Текст книги "Курс 1. Ноябрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)

1 ноября. 07:35

Я проснулся от странного чувства тяжести и тепла. Сознание медленно всплывало из глубин беспокойного сна. Первым делом я почувствовал, что лежу не в своей кровати. Воздух пах не пылью и старой древесиной, а чем-то сладковатым, цветочным и… Ланой. Затем я осознал источник тепла и тяжести. Лана спала рядом, уткнувшись носом мне в грудь. Её ровное, тихое сопение отдавалось вибрацией в моих рёбрах. Одна её рука была закинута мне через живот, а моя левая рука, на которой она лежала всем своим весом, совершенно онемела, превратившись в безжизненное, колющее булавками бревно.

Я осторожно попытался её вытащить. Сдвинул на миллиметр – и она заворчала сквозь сон.

– Котик… – прошептала она ласково, не открывая глаз, потянулась и чмокнула меня в губы влажным, сонным поцелуем. Потом снова уткнулась лицом в мою футболку. – Вытащишь руку – укушу.

– Она затекла, – пробормотал я. – Совсем не чувствую.

– Терпи, – пробубнила она, и её дыхание снова стало ровным.

Я сдался. Правой, ещё работающей рукой, я начал медленно, почти неосознанно, расчёсывать пальцами её белые волосы, распутанные за ночь. Они были невероятно мягкими и шёлковистыми. Я смотрел на её лицо, расслабленное во сне, на длинные ресницы, лежащие на щеках, на чуть приоткрытые губы. В этом не было ни капли той ярости или боли, что были вчера. Только мир.

Она пошевелилась, и её алые глаза приоткрылись, затуманенные сном. Она посмотрела на меня, и в её взгляде промелькнула тень беспокойства.

– Не убежишь? – прошептала она хриплым от сна голосом.

– Конечно же нет, – ответил я, и это была чистая правда. Куда бежать?

– Хорошо, – удовлетворённо вздохнула она и прикрыла глаза, но уже не засыпала.

Она приподнялась, опираясь на локоть, и я наконец смог вытащить свою бедную руку. Ощущение было жутким – тысячи иголок закололи кожу, когда кровь начала возвращаться. Я застонал, пытаясь шевелить пальцами.

Лана сонно протёрла глаза кулачками, как ребёнок. И только тогда я полностью осознал картину. На ней не было ничего. Только простыня, сползшая до талии. Утренний свет из окна падал на её обнажённые плечи и грудь, заставляя кожу светиться перламутром. Она была ослепительной.

– Хм, – произнёс я, глядя на эту красоту. – Не помню, чтобы мы вчера… проказничали.

– Да ты вырубился почти сразу, как лёг, – обиженно простонала она, зевнула и потянулась, отчего её грудь приподнялась ещё соблазнительнее. – А в лифчике спать неудобно. Сняла.

Я не удержался. Правой, послушной рукой я потянулся и осторожно коснулся её груди, проводя большим пальцем по упругой коже. Левая рука всё ещё висела плетью.

– Нравится моя грудь? – спросила она, прикрыв глаза от удовольствия.

– Да, – честно ответил я, и голос прозвучал хрипло.

Она открыла глаза. В них не было сонной неги. Они были ясными, алыми и пронзительными.

– А грудь Изабеллы? И Кейси?

У меня всё внутри ёкнуло и подкатило к горлу. Воздух словно вышибло из лёгких.

– Эмм… – я не нашёл слов. Как она могла знать? Когда?

– Я всё знаю, – сказала она спокойно и снова зевнула, как будто обсуждала погоду. – Поэтому они тебя вчера и поддержали. Кейси, наверное, до сих пор на коленях перед тобой прощения просит в своих фантазиях.

Она посмотрела на меня прямо, и в её взгляде не было ни гнева, ни упрёка. Было что-то другое. Принятие? Понимание правил игры, в которую я даже не знал, что играю?

