Текст книги "Курс 1. Ноябрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 24 страниц)

Маркатис #3. Курс 1. Ноябрь. 18+ (с иллюстрациями)

Арт

1 ноября. 00:00

Я спустился со ступенек и шагнул в самое пекло. Студенты расступились, пропуская меня к эпицентру бури. Я встал прямо между ними – с одной стороны пламя Марии, с другой – ледяная ярость Ланы. Они обе замолчали на полуслове, их взгляды, полные ненависти друг к другу, теперь уставились на меня.

– И что за концерт тут? – сорвалось у меня, и я тут же пожалел. Голос прозвучал устало и раздражённо, а не властно, как я надеялся.

Это стало спичкой, брошенной в бензин. Они снова взорвались, перекрывая друг друга, и полились потоки взаимных обвинений, оскорблений и угроз.

– … а ты втираешься к нему, как последняя шлюха, хотя у тебя уже есть обязанности перед…

– … ты вообще смеешь говорить об обязанностях, когда твой дом едва держится на плаву и только и может, что…

– … по крайней мере, мы не торгуем своими дочерьми, как дешёвый товар, лишь бы заполучить милость короны!

– … а твоя «любовь» – это просто попытка удержать хоть какую-то власть, пока твой отец не отдал тебя какому-нибудь старому…

Я пытался вставить слово, поднять руки, чтобы их разнять, но мой голос тонул в этом вихре злобы. Они не видели и не слышали никого, кроме друг друга. Я чувствовал себя беспомощным столбом посреди урагана.

И тогда к нам подошла Кейси. Она шла через толпу с той же невозмутимой, ледяной грацией, что и всегда, хотя её костюм ведьмочки был слегка помят. Она остановилась рядом со мной, и её чёткий, холодный голос, усиленный, вероятно, крошечным магическим артефактом, перекрыл всё:

– Вне зависимости от того, какую сторону в этом… споре выберет граф Роберт Дарквуд, – она сделала едва заметную паузу, подчёркивая мой новый титул, – Дом Эклипсов публично заявляет о своей полной поддержке его решений.

Тишина, воцарившаяся на площади, была оглушительной. Казалось, даже ветер перестал дуть. Все глаза – сотни, тысячи глаз – уставились сначала на неё, а затем на меня. В этой тишине её слова прозвучали не как поддержка, а как политический манифест. Как вызов.

Мария побледнела, а затем густо покраснела, её глаза, полные ярости, метнулись от меня к Кейси. Но она была слишком ошеломлена, чтобы говорить.

А Лана… Лана вырвалась из ослабевших рук Тани. Она не побежала, не бросилась. Она медленно, как пантера, сделала несколько шагов в мою сторону. Шум толпы начал нарастать – шёпот, возгласы, обсуждения, – но для нас с ней он будто отодвинулся за звуконепроницаемую стену.

Она подошла вплотную. Её алые глаза, ещё полные слёз гнева, поднялись на меня. В них не было уже той пустоты, что была раньше. Была буря. Боль, предательство, вопрос и… тень той самой, старой, дикой Ланы, которая требовала ответа. Не словами. Взглядом. Она смотрела на меня так, будто пыталась прочесть в моих гласах приговор – своей любви, своей надежде, всему, что между нами было. И в этом молчаливом взгляде было больше силы и больше укора, чем во всех её предыдущих криках.

Прежде чем я успел что-то сказать, отталкиваясь от заявления Кейси, вперёд выскочила Катя Волкова. Её лицо было бледным, но решительным.

– Мой дом тоже, – выпалила она, глотая воздух. – Волковы тоже за Роберта… кхм… за графа Дарквуда. До конца.

Эти слова стали искрой в пороховом погребе. Студенты из фракций Эклипсов и Волковых, многие из которых и так уже смотрели на меня с новым, оценивающим интересом, тут же подхватили:

– Эклипсы с Дарквудом!

– Мы тоже! За наследного принца!

– Поддержим решение графа!

Крики стали нарастать, превращаясь в политический рёв. Мария покраснела так, что казалось, вот-вот лопнут сосуды. Её величественное спокойствие разлетелось в прах.

