Текст книги "Курс 1. Ноябрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

Она обернулась к своим Клинкам. Те стояли не двигаясь, но в их позах я увидел готовность. Готовность выполнить любой приказ. Любой.

– Мои Клинки найдут их, – Лана говорила все быстрее, захлебываясь собственным планом. – Быстро. Чисто. Без свидетелей. А потом… – ее взгляд вернулся ко мне, стал почти что ласковым, жутким в этой ласковости. – Потом ты будешь со мной. Настоящий. Без их законов, без их условностей. А империя… империей будет править мой отец. Он сильный. Он настоящий лидер. Мы сильнее. Мы лучше. Мы… мы ЗАСЛУЖИЛИ это. После всего, что они с нами сделали. После того, как они украли тебя!

В ее голосе звучала неподдельная, детская вера в справедливость этого возмездия. Она не видела заговора, гражданской войны, тотального краха. Она видела счастливый конец: злодеи наказаны, принц возвращен, а ее отец восседает на троне. Идеальная сказка, написанная кровью и адским пламенем за окном.

Что-то во мне оборвалось. Не гнев. Не страх. Какое-то более глубокое, леденящее чувство – отвращение к этой простоте, к этому чудовищному эгоизму, прикрытому любовью.

Я сделал шаг.

– Ты сошла с ума, – сказал я. И мой голос был тихим, плоским, лишенным всяких эмоций. От этого он прозвучал громче любого крика. – Это не победа. Это самоубийство. Медленное, мучительное и для всех.

Она замерла, глаза расширились.

– Убьешь императора – и на твой дом, на твоего отца, на каждое поместье Бладов обрушится не гнев, Лана. Обрушится вся ярость империи. Все те дома, что верны короне, все генералы, что клялись ему в верности, вся бюрократическая машина, каждый магистрат в каждом городе. Они не скажут «ах, какое несчастье». Они назовут это узурпацией. Изменой. И начнется не война. Начнется резня. Гражданская война, где не будет победителей, будут только горы трупов.

Я видел, как мои слова, словно камни, падали в гладкую поверхность ее уверенности, оставляя трещины. Но я не останавливался.

– А пока вы будете резать глотки друг другу, пока лучшие маги и солдаты империи будут гибнуть в междоусобице, знаешь, что будут делать культисты? – я кивнул в сторону багрового света за окном. – Они будут пожирать. Город за городом. Провинцию за провинцией. Им не нужен трон, им нужна пустошь. А наши соседи? Королевства, которые только и ждут слабости? Они не пришлют поздравительные письма твоему отцу. Они оторвут по жирному куску от издыхающей империи. Ты не освободительница, Лана. Своей «победой» ты станешь могильщиком. Всего, что есть. Всего, что могло бы быть. Включая нас.

Она стояла, словно меня ударили. Ее рот был приоткрыт, в глазах бушевала буря: ярость, обида, отрицание, и – самое страшное – проблеск понимания. Страха. Она не думала так далеко. Ею двигала боль, ярость, желание вернуть свое любой ценой. Большие геополитические картины были для нее абстракцией, скучными докладами отца. А я сейчас нарисовал эту картину перед ней, используя кровь и пепел.

– Ты… – ее голос сорвался. – Ты слаб. Ты стал таким же, как они! Ты полюбил свою золотую клетку! Тебе нравится, когда тебя кормят с руки и надевают на тебя ошейник с гербом⁈ – Она кричала уже не от убежденности, а от отчаяния, пытаясь зацепиться за старые обиды, вернуть все к простой формуле «мы против них».

Я не стал кричать в ответ. Вся злость куда-то ушла, оставив лишь тяжелую, свинцовую усталость. Я устал от этой игры, от этих стен, от этой любви, которая больше походила на удушение.

Я посмотрел не на нее, а куда-то в темноту за ее спиной, на призрачные очертания мертвых растений.