– Боишься? – уточнила она. – Я же не ругаюсь. Всё хорошо. Только… в следующий раз разрешение спрашивай. А лучше – меня позови. Я научу этих кисок, как нужно.

Я просто смотрел на неё, ошеломлённый.

– Ты… ты так спокойно отреагировала, – наконец выдавил я.

Она нахмурила свои тонкие брови.

– Что, устроить скандал? Устроить истерику, как какая-то Мария? – она фыркнула. – Нет уж. Я не из таких.

– Нет, я не это имел в виду…

– Тогда заткнись и дай мне поспать, – она перебила меня, положила голову мне на грудь и обняла покрепче. – У меня всё равно эти дни. Так что никаких проказ. Просто полежим.

И она снова, почти мгновенно, погрузилась в сон, оставив меня в полном смятении, с работающей лишь наполовину рукой, с красавицей на груди и с громоздящимися в голове вопросами, на которые, кажется, только она одна знала ответы. И главный из них: что за игра началась, и по каким правилам мне теперь предстоит в неё играть?

Я не мог сдержать улыбку, глядя на её сонное, но такое властное лицо. Что-то дерзкое и знакомое зашевелилось внутри, желая подразнить её, вернуть хоть каплю контроля в эту абсурдную ситуацию.

– Настоящие пираты не боятся никаких запретов, – пробормотал я, правой рукой осторожно проводя по её обнажённой спине к изгибу талии.

– Сейчас мой «настоящий пират» будет настоящим евнухом, – пробубнила она в мою грудь, но не отстранилась. Наоборот, прижалась ещё сильнее. – Попку можешь пожмакать. Только осторожно.

Я послушно – о, великие метаморфозы! – переместил руку чуть ниже, мягко сжав упругую округлость её ягодицы через тонкую ткань простыни. Она удовлетворённо крякнула.

– Но, Роберт, – её голос приобрёл предупредительные нотки, хотя глаза были закрыты, – под трусики лезть нельзя. Правила.

– А у настоящих пиратов правил нет, – парировал я, уже теряя берега, и мои пальцы нашли резинку её трусиков.

– Ну, Роберт! – она резко открыла глаза и укусила меня за подбородок. Не больно, но ощутимо. – Я же сказала! Эти дни, помнишь? Всё равно ничего не выйдет, а ты только нервы мне потреплешь. И себе тоже.

Она говорила это с такой практичной, почти бытовой серьёзностью, что любое романтично-разбойничье настроение во мне мгновенно испарилось. Я замер, моя рука всё ещё лежала на резинке.

– Просто полежим, – повторила она, смягчая голос, и снова устроилась поудобнее, словно маленький, но очень капризный котик, захвативший свою территорию. – Мне хорошо. Тебе разве нет?

Я вздохнул, сдаваясь. Убрал руку, обнял её за плечи и просто стал смотреть в потолок. За окном доносились редкие звуки с площади – видимо, уборка после праздника. А здесь, в этой комнате, пахло ею, теплом и каким-то хрупким, внезапно обретённым спокойствием. Да, ей было хорошо. И мне, как ни странно, – тоже. Пусть даже левая рука до сих пор напоминала о себе лёгким покалыванием, а правая знала теперь чёткие границы дозволенного. Это были простые, понятные правила. Возможно, единственные понятные правила в моей новой, безумной жизни наследного принца, за которого собирались воевать тысячами рыцарей. И почему-то именно они казались сейчас спасением.

1 ноября

Весь этот день прошёл в странном, тягучем забвении. Я провёл его с Ланой в её комнате, в коконе из скомканных простыней и её капризов. Моя левая рука наконец-то ожила, но теперь я был её заложником в другом смысле. Я пытался уломать её хоть на какую-то ласку – поцелуй подольше, возможность прикоснуться к ней без слоя ткани. Но Лана виртуозно увиливала, отшучивалась или просто зажимала мои руки своими, давая понять, что главная здесь она.

– Просто полежим, – было её коронной фразой. И мы лежали. Я – изнывая от смеси нежности, возбуждения и полнейшего бессилия, она – наслаждаясь своей властью и теплом.