– Да как… вы… – её голос взвизгнул от бессильной ярости. – Вы не главы домов, чтобы это решать! Это измена!

– Так или иначе, – мягко, но неумолимо парировала Кейси, – они все пойдут за Эклипсами. А я, как наследница, имею полное право высказать позицию своего дома. И моё решение – поддержать избранника принцессы. Раз уж выбор сделан.

В этот момент в эпицентре тихо, как тень, материализовалась мадам Вейн. Её присутствие ощутимо охладило пыл.

– Кхм, – её негромкий голос каким-то образом перекрыл гам. – У нас, если я не ошибаюсь, праздник Осеннего Равноденствия, а не экстренное заседание Тайного совета. Может, вернёмся к торжеству и остудим пыл? А господин Роберт, – её взгляд скользнул по мне, полный скрытого смысла, – уж сам решит со своими… возлюбленными, как им быть. Прошу всех разойтись и продолжить веселье.

Её слова, сказанные спокойно, но с железной, не терпящей возражений интонацией, возымели действие. Толпа начала нехотя расходиться, перешёптываясь и оглядываясь на нашу группу. Кейси встретилась взглядом с директрисой – в этом взгляде был вызов, оценка и молчаливое согласие на временное перемирие. Затем она кивнула мне и с неохотой удалилась, уводя за собой своих сторонников.

Лана осталась стоять рядом со мной, её дыхание ещё было учащённым. Мария, видя, что публичное поле боя проиграно, сделала шаг в мою сторону, её подбородок был высоко поднят.

И тут Лана резко развернулась к ней и прошипела так, что слышно было только нам:

– Съёбывай, сучка.

– Я – принцесса! Не тебе указывать! – Мария задохнулась от возмущения.

– Дамы! – я вставил, чувствуя, как терпение лопается. – Может, уединимся и всё обсудим, как цивилизованные люди⁈

– Да что тут обсуждать⁈ – фыркнула Лана, но уже не так яростно.

– Я согласна, – неожиданно поддержала Мария, её взгляд скользнул по Лане с презрением. – Одень на эту моль ошейник, а то она не знает придворных манер.

– На кого ошейник, а? На кого⁈ – Лана снова вспыхнула.

Я, не дожидаясь новой вспышки, взял Лану за руку. Моё движение было твёрдым, но не грубым.

– Успокойся, родная. Пошли. Обсудим всё спокойно.

И случилось чудо. Лана не вырвалась. Она вздрогнула от прикосновения, её ярость словно схлынула, сменившись чем-то другим. Она тут же прижалась ко мне плечом, её пальцы переплелись с моими.

– Можно и вдвоём всё решить, – прошептала она, но уже глядя на Марию с вызовом.

Мария закатила глаза с таким видом, будто наблюдает за детсадовской потасовкой, и, не говоря ни слова, пошла следом за нами, её каблуки отбивали чёткий, недовольный ритм по камню.

И тут, откуда ни возьмись, из тени колонны вышла Сигрид. Она шла бесшумно, её лицо было привычно бесстрастным.

– Полагаю, присутствие старшей сестры тоже не будет лишним, – сухо заметила она, встраиваясь в нашу странную процессию. – Чтобы кто-нибудь из вас окончательно не опозорил фамилию.

Так мы и двинулись – я, ведя за руку притихшую, но всё ещё ехидную Лану, за нами – надменная принцесса, а замыкала шествие Сигрид, холодный страж семейных интересов Дарквудов. Направлялись мы явно не на романтическое свидание, а на что-то вроде дипломатических переговоров на минном поле, где каждая из участниц была живой, очень красивой и крайне опасной миной.

1 ноября. 00:45

Мы зашли в первый попавшийся свободный класс, пахнущий мелом и старой магией. Расселись за партами, как на странном, напряжённом экзамене. Лана тут же устроилась рядом со мной, так близко, что её плечо давило на моё. Сигрид и Мария сели напротив, выпрямив спины – два идеальных, холодных профиля.

– Итак, думаю, нам пора заканчивать весь этот цирк, – начал я, стараясь говорить максимально нейтрально.