– Ты хотела освободить меня? – спросил я тихо, и мой вопрос повис в воздухе, странный и неуместный. – Так освободи. Но не от них. Освободи меня от этого. – Я обвел рукой вокруг, указав на весь этот кошмар, на грохот, на смерть, ползущую по коридорам. – От этой тупой, бессмысленной бойни, которую ты же и развязала. Помоги не начать новую войну, а остановить эту. Прямо сейчас.

Я наконец встретился с ее взглядом. В ее алых глазах было смятение, почти детская потерянность.

– Не ради императора. Не ради империи. Ради тех, кто еще дышит в этом городе и хочет выжить. Ради твоих людей. Ради… – я сделал паузу, вынуждая себя сказать это, зная, что это последний аргумент, последний крючок, на который она может клюнуть. – Ради «нас». Если это слово… если «нас» еще может что-то значить. Или оно уже ничего не значит, и ты просто хочешь сжечь все дотла, лишь бы никому не досталось?

Она смотрела на меня, и по ее грязной щеке, освещенной багровым заревом, медленно скатилась единственная, чистая слеза. Она ничего не сказала. Но ее Клинки, почувствовав нерешительность в своей госпоже, чуть расслабили хватку на рукоятях оружия. А Оливия, все это время бывшая немой статуей, перевела взгляд с Ланы на меня. И в глубине ее карих глаз, казалось, мелькнула не оценка, не расчет, а нечто вроде… скупого, почти невидимого уважения.

Лана стояла, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Молчание, повисшее после моих слов, было гуще дыма и громче отдаленного грома битвы. Я видел, как в ее глазах бушует буря. Ярость – на меня, на себя, на весь мир. Обида – что я не принял ее жертву, ее «победу». Страх – тот самый, детский страх от осознания, что она, возможно, наломала дров не просто в своей комнате, а в самой сердцевине империи. И под всем этим – усталость. Не физическая, а та, что разъедает душу, когда ты слишком долго идешь напролом и вдруг понимаешь, что стена впереди не просто крепка – она держит на себе целый мир, и ее обрушение похоронит всех.

Ее Клинки не двигались, но их позы изменились. Из готовности к броску они перешли в состояние бдительного ожидания. Они ждали решения своей леди. В их преданности не было слепоты – они были готовы идти за ней в ад, но ад мог быть разным. И сейчас они, кажется, тоже чувствовали эту разницу.

Лана выдохнула. Длинно, сдавленно, будто выпуская из себя не воздух, а какую-то тугую, ядовитую спираль, что скрутилась у нее внутри.

– Черт, – прошептала она, и голос ее был хриплым. – Черт. Черт. Черт… – Она повторила это несколько раз, как проклятие, как заклинание, как последнее прибежище. Потом подняла на меня взгляд, и в ее алых глазах не осталось ничего, кроме горькой, выжженной усталости. – Ты всегда все усложняешь. Всегда.

Она не сказала «ты прав». Она не извинилась. Но это и было капитуляцией. Ее собственный план, такой ясный и жестокий, рассыпался в прах под тяжестью последствий, которые она отказывалась видеть.

– Убивать их сейчас… – она махнула рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи, – глупо. Как ты сказал. Самоубийство. Но… – она посмотрела вокруг, на разруху, и в ее взгляде вспыхнули старые угли. – Сидеть тут, сложа руки, тоже не в моих правилах. Я не мышь, чтобы прятаться.

Я кивнул, не настаивая. Этого было достаточно. Большего от нее сейчас ждать не стоило.

Она помолчала еще, ее взгляд стал рассеянным, будто она прислушивалась к чему-то внутри себя. К чему-то темному и древнему, что текло в ее жилах.

– Я не просто… впустила их, – начала она снова, тихо, не глядя на меня. – Когда ты связан с чем-то кровью… ты это чувствуешь. Как грязь под ногтями. Как привкус на языке. Моя кровь… она чует их силу. Источник. Он не там, на улице. Он не в этих уродах, что ползают повсюду.

Она наклонилась, коснулась пальцами черной, липкой лужи у разбитого фонтана, потом резко отдернула руку, будто обожглась.

