Текст книги "Курс 1. Ноябрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)

23 ноября. 00:00

Мы двинулись дальше, оставив позади тающий ледяной труп и пятна крови. В голове чётко выстроились цели: найти Марию. Убедиться, что она жива, что эта хрупкая, стальная девушка не пала жертвой хаоса, который ворвался в её дом. А потом… найти Лану. Мысль о ней, затаившейся где-то в городе со своим гневным отцом, пока по улицам ползают эти твари, заставляла сердце сжиматься холодными тисками. Внутри клубилось лёгкое, но навязчивое переживание – странная забота о двух женщинах, которые втянули меня в свою войну.

Звуки битвы становились ближе. Уже не просто гул и рёв извне, а отчётливые взрывы магии где-то в соседних крыльях, звон клинков, короткие крики команд. Воздух звенел от разрядов энергии. Мы с Оливией прижались к стене на перекрёстке коридоров, и я осторожно выглянул.

Картина была иной. Это был не тёмный, заброшенный коридор, а просторный холл перед парадной лестницей. И здесь шла настоящая, организованная битва. Группа из пяти рыцарей в полных доспехах и камердинер – тот самый, восковой и безупречный – стояли спина к спине, отбиваясь от ползущей на них волны существ. Те были мельче, чем то, что я убил, похожие на скорпионов из скрученных корней и камня, но их было десятки. Рыцари действовали слаженно: щиты с магическими барьерами принимали удамы хвостов и клешней, а длинные клинки, обёрнутые пламенем или молниями, рассекали тварей пополам. Камердинер не сражался врукопашную. Он стоял в центре, его руки двигались в чётких, экономичных жестах, и с каждым взмахом в воздухе возникали острые как бритва лезвия из сконцентрированного воздуха, которые с шипом пронзали сразу по несколько существ. Это была не магия барда или иллюзиониста – это была боевая, отточенная до автоматизма, убийственная прагматика.

Последнего скорпиона раскололи надвое поперёк. В холле воцарилась напряжённая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием рыцарей и далёкими звуками сражения. Твари рассыпались в кучки влажных щепок и камней.

Не теряя времени, я шагнул из укрытия, Оливия – как тень позади.

– Камердинер! – крикнул я, перекрывая расстояние. – Где принцесса?

Он повернулся ко мне, и его всегда бесстрастное лицо исказила настоящая, неподдельная ужасная гримаса.

– Граф Арканакс⁈ Что Вы тут делаете⁈ – его голос прозвучал резко, почти панически. – Как Вы… Вы должны быть в своих покоях!

– Не время для протокола! – отрезал я, подходя ближе. Рыцари насторожились, их взгляды скользнули с камердинера на меня. – Где Мария? Принцесса.

Камердинер выпрямился, снова пытаясь обрести контроль. На его мундире были брызги чёрной слизи.

– Её высочество возглавляет оборонительный отряд в южном крыле. Они очищают дворец от проникшей нечисти. Она в безопасности, под усиленной охраной.

– Веди туда, – заявил я без колебаний. – Сейчас же.

– Это исключено, – камердинер покачал головой, и в его глазах засветилась стальная решимость. – Мой приказ – обеспечить безопасность дворца и его обитателей. Вы, граф, будете немедленно возвращены в Ваши покои и…

– Я могу постоять за себя, – перебил я его, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидал.

Один из рыцарей, массивный детина с зазубренным топором, хрипло фыркнул.

– Судя по всему, твари не просто прорвались. Их пустили. Значит, где-то здесь, в стенах, культист. Шпион.

Камердинер кивнул, его взгляд стал ещё тяжелее.

– Именно. И это делает ситуацию в десять раз опаснее. Вы, молодой господин, пусть и проявили… неожиданную находчивость, но Вы – первокурсник Академии Маркатис. Без полноценного дара, без подготовки. Эти твари – порождения архиепископа культа, их панцирь выдерживает удар стандартного боевого заклинания. Вы даже царапину на нём не оставите. Спорить бесполезно. – Он сделал шаг вперёд, и в его позе появилась неоспоримая авторитетность, которой не было у слуги. Рыцари инстинктивно выстроились за ним, признавая его явное, хотя и не озвученное, старшинство.

