Текст книги "Курс 1. Ноябрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

22 ноября. 09:00

Сон был беспокойным, прерывистым, как сигнал сквозь помехи. Я проснулся не от света или звука, а от ощущения пустоты. Повернулся на бок – простыня рядом была холодной и идеально гладкой, без малейшей складки. Марии не было. И не было ощущения, что она только что встала. Казалось, её не было здесь всю ночь. Эта холодная, пустая половина кровати красноречивее любых слов говорила о дистанции, которая снова легла между нами после вчерашнего ужина.

Прежде чем мне удалось полностью собраться с мыслями, дверь в спальню открылась. Но вошла не Оливия с утренним кофе. Вошли двое стражников в парадной, но полной форме дворцовой гвардии, а между ними – старший камердинер, мужчина с лицом, вырезанным из воска, и безупречно подогнанным фраком.

– Граф Арканакс, – камердинер склонил голову ровно настолько, насколько это требовал протокол, не больше. – Просим прощения за беспокойство в столь ранний час.

Я сел на кровати, натягивая на себя шелковый халат. Холодок от пустой постели теперь перешёл и внутрь.

– Не беспокойство, а неожиданность, – парировал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и немного сонно. – Где Оливия?

– Ваша служанка ожидает в приёмной, – ответил камердинер, игнорируя мой вопрос. – Мы здесь по прямому приказу Его Величества Императора.

Один из стражников, тот, что покрупнее, сделал едва заметный шаг вперёд. Его лицо было непроницаемым.

– В связи с чрезвычайным обострением обстановки в империи и возросшей активностью деструктивных культов, Его Величество соизволил принять дополнительные меры безопасности в отношении членов императорской фамилии и их ближайшего окружения.

Я почувствовал, как сжимается желудок. Это звучало как официальная речь перед арестом.

– И что это за меры? – спросил я, поднимаясь.

– Для Вашей же безопасности, граф, – продолжил камердинер, – Вам предписывается оставаться в пределах жилого комплекса покоев её высочества принцессы Марии до особого распоряжения. Выход за обозначенные пределы, включая внутренние сады и библиотечный флигель, воспрещён.

«Мягкий домашний арест». Фраза сама всплыла в голове. Я посмотрел на стражников. Их позы, их взгляды, устремлённые куда-то в пространство за моей головой, говорили сами за себя: это не просьба. Это приказ. И они здесь для того, чтобы убедиться в его исполнении.

– То есть, я пленник? – спросил я прямо, глядя в глаза камердинеру.

Тот даже не моргнул.

– Вы – объект высочайшей заботы и защиты короны в неспокойное время, граф. Активность культистов возросла, Ваша безопасность – приоритет. Мы надеемся на Ваше понимание.

Понимание. Какое чудное слово. Оно означало «сиди смирно и не рыпайся».

– А где её высочество? – сменил я тему, кивнув на пустую постель.

– Принцесса Мария с раннего утра на совете по чрезвычайным ситуациям, – последовал немедленный, отрепетированный ответ. – Она просила передать, что навестит Вас, как только появится возможность.

Возможность. Ещё одно слово, лишённое всякого смысла в этих стенах.

– Я понял, – сказал я, поворачиваясь к окну, демонстрируя, что аудиенция окончена. – Вы можете идти. Передайте Его Величеству мою… благодарность за заботу.

Я не видел их лиц, но чувствовал, как в воздухе повисло лёгкое напряжение. Камердинер что-то пробормотал вроде «конечно, граф», и через мгновение я услышал, как дверь закрылась, а снаружи встали на посты двое стражников. Тихий щелчок замка прозвучал громче любого хлопка.

Не прошло и пяти минут, как потайная дверь для прислуги приоткрылась, и внутрь проскользнула Оливия. Она несла поднос, но её руки дрожали, а взгляд метался между мной и главной дверью.

– Граф, – выдохнула она, ставя поднос. – Вы… вы в курсе?

– Что я под домашним арестом? Да, проинформировали, – сухо сказал я, наливая себе кофе. Рука не дрогнула. Хорошо.