В какой-то момент, уже отчаявшись, я шепнул ей на ухо что-то крайне нескромное на тему альтернативных способов быть близкими. Лана не стала кричать. Она медленно повернула ко мне лицо, её алые глаза сузились.

– Роберт, дорогой, – сказала она сладким, как сироп, голосом. – Ты сейчас такое предложишь ещё раз, и я при всех моих «этих днях» устрою тебе такое кровопускание на лицо, что ты будешь вспоминать об оральном сексе как о чём-то невинном, вроде рукопожатия. Понял?

Я понял. Очень хорошо понял. Мы снова просто лежали.

Тем временем, за стенами этой комнаты и самой академии, в кабинетах великих домов Империи кипела работа, более напряжённая, чем в любом министерстве. Новость о наследном принце, молодом, неженатом и, что самое главное, доступном(ведь у него уже была одна фаворитка(считают Лану Блад фавориткой) – значит, практика допустима!), облетела высший свет быстрее магической почты.

Сотни отцов, матерей, дядей и тётушек склонились над пергаментами. Писцы трудились не покладая рук, составляя идеальные письма – почтительные, полные намёков на выгоду союза и, конечно же, восхваляющие неземную красоту и добродетели той или иной юной леди. К каждому письму прилагался миниатюрный портрет, часто слегка приукрашенный магией, и подробное, как военный досье, описание приданого, связей и магического потенциала невесты.

Эти письма, запечатанные гербовой сургучной печатью, укладывались в лакированные шкатулки и немедленно отправлялись с особыми курьерами прямиком в Академию Маркатис, на имя графа Роберта Дарквуда. Среди этого потока были и письма от тех, кто уже сделал свою ставку: от дома Фелес (где Жанна, не дожидаясь воли отца, уже написала трёхстраничное послание), от осторожных Шарлаттенов (где Изабелла, краснея, умоляла отца «хоть что-нибудь сделать») и, конечно, из дома Волковой – короткое, деловое и невероятно ёмкое письмо от самой Кати, которое она, впрочем, пока не решилась отправить.

А в комнате Ланы пахло её духами, моим отчаянием и тишиной, которую нарушал только её довольный вздох, когда она прижималась ко мне, безразличная к бурлящему за дверью миру, который уже готовился завалить её избранника сотнями предложений руки, сердца и немного чего-то ещё. Она просто спала, уверенная, что её пират никуда не денется, особенно когда она держит его на коротком, очень коротком поводке.

2 ноября. Новости

ИМПЕРАТОРСКИЙ ВЕСТНИК

ЕЖЕДНЕВНОЕ ИЗДАНИЕ ПРИ ДВОРЕ ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА

ТРЕВОЖНЫЕ ВЕСТИ ИЗ ЗАПРЕТНЫХ ЗЕМЕЛЬ: ЗАМЕЧЕНО МАССОВОЕ ПЕРЕДВИЖЕНИЕ

По данным наших разведчиков и патрулей Пограничной Стражи, в северо-восточных Запретных Землях, за Чертой Разлома, отмечена нехарактерная и масштабная активность. Наблюдаются массовые перемещения крупных существ, ранее отличавшихся территориальным поведением. Странности в поведении флоры и фауны региона, по словам магов-натуралистов, начались ещё несколько недель назад, но теперь ситуация обострилась. Жители приграничных деревень сообщают о леденящих душу рыках, доносящихся по ночам со стороны Тёмного хребта, и о том, что даже обычные лесные твари стали агрессивными и пугливыми.

ВОЙСКА НАПРАВЛЕНЫ НА УНИЧТОЖЕНИЕ УГРОЗЫ

В связи с обострением обстановки, по личному указу Военной Коллегии, к границам Запретных Земель срочно переброшены дополнительные силы. Легион «Стальная Гвардия» и Мобильный магический корпус «Факел» получили приказ на проведение превентивной зачистки и отражение возможной угрозы. Командование операцией поручено опытному генералу Графу Вальтеру фон Хельсингу. В официальном заявлении Коллегии подчёркивается, что действия носят исключительно оборонительный и профилактический характер, а цель – «обеспечение безопасности рубежей Империи и спокойствия её граждан».