В этот момент Оливия робко потянула меня за рукав. Я наклонился к ней, и её шёпот, горячий и срочный, коснулся моего уха:

– Господин, не стоит… Его зовут Серж Лютиен. Он не просто камердинер. Он был командующим Северной армией, «Железный Маршал». Полководец, разгромивший восстание в провинциях десять лет назад. Он вышел в отставку после ранения, но император держит его здесь… как секретную карту. Как стратега и личную гвардию в одном лице. Его не стоит недооценивать.

Я отпрянул, по-новому глядя на строгого старика в ливрее. «Железный Маршал». Внезапно его холодная эффективность, его власть над рыцарями и абсолютная уверенность обрели новый, грозный смысл. Это был не слуга, а спящий дракон, поставленный стеречь самое ценное. И сейчас он решил, что моё место – в клетке.

Лютиен, видя наш шёпот, лишь поднял бровь.

– Решение окончательное, граф. Проводите его, – он кивнул двум рыцарям. – В его покои. И на этот раз поставьте на дверь не только печать, но и усильте охрану. До конца инцидента.

Рыцари двинулись ко мне. Я почувствовал, как снова сжимается то самое бессилие, но теперь к нему добавилась горечь. Я в их глазах оставался ребёнком, которого нужно спрятать. И спорить с живой легендой императорской армии, которая лишь притворялась камердинером, было не просто бесполезно. Это было самоубийственно.

Мы шли обратно к моим покоям в напряжённом молчании, фланкируемые двумя рыцарями. Их доспехи глухо лязгали в такт шагам, звуча как погребальный колокол по моей краткой свободе. Я лихорадочно соображал, как выкрутиться, но мозг выдавал лишь пустоту. Ситуация казалась безвыходной.

– Мальчики, ах, – вдруг раздался жалобный, усталый голосок Оливии. Она отстала на шаг, пошатнулась и прижала руку ко лбу. – Мои ножки устали. Я весь день на ногах. Может, кто-нибудь меня понесёт?

Она захлопала глазами, изображая крайнюю слабость, и сделала такое движение, что край её простого платья сполз, оголив хрупкое, бледное плечо. Эффект был мгновенным. Младший из рыцарей, парень с ещё не обветренным лицом, сразу же бросился вперёд.

– Конечно, мисс, позвольте…

Но его товарищ, коренастый ветеран с шрамом через бровь, грубо оттолкнул его в сторону.

– Не гонись, щенок. Ты щит еле держишь, – проворчал он и, не сгибаясь в пояснице, словно поднимая перо, легко взял Оливию на руки. Она тоненько вскрикнула и обвила его шею руками, притворно смущённая.

Мы двинулись дальше. Оставалось пройти один поворот.

– В присутствии графа грубо себя так вести, – снова, уже громче, проворчал обделённый рыцарь, не в силах сдержать досаду.

Не успел он договорить, как понесший Оливию воин вдруг странно охнул. Его ноги подкосились, и он рухнул на каменный пол как подкошенный, доспех с грохотом ударил о плиты. Оливия же плавно, как кошка, соскочила с него ещё до падения и встала на ноги, отряхнув платье.

– Что⁈ – вскрикнул оставшийся на ногах рыцарь, хватаясь за меч. Он даже не успел его вытащить. Оливия повернулась к нему. На её лице не было ни слабости, ни смущения. Только холодная сосредоточенность. Она направила на него указательный палец, даже не взмахнув им, просто указала.

Рыцарь замер. Его глаза закатились, и он беззвучно осел на пол рядом со своим напарником, погрузившись в такой же неестественно глубокий сон.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь далёкими взрывами.

Я смотрел на Оливию, на двух могучих воинов, бессильно распластанных на полу. Мой мозг отказывался обрабатывать это.

– Оливия? – только и смог я выдохнуть.

Она повернулась ко мне и сделала лёгкий, почтительный реверанс, как будто только что подавала чай, а не усыпила двух закалённых в боях рыцарей.

– Мой граф, теперь мы можем продолжить наш путь к южному крылу. Без лишних… сопровождений.

Я продолжал смотреть на неё, ощущая, как реальность снова трещит по швам. Кто эта девушка? Что она такое? Но время на вопросы действительно не было.