– Он здесь. Глубоко под нами. В старых катакомбах, что тянутся под всем дворцом. Там что-то есть. Что-то древнее, мертвое… или спящее. И эти уроды… они как пиявки. Они впились в него. Используют как… как батарею. Или как антенну, чтобы тянуть свою мерзость из самых глубин. – Она вытерла пальцы о ткань своего платья с выражением глубокого отвращения. – Если найти это… это «сердце»… и раздавить… возможно, вся эта конструкция рухнет. Как карточный домик, когда вытащить нижнюю карту.

Информация ударила по мне с почти физической силой. Катакомбы. Логично. Если культисты хотят подорвать империю, они начнут с ее фундаментов в прямом и переносном смысле. И Лана, с ее извращенной, кровной связью к силам, которые они используют, была идеальным лоцманом в это подземелье.

Решение созрело мгновенно.

– Тогда мы идем туда, – сказал я твердо. – Сейчас. Пока они отвлекают всех наверху.

Лана кивнула, коротко, по-деловому. Вся ее сентиментальность и ярость, казалось, ушли, сменившись холодной решимостью солдата, получившего новый приказ.

– Мои Клинки пойдут со мной. Мой отец… он не одобрил бы этого риска. Но сейчас не время для его одобрения. Моя кровь будет компасом.

Я взглянул на Оливию. Она все это время стояла в стороне, и ее лицо было нечитаемым. Но когда я встретился с ее глазами, я увидел в них не страх, а что-то худшее – знание. Глубокое, тягостное знание. Она быстро опустила взгляд и кивнула, соглашаясь, но в этом кивке была покорность судьбе, а не готовность. Она знала. Знала, что в катакомбах не просто «что-то древнее». Она знала, что там, в темноте, под тысячелетними камнями, их уже ждет не просто ловушка, а, возможно, сам архитектор этого кошмара. Архиепископ.

– Хорошо, – сказал я, обращаясь ко всем. – Значит, так. Мы идем вниз.

Мы двинулись – призрачный отряд в сердце рушащегося дворца. Лана повела нас не к парадным залам, а в глубь служебных крыльев, к потайной, замурованной когда-то лестнице, о которой знали лишь избранные из старых родов. Ее Клинки шли впереди и сзади, их шаги были неслышны даже на каменных плитах. Оливия – тенью за мной.

Перед тем как исчезнуть в черном провале, что зиял в полу заброшенной кладовой, я бросил последний взгляд на оранжерею за спиной. Багровые корни на стенах, будто почуяв нашу цель, шевельнулись. Не хаотично. Они начали медленно, неотвратимо сплетаться в новый, более крупный и сложный узор – зловещий, пульсирующий орнамент, похожий на гигантскую, бьющуюся в конвульсиях вену. Они знали. Защищали.

И сквозь вой сирен, сквозь грохот магических пушек, с далекого, затянутого дымом неба донесся новый звук – низкий, зловещий гул, словно рокот подземного толчка. Но это было не из-под земли. Это было сверху. Гул десятков мощных магических двигателей. Летающие галеоны. Флотилия Бладов, ведомая герцогом, приближалась к пылающей столице. Подмога, которая могла опоздать. Или стать новой угрозой.

Я отвернулся от света и шагнул в темноту. Гонка против времени, против корней, против самих себя – только что началась по-настоящему.

Пояснение от автора:

Да, я вижу, как некоторые могут рвать на себе волосы: «Да как она посмела? Безумие! Идиотизм!». И знаете что? Вы абсолютно правы. Со стороны здравого смысла – это безумие. Но Лана Блад не руководствуется здравым смыслом. Она руководствуется кровью.

Представьте: в ваших жилах течёт не просто красная жидкость, а наследие древних ночных властителей, которые когда-то пили из чаши самого Тёмного Бога. Эта кровь – не просто метафора. Это генетическая память, инстинкт, голод. И эта кровь узнала в Роберте не просто парня. Она узнала в нём источник. Отголосок той самой силы, которой когда-то служил её род. Он для неё – как живой, ходячий Священный Грааль, магнит для её самой глубинной, животной сущности. Она не просто влюбилась – её привязало на уровне фибр и костей. Это не романтика. Это одержимость, фанатизм, мистическое тяготение.

