карета тронулась, выезжая с задних дворцовых ворот и устремляясь по мощёной дороге, ведущей в горы, в сторону скромного, дарованного мне поместья. Я откинул шторку и смотрел, как силуэты столицы и угрожающие каменные галеоны ОГД медпенно уменьшаются, но не исчезают из вида полностью, застряв на горизонте как мрачное предзнаменование.

– Тяжёлые времена наступают, – выдохнул я, больше себе, чем ей, глядя на изумрудные огни, которые теперь смешивались с закатным багрянцем и дымом пожарищ.

Оливия взглянула на меня, потом тоже мельком выглянула в окно.

– Император же приказал Вам расслабиться, господин. Отдохнуть. Не думаю, что стоит…

– Приказал, – перебил я её, и моё слово прозвучало с горькой, циничной усталостью. – Хорошо сказано. «Расслабься, пока мир перекраивают у тебя за спиной». Идеальный отдых.

Она не нашла что ответить, лишь опустила глаза. Карета катилась, подпрыгивая на неровностях дороги, увозя меня от эпицентра надвигающейся бури. Тишину внутри нарушал лишь стук колёс да далёкий, затихающий гул чужих двигателей.

И тут, словно насмехаясь над всем происходящим, в кармане моей одежды тихо завибрировал и замигал слабым светом персональный коммуникатор. Я достал его. На обычно тёмной поверхности загорелись ровные, официальные строки, которые я привык видеть ещё в своей прошлой жизни:

'Уважаемые граждани Империи!

Сообщаем, что работа Единой Магической Информационной Сети (ЕМИС) на всей территории восстановлена.

Приносим извинения за временные неполадки в связи, вызванные техническими работами и последствиями недавних геомагических возмущений.

Все услуги доступны в полном объёме.

Слава Империи!

Служба связи при Кабинете Министров.'

Я уставился на это сообщение, потом медленно поднял взгляд на Оливию, которая тоже читала текст с непонимающим видом.

Нихуя себе, – пронеслось в голове с такой ясностью, что я чуть не фыркнул. – Нихуя себе у вас «технические неполадки». Пол-столицы в руинах, архиепископ-уродец пророс из-под трона, прилетели каменные монстры с наследником-соседом, а они… «приносим извинения за временные неудобства».

Это было настолько абсурдно, настолько чудовищно в своей бюрократической, отполированной лжи, что гнев и напряжение внезапно сменились странной, почти истерической пустотой. Я откинулся на спинку сиденья, сжимая коммуникатор в руке, и засмеялся. Тихим, беззвучным, уставшим смехом человека, который понял, что играют не просто в шахматы, а в театр абсурда, где даже апокалипсис нужно оформлять официальными пресс-релизами.

Оливия смотрела на меня с тревогой, но я лишь покачал головой, смотря в потолок кареты, увозящей меня в вынужденную ссылку под аккомпанемент восстановленного «интернета».

24 ноября

Первый день в поместье прошёл в неестественной, густой апатии. Я не вышел за пределы своей комнаты. Она была меньше дворцовых покоев, но уютнее – темное дерево, тяжёлые ковры, запах старой бумаги и воска, а не дорогой парфюмерии. Я пролежал в кровати до полудня, сон был тяжёлым, прерывистым, полным обрывков кошмаров – багровых корней и алых брызг.

Потом поднялся, ел почти машинально то, что приносила Оливия (она уже успела навести здесь порядок), и уставился в коммуникатор.

Переписка с Громиром и Зигги была ожидаемой. Они, слава богам, были целы. Громир писал лаконично и по делу: «Академию чинят. Все живы. Ты где?» Зигги сыпал тревожными, но захватывающимися подробностями: «Роб! Тут такие руны откапывают на развалинах библиотечного крыла! И слышал, что магистр Торрен в ярости из-за порчи манускриптов. Когда вернёшься?» Я отвечал уклончиво: «Отдыхаю по приказу сверху. Скоро».

Потом переключился на новости. Официальные каналы работали в режиме успокоительного сиропа.

«СИТУАЦИЯ В СТОЛИЦЕ СТАБИЛИЗИРУЕТСЯ», – гласил главный заголовок. Далее следовал текст, написанный сухим, казённым языком: «В результате слаженных действий имперской гвардии, магического корпуса и верных союзников, угроза, связанная со спонтанной аномальной флорой, полностью ликвидирована. Жизнь в столице возвращается в нормальное русло. Ведётся расчистка завалов и оказание помощи пострадавшим».