– Напомни мне, чтобы я поднял тебе жалование, – наконец выдавил я, и в моём голосе прозвучала сдавленная смесь шока и невольного восхищения.

Оливия скромно опустила глаза, на её щеках вспыхнул румянец.

– Ой, Вы так щедры, господин, – прошептала она, но в её тоне слышалась лёгкая, хитрая усмешка.

Мы оставили рыцарей мирно похрапывать на холодном полу и ринулись прочь. Теперь я не просто хотел найти Марию. Я хотел избежать встречи с кем бы то ни было из «своих». Любая встреча грозила новыми объяснениями, новыми попытками запереть меня, и, возможно, необходимостью для Оливии устранять ещё больше людей, что начинало казаться пугающе лёгким для неё занятием.

– Мы пойдём окольными путями, господин, – тихо сказала Оливия, уверенно сворачивая в узкий служебный коридор, пахнущий моющими средствами и старым деревом. – Через старые кладовые и вентиляционные ходы слуг. Здесь нас вряд ли найдут.

Я лишь кивнул, следуя за её скользящей в полумраке фигуркой. Моя «простая» служанка вела меня тёмными лабиринтами дворца, который знала как свои пять пальцев, легко нейтрализуя профессиональных бойцов. Вопросов было больше, чем ответов, но одно я знал точно: с этой девушкой рядом мои шансы выжить и найти то, что мне нужно, росли в геометрической прогрессии. Даже если я понятия не имел, кто она на самом деле.

23 ноября 01:00

Мы скользили по дворцу, как призраки. Оливия вела меня лабиринтами, о которых, я уверен, не знала даже половина придворных: узкими коридорами для прислуги, тёмными переходами между стенами, даже заброшенным чердаком над бальным залом, где в пыли лежали сокровища прошлых эпох. Мы замирали, услышав лязг доспехов или крики команды, и она безошибочно находила обходной путь. Дважды мы натыкались на ползущих тварей – мелких, похожих на гибриды крыс и колючих побегов. Оливия не давала мне вступать в бой. Она просто поднимала палец, что-то беззвучно шептала, и твари замирали, словно впадая в ступор, а мы проскальзывали мимо. Мои вопросы тонули в осознании, что без неё я бы уже двадцать раз нарвался либо на стражу, либо на монстра.

Наконец, мы вышли на балкон, скрытый тяжёлым гобеленом, над одним из внутренних дворов. Внизу кипела битва. Отряд из десяти рыцарей в сияющих доспехах стоял плотным строем, сдерживая натиск щупалец тех самых багровых корней, которые рвались из-под плит мостовой. Корни хлестали, пытаясь обойти фланги, но рыцари действовали с выверенной жестокостью: мощными ударами магически усиленных клинков они обрубали концы, которые тут же съёживались и чернели, исторкая вонючий сок. В центре строя, в практичном кожаном доспехе поверх платья, с распущенными, выбившимися из строгой причёски волосами, была Мария. Она не колдовала. Она командовала.

– Левое крыло, на полшага вперёд! Давим! – её голос, хриплый от напряжения, резал воздух, перекрывая шум битвы. – Маги, барьер по центру, сейчас будет новый прорыв! Не давать им окружить!

Она была жива. Более чем жива – она горела холодным, яростным огнём лидерства. Вид её, не принцессы на портрете, а воина в самой гуще хаоса, вышиб у меня дух.

– Она жива. Отлично, – выдохнул я, чувствуя странное облегчение, смешанное с ещё более странной гордостью.

– Да, граф, – тихо согласилась Оливия, прячась в тени рядом.

Я наблюдал за схваткой, мозг работал на износ, отстраняя эмоции.

– У этих корней должен быть источник, – сказал я больше для себя. – Культист или само существо, которое их создаёт. Если убить его, вторжение в столицу остановится. Это не решит всей проблемы с культом, но… даст нам передышку. Стратегическое преимущество.

Оливия кивнула, её глаза были прикованы к битве.

– Думаю, Вы правы. Судя по силе и масштабу, это работа архиепископа культа. Он должен быть где-то в городе. Возможно, даже во дворце, как предполагал рыцарь.

– А если он очень далеко? – поставил я под сомнение. – Если это просто ритуал, действующий на расстоянии?