– Да, – мгновенно согласилась Мария, её глаза блеснули. – Именно. Так что в ближайшие дни мы поедем к моему отцу и обвенчаемся. Чтобы об этом вся империя говорила.

Лана вскипела мгновенно. Она вскочила так резко, что парта задрожала, её руки сцепились в когтистые лапки, явно нацеливаясь на горло Марии. Я успел схватить её за талию и мягко, но настойчиво усадить обратно.

– Девушки, – проговорил я сквозь зубы, чувствуя, как Лана дрожит под моей рукой. – Без провокаций. Прошу вас. Давайте начнём с самого начала, как рациональные люди.

– Самого начала? – переспросила Мария, её тон стал лекционным. – Хорошо. Начало – это где твоя семья, в лице твоего отца, подписала брачный контракт с Императорским домом. Законный, магически скреплённый документ.

– Я об этом не знал, – парировал я. – Меня даже не спросили. Разве такой контракт может быть законным? Можем мы его… аннулировать?

– Нет, – чётко, как удар топора, вставила Сигрид. Её ледяные глаза были устремлены на меня. – Этот момент берут на себя главы дома Дарквуд. А мнение младшего отпрыска в таких вопросах… можно не учитывать. Особенно когда речь о союзе с троном.

– Сестрёнка, – я не сдержал грубой нотки, – мы как бы живём не в каменном веке. В двадцать первом, на минуточку.

– Традиции сохранились, – невозмутимо парировала Сигрид. – И сила договоров, скреплённых кровью и магией, – тоже.

– Сохранились, – подтвердила Мария с лёгким, победным кивком. – А брачный договор с Императорской семьёй – это не просто бумажка. Это почти нерушимый обет. Разрыв равносилен объявлению войны. Или ты забыл мои слова в оранжерее?

Атмосфера в классе стала густой, как смола. И тут Лана, до этого молча кипевшая, нашла новый аргумент.

– Даже если я уже… пользовалася товаром? – выпалила она с вызывающей дерзостью. И, чтобы не было сомнений, о чём речь, она демонстративно встала и уселась ко мне на колени, обвивая мою шею руками. Я, почти на автомате, обнял её за талию, сделав замок на её животе, чувствуя, как каждая её мышца напряжена. Это был не жест нежности, а метка территории. Грубая, животная, но невероятно эффективная.

Мария побледнела. Её губы поджались в тонкую, белую ниточку.

– Это… неприлично. И грубо, – выдавила она, но в её глазах промелькнула настоящая боль.

Напряжение достигло точки кипения. Мария выпрямилась, её взгляд стал тяжёлым и царственным.

– Хорошо. Если цивилизованно не выходит… решим по-старинке. Как решали споры наши предки. Тысяча рыцарей моего дома против тысячи твоих, Лана Блад. Без магии. Чистая сила и сталь. Кто победит на поле боя – тот и заберёт себе Роберта. Как законный приз.

В классе повисла гробовая тишина. Сигрид лишь прикрыла глаза, как будто молясь о терпении.

– Я вам что, принцесса, – произнес я, – трофейная ваза на полке? «Заберёт себе Роберта»?

Они говорили поверх моей головы, как будто меня здесь и не было. Две силы, две воли, решающие мою судьбу.

– Мы подготовим все соответствующие документы, – заявила Мария, её голос вновь стал гладким и официальным, будто она объявляла повестку заседания. – И отправим их в дом Бладов для ознакомления.

– Да. Я согласна, – кивнула Лана с такой же холодной формальностью. – Моя семья внимательно изучит условия и даст скорый ответ.

Мария встала. Её движения были чёткими, но в них чувствовалась дрожь сдерживаемых эмоций. Она посмотрела на меня сначала – долгим, обиженным взглядом, полным недоумения и боли, как будто я лично её предал. Затем её взгляд скользнул на Лану, и в нём вспыхнула та самая, неутолённая ярость.

– А затем, – прошептала она так тихо, что это было страшнее крика, – ты кровью заплатишь за каждый поцелуй, что нанесла ему на тело. За каждое прикосновение.

И она вышла, не оглядываясь, оставив за собой взвинченную, тяжёлую тишину.