Ни слова об архиепископе. Ни слова о культистах. «Спонтанная аномальная флора». Звучало как досадное погодное явление.

Но дальше – интереснее. Второй по важности новостной блок был посвящён… белым медведям.

«УЧЁНЫЕ ОТМЕЧАЮТ НЕОБЫЧНУЮ АКТИВНОСТЬ ЛЕДЯНЫХ ВЕДМЕДЕЙ». Сообщалось, что особи этого редкого, магического вида, обычно обитающие лишь в самых северных тундрах, были замечены в центральных провинциях, вплоть до предгорий. Они не нападали на людей, но проявляли «повышенное любопытство и беспокойство». Эксперты строили догадки о возможных климатических сдвигах или «тонких изменениях в фоновой магической матрице».

Читая это, я задумался.

Странно. Очень странно. Как будто всё в природе съехало с катушек.

А потом пришла политическая новость, от которой у меня свело скулы.

«ДОМ БЛАДОВ И ИМПЕРАТОРСКИЙ ПРЕСТОЛ ЗАКЛЮЧАЮТ ИСТОРИЧЕСКИЙ ПАКТ». Коротко, без деталей: в знак признательности за помощь в отражении угрозы и укреплении обороноспособности Империи подписан взаимовыгодный договор о военном и экономическом сотрудничестве. Комментаторы тут же взорвались: это была сенсация. Блады, веками державшиеся особняком, балансировавшие на грани нейтралитета, вдруг сделали такой резкий шаг в сторону трона.

Очень, очень странно, – стучала мысль. – Герцог что-то знает. Или чего-то испугался. Или и то, и другое.

Следующая новость была об ОГД. Тон был почти подобострастным.

«ОГД ПРЕДЛАГАЕТ РУКУ ПОМОЩИ». Сообщалось, что наследник ОГД, впечатлённый мужеством имперского народа в борьбе со стихийным бедствием, прибыл для обсуждения вопросов «углубления стратегического партнёрства и взаимопомощи в сфере безопасности». Читай: они прилетели на готовенькое, чтобы делить пирог, пока он ещё тёплый.

Я отложил коммуникатор, закрыл глаза. В голове стоял гул от этой каши из лжи, полуправды и откровенного бреда. Мир за окном моей комнаты казался тихим и безмятежным, но сквозь тишину прорывался далёкий, металлический гул чужих двигателей, долетавший даже сюда.

Рука раз за разом тянулась к коммуникатору, чтобы написать Лане. Просто спросить: «Ты как?». Но перед глазами вставало её лицо в подземелье – искажённое не яростью, а той леденящей, опустошённой болью после слова «бывшая». И я вспоминал её жестокость, её собственнический взгляд. Я сжимал кулаки и отбрасывал коммуникатор снова в сторону. Нет. Не сейчас. Не я.

И вот, под вечер, пришла последняя новость. Специальный императорский указ.

«В ЦЕЛЯХ СТАБИЛИЗАЦИИ ОБСТАНОВКИ И ВО ИМЯ БУДУЩЕГО ИМПЕРИИ». Я пробежал глазами стандартные фразы о свадьбеы (переносе венчания) из-за траура и необходимости восстановления. И тут взгляд наткнулся на следующий абзац. И остановился.

Мозг отказался воспринимать написанное с первого раза. Я прочитал ещё раз. Медленно, вслух, шепотом.

«…а также, принимая во внимание исключительные обстоятельства и уникальный статус наследного принца Роберта Арканакса, и в соответствии с древними имперскими династическими законами, Тайный Совет и Его Величество Император санкционировали особую форму брачного союза. В будущем, после окончания траура и стабилизации, наследный принц возьмёт в супруги двух официальных жён для укрепления ключевых альянсов, а также ему будет даровано право содержать до десяти фавориток из числа аристократок для… упрочения связей с благородными домами Империи.»

Я сидел, уставившись в эти строки. Они пульсировали перед глазами. «Две жены». «Десять фавориток». Древние законы. Упрочение связей.

Тишина в комнате стала абсолютной, звенящей. Даже далёкий гул пропал. Всё внутри закипело, сжалось, а потом взорвалось.

Я вскочил с кресла так, что оно с грохотом опрокинулось назад. Коммуникатор выскользнул из пальцев и разбился о каменный пол, но я даже не вздрогнул. Всё мое существо, вся накопившаяся ярость, унижение, ощущение себя вещью вырвались наружу одним хриплым, невероятно громким криком, сорвавшимся в тишину поместья:

– ИМПЕРАТОР! ДА ТЫ ОХУЕЛ!