– Не уверена, – призналась она.

– Но как тогда пронести в город столько скверны, чтобы пробудить такие корни, незаметно? Значит, кто-то внутри помогает. Кто-то с доступом и властью. Но это сейчас нас мало волнует, – сказал я, наблюдая, как корень едва не схватил одного из рыцарей, и Мария крикнула что-то, заставляя строй перестроиться. – Надо остановить источник. Иначе империя падёт не от войны домов, а от этой… гнили.

– Логично, – согласилась Оливия. – Присоединимся к принцессе? Вместе мы могли бы…

– Нет, – решительно отрезал я. – Тогда меня моментально сочтут обузой и в лучшем случае отправят обратно в комнату под ещё более сильный замок. А в худшем… я отвлеку её в критический момент. Мы пойдём другим путём.

Я видел вопрос в её глазах.

– Мы поищем Бладов, – объявил я. – Лана и её отец здесь, в городе. У них своя сеть, свои шпионы. Если кто-то знает, откуда дует ветер этой скверны, так это они. Или, по крайней мере, мы сможем узнать больше. А заодно… может, и источник найдём. Или найдём способ добраться до него.

Оливия секунду смотрела на меня, словно взвешивая риски. Потом её губы тронула лёгкая, почти гордая улыбка. Она кивнула.

– Покои герцога Блада во дворце находятся в восточном крыле, в крыле почётных гостей. Я знаю примерный путь. Это будет опасно.

– Всё сейчас опасно, – парировал я. – Я доверяю тебе. Веди.

С последним взглядом на Марию, которая, отрубив очередной корень, обернулась что-то крикнуть своему заместителю, мы отступили от балкона и растворились в тёмных лабиринтах служебных ходов. Теперь наша цель была иной. Не защита, не следование приказам. А разведка, информация и, возможно, союз с одной опасностью против другой. Я больше не был пассивной фигурой на доске. Я начал свою игру.

* * *

Комната императрицы была оазисом вынужденного спокойствия в аду, захлестнувшем дворец. Густые, бархатные шторы были задернуты, приглушая багровые всполохи за окном и вой сирен до призрачного гула. Воздух был густ от запаха дорогого ладана и старого пергамента. Сама императрица сидела в высоком кресле у холодного камина, в руках у неё был бокал тёмного, почти чёрного вина. Она не пила. Она держала его, как якорь, взгляд устремлённый в пустоту.

Её внешность была безупречна – сложная причёска без единой выбившейся пряди, безукоризненный макияж, скрывающий бледность и усталость. Но нижняя губа, подведённая помадой цвета спелой вишни, была слегка припухшей – следы незаметного для посторонних, но яростного кусания. С каждым приглушённым взрывом, от которого дребезжали хрустальные подвески люстры, её челюсть сжималась чуть сильнее.

Ещё один особенно мощный удар где-то совсем близко заставил её вздрогнуть. Вино колыхнулось в бокале, оставив багровые подтёки по хрусталю. Этого было достаточно.

Она поставила бокал с резким стуком, встала и твёрдыми шагами подошла к тяжёлому письменному столу из эбенового дерева. Движения были отточенными, лишёнными суеты. Она достала лист плотной бумаги с водяным знаком императорского герба, перо с алмазным наконечником и чернила цвета воронова крыла.

Перо замерло над бумагой на мгновение, затем опустилось, и пошли ровные, жёсткие строки – почерк властный и не терпящий возражений.

Его Превосходительству, Верховному Архонту Объединённых Государств Дертена,

от Её Императорского Величества, Августы Империи Аласта.

Настоящим, в час крайней нужды, когда тени старого зла вновь пожирают плоть нашей Империи у самых стен её сердца, я обращаюсь к нашей былой переписке и обсуждавшимся возможностям.

Предложение Вашего Дома о династическом союзе между наследником Объединённых Государств и моей дочерью, Её Императорским Высочеством Принцессой Марией, ныне обретает характер безотлагательной необходимости. Я даю на него своё предварительное и безоговорочное согласие.

В обмен на немедленную военную интервенцию дертенских легионов для защиты столицы Аласта и подавления очага скверны, а также на последующую военную поддержку для зачистки территорий Империи, я готова скрепить этот союз и принять те условия, что были обговорены нашими эмиссарами ранее.