Сигрид медленно поднялась. Она смотрела на меня не с осуждением, а с какой-то усталой, почти материнской грустью.

– Надо было до этого доводить? – спросила она тихо. – До угроз войны и рыцарских поединков из-за тебя?

– Сестрёнка, это решение Марии, – попытался я оправдаться. – Я попробую её остановить. Поговорю…

– Ты с этой козой болтать не будешь, – тут же надулась Лана, перебивая меня. Она потянула меня к себе и прижала мою голову к своей груди, загораживая от Сигрид, как цыплёнка. Её пальцы вцепились в мои волосы.

– До завершения формального вызова и возможного боя, – Сигрид говорила с безнадёжной прямотой, – мой брат, как сторона, из-за которой возник спор, не может открыто проявлять предпочтение…

– Мы сами разберёмся, что нам можно, а что нельзя, – отрезала Лана, глядя на Сигрид поверх моей головы. Её взгляд был твёрдым и не допускающим возражений.

Сигрид закрыла глаза на секунду, затем тяжело вздохнула – вздох, полный усталости от всей этой безумной ситуации, от нас всех. Не сказав больше ни слова, она развернулась и вышла, тихо прикрыв дверь.

Мы остались одни. Лана ослабила хватку, и я смог отстраниться. Она смотрела на меня, и её алые глаза, ещё секунду назад полные воинствующей решимости, теперь вдруг наполнились влагой. По её щекам медленно поползли тихие, беззвучные слёзы.

Я вспомнил о тяжёлой шкатулке в кармане. Всё, что происходило, казалось огромной, чудовищной ошибкой. И этот подарок был последней ниточкой к чему-то нормальному.

– Лана, – начал я, с трудом вытаскивая бархатную коробочку. – Я всё это время… искал возможность подарить тебе…

Я открыл крышку. Алый камень вспыхнул в тусклом свете класса, будто капля живой крови. Лана замерла. Её слёзы остановились. Она медленно взяла брошь из моих рук, повертела её, и лучи света заиграли на серебряных «клыках» и гранях камня. И тогда на её лице, мокром от слёз, расцвела улыбка. Настоящая. Немного грустная, но бесконечно тёплая.

– Спасибо, – прошептала она. – Это… мой первый настоящий подарок от тебя.

Я взял брошь из её дрожащих пальцев, расстегнул застёжку и аккуратно приколол её к ткани её платья, чуть ниже ключицы. Алый камень лежал на чёрной ткани, как уголь в снегу, как её глаза в минуты тишины.

Она посмотрела на брошь, потом подняла на меня взгляд, её улыбка стала чуть шаловливее.

– Нравится?

Я обнял её за талию, притянул к себе и поцеловал в лоб, потом в кончик носа, чувствуя солёный вкус её слёз на губах.

– Ещё бы, луна моя, – прошептал я в её волосы. – Ещё как нравится.

Мария стояла в пустом, тёмном коридоре, прислонившись лбом к холодному камню стены. Её плечи тихо вздрагивали, а по щекам, смывая безупречный макияж, текли беззвучные, горькие слёзы. Всё её королевское величие, вся надменность испарились, оставив лишь сломленную, обиженную девочку.

К ней бесшумно подошла Сигрид. Она не говорила ничего, просто положила руку ей на плечо, а потом осторожно стала гладить её по голове, распуская пряди кровавых волос.

– Ты чего? Из-за этой… дуры? – спросила Сигрид тихо, без обычной в её устах презрительности, скорее с усталым пониманием.

– Ты видела, как он на меня смотрел? – прошептала Мария, не отрываясь от стены. Её голос был хриплым от слёз. – Пусто. Как на постороннюю. Как на проблему. Что я делаю не так, Сигрид? Что? Я же стараюсь! Я готова на всё!

– Он одумается, – проговорила Сигрид монотонно, но её жест был нежен. – Вот увидишь. Он просто запутался.

– Ты так говорила неделю назад! И месяц назад! – Мария резко обернулась, её заплаканное лицо было искажено болью. – Что мне делать? Просто смириться и ждать, пока он её… пока они не поженятся? Пока объявят войну? Я не могу!