Почему «убила» в первой книге?

Она не хотела его смерти. Никогда. Её план был жестоким, эгоистичным, но логичным с её точки зрения: инсценировать его гибель, выкрасть тело (или то, что все примут за тело), спрятать в своих владениях, дать новую личность и обладать им вдали от чужих глаз. Вечно. Это вампирическая, абсолютно собственническая логика: спрятать сокровище так, чтобы его никто не нашёл, даже если для этого нужно сжечь пол-леса.

Почему впустила культ в столицу?

Потому что её план «тихого похищения» провалился. Его забрала императорская семья. Заперли в золотой клетке. И объявили обручённым с другой. Для Ланы это не политический ход. Это кощунство. Это как отнять у голодного зверя его добычу.

Она пошла ва-банк. Её связь с культом – не союзничество. Это использование общих «контактов» (тех, кто ненавидит империю) для создания хаоса. Её логика проста: если нельзя тихо украсть – устрою такой пожар, что в суматохе смогу выхватить своё. Сжечь дворец, чтобы спасти одну комнату? Да, легко. Она готова сжечь всю империю дотла, лишь бы он был рядом. Это ужасно. Это прекрасно. Это трагично.

В чём её шарм?

В её абсолютной, безоговорочной, разрушительной искренности. Она не лицемерит. Она не играет в дипломатию. Она – стихия. Огонь, который сжигает и себя. Её любовь – это проклятие, болезнь, и она несёт её с гордостью обречённого. Она антигероиня, чьи мотивы нельзя мерить обычной моралью. Её мерило – древняя кровь и безумное желание.

Про «рояли в кустах» и запутывание:

Да, я обожаю, когда сюжет живёт своей жизнью. Персонажи – не марионетки. Они смотрят на мой красивый план и говорят: «Интересно. А я пойду нахуй и ввернусь в самое пекло, потому что так велит мне моя исковерканная, прекрасная душа». Рояль? Я сам не знаю, что вытворят мои персонажи в следующем абзаце.

Поэтому – да, между строк есть намёки, полутона. Связь Бладов с культом не прямая – это скорее общее прошлое, общие «друзья» в тени, взаимовыгодное использование. Лана не верит в идеалы культа – она верит только в свою цель. А культ, в свою очередь, с радостью использует её ярость как таран.

Если что-то непонятно – спрашивайте.

Я не пишу учебник. Я пишу историю, где у каждого своя правда, своя боль и своя тьма. И Лана – это тот огонь, который может согреть, а может испепелить всё вокруг. И она ни капли не сожалеет.

23 ноября. 02:15

Темнота подземелья была не просто отсутствием света. Она была густой, вязкой, живой. Воздух пах сырой землей, ржавчиной столетий и тем сладковатым, тошнотворным запахом, что исходил от корней. Они оплетали всё: своды потолка, стены, даже под ногами сквозь трещины в камне пробивались тонкие, пульсирующие багровые жилки. Наш путь был не дорогой, а туннелем, прорезанным сквозь кишечник какого-то чудовищного, спящего существа.

Лана шла рядом. Ее плечо иногда касалось моего. Она крала взгляды, но я смотрел прямо перед собой, на спины Клинков, которые беззвучно и эффективно расчищали путь. Их клинки, обернутые алым сиянием крови Ланы, резали корни как масло. Те шипели, истекали черной жижей и смолкали, но дальше их становилось только больше.

– Роберт, – ее голос прозвучал тихо, почти несмело, потерявшись в гуле нашего продвижения и далекого, глухого сердцебиения, что, казалось, исходило от самих стен.

Я не ответил.

– Ты злишься? – настаивала она.

– Нет.

– Я вижу, что злишься. – Она засеменила рядом, пытаясь заглянуть мне в лицо. – Но… почему?