– Это не просто… это из-за вчерашнего, – прошептала она, подходя ближе. – После ухода Бладов… Его Величество был в ярости. Говорят, он сказал, что «не потерпит ещё одного неподконтрольного фактора». А сегодня ночью… из провинций пришли донесения. Целые деревни опустели. Не просто убиты… а будто высушены изнутри. Земля чёрная. И знаки… везде одни и те же знаки.

Она говорила быстро, путано, её глаза были полы ужаса.

– И поэтому меня запирают? Чтобы я не стал «неподконтрольным фактором»?

Оливия кивнула, затем резко покачала головой, как будто сама не знала, что сказать.

– Они боятся. Все боятся. И герцога Блада, и того, что происходит на окраинах, и… – она запнулась и посмотрела прямо на меня, – и Вас, граф. Они не понимают, что Вы такое. А того, чего не понимают… либо контролируют, либо… – Оливия не решилась договорить.

Она была права. Мягкая клетка могла в любой момент стать камерой смертников. Пустая половина кровати, холодные простыни, замок на двери – всё это было не про безопасность. Это было про контроль. И нужно было что-то делать, пока они решали, какой метод контроля применить окончательно.

22 ноября. 10:00

Она вошла, как вихрь, затянутый в тугой корсет долга. Дверь распахнулась, пропустив её строгую фигуру в сдержанном платье цвета стальной латыни, и захлопнулась, отсекая внешний мир. Мария не приблизилась. Она остановилась посреди комнаты, скрестив руки на груди. Под глазами залегли тени, губы были плотно сжаты. От неё веяло холодом и камнем.

– Мне сообщили, что ты в курсе нового распорядка, – начала она без предисловий, её голос был ровным, лишённым тембра. – Это необходимая мера. Ситуация на границах ухудшается, а Блады… Они не уехали. Затаились в своих городских апартаментах. Любой твой шаг за пределы дворца будет расценен как провокация. Ими или моим отцом. Ты понимаешь?

Она смотрела куда-то мимо моего плеча, отказываясь встречаться взглядом.

– Понимаю, – ответил я, не двигаясь с места у окна. – Понимаю, что ты изменилась. Стоило нам попасть в эти стены, и ты стала другой. Как будто подменили.

Это задело её. Её плечи чуть напряглись, но голос остался ледяным.

– Я всегда была такой, Роберт. Просто раньше тебе не нужно было это видеть. То, что ты видел… – она на мгновение запнулась, и в её глазах мелькнуло что-то болезненное, – я хотела быть нежной. Заботливой. Но у меня есть долг. Обязанности. И учитывая нашу… мою будущую позицию, матриархат, который обязывает меня править, а не подчиняться чувствам… это обязывает меня быть суровой. Холодной. Ты мог бы просто встать на мою сторону. Проявить понимание. Ласку.

Последнее слово прозвучало почти как мольба, зажатая между железными тисками её тона.

Я усмехнулся. Сухо, без тепла.

– Ласку? Чтобы стать лапочкой, который тихо и мирно сидит в покоях, ждёт твоего возвращения и гладит по головке, когда ты соизволишь кинуть ему кость внимания? Нет, Мария. Я тебе не игрушка. И не верный пёс.

Её сдержанность лопнула. Это произошло мгновенно. Она резко повернулась к столу, где стоял недопитый фарфоровый чайник, схватила его и со всей силы швырнула в стену. Хрупкий фарфор разлетелся с оглушительным, яростным звоном, обдав пол осколками и тёмными брызгами.

Она обернулась ко мне, грудь высоко вздымаясь от гнева. В её глазах бушевала буря – ярость, обида, отчаяние.

– Разве я не идеальна во всём⁈ – выкрикнула она, её голос сорвался на высокой ноте. – Разве я в чём-то тебя ущемляю? Дала тебе титулы, власть, защиту! Что тебе ещё нужно⁈

Я сохранял ледяное спокойствие, хоть каждый нерв внутри был натянут как струна.