Сигрид смотрела на неё несколько секунд, её ледяные глаза бесстрастно оценивали отчаяние подруги. Потом в них мелькнула твёрдая, холодная решимость.

– А если… – начала она медленно, понизив голос до шёпота, хотя вокруг никого не было. – Ты забеременеешь.

Мария отпрянула, как от удара. Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, смотря на Сигрид широко раскрытыми глазами.

– Что? – прошептала она, не веря своим ушам.

– Если его… одурманить, – Сигрид говорила чётко, без тени смущения, как будто обсуждала тактику на уроке стратегии. – И вы переспите. Тогда у него не будет иного выхода. Даже если он взбунтуется, даже если попытается сбежать… ребёнок, наследник с кровью Дарквудов и Императорского дома, привяжет его к тебе навсегда. Закон, традиции, долг… всё будет на твоей стороне. Он останется с тобой.

– До свадьбы? – Мария ахнула. – В стенах академии? Это… это безумие! Если узнают…

Сигрид покачала головой, и в её взгляде промелькнуло что-то вроде жалости.

– Ну ты прямо как маленькая, – вздохнула она. – Думаешь, такое впервые? Императорские династии стоят не только на доблести, но и на подобных… манёврах.

Она огляделась по сторонам, затем взяла Марию под локоть.

– Идём. Нельзя здесь. Я расскажу тебе план. Всё продумано. Но нужно действовать быстро, пока он не опомнился и не сделал чего-нибудь ещё более глупого.

И она повела за собой принцессу, всё ещё дрожащую и потрясённую, но в глазах которой уже загорелся не огонь любви, а холодный, отчаянный огонь решимости. В тёмном коридоре академии, под сводами, видевшими немало интриг, родился новый, опасный заговор.

Запретные территории Империи Аласта

В глухом, забытом лесу, за пределами любых нанесённых на карты земель, стоял разрушенный храм. Его стены, когда-то белые, теперь были покрыты плесенью, трещинами и густой паутиной. Царила гробовая тишина, нарушаемая лишь шелестом чего-то невидимого, ползущего по камням. И это «что-то» было повсюду.

По стенам, через разбитые витражи, из-под плит пола медленно, но неумолимо ползли кровавые корни. Они были живыми, пульсирующими, будто в них тек не сок растений, а тёмная, густая кровь. Они сплетались, перетекали друг в друга, наращивая массу в центре главного зала. Корни сгущались, формируя огромную, бредущую фигуру, похожую на медведя, но сделанного из переплетённых жил и лоз. На месте головы вздымалась массивная корона из тех же корней, скрученных в импровизированные рога. В глазницах этой чудовищной скульптуры вспыхнули два уголька тусклого, багрового света.

Существо сделало тяжёлый, скрипучий шаг, затем ещё один. Оно подошло к дальнему концу зала, где на полумрачном пьедестале возвышалась гигантская статуя. Это был енот, но искажённый до кошмарного вида. Его морда была вытянута в демонической усмешке, клыки обнажены. За спиной, вместо пушистого хвоста, простирались огромные, кожистые крылья, как у падшего ангела, ободранные и пронизанные жилами. Вся статуя, казалось, была высечена из чёрного базальта, но на ощупь она, вероятно, была тёплой и пульсирующей.

Рядом со статуей, в клубах теней, материализовались две фигуры. Эля, с надутым лицом и скрещёнными на груди руками. И за её спиной – тот самый Рыцарь в латах, у которого вместо головы в воротнике доспеха пылало ядовито-зелёное пламя.

– Ты провалилась, – раздался голос. Он исходил не из «пасти» корневого медведя, а будто бы из самого воздуха, низкий и скрипучий, как трущиеся друг о друга ветви.

– Да заткнись ты уже, Бальтазар, – фыркнула Эля, не глядя на существо. – Он сам пришёл! Его привёл Хранитель! Это не моя вина!

– Вы снова ругаетесь, дети мои? – раздался новый голос. Он был женским, мягким, бархатным, и от этого звука по спине пробежали мурашки.