ЧП В ТЮРЬМЕ ПОВЫШЕННОЙ СЕКРЕТНОСТИ «УТЁС»: ПОБЕГ ОПАСНЫХ ПРЕСТУПНИКОВ

Из достоверных, но анонимных источников в правоохранительных кругах стало известно о чрезвычайном происшествии в одной из самых охраняемых тюрем Империи – «Утёс», где содержатся особо опасные преступники, маги-отступники и политзаключённые. В ночь на 1 ноября совершён массовый побег. Данные о количестве сбежавших и их личностях засекречены. Примечательно, что Министерство Внутренней Безопасности и Имперская Канцелярия отказываются давать официальные комментарии по данному инциденту, что лишь подогревает слухи и тревогу. Неофициально поговаривают о возможной помощи заключённым извне и о серьёзных провалах в системе охраны.

Редакция «Императорского Вестника» будет внимательно следить за развитием событий и информировать своих читателей. Молитесь богам и доверяйте силе Империи в эти тревожные времена.

3–7 ноября

Академия намертво вцепилась в свою основную функцию – обучение. Словно испуганный зверь, зализывающий рану, она пыталась завалить нас работой так, чтобы не оставалось времени ни на что, кроме зубрёжки и практикумов. Расписание уплотнили до немыслимых пределов: после лекций по продвинутой магической теории, где профессор сыпал формулами о стабилизации межпространственных разрывов, тут же гнали на шестичасовой практикум по защите от ментальных атак, а оттуда – на ночные наблюдения за звёздными паттернами для курса астромагии.

Преподаватели, обычно позволявшие себе вольности, стали сухими и неумолимыми. Их тон был отточенным, взгляды – скользящими, будто они выполняли общую, негласную директиву: никаких обсуждений праздника, наследных принцев или политики. Только руны, только мана, только хардкор. Даже Катя Волкова, обычно такая придирчивая, теперь просто ставила галочки в списках и молча указывала на ошибки в жестах заклинаний. В воздухе висело всеобщее, молчаливое соглашение – делать вид, что ничего не произошло. Что Громир не исчезал и не возвращался, что на площади не было публичного скандала между наследницей Бладов и принцессой, а титул наследного принца – всего лишь дурной сон. Учёба стала нашим общим транквилизатором.

А в моей комнате, в самом дальнем углу, росла гора, которая эту иллюзию невозмутимости безжалостно разрушала. Это был деревянный ящик из-под учебников, который Зигги с Громиром притащили в первый же день после праздника. Теперь он был доверху забит пергаментными свитками и тяжелыми, благоухающими конвертами из плотной, дорогой бумаги. Письмами. Каждый день почтовые слуги приносили всё новые и новые пачки. Ящик уже не закрывался.

Я иногда перебирал их, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Вот несколько образцов:

От графа Амальрика фон Штернау. Конверт цвета старого золота, печать с ястребом. Текст витиеватый, полный лести о «незаурядной силе духа юного графа». В постскриптуме, будто невзначай, упоминалась его младшая дочь, «только что расцветшая, как весенний первоцвет, и проявляющая недюжинные способности к целебной магии». Прилагался миниатюрный портрет – девушка с большими, наивными глазами и идеально уложенными локонами.

От дома баронессы Элеоноры фон Грайф. Коротко, сухо и по делу. Предлагался «взаимовыгодный союз» с её единственной наследницей, которая «обладает крепким здоровьем, прагматичным умом и управляет семейными шахтами с четырнадцати лет». В конверт был вложен не портрет, а аккуратная выписка о доходах с серебряных рудников. Более честного предложения я ещё не видел.