– Свободы, – ответил я просто, тихо, но так, чтобы каждое слово прозвучало чётко. – Мне нужна свобода. Не та, что дарована по милости, а та, что берут. И я её возьму. С тобой или вопреки тебя.

Мы смотрели, измеряя друг друга взглядами. В её глазах что-то надломилось. Гнев сменился чем-то худшим – ледяным, безнадёжным пониманием. Она резко кивнула, как будто ставя точку в бессмысленном споре, развернулась и вышла, хлопнув дверью. Её шаги затихли в коридоре быстрее, чем стих звон разбитого фарфора в ушах.

В комнате, словно из-под земли, возникла Оливия. С тряпкой и совком в руках, она молча принялась убирать осколки, её движения были быстрыми и ловкими.

– Она не со зла, – тихо проговорила она, не глядя на меня. – На её плечах… очень много лежит.

– И что? – спросил я, глядя в окно на серое небо. – Предлагаешь понять и смириться?

Оливия замерла на мгновение.

– Не мне предлагать, граф.

– Эти новые законы… этот матриархат, – продолжил я, и голос мой наполнился горькой горечью. – Они рознятся со всем. С логикой. С человеческой природой. Если так дальше пойдёт, империя не рухнет от культистов или Бладов. Она рухнет изнутри. Сгниёт. К чему он вообще? Ради чего весь этот цирк?

Оливия подняла последний крупный осколок, её пальцы осторожно обхватили его.

– Чтобы сохранить власть, – сказала она просто, без эмоций. – И фамилию императорского дома. Только и всего.

Я фыркнул, и в этом звуке было всё презрение, которое я сейчас чувствовал.

– Молодцы. Из-за этого они губят жизни. Свои. Чужие. Мою.

Оливия ничего не ответила. Она лишь донесла осколки до двери, склонилась в почтительном реверансе и исчезла, оставив меня наедине с запахом разлитого чая и холодным осознанием: война была повсюду.

22 ноября. 23:00

Сон не шёл. Он ускользал, как жирная рыба из рук, оставляя после себя только липкое ощущение беспокойства и духоту запертого пространства. Я ворочался, глядя в высокое окно, за которым мирно мерцали привычные огни столицы – жёлтые точки фонарей, тёплые прямоугольники окон, далёкие огни дирижаблей на патруле. Картина абсолютного, надёжного порядка.

И этот порядок взорвался.

Сначала это был звук. Где-то на окраине, в районе портовых складов. Не грохот взрыва, а рёв. Долгий, низкий, животный, но настолько глубокий и резонирующий, что казалось, воет не горло, а сама разрываемая плоть земли. Стекла в окнах задребезжали. Я вскочил, прильнув к стеклу. Прошло десять секунд тишины, наполненной звенящей пустотой. И затем – ещё один рёв. Ближе. Уже в центре, где-то за площадью Торговых Рядов.

И тогда завыли сирены.

Это был не звук тревоги. Это был вой загнанного в ловушку ледяного демона. Пронзительный, многотонный, он резал мозг, заполнял собой всё пространство, вытесняя саму мысль. По всему дворцу, по всему городу, этот звук возвещал: конец иллюзиям.

Щёлк. Щёлк-щёлк.

Я рванулся к двери в коридор – наглухо. К потайной двери для прислуги – та же история. Магические замки сработали автоматически, по протоколу высшей угрозы. Мы с Оливией, появившейся из своей каморки бледной как полотно, оказались в роскошной, абсолютно непробиваемой ловушке.

– Что… что это? – прошептала Оливия, вжимаясь в стену, её глаза были огромными от ужаса.

Я не успел ответить. Прямо за окном, в самом сердце парадной площади перед дворцом, взорвалась мостовая. Не вверх камнями, а вверх чем-то живым. Из-под толстых плит вырвались, извиваясь, корни. Но не древесные – багровые, пульсирующие тусклым внутренним светом, похожие на сплетение окровавленных артерий, жил и волокон гнилого дерева. Они росли с чудовищной, неестественной скоростью, с треском оплетая фонарные столбы, взбираясь по колоннам административных зданий, пронзая насквозь бронзовые фонтаны. Земля в центре имперской столицы прорастала ужасом. Это была не атака существа. Это было заражение среды.