Из-за массивного подножия статуи вышла женщина. Она была одета в облегающее платье глубокого багрового цвета, отороченное чёрным мехом. На плечах лежал широкий капюшон, скрывавший её лицо. Она двигалась бесшумно, её походка была плавной и гипнотической, выдавая идеальное владение каждым мускулом. Остановившись, она медленно сбросила капюшон.

Под ним открылось лице неземной, холодной красоты с правильными, острыми чертами. Кожа была бледной, как фарфор, а волосы – цвета воронова крыла, ниспадающие тяжёлыми волнами. Но больше всего поражали глаза. Они были цвета жидкого янтаря – прозрачные, золотистые и абсолютно бездонные. В них не читалось никакой эмоции, лишь спокойная, всевидящая мощь.

– Матрона, – почти одновременно, с лёгким, почти незаметным поклоном головы, произнесли Эля и корневое существо – Бальтазар.

Женщина – Матрона – медленно провела янтарным взглядом по ним.

– А где остальные Архиепископы? – спросила она тем же мягким тоном, в котором, однако, чувствовался холод.

Голос Бальтазара снова заполнил зал, исходя от его массивной формы:

– Они выполняют прямые поручения Архонтов, матрона. Расширяют влияние в столичных домах, сеют зёрна сомнения и готовят почву.

Матрона кивнула, будто это было само собой разумеющимся. Она подошла к статуе демонического енота и ласково провела пальцами по резному когтю на его лапе.

– Хорошо, Бальтазар. Чем вы меня сегодня порадуете? Какими новостями, кроме провала моей маленькой жрицы? – её взгляд скользнул к Эле, и та невольно съёжилась.

Бальтазар издал низкий, похожий на скрип старого дерева, гул, и его корневая «голова» медленно повернулась к Эле. Безликие угольки-глаза будто бы сузились.

– Матрона, – робко, но настойчиво начала Эля, сделав шаг вперёд. – Есть… есть и хорошие новости.

Матрона медленно подняла бровь. Её янтарные глаза, холодные и невыразительные, уставились на девушку.

– Какие же, дитя моё? – её мягкий голос прозвучал почти с сожалением. – Ни одна душа в этом году не попала в твой карман времени. Значит, ты по-прежнему остаёшься самой слабой из всех Архиепископов. Не ты ли клялась мне, что достигнешь величия, подобного моему, в скором времени?

– Это так, – прошептала Эля, опустив голову, но затем резко её подняла. В её глазах загорелся фанатичный огонёк. – Но я нашла нечто куда более важное! Вы были правы! Наш Господин… Его аура, Его присутствие – они в нашем мире! Я нашла Его аватара!

– Что⁈ – рявкнул Бальтазар, и от его голоса задрожали кровавые корни на стенах. – Этого не может быть! Мы всё проверили! Дарквуды заключили Его в вечный сосуд и дали обет самой богине Эвелин, что эго её брата больше не ступит в этот мир! Ты хочешь сказать, они… они нарушили сей священный обет⁈

– Достаточно, Бальтазар, – тихо, но властно сказала Матрона. Её слово повисло в воздухе, и корневое существо мгновенно затихло, хотя пламя в его глазницах полыхнуло ярче. Она повернулась к Эле. – Продолжай.

– Как я и сказала, – Эля говорила быстрее, с возрастающим волнением. – Я лично узрела сущность! Сейчас Он в облике первой ступени – розового енота. Они ещё не полностью соединились с сосудом, но… я чувствую… это скоро произойдёт! Сосуд… он молод, силён, и его воля уже начинает резонировать!

– Ты узрела Его… в Маркатисе? – уточнила Матрона, и в её бархатном голосе впервые прозвучала лёгкая, почти неуловимая дрожь – смесь жадности и благоговения.

– Именно так, матрона. В самой академии. Сосуд – студент. И его сила… она уже привлекает внимание. Дома Эклипс и Волковы уже склонились перед ним. Блады и имперские отпрыски, желают перетянуть его на свою сторону.

Матрона медленно, очень медленно улыбнулась. Это была не добрая улыбка. В ней было что-то хищное, древнее и бесконечно довольное. Она развернулась от Эли и снова подошла к гигантской статуе демонического енота.