Я остановился и медленно повернул к ней голову. Не все лицо, только взгляд. Холодный, плоский, лишенный всего, что она могла бы узнать как «его» – ни сарказма, ни усталой нежности, ни даже гнева. Просто оценка.

Она съежилась, будто от порыва ледяного ветра. Ее губы дрогнули.

– Роберт, я… – начала она, но слова застряли.

– Давай закончим со всем поскорее, – перебил я. – А после поговорим. Хорошо? Вот и отлично.

Я двинулся дальше, обходя ее, словно препятствие. Она замерла на секунду, затем, сжав кулаки, бросилась догонять.

Мы спустились еще на один уровень. Здесь корни были толще, их пульсация – ощутимее. Они висели гирляндами, переплетались в арки, образуя жутковатые, естественные баррикады. Клинки работали быстрее, но и им приходилось напрягаться. Воздух стал гуще, тяжелее дышать.

Лана снова пристроилась рядом, но теперь не касалась меня. Она шла, опустив голову, ее пальцы нервно перебирали складки грязного платья.

– Роберт, что я сделала не так? – спросила она так тихо, что я почти не расслышал.

Я вздохнул. Звук вышел усталым, бесконечно усталым.

– Я даже не знаю, что тебе сказать на это, Лана. С чего начать?

– Ну, прости, – выпалила она, и в ее голосе послышалась та самая, знакомая нотка капризного ребенка, который разбил вазу и теперь хочет, чтобы на него поругались и забыли. – Облажалась. Давай ты просто поругаешь меня, отшлепаешь, и всё. Как раньше.

Я снова посмотрел на нее. На этот раз с легким, брезгливым недоумением.

– Звучит как-то…

– Возбуждающе? – она подняла на меня блестящие, полные надежды глазки, уловив паузу.

– По-детски, – сухо закончил я. – Всё. Идемте дальше. Мы теряем время.

Я резко увеличил шаг, обгоняя ее, пробираясь между двумя Клинками, которые рубили очередной багровый завал. Сердце колотилось не от страха перед корнями, а от этого удушливого, токсичного недоразумения, в которое превратились наши отношения.

Оставшись на пару шагов позади с Оливией, Лана схватила служанку за локоть, грубо притянув к себе. Ее шепот был резким, ядовитым, полным искреннего недоумения.

– Что не так? – прошипела она, глядя в спину Оливии, будто та была виновата.

Оливия не дрогнула. Ее лицо в полумраке было спокойным.

– Я не понимаю, госпожа.

– Я думала, он будет счастлив! А что это за холодное лицо? На меня! На меня, понимаешь? – Лана тряхнула ее за рукав.

Оливия медленно отвела свой локоть. Ее голос оставался ровным, почти монотонным.

– Возможно, его беспокоят не столько планы, сколько люди, что гибнут за эти планы. Он, кажется, к этому чувствителен.

Лана закатила глаза и скривила губы в гримасе презрения.

– Фу. Скажешь мне тоже. Люди… Он знает? О тебе? – Ее взгляд стал пристальным, острым.

Оливия встретила этот взгляд без страха.

– Нет. Но я верна только господину, а не идеалам культа.

Лана изучающе посмотрела на нее секунду, затем усмехнулась – коротко, беззвучно.

– Хорошо. Если что – я тебя найду и убью. Без разговоров.

Она отпустила Оливию и бросилась догонять меня, ее платье мелькнуло в темноте.

Оливия осталась стоять на месте на мгновение. Тень упала на ее лицо, и уголки ее губ дрогнули, сложившись в легкую, почти невидимую улыбку. Она тихо пробормотала в темноту, в след удаляющейся Лане, так тихо, что слова растворились в пульсации корней:

– Как и я за Вами наблюдаю, госпожа. Как и я.

А затем, бесшумной тенью, скользнула вслед за всеми, вглубь бьющегося сердца подземного кошмара.

23 ноября. События параллельно

Воздух в комнате был густ от запаха дыма, пота и напряжения. Мария стояла над разложенной на столе картой дворца, ее пальцы с белыми от напряжения костяшками вдавливали в пергамент место за местом, где отмечались очаги сопротивления и проникновения тварей. Рядом, прислонившись к стене, дремал, сидя на стуле, изможденный офицер связи. Второй, у окна, безостановочно шептался в коммуникационный камень, получая донесения с баррикад.