– Блады… – первая мысль, отчаянная и почти логичная. – Они пошли на штурм? Но это… это не магия Бладов.

– Нет, граф, – голос Оливии был хриплым от страха. – Это… это не они. Это хуже.

Дворец ответил. Каменные стены и башни ожили. Со скрытых панелей выдвинулись полированные бронзовые стволы магических орудий. Они не грохотали, а пели – высоким, визжащим звуком накапливаемой энергии. И затем ударили. Не ядрами, а сконцентрированными лучами ослепительно-золотого и ледяно-синего света. Лучи, шипя, прожигали багровые корни насквозь, те обугливались и рассыпались в пепел. Но на их месте из новых трещин, из-под фундаментов соседних зданий, тут же вылазили свежие побеги, ещё толще, ещё яростнее. Начался сюрреалистичный ад: рёв разрываемого города против воющего залпа магической артиллерии, багровые сполохи пульсирующих корней против ослепляющих, чистых лучей порядка, грохот рушащегося камня и далёкие, обрывающиеся крики.

Я прижался лбом к холодному, теперь уже дрожащему от ударов стеклу. Внизу, в мелькании света и тени, я видел, как корень-щупальце, толщиной в бочку, хлестнул через площадь, намотал на себя отступающего стражника и втянул его в свою пульсирующую массу. Маги в синих мундирах Имперской стражи строили светящиеся барьеры, резали корни вспышками энергии, но те регенерировали быстрее, чем их успевали уничтожать.

– Что это, Оливия? – мой голос прозвучал чужим, плоским. – Кто это?

Она подошла ближе, тоже глядя в окно, её дыхание оставляло мокрые следы на стекле.

– В служебных коридорах… сегодня говорили. Не просто культисты. Говорили про «пробуждение старой скверны». Про то, что их знамёна видели уже не на окраинах… а у стен города. И про знак… знак разрывающейся земли и корней, пьющих кровь. Это они, граф. Они здесь.

Она посмотрела на меня, и в её взгляде, помимо всепоглощающего страха, был теперь жгучий, безмолвный вопрос: «Что будем делать?»

Я отшатнулся от окна. Бессилие накрыло с новой, удушающей силой. Я – причина одной войны и беспомощный свидетель другой. Запертый в золотой клетке с видом на апокалипсис. Мой дар, эта странная розовая сила, молчала где-то глубоко внутри, либо бушевала, не находя выхода, как эти корни под землёй.

И тут мысль, острая и ясная, как осколок того самого разбитого фарфора, пронзила весь шум и хаос:

«Пока они дерутся друг с другом – император с Бладами, империя с этими… корнями – я тут гнию. Запертый. Бесполезный. Игрушка. Так больше нельзя».

Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

«Нужно вырваться. Не просто из этой комнаты. Из этой роли. Нужно получить такую силу, чтобы никто – ни император, ни Блады, ни эти чудовища – не смел меня просто запереть. Чтобы мой голос услышали. Чтобы мой выбор что-то значил».

Я оторвался от окна, где бушевало кошмарное зрелище, и повернулся к Оливии. В её глазах застыл немой вопрос, и я дал на него ответ – не словом, а решением, которое созрело во мне за эти оглушительные секунды.

– Надо выбираться отсюда, – сказал я твёрдо.

Оливия смотрела на меня с растущим ужасом. Не из-за происходящего за окном, а из-за меня.

– Граф, может… может, лучше переждать? Внутри безопаснее. Стены крепкие, – её голос дрогнул, она инстинктивно сжала в кулаки складки своего платья.

– Переждать чего? – я почти крикнул, делая шаг к двери. – На империю напали! Сидеть здесь, как в аквариуме, пока всё рушится? Нет.