Время для церемоний и длительных переговоров истекло. Тени ждут ответа. Дайте его. Ваша армия – на наших стенах. Ваш наследник – у нашего алтаря. Таковы условия выживания.

Августа.

Она не подписалась. Императорская печать, лежавшая рядом, осталась нетронутой. Это было не официальное послание государства. Это был личный, отчаянный клич правителя, сбросившего все условности перед лицом гибели.

Императрица аккуратно сложила письмо, вложила его в простой, без герба, конверт из тёмной кожи и запечатала каплей чёрного воска, прижав его лишь пальцем.

С этим конвертом в руке она подошла к камину. Очаг был пуст и холоден. Она бросила конверт на решётку и, не меняя выражения лица, щёлкнула пальцами.

Вместо обычного огня, из глубин камина вырвалось зелёное пламя – холодное, бездымное, тихо потрескивающее. Оно лизало конверт, не сжигая его. Напротив, кожа будто впитала свет, стала полупрозрачной. Чернила внутри засветились тем же зловещим изумрудным светом. И затем, с тихим всхлопом, конверт исчез, будто его поглотила сама ткань реальности, оставив после себя лишь слабый запах озона и серы.

Императрица неподвижно смотрела на пустой очаг, её лицо было каменной маской. Она только что предложила свою дочь и, по сути, будущее Империи, в обмен на спасение сегодняшнего дня. На губе снова выступила маленькая капелька крови, которую она тут же слизала, возвращаясь к своему бокалу с вином. Игра была сделана. Теперь оставалось ждать. И слушать, как рушатся стены её мира.

23 ноября. 01:30

Воздух, когда-то наполненный ароматами экзотических цветов и влажной землей, теперь был едким коктейлем гари, озоном от магии и сладковатым, тошнотворным запахом гниющей плоти. Мы с Оливией пробирались сквозь царство разрушенной красоты. Хрустальный купол оранжереи над нами зиял чёрными дырами, как разбитое зеркало, и сквозь них лился багровый отблеск непрекращающихся взрывов где-то над городом. Под ногами хрустели осколки стекла и фарфора от разбитых кашпо. Но страшнее были не они. Страшнее были корни.

Они оплели всё, как кровожадный плющ. Багровые, пульсирующие тусклым светом изнутри, они взламывали мраморные вазоны, пронзали насквозь пальмы и орхидеи, высасывая из них жизнь и окрашивая в свои болезненные тона. Это был сюрреалистичный адский сад, где смерть цвела буйным, нечестивым цветом.

Мы двигались осторожно, прижимаясь к ещё уцелевшим колоннам. Цель – покои Бладов в западном крыле. Но путь лежал через эту заражённую галерею.

Вдруг, на нашем пути вылезли очередные твари. Они выросли из-под плит, словно из-под земли, беззвучно, лишь с лёгким шелестом коры о камень. Скорпионы размером с большую собаку, сплетённые из тех же кровавых корней и осколков чёрного камня. Их жала, капающие липкой слизью, подрагивали, нацеливаясь на нас.

– Назад! – крикнул я Оливии, инстинктивно выставляя вперёд руку.

Мыслей не было. Был только спасительный ужас. Из ладони, сама собой, вырвалась волна ледяного воздуха, сбившая с ног ближайшую тварь и покрывшая её корку инеем. Существо зашипело, затрещало, но поднялось, медленнее прежнего. Я чувствовал странное сопротивление, будто моя магия наталкивалась не просто на плоть, а на чужую, упрямую волю.

Оливия, не теряясь, метнула в другого скорпиона что-то мелкое и блестящее – вилку? – попав точно в сустав между «головой» и «туловищем». Тварь дернулась, замедлив ход. Она не колдовала, она действовала с убийственной точностью, знанием слабых мест, как опытный хирург.

Но их было пятеро. Они окружали нас, двигаясь не с яростной скоростью, а с жуткой, неумолимой настойчивостью. Что-то было не так. Они не бросались в бешеную атаку. Они зажимали. Оттесняли к стене. Один из них, самый крупный, вытянул жало в мою сторону, но не бросился. Он словно… выжидал. И в его пустых глазницах, сложенных из щепок, мелькнул не разум, а смутный инстинкт, похожий на любопытство или распознавание.