Дверь распахнулась так резко, что она ударилась о стену с оглушительным стуком. В проеме, забыв о всякой церемонии, стоял камердинер Серж Лютиен. На его безупречном фраке теперь были разводы сажи и темные брызги, похожие на кровь, но не человеческую. Его дыхание было частым, а в глазах, обычно ледяных, горел редкий, тревожный огонь.

– Ваше высочество, – его голос прозвучал хрипло, перекрывая шипение камня. – Наследный принц Роберт. Он пропал.

Мария замерла. Ее рука медленно разжалась над картой. Она подняла голову, и вся усталость, все напряжение с ее лица будто смыло ледяной волной. Остался только гнев.

– Повторите.

– Его нет в его покоях. Стражи, оставленные для его охраны, найдены без сознания. Следов борьбы нет, но… есть следы применения неимперской, тонкой магии. – Лютиен сделал шаг вперед. – Исходя из обстановки и предыдущих событий, наиболее вероятно, что его выкрали агенты дома Бладов. Герцог действует.

Тишина в комнате стала звенящей. Офицер связи замер, камень в его руке беззвучно шипел. Мария не двинулась с места, но казалось, что температура в кабинете упала на несколько градусов. Ее губы плотно сжались в тонкую белую линию.

– Найти его, – произнесла она, и ее голос был низким, ровным, но каждый слог отдавался в тишине, как удар гонга. – Мобилизуйте все резервы дворцовой гвардии, которые не задействованы на критических точках обороны. Прочесать каждую комнату, каждый служебный ход, каждый чердак и подвал. Особое внимание – восточному крылу и прилегающим к нему садовым постройкам. Они могли попытаться вывести его на улицу.

– Ваше высочество, – Лютиен не колебался, но его тон стал осторожнее. – Есть и другие новости. Флотилия летающих галеонов герцога Блада вступила в бой над городом. Они целенаправленно уничтожают крупные скопления паразитического растения. Эффективность высокая. По предварительным оценкам, через час-два столица будет в основном очищена от основной массы угрозы. После этого можно будет приступить к полномасштабной зачистке оставшихся очагов и, возможно, к поиску укрытий культистов.

Мария слушала, не меняя выражения лица. Помощь Бладов была политическим ходом, демонстрацией силы и, возможно, способом замести следы. Или создать алиби.

– Где император? – спросила она, игнорируя отчет о галеонах.

– Его величество покинул дворец примерно сорок минут назад, – ответил Лютиен. – Он возглавил контратаку у Нового моста, где концентрация тварей угрожала прорывом в жилые кварталы. Он лично на поле боя.

Короткое, почти незаметное кивок головы. Отец делал то, что должен был делать император – защищал столицу. А она… она должна была делать то, что должна делать принцесса и невеста. Защищать то, что принадлежит дому. Нет, не так. Защищать свое. То, что она выбрала и что теперь пытались у нее украсть из-под носа в ее же доме.

– Хорошо, – сказала она, и в этом слове не было ни одобрения, ни признательности. Было только решение. Она обошла стол, сбросив на спинку стула тяжелый, расшитый гербами плащ, оставаясь в строгом сером платье, на котором теперь тоже были пятна копоти. – Капитан Лютиен, Вы продолжаете координировать оборону дворца и связь с отцом. Я возглавлю группу по поиску наследного принца лично.

– Ваше высочество, это слишком опасно… – начал было офицер связи, но замолк под ее взглядом.

– Опасность, – холодно отрезала Мария, поправляя на поясе изящный, но отточенный кинжал и проверяя заряд в небольшом магическом излучателе на запястье, – уже проникла в самое сердце нашего дома и похитила члена императорской семьи. Сидеть здесь и ждать, пока другие решат эту проблему, – не в моих правилах. Мне нужны четверо лучших из Ваших людей, которые знают дворец как свои пять пальцев. Тихих, хладнокровных и готовых стрелять на поражение по любому, кто попытается помешать.