– Наконец-то, – прошептала она, протягивая руку и касаясь холодного камня. – Спустя столько лет ожидания… наш Повелитель Снов и Кошмаров ступает на путь возвращения.

Она обернулась к ним, и теперь её янтарные глаза горели внутренним светом.

– Эля. Ты искупаешь свой провал вестью, которая перевешивает тысячу загубленных душ. Сосуд… этот «студент»… он ключ. Мы должны заполучить его. Не убить. О, нет. Его нужно привести сюда. К подножию Его истинного облика. Чтобы завершить слияние… на наших условиях.

Её взгляд скользнул на Бальтазара.

– Мобилизуй всех, кто может быть полезен. Начинается охота. Самая важная охота за всю историю нашего Культа. Мы вернём нашего Бога. И когда Он восстанет… – она снова посмотрела на статую, – … весь мир погрузится в тот вечный, розовый кошмар, из которого мы черпаем силу. Академия Маркатис станет Его первой жертвой.

Бальтазар издал долгий, скрипучий звук, похожий на смех сухого дерева.

– Силы земли и плоти послушны мне, – проговорил он, и кровавые корни на его теле зашевелились живее. – Я могу пробудить древний ужас, что дремлет в сердцах тварей, рождённых от магии и тьмы. Слышал, что и в стенах самой академии Маркатис такие есть. В их… Питомнике.

– Да, всё верно, – кивнула Эля. – Существа там особенные. Многие – потомки древних существ, чьи предки помнили ещё Время Снов.

– Великолепно, – Матрона улыбнулась, и в этой улыбке была леденящая душу нежность, как у матери, наблюдающей, как её дети затевают жестокую игру. – Тогда пусть начнётся с малого. Пусть эти твари напомнят самонадеянным магам академии, почему их предки боялись ночи и что прячется в тенях за пределами их уютных башен.

– А что насчёт Бладов? – осторожно спросила Эля. – Они когда-то были нашими союзниками. Кровными союзниками. Они снова станут нашими? Их мощь… она могла бы расчистить путь к Сосуду.

Матрона задумалась на мгновение, её янтарные глаза стали похожи на застывший мёд.

– Это мы и должны выяснить, – наконец сказала она. – Они стали отступниками. Закрыли свои алтари, отвернулись от истинных источников силы, предпочтя политические игры при дневном свете. Их верность… ещё под вопросом. Но их кровь всё ещё помнит древние клятвы.

– Вы считаете, Дарквуды… вновь вернулись к истокам? – гулко спросил Бальтазар, и пламя в его глазницах колыхнулось. – Их дом предал нас. Заключил нашего Господина в оковы. Но если они сами поместили семя в Сосуд, вырастили аватар… значит, в их жилах всё ещё течёт верность? Или это новая, ещё более хитрая игра?

– Их предки совершили глупость, испугавшись силы, которую сами же призвали, – холодно произнесла Матрона. – Возможно, нынешнее поколение… одумалось. Или, что более вероятно, прагматизм взял верх. Они увидели, что мир катится к новой войне, и решили вернуть себе самого могущественного союзника. В любом случае, их действия играют нам на руку.

Она снова улыбнулась, и на этот раз в улыбке была тень чего-то личного, почти ностальгического.

– Узнайте всё, что можно. Выясните, кто этот Сосуд, каковы его слабости, его привязанности. И, Бальтазар… – она посмотрела на корневое чудовище, – … начни будить существ. Пусть страх просочится в стены академии через тех, кого они считают своими питомцами.

Она сделала паузу, а затем добавила тише, почти про себя, глядя куда-то в дальнюю тень зала, будто видя там призраки прошлого:

– А насчёт Бладов… я сама разузнаю. Лично. Как-никак, они же моя… родня. Пусть и давно забывшая о своих корнях.

С этими словами она накинула капюшон обратно на свои чёрные волосы, скрыв лицо, и растворилась в тенях у подножия статуи, оставив Элю и Бальтазара в зловещем, пульсирующем свете кровавых корней и зелёного пламени, с новыми, смертоносными планами, начинающими своё шествие.