От герцога Кассиана Регалиуса. Пышное послание, наполненное намёками на «общую историю наших славных домов» и «исправление былых недоразумений». Между строк читалось: «Мы были против тебя, но теперь готовы переобуться, если ты возьмёшь в фаворитки мою племянницу». Стиль выдавал опытного царедворца, пахнущего лицемерием и ладаном.

От одной, явно отчаявшейся, матери из провинциального дома Велоров. Письмо было написано дрожащей рукой, с орфографическими ошибками. Женщина умоляла «хоть взглянуть» на её дочь, «добрую, скромную и трудолюбивую девицу», которая «будет благодарна любой милости», ибо их род беден и находится на грани потери статуса. Вместо портрета – засушенный полевой цветок. Оно лежало отдельно и давило на совесть тяжелее всех вместе взятых герцогств.

Лана, заглядывая ко мне, лишь фыркала, увидев этот ящик.

– Собираешь коллекцию? Могу помочь разжечь камин, – говорила она, но в её глазах читалась не ревность, а скорее презрительное любопытство к этому базару невест. Она была уверена в своей позиции – первой, главной, той, кто уже здесь. Эти же письма были от тех, кто хотел занять место в очереди. Очереди к наследному принцу, которого никто не спрашивал, хочет ли он быть этим принцем, и уж тем более – центром этого брачного аукциона. Ящик стоял в углу, немой укор и зримое доказательство того, что жизнь, какой я её знал, закончилась. И никакая, даже самая интенсивная учёба, не могла этого скрыть.

8 ноября. 06:00

Меня вырвали из объятий глубокого, тёплого сна чем-то цепким и настойчивым, трясущим за плечо.

– Вставай!

Я уткнулся лицом в подушку, пытаясь игнорировать этот кошмар.

– А? – пробурчал я в ткань. – Куда? А? Чего? Лана… пять минут…

– Ты какого черта ещё спишь⁈ – её голос прозвучал прямо над ухом, и в нём не было ни капли сонливости, только чистое, концентрированное возмущение.

– Так… темно же еще… – я приоткрыл один глаз, пытаясь разглядеть в полутьме её разгневанный силуэт. – Выходной же…

– Выходной⁈ – она фальцетом взвизгнула. – Ты что, забыл⁈ Мы же договаривались, что сегодня поедем в моё поместье! К отцу! Чтоб ты сдох, соня!

Поместье. Отец. Каин Блад. Мысль, как ушат ледяной воды, пронзила сонную муть. Я застонал, но заставил себя сесть на кровать. Лана уже металась по комнате, швыряя мне в сторону мои вещи – штаны, рубашку, сапоги.

– Карета уже ждёт у ворот! Малина уже там плюётся от нетерпения!

– А она зачем? – спросил я, с трудом натягивая штаны на одну ногу.

– Она вообще-то моя сестра! – огрызнулась Лана. Затем она внезапно замерла, принюхалась, как гончая, и подошла ко мне вплотную, её нос почти упёрся мне в шею. – Ты что⁈ С Марией встречался⁈

– Да мы просто… столкнулись вчера в библиотеке! – я отшатнулся, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. – Она хотела что-то сказать, но потом передумала и сбежала!

– Целовались, – без тени сомнения заявила Лана, скрестив руки на груди.

– Лана, да что ты несешь в шесть утра⁈

– Ребят, я всё понимаю, – донёсся сонный голос с кровати Зигги. Он накрылся с головой одеялом. – Романтика, ранние свидания… но можно потише? Некоторые из нас пытаются восполнить недосып после недели адского расписания.

– Ам… ням-ням… – пробормотал Громир, переворачиваясь на другой бок и обнимая подушку. – Это не твоя булочка… Я её первый приметил… пидор…

Я посмотрел на разгневанную Лану, потом на наших спящих, бредящих друзей, и не смог сдержать улыбки. Весь этот абсурд был до боли знаком и… почти что уютен. Лана в ответ лишь покачала головой, явно не разделяя моего умиления.

Выбраться из академии в такую рань было странно. Воздух был холодным, колючим, пахнущим первым по-настоящему ноябрьским морозцем и опавшей листвой. Трава хрустела под ногами, покрытая инеем. Мы прошли через спящие сады и вышли за магическую ограду территории.