Она не спрашивала разрешения. Она отдавала приказы. И в ее ледяных глазах горел теперь не расчетливый ум политика, а яростный, непримиримый огонь охотницы, которую обошли на ее же территории. Роберт мог злиться на нее, мог ненавидеть эти стены, но он был ее ответственностью. Ее выбором. И дом Бладов совершил непростительную ошибку, решив, что может играть в эти игры, не считаясь с ней.

Через три минуты у дверей в неестественной тишине выстроилась четверка бойцов в легких, темных доспехах стражей-призраков, элиты дворцовой охраны. Мария, без плаща, с собранными в тугой узел волосами, кивнула Лютиену.

– Найдите его, – еще раз повторил старый камердинер, и в его глазах читалось не только повиновение, но и тень чего-то вроде одобрения.

– Обещаю, – сказала Мария, и это прозвучало как клятва. Не империи. Себе. – Они не уйдут далеко.

И она вышла в темный, пропахший боем и чужим колдовством коридор, ведя за собой свою маленькую, смертоносную группу. Ее мысли были ясны и холодны, как лезвие: Ты хотел свободы, Роберт? Подожди немного. Сначала я вырву тебя из их лап. А потом мы разберемся, что для тебя важнее – твоя мнимая свобода или долг перед тем, кто тебя не бросит, даже когда весь мир горит.

* * *

Воздух на командном мостике был прохладен и насыщен озоном. Не от природной высоты, а от работы десятков левитационных рун, выжженных в полированную обсидиановую обшивку корабля. Герцог Каин Блад стоял у главного визора – не стекла, а монолита прозрачного кварца, пронизанного жилами самородного серебра, усиливающего дальновидение. Его руки, в черных перчатках из кожи глубинного василиска, лежали на поручнях панели управления, где вместо штурвала пульсировали сферы из закаленного алого кристалла, откликающиеся на прикосновение крови и воли.

Внизу, под ними, столица была похожа на раненого зверя, истекающего черным и багровым светом. Но герцога интересовала не эстетика кошмара, а механика.

– Шкипер, крен на пять градусов по правому борту, – его голос, низкий и резонирующий, как звук большого колокола, был слышен без повышения тона. – Выровнять эфирный дифференциал. Рулевой, удерживайте нас в кильватерной колонне «Молота Судьбы». Интервал – две длины корпуса. Не дайте эфирным вихрям снести строй.

Его приказы исполнялись мгновенно. «Алый Громовержец» и еще семь таких же исполинов, каждый длиной в двести локтей, плыли в предрассветной тьме не на парусах, а на эфирных парусах – сложных полях силы, раскинутых с вершин мачт, собиравших рассеянную магическую энергию атмосферы и концентрирующих ее в левитационных рунах киля. Вместо обычного балласта в их трюмах гудели сферы «звездного балласта» – тяжелые, инертные кристаллы, насыщенные гравитационной магией, стабилизирующие корабль в неспокойном эфире.

– Цель – главный узел сплетения в районе Площади Яшмовых Львов, – сказал герцог, не отрывая взгляда от визора. Его глаза, такие же алые, как у дочери, но холодные, как полярный лед, видели не просто корни. Они видели потоки энергии. Багровые артерии, сходящиеся к мощному пульсирующему узлу, как сердцевина нарыва. – Оружейники, салютуйте залпом номер три. Концентрированное разложение.

С бортов «Громовержца» и двух соседних галеонов выдвинулись не пушки, а фокусирующие реи – длинные, похожие на усы кита спицы из темного металла, на кончиках которых зажглись сферы мертвенно-белого света. Воздух завизжал, заряжаясь невыносимой энергией.

– Залп.

Три луча, тонкие как иглы, ударили вниз. Это не было огнем или льдом. Это было заклинание принудительного распада магических связей. Лучше всего Каин Блад понимал именно это. Кровь – это тоже связь, и искусство разрывать ненужные связи было основой мощи его рода.