В этот миг из-за груды обломков мраморной колонны, затянутых багровыми жилами, раздался крик. Не страха. Яростный, срывающийся, полный неподдельной ненависти.

– ОТ НЕГО – ПРОЧЬ!

И пространство перед нами взорвалось алым. Не огнём – сгустками сгущённой, острой как стекло и черной как деготь крови. Они пронзили двух скорпионов насквозь, те затрепетали и рассыпались в труху. Из-за обломков вышла она. Лана.

Её платье, когда-то роскошное, вечернее, было разорвано в нескольких местах, запачкано сажей и той же чёрной слизью. Волосы, выбившиеся из сложной причёски, диким ореолом обрамляли бледное, разгневанное лицо. Но горели её глаза. Горели чистым, алым пламенем её магии, её ярости, её крови. За ней, тяжёлой поступью, вышли трое мужчин в тёмных, практичных доспехах с гербом Бладов. Они выглядели измотанными, на их броне были вмятины и следы когтей, но в руках они держали оружие твёрдо, а взгляды были холодны и профессиональны.

Лана не отдала приказ. Она сама врубилась в оставшихся тварей. Её движения были не изящны, как у Марии, а мощны, резки, смертоносны. Она не колдовала издалека – она вела бой вблизи, её руки, обёрнутые алым сиянием, рвали корни как гнилые верёвки, а сгустки её крови, словно управляемые дикой волей, добивали всё, что шевелилось. Это была грубая, первобытная, невероятно эффективная сила.

Последнего скорпиона добили совместно: я заморозил его на секунду ледяной вспышкой, один из Клинков рассек надвое, а Лана, с яростным рыком, всадила в его «голову» кинжал из сгущенной крови, который тут же разлетелся, разрывая тварь изнутри.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь нашим тяжёлым дыханием и далёкими раскатами боя.

Лана стояла, грудь высоко вздымаясь, плечи напряжены. Она медленно обернулась. Её алый взгляд, ещё полный боевой ярости, метнулся по сторонам, скользнул по Оливии, по Клинкам… и наконец упал на меня.

И тогда с ней произошла мгновенная, полная трансформация. Вся ярость, всё напряжение, вся сталь с её лица слетели, как маска. Осталось только голое, беззащитное, безумное облегчение. Её губы дрогнули, глаза непроизвольно наполнились влагой. Она издала сдавленный звук – нечто среднее между смешком, рыданием и всхлипом. И бросилась ко мне.

Она не пошла, не подбежала – она перелетела оставшиеся метры, оттолкнувшись от пола со всей силой отчаяния и тоски. И прежде чем я успел что-либо сообразить, её тело, тёплое, живое, пахнущее дымом, кровью и дорогими духами, врезалось в моё. Её руки обвили мою шею с силой, способной сломать позвонки, а её губы нашли мои.

Это не был нежный поцелуй. Это было заявление, клятва, акт отчаяния и обладания. В нём была вся горечь разлуки, весь страх этих часов, вся ярость на императора, на Марию, на весь этот кошмар. Её губы были горячими, влажными, и они требовали ответа, подтверждения, что я жив, что я здесь, что я её.

Я ошеломлённо замер на секунду, весь мир сузившись до этого взрыва чувств посреди руин. А потом инстинкт, глубже разума, сработал сам. Мои руки обняли её за талию, прижимая к себе, отвечая на этот безумный, опасный, такой знакомый жар. В этом хаосе смерти её тепло было единственным по-настоящему реальным, живым.

Мы стояли так, среди развалин и луж чёрной слизи, пока её поцелуй не стал мягче, не превратился из приступа ярости в дрожащее, жадное цепляние. Она оторвалась, но не отпустила, прижавшись лбом к моей щеке, её дыхание обжигало кожу.

Оливия, стоявшая в стороне, тихо опустила глаза, изучая узор трещин на плитке. Трое Клинков, не выражая ни удивления, ни одобрения, развернулись спиной, составив треугольник обороны, их взгляды бдительно сканировали тени оранжереи. Для них этот миг не существовал. Существовала только миссия и леди, чью жизнь они охраняли.