Эхо покатилось по пустым коридорам старого дома. Где-то внизу, на кухне, наверняка застыла в ужасе Оливия. Но мне было всё равно. Я стоял, дрожа от бешенства, смотря на разбитый коммуникатор, в котором мерцали последние строки того циничного, бесчеловечного указа. Они не просто откладывали мою жизнь. Они расписывали её на десятилетия вперёд, как меню для политического банкета. Две жены. Десять фавориток. Скот в загоне для племенного разведения.

«Отдыхай», – сказал он. – «Расслабься». А сам в это время вписал мне гарем.

25–28 ноября

Академию Маркатис восстановили с имперской скоростью и показным блеском. Следы разрушений тщательно залатали, фасады отполировали, и под новенькой штукатуркой уже не проступали следы от когтей существ. Жизнь, по крайней мере внешне, вернулась в прежнее русло. Лекции, семинары, запах старых книг и зелий.

Я снова был здесь. Но это был уже другой я.

Империя вела тихую, беспощадную охоту. По тавернам и окраинам прокатывались волны арестов. Людей, заподозренных в связях с «аномальной флорой», как теперь официально называли культ, забирали ночами. Они не возвращались. Об этом не кричали с газетных полос – лишь глухие слухи и леденящий страх в глазах обывателей. Государственная машина молча и методично выжигала возможную заразу, не вдаваясь в подробности.

Моя семья теперь слала вежливые, деловые письма. «Наследный принц, Ваш отец и мать желают Вас видеть для обсуждения семейных дел». «Дорогой сын, нам необходимо поговорить о будущем нашего дома». Я рвал конверты, не читая, или оставлял их пылиться на столе. Сигрид, моя ледяная сестра, ловила меня в коридорах, её тонкие губы складывались в начало фразы: «Роберт, мы должны…» Но я просто проходил мимо, не замедляя шага, смотря куда-то в пространство перед собой. Не было ни злости, ни обиды. Была лишь абсолютная, тотальная пустота. Мне нечего было им сказать.

Я погрузился в учёбу с фанатизмом неофита. Руны, теория магических полей, история династических войн – всё это забивало голову, не оставляя места для мыслей о троне, о долге, о жёнах и фаворитках. Я зубрил до головной боли, а по вечерам глушил крепкий, почти лекарственный виски из графина в комнате, пока буквы в учебниках не начинали расплываться.

Лану и Марию я видел лишь мельком, на расстоянии. Лану – в окружении Тани и девочек со второго курса, её алый взгляд скользил по мне, как по неодушевлённому предмету, и проходил дальше. Марию – в окружении своих служанок. Между нами повисло не просто молчание, а целая ледниковая эпоха. И где-то в глубине, под слоями усталости и алкогольного тумана, зрело стойкое, непоколебимое убеждение: это не конец. Это затишье. Затишье перед такой бурей, по сравнению с которой прошлый кошмар покажется лёгкой грозой.

И потому, со странным спокойствием обречённого, я решил последовать императорскому совету. Я наслаждался учебой. Наслаждался тупой, монотонной зубрёжкой. Наслаждался жгучим вкусом виски на языке. А в редкие минуты, когда ни то, ни другое, ни третье не помогало, я утыкался в коммуникатор, погружаясь в какую-то бессмысленную, яркую мобильную игру с бесконечными прокачками и донатом – последний бастион иллюзорного контроля в мире, где мной распоряжались, как вещью. Я стал идеальным, незаметным студентом. Идеальным, смирившимся наследником. Внутри же тикала бомба, но до её часов пока не было никому дела.

29 ноября. 21:00

Субботний вечер опустился на академию мягким, прохладным покрывалом. После недели интенсивной зубрёжки и натянутой тишины в коридорах, здесь, в нашей комнате, пахло свободой. А ещё – жареным цыплёнком, которого Громир умудрился раздобыть, тушёной картошкой с кухни и чем-то резким, травянистым и крепким из плоской фляги, припасённой Зигги «для экстренных случаев в учёбе». Случай, судя по всему, был сейчас.

Остатки ужина стояли на подносе, а мы устроились кто где мог: Громир восседал на своём табурете, как на троне, я развалился на его кровати, прислонившись к стене, а Зигги нервно похаживал, что-то доказывая, жестикулируя пустой кружкой.