Лучи встретили багровую защитную ауру, вспыхнув ослепительным сиянием. На миг показалось, что они не пройдут. Но расчет герцога был точен. Лучи, как скальпели, вскрыли энергетическую оболочку и вонзились в сам узел. Раздался не звук, а ощущение – глухого, внутреннего хруста, как будто ломались невидимые кости мира. Огромное сплетение корней на площади вздрогнуло, почернело и начало рассыпаться в пепел, распространяя волну некроза по ответвлениям. Крики тварей, если они могли кричать, не долетели сюда. Была лишь эффективная, чистая работа.

Лана.

Мысль прокралась сквозь броню концентрации. Его дочь. Его ярость, его гордость, его величайшая головная боль. Она там, внизу, в этом котле. И он знал, с абсолютной, отцовской и стратегической уверенностью, что она там не для защиты своих владений. Она там для него. Для этого мальчишки-графа с глазами, в которых, как шептали их самые древние свитки, мог гореть отсвет Эга.

Он сжал кристальную сферу так, что та затрещала. Возвращение величия рода Бладов было его жизненной целью. Но для этого требовались расчет, политика, стратегические браки и демонстрация силы, как сейчас. А не слепая, вампирская одержимость одним человеком, пусть и… особенным.

И затем была Она. Евлена. Праматерь. Та, что спала в гробу под самым старым склепом, почти забытая легенда. Она проснулась не тогда, когда армии Бладов взяли новые земли. Она проснулась, когда в Империю приехал Роберт фон Дарквуд. И ее первый, высохший, как осенний лист, шепот был о нем.

Почему? Сила Эга – древнейшая, хтоническая, связанная с самыми темными, дорелигиозными культами сотворения и разрушения. Его род когда-то служил этим силам, черпая из них свою мощь. Но они отошли от этого пути века назад! Они строили свою силу на крови, да, но на крови политической, на магии контроля, на железной дисциплине и амбициях, вписанных в современный мир.

А теперь… теперь самые древние и самые неистовые из его крови тяготеют к этому мальчишке, как мотыльки к пламени. Лана хочет обладать им. Евлена… он боялся думать, чего хочет Евлена. Это был путь назад. Путь к дикости, к кровавым алтарям и безумным пророчествам. Путь культа, который они сейчас и уничтожали с воздуха.

– Новый кластер. Три точки по линии канала, – доложил шкипер, голос вырвал его из раздумий.

– Бомбардировать с высоты, кинетическими зарядами, – отрезал герцог. – Сберегите разлагающие лучи для крупных узлов.

Он наблюдал, как из бомбовых люков полетели заостренные сигары черного металла, которые на лету накладывались руны тяжести. Они врезались в корни, не взрываясь, а пронзая насквозь и разрывая их массой и скоростью. Эффективно. Без излишней мистики.

Он хотел вернуть величие, став новой опорой Империи, возможно, даже ее новой правящей династией, сменив одряхлевших императоров через брак, интригу или силу. А его кровь тянуло к древнему, дикому божеству в теле юнца. Это было не логично. Это было опасно.

– Герцог, сопротивление усиливается. Из развалин Храма Луны… что-то крупное формируется, – голос шкипера был ровен, но в нем прозвучала тревога.

Каин Блад сузил свои алые глаза.

– Развернуть эскадру. Все залповые батареи – на цель. Огневой вал на подавление. И приготовьте мой личный спусковой аппарат. – Он отпустил кристальные сферы. – Как только площадь будет зачищена, я спускаюсь. Мне нужно найти мою дочь. И положить конец этому… мистическому помешательству, прежде чем оно сожрет и ее, и все, чего мы достигли.

Он смотрел вниз, на бьющееся в предсмертных судорогах чудовище из корней, и его мысли были холоднее любого магического луча. Величие или одержимость. Разум или древний инстинкт. Скоро ему придется сделать выбор не только как полководцу, но как главе рода. И этот выбор, он чувствовал, будет кровавым, каким бы он ни был.