А я, держа в объятиях эту бушующую бурю в облике девушки, не мог отогнать странную мысль, промелькнувшую ещё во время стычки: скорпионы… они не хотели меня убивать. Они словно… остерегались.

Лана спрыгнула с меня и, молча повела нас прочь от поля боя, к дальнему углу оранжереи, где когда-то бил огромный фонтан в виде тритона, борющегося с драконом. Теперь тритон лежал, разбитый, в сухом бассейне, а дракон был опутан пульсирующими багровыми жилами, будто в неестественных, мучительных объятиях. Вода в чаше смешалась с черной слизью и отдавала сладковатой вонью. Но здесь не было живых корней, только мертвые, обугленные остатки – кто-то уже очистил этот угол.

Мы присели на обломок мраморного бордюра. Клинки Ланы встали полукругом, спиной к нам, образуя живую стену. Оливия осталась стоять в шаге от меня, ее взгляд, обычно опущенный, теперь был прикован к Ланe с странной, отстраненной интенсивностью.

Тишина давила, гудела в ушах после адского грохота. Я выдохнул, пытаясь выдавить из себя слова. Голос звучал хрипло, чужим.

– Как ты здесь? – спросил я, глядя не на нее, а на ее пальцы, впившиеся в мою кожу. – Где твой отец? Где… все?

Лана прижалась плечом ко мне, как будто ища тепла.

– Отец… – она фыркнула, и в этом звуке была и злость, и что-то вроде горькой гордости. – Проклятый осторожный старик. Как только все началось, как эти… штуки полезли из-под земли, он не стал ждать ни секунды. Ни совета, ни приказов императора. Схватил меня, засунул в «Алый Громовержец» и сказал: «Дочь, ты остаешься с гарнизоном в городе, держись за свой квартал. А я – лечу к границе». Поднимать нашу эскадру.

Она подняла глаза, и в ее алом взгляде вспыхнул огонек.

– Говорит, если империя демонстрирует такую слабость, что столицу рвут корни из-под земли, то наш долг – показать свою силу. Чтобы все видели: когда корона дрожит, дом Бладов стоит твердо.

В ее словах была отточенная годами логика ее клана: сила, престиж, расчет. Но что-то не сходилось.

– И ты… осталась? – медленно переспросил я, начиная чувствовать холодную тяжесть в животе. – Для чего?

Ее тон изменился. Стал ниже, интимнее, но в нем зазвучала опасная, дрожащая нота.

– Для тебя, – прошептала она, и ее губы снова коснулись моей щеки, горячим, быстрым прикосновением. – Все для тебя. Ты думал, я позволю им спрятать тебя в своей золотой клетке? Позвоню этой ледяной суке… Марии… и буду вежливо спрашивать о твоем здоровье? Пока она будет вытирать тебя и кормить с ложечки, объявив своей игрушкой?

Она отстранилась, чтобы посмотреть мне в лицо, и в ее глазах горело настоящее безумие – смесь любви, ненависти и всепоглощающей одержимости.

– Я не такая. Ты знаешь. Я не жду. Я беру.

– Лана, – начал я, но она перебила, ее слова полились быстрее, горячее, как будто она наконец-то срывала с себя оковы.

– У меня были… контакты. Не с этими уродами-культистами, нет. С теми, кто ненавидит империю. С недовольными. С теми, кто сидит на окраинах и шепчет, что старые боги проснутся и сожрут этот гнилой трон. Я нашла их. Или… они нашли меня. Не важно. Они сказали, что ищут брешь. Слабую точку в обороне города. Магические реперы, которые держат щит.

Мир вокруг меня начал медленно, неотвратимо плыть. Я слышал ее слова, но мой мозг отказывался складывать их в картину.

– И ты… – мой собственный голос прозвучал далеким эхом.

– Я дала им карты, – выдохнула она, и в ее голосе впервые прозвучало нечто вроде сомнения, тут же задавленное волной оправдания. – Схемы. Где и как можно ослабить три реперные точки на южной стене. Не сломать! Просто… ослабить. Создать рябь. Зная, что они, эти фанатики, почувствуют ее и ударят именно там. Мой план был… хаос. Дестабилизация. Чтобы подорвать веру в него, в императора. Чтобы показать, что его власть – карточный домик. Чтобы в суматохе, когда все будут бегать и тушить пожары, можно было выкрасть тебя. Просто взять. Увезти. Домой.