– … иными словами, – говорил Зигги, заканчивая очередной тираду о противоречиях в летописях третьей эпохи, – если бы маг Кельдор не был таким заносчивым козлом, мы бы сейчас изучали не искажённую версию событий, а реальную! Представляешь?

– Представляю, – крякнул Громир, отпивая из своей кружки. – Что у нас там с тем цыплёнком осталось? А, вон лапка. – Он дотянулся до подноса.

– Суть не в цыплёнке, а в исторической правде! – воскликнул Зигги, но его взгляд тоже потянулся к еде.

– Суть, – сказал я, глядя в потолок, чувствуя приятную тяжесть в конечностях и лёгкое головокружение от выпитого, – в том, что сегодня суббота. А в субботу историческая правда должна уступать место правде желудка и хорошей компании.

– Вот! – Громир ударом кулака по колену поддержал мою мысль, чуть не пролив напиток. – Роберт всё правильно говорит. Расслабься, Зигги. Ты как ботан. Сядь, выпей.

Зигги сдался, плюхнулся на свою койку и налил себе ещё. Комната погрузилась в тёплое, довольное молчание, нарушаемое лишь хрустом косточек и потрескиванием углей в небольшом камине.

– Знаете, – начал Громир задумчиво, разминая мощное плечо. – Вот так вот, по-дурацки, посидеть… это ж лучше всех этих дурацких балов и приёмов. Никто не пялится, не строит из себя. Просто… есть цыплёнок.

– И виски, – добавил Зигги, уже заметно смягчившись, и протянул флягу мне.

– И виски, – согласился я, принимая её. Сделал глоток. Жгучая волна прошла по горлу, согревая изнутри. – И не надо никому ничего доказывать.

– Именно! – Зигги оживился. – Вот, кстати, Роб. У меня к тебе предложение. Когда начнутся зимние каникулы, новогодние праздники… Поезжай со мной. В родовое поместье. Оно, конечно, не императорский дворец, но… библиотека приличная. И мама печёт такие пироги с мясом и капустой, что Громир тут со своим цыплёнком отдыхает. Будет тихо. Спокойно. Никто не будет дергать.

Я замер с кружкой у губ. Предложение прозвучало так просто, так по-дружески, без подтекста, без политики. Просто «поехали в гости». Такая простая, нормальная вещь, о которой я почти забыл.

– Это… – я выдохнул, поставив кружку. – Серьёзно?

– А что такого? – пожал плечами Зигги, слегка покраснев. – Места хватит. Отец будет рад – он твои подвиги в «Горячем Яйце» в газетах читал, теперь всем родственникам тыкает, типа, «сын с ним учится!». Мама просто накормит до отвала. А мы… ну. Побухаем спокойно. Поиграем в нарды. Поспорим о ерунде.

Громир засмеялся:

– Смотри, Роб, не соглашайся. А то он тебя своими древними свитками замучает, показывать начнёт.

– Зато не замучают фаворитками и династическими браками, – парировал Зигги, и в комнате на секунду повисла неловкая тишина. Он тут же сморщился. – Ой, чёрт, прости, я не…

– Всё в порядке, – я махнул рукой, и напряжение ушло. Мысли о будущем были где-то далеко, за стенами этой тёплой, пропахшей едой и дружбой комнаты. – Спасибо за предложение, Зиг. Честно. Я… подумаю. Обещаю.

– Ну и славно, – удовлетворённо хмыкнул Громир. – А теперь давайте поднимем тост за то, чтобы мы всегда были вместе!

Вечер тек дальше, плавно и беззаботно. Шутки становились глупее, смех – громче. И в какой-то момент, слушая, как Зигги пытается доказать Громиру, что его родственник в седьмом колене мог быть не конюхом, а тайным агентом в свите герцога, я поймал себя на мысли: вот оно. Вот это крошечное, хрупкое, но настоящее ощущение нормы. Просто суббота. Просто друзья. Просто жизнь, которая могла бы быть твоей, если бы мир был хоть чуточку справедливее. И мысль о поездке в гости к Зигги светилась где-то на задворках сознания тёплым, далёким огоньком – не обещанием, а просто возможностью. Маленьким побегом в графический роман обычной жизни.

Скрытая сцена

Кабинет наследного принца на флагманском галеоне ОГД «Непреклонная Воля»

Кабинет был выдержан в духе Орденского Директората: никакого лишнего декора, только функциональность. Стеновые панели из матового тёмного металла, в который были впаяны мерцающие схемы и светящиеся рунические строки, отображающие статус корабля. Единственным украшением служил большой визор, сейчас затемнённый, сквозь который проглядывали лишь тусклые огни столицы Аласты, лежащей внизу, словно россыпь жалких светлячков.