Я подошёл к массивной дубовой двери, ведущей в коридор, и в очередной раз рванул на себя ручку, нажал на панель замка – всё было мертво. Магический механизм, запирающий нас наглухо по протоколу, не реагировал.

– Проклятье! – вырвалось у меня, и я в ярости ударил кулаком по твёрдой древесине. Боль резко пронзила костяшки, но дверь даже не дрогнула.

Позади раздался тихий, покорный вздох. Я обернулся. Оливия стояла, глядя на дверь с каким-то странным, сосредоточенным выражением. Страх в её глазах сменился решимостью, которую я видел в ней раньше, когда она шептала мне сплетни.

– Отойдите, граф, пожалуйста, – тихо сказала она.

Я отступил на шаг, не понимая. Оливия подошла к двери, её движения были не робкими, а точными. Она поднесла указательный палец к замочной скважине, вернее, к едва заметной магической руне, вписанному в орнамент на панели. Она не произносила заклинаний, не делала сложных пассов. Просто провела пальцем по контуру руны против часовой стрелки, едва касаясь поверхности, и прошептала что-то настолько тихо, что я не разобрал.

Руна вспыхнула тусклым серебристым светом и погасла. Раздался мягкий, но отчётливый щелчок – звук механического запора, а не магической печати. Дверь подалась, приоткрывшись на пару сантиметров.

Я уставился на неё, затем на Оливию. Она уже отступила, опустив глаза, и на её губах играла смущённая, скромная улыбка.

– Лишь маленькие вещи для помощи в быту, – прошептала она, словно извиняясь.

Маленькие вещи для помощи в быту? – пронеслось в голове с ледяной ясностью. – Высокоуровневое охранное заклинание императорского дворца, реагирующее на угрозу высшего уровня… и она открыла его движением пальца и шёпотом? – Что-то Оливия явно недоговаривала. Даже не «что-то» – она хранила целый сундук с секретами. Но думать об этом сейчас, под аккомпанемент сирен и рёва битвы, не было ни времени, ни возможности.

– Спасибо, – коротко бросил я, отодвинул дверь и высунул голову в коридор.

Ожидал увидеть стражников, панику, бегущую прислугу. Вместо этого – гулкая, зловещая пустота. Длинный, освещённый тусклыми магическими шарами коридор был безлюден. Ни охранников у моей двери, ни дежурных камердинеров. Лишь далёкие, приглушённые стенами отзвуки канонады снаружи и пыль, медленно кружащаяся в воздухе. Моя стража куда-то делась. Либо брошена на усиление обороны, либо… либо случилось что-то, что заставило их покинуть пост. Оба варианта были плохи.

Я шагнул в пустоту коридора, Оливия – тенью за мной, захлопнув дверь. Ловушка была позади. Впереди – хаос, неизвестность и первый, крошечный шаг к той самой свободе, о которой я так яростно говорил Марии. Шаг, сделанный благодаря тайне, которую хранила моя «простая» служанка.

Мы крались по пустынному коридору, пригнувшись, стараясь, чтобы наши шаги не эхом разносились под высокими сводами. Воздух был пыльным и пахло гарью, проникающей снаружи. Вой сирен теперь был приглушён толстыми стенами, превратившись в назойливый, давящий гул. И сквозь этот гул пробивался другой звук – влажный, отвратительный чавкающий звук, словно кто-то с жадностью ел жидкую кашу. Он доносился из-за поворота.

Я замер, прижавшись к стене, и жестом велел Оливии сделать то же самое. Её глаза были огромными от страха, но она кивнула, беззвучно сглотнув. Сердце колотилось где-то в горле. Мысли лихорадочно проносились: Стража пропала. Этот звук…

Я медленно, очень медленно, заглянул за угол.

И застыл.

Коридор, освещённый теперь лишь аварийными рунами на стенах, мерцавшими кроваво-красным, был залит тёмной, почти чёрной жидкостью. На полу лежали двое – вернее, то, что от них осталось. Я узнал позументы на порванной форме. Это были те самые стражники, что должны были стоять у моей двери. А над ними копошилось нечто.