Она замолчала, тяжело дыша, смотря на меня с вызовом, ожидая… чего? Восхищения? Понимания?

А я смотрел на нее и видел не свою девушку, не ту страстную, вспыльчивую Лану, которую знал. Я видел архитектора кошмара. Видел человека, который открыл дверь в дом и впустил туда чуму, потому что хотел украсть вазу из гостиной.

Шок, как ледяная волна, сменился гневом. Горячим, слепым, удушающим.

Я вырвал свою руку из ее хватки, вскочил. Она ахнула от неожиданности.

– Ты… – я задыхался, слова рвались наружу рваными, сиплыми обрывками. – Ты впустила ЭТО? Из-за меня? Ты видишь это? – я дико махнул рукой вокруг, на разрушенную оранжерею, на черное небо за разбитым куполом. – Ты слышишь это⁈ – грохот битвы, доносящийся снаружи, казался сейчас обвинительным ревом. – Сколько людей гибнет сейчас, Лана? Сколько⁈ Из-за твоего… твоего плана? Из-за меня⁈

Во мне боролись два чувства, одно уродливей другого. Ярость на нее, на ее чудовищную, детскую безответственность. И всепоглощающее, тошнотворное чувство вины. Потому что да, из-за меня. Я был тем призом, из-за которого она решила, что можно развязать войну.

– Их сила – фантом! – крикнула она в ответ, тоже поднимаясь. Ее глаза снова вспыхнули алым. – Дворец горит! Император прячется! Я была права! Посмотри вокруг – их мощь оказалась мифом!

– Ты сошла с ума, – прошептал я, и в моем голосе не было уже гнева, только ледяное, беспощадное разочарование. – Ты не сорвала маску с фантома. Ты разбудила настоящего зверя. И теперь он жрет всех подряд.

Я обернулся, не в силах больше смотреть на нее. И мой взгляд упал на Оливию.

Она стояла все так же неподвижно. Но ее лицо… ее лицо было каменной маской. Ни тени былой робости или готовности услужить. Только абсолютная, мертвенная непроницаемость. Ее глаза, темные и глубокие, были прикованы к Ланe, но видели они, казалось, не ее, а что-то сквозь нее. Ее правая рука была чуть согнута, пальцы непроизвольно сжаты в кулак у бедра, будто в порыве дотронуться до чего-то скрытого под тканью простого платья – до кармана, где что-то лежало.

И в этом ее каменном, знающем молчании был смертный приговор плану Ланы. Я вдруг с абсолютной, не требующей доказательств ясностью понял: Лана, со своими картами и «недовольными элементами», была пешкой. Идеальной, слепой, яростной пешкой в руках того, кто действительно знал, что делает. Того, кто ждал именно такой бреши. Того, для кого «хаос» был не средством, а целью.

Архиепископ культа нашел в герцогине Блад не врага, а союзницу. И она, сама того не ведая, протянула ему ключи от города.

Мое отчаяние было для нее словно вызов. Она отшатнулась от моего взгляда, полного ледяного ужаса, и в ее глазах снова вспыхнул тот самый, знакомый бунтарский огонь. Только теперь в нем не было ничего от того веселья, с которым она могла устроить скандал в столовой. Это был огонь всесожжения.

– Не смотри на меня так! – ее голос зазвенел, как надтреснутый хрусталь. – Я сделала то, что должна была! То, на что у них никогда не хватило бы духа! А теперь слушай… Слушай, потому что у нас есть ШАНС.

Она шагнула ко мне, ее палец тыкал в воздух, будто протыкая невидимые карты военной стратегии.

– Император. Его ледяная дочка. Они там, наверное, в своем позолоченном тронном зале, отбиваются последними силами. Дворец полон этих тварей. Он кишит ими, как сыр червями! Кто усомнится, – она понизила голос до страстного, ядовитого шепота, – если с ними «случится несчастье»? Если их найдут растерзанными… или просто не найдут? Хаос? Он уже есть! Идеальное прикрытие.