Верген, наследный принц Дертена, откинулся в кресле, отлитом из того же холодного сплава, что и стены. Его лицо, обычно бесстрастное, сейчас было искажено презрительной яростью. Перед ним на столе лежал изящный, но твёрдый по содержанию, имперский пергамент с золотой печатью. Ответ.

– Ты хочешь сказать, – его голос, низкий и резкий, прорезал гул работающих где-то в глубинах корабля левитационных двигателей, – что мы проделали этот путь зря? Весь этот театр с «помощью в трудную минуту»? – Он резко встал и с размаху ударил кулаком по металлической поверхности стола. Глухой, неприятный звон покатился по кабинету.

Его советник, мужчина в строгом мундире стиля «механик» – тёмно-серый китель с рядами серебряных застежек, напоминающих болты, и нарукавными повязками с вышитыми шестернями, – стоял по стойке «смирно». Он слегка замялся, его пальцы нервно перебрали край планшета с данными.

– Верген, прошу Вас… будьте благоразумнее, – произнёс советник, стараясь, чтобы его голос звучал нейтрально и почтительно одновременно. – Отказ в немедленном браке – не отказ от союза. Это тактика. Императрица и её совет ещё оценивают обстановку. Они по-прежнему ослаблены. Через несколько дней, когда страх перед новыми угрозами перевесит гордость, они согласятся на наши условия. Более выгодные для нас условия.

– Ебучая Империя Аласта! – Верген с силой швырнул пергамент через весь кабинет. Тот шурша ударился о стену и упал на пол. – Они совсем нас за дураков принимают? Сначала эта… эта императрица намекает на возможность династического брака как цену за нашу «дружбу-помощь». Мы летим, тратим ресурсы, показываем силу, выручаем их из этой вонючей истории с корнями… а теперь что? «Благодарим за помощь, вопрос о браке требует дальнейшего изучения»? «В связи с трауром и нестабильностью»? Они совсем уже охренели⁈

Советник молчал, давая князю выпустить пар. Он понимал, что дело не только в политике.

– Я, – сказал советник, – думал, Вы хотели сокрушить империю. Или, по крайней мере, поставить её на колени. А не жениться на этой… принцессе Марии.

– Кто собирается на ней жениться? – фыркнул Верген, отворачиваясь к визору, словно мог сжечь взглядом город внизу. – Она будет моей наложницей. Не более. Приятной забавой перед сном и живым символом того, чей флаг теперь будет реять над их шпилями. Браком это можно назвать только для их успокоения и протокола.

Он замолчал, его грудь тяжело вздымалась. Гнев медленно остывал, превращаясь в ледяное, концентрированное бешенство.

– Мы побудем ещё пару дней, – наконец произнёс он, уже спокойнее, но с той же стальной интонацией. – Используй все каналы. Всех наших «друзей» при их дворе. Мне нужны не их официальные отговорки, а истинные причины. Почему они оттягивают. Кто настоящий противник этого союза внутри их совета. И что за история с этим… наследным принцем Робертом. Почему его так внезапно спровадили из столицы. Я чувствую, что ключ тут.

– Слушаюсь, Ваша светлость, – советник коротко кивнул, делая пометку на планшете.

– Иди.

Советник развернулся на каблуках и вышел, оставив Вергена одного в холодном, гудевшем металлическом кабинете.

Принц подошёл к визору, включил его. Картина города чётко предстала перед ним. Он смотрел на дворец, на его белые, казалось бы, неприступные башни.

Ещё смотрит на меня как на ничтожество, – пронеслась в его голове едкая, ядовитая мысль, вспоминая единственную короткую аудиенцию. – Сквозь ресницы, свысока, будто я пустое место. Что за дрянная, заносчивая принцесса! — Но именно это и подстегивало. Унизить её. Унизить их всех. Превратить их спесь в прах под сапогами его солдат. Брак был бы просто красивой, жестокой формальностью в этом процессе.

Он разжал кулаки. Политика требовала терпения. Но в его сердце, выкованном из амбиций и стальной дисциплины ОГД, уже горел огонь не просто завоевания, а личного триумфа. И принцесса Мария, сама того не ведая, стала олицетворением цели, которую он намерен был взять. Любой ценой.