Существо было размером с крупную собаку, но его формы были кошмарным гибридом насекомого и гнилого растения. Его панцирь напоминал потрескавшуюся кору, из стыков сочилась та же чёрная слизь. Вместо лап – острые, древесные сучья, которые с мерзким хрустом впивались в останки. Голова, похожая на голову жука-оленя, но сделанная из скрученных, живых корней, с лихорадочно двигающимися жвалами, издавала тот самый чавкающий звук, перемалывая плоть и кость. От него исходил запах сырой земли, гнили и медной крови.

Оно заметило меня. Не повернув головы – у неё, кажется, и не было глаз в привычном понимании. Но всё его тело замерло, а затем развернулось ко мне с неестественной, скрипучей плавностью. Жвалы, испачканные в кровавой жиже, щёлкнули в воздухе. Оно издало низкий, булькающий шип.

Мыслей не было. Был только инстинкт, холодная волна адреналина и ярость – на эту тварь, на эту бойню, на своё собственное бессилие, которое я поклялся преодолеть. Я не стал ждать, пока оно бросится.

Я выпрямился, выбросив вперёд руку. Не думая о заклинаниях, не вспоминая теорию. Просто захотел, чтобы между мной и этой тварью возникло нечто острое, холодное и смертельное. Воздух перед моей ладонью сгустился, заискрился инеем. Не успел я моргнуть, как в нём материализовалась сосулька. Не простая, а идеально гладкая, длиной в мой предплечье, заострённая, как игла, и сияющая внутренним ледяным синим светом.

Я мысленно толкнул её вперёд.

Сосулька сорвалась с места с тихим, шипящим звуком рассекаемого воздуха. Она была не просто быстрой – она была молнией. Близорукий выстрел.

Раздался странный, хрустяще-мягкий звук – плюх. Сосулька пронзила тварь насквозь, войдя в центр её «груди» из коры и вылетев с другой стороны, прежде чем вонзиться в каменную стену и рассыпаться ледяной пылью.

Существо замерло. Его жвалы ещё раз щёлкнули, но уже беззвучно. Затем всё его тело, от кончиков сучьев-лап до корневой головы, покрылось сетью мгновенно расползающихся белых трещин. Оно буквально рассыпалось, как подмороженная глина, обрушившись на пол бесформенной грудой ломких, инеистых осколков, которые тут же начали таять, смешиваясь с лужами крови.

Тишина. Только гул сирен и моё тяжёлое дыхание.

Я смотрел на то место, где секунду назад была угроза. На свою руку. Потом снова на груду тающего льда и гнили.

Что? – единственная мысль, тупая и огромная. – Но… моя магия… Она никогда не была такой. Ни такой быстрой. Ни такой… мощной.

Я помнил свои жалкие попытки в академии, слабенькие искорки, неуверенное управление стихиями. То, что только что произошло, не имело к этому никакого отношения. Это было инстинктивно. Мощно. Смертоносно. Как будто что-то внутри проснулось и отреагировало на настоящую опасность, отбросив все ограничения.

Внезапный, звонкий звук заставил меня вздрогнуть. Оливия захлопала в ладоши. На её лице не было ни страха, ни отвращения – только чистый, детский восторг, сияющий в глазах.

– Это было потрясающе, господин! – воскликнула она, забыв о тишине. – Как молния! Как зимняя буря!

Её реакция была настолько неожиданной и искренней, что вырвало у меня короткий, нервный выдох, похожий на смех.

– Ах, спасибо, – пробормотал я, всё ещё не в силах оторвать взгляд от своей руки. Спасибо? За что? За то, что не знаю своих собственных сил?

Я встряхнул головой, отгоняя шок. Разбираться будем потом. Сейчас нужно двигаться. Это существо было здесь не одно. И если стражей у моих дверей не было, значит, дворец уже просочился, как гнилой плод. И где-то были моей девочки. И, возможно, ответы.

– Идём, – сказал я Оливии, уже не шёпотом. Тишину хранить было бессмысленно. – И будь готова… к чему угодно.