У дороги, в сером предрассветном свете, ждала карета. Но не простая академическая повозка, а нечто массивное, грозное и явно несущее печать дома Бладов. Она была чёрного лакированного дерева, с коваными стальными усилениями на осях и дверях. Вместо окон – узкие бойницы, прикрытые изнутри тёмным бархатом. Запряжена была парой огромных, дымчато-серых лошадей, которые флегматично жевали удила и пускали в холодный воздух клубы пара.

Я втолкнул сонную Лану внутрь, а потом и сам залез. Внутри пахло кожей, старыми деньгами и чем-то ещё – слабым, но въедливым ароматом ладана и… меди? Напротив, уже устроившись в углу, сидела Малина. Она была в тёмном плаще, а в её тонких, бледных пальцах вертелся маленький, жёлтый от времени, человеческий череп. Она что-то нашептывала ему, а потом, заметив нас, подняла взгляд.

– Проспал? – её голос был плоским, без эмоций. – Я же говорила Лана, что он бесполезен. Ему плевать на этикет.

Она продолжила играть с черепом, её пальцы скользили по гладкой кости.

– Твоя сестра меня пугает, – тихо прошептал я на ухо Лане, пытаясь устроиться поудобнее на жёсткой скамье.

Лана резко обернулась ко мне, её глаза сверкнули в полутьме кареты.

– Смотри, чтобы не я тебя вскоре пугать начала, граф Дарквуд, – она процедила эти слова сквозь зубы, явно всё ещё обижаясь на мой «сонный проступок».

Карета дёрнулась и тронулась в путь, подпрыгивая на неровностях дороги. Сначала Лана сидела, отчуждённо глядя в свою бойницу, отворачиваясь от меня. Но через полчаса езды, когда холод внутри немного рассеялся, а монотонный стук колёс начал усыплять, её гнев пошёл на убыль. Она пошарила рукой в темноте, нашла мою, и, тяжко вздохнув, прижалась ко мне плечом, а через минуту её дыхание стало ровным и глубоким. Я тоже закрыл глаза, чувствуя, как усталость наваливается снова.

Но перед тем как окончательно провалиться в дрёму, я на секунду приоткрыл веки. В тусклом свете, пробивавшемся сквозь бархат бойницы, я увидел, как Малина смотрит на меня. Не на нас с Ланой, а именно на меня. Её взгляд был лишён сестринской теплоты или даже простого любопытства. В нём читалось что-то аналитическое, изучающее, как учёный разглядывает редкий, потенциально опасный экспонат. Или как охотник оценивает добычу. Она не моргнула, лишь медленно повертела череп в руках, будто что-то сверяя. Я поспешно закрыл глаза, сделав вид, что сплю, но по спине пробежал холодок, куда более пронзительный, чем ноябрьский дубак за стеной кареты.

В карете воцарилась глубокая, укачивающая тишина, нарушаемая только стуком колёс да ровным дыханием спящих. Свет из бойниц был тусклым и дремотным.

В этой тишине череп в руках Малины слегка повернулся в её пальцах, будто сам по себе. Пустые глазницы уставились на неё.

– Может, хватит уже пялиться на его губы? – прошептал он сиплым, костяным шёпотом, который не мог разбудить спящих, но был отчётливо слышен Малине.

– А? Что? – удивилась Малина, оторвав задумчивый взгляд от моего лица и уставившись на череп. – Я не… я просто…

– Он спит. И Лана тоже. Никто не узнает. Поцелуй его. Быстро.

– Тшш! – озабоченно прошипела Малина, бросая взгляд на нас. – Они услышат!

– Трусиха, – скептически процедил череп. – Давай же. Пока едем. Потом не будет шанса.

Малина закусила губу. Её алые глаза метнулись от черепа ко мне, потом к мирно спящей Лане, прижавшейся к моему плечу. Что-то в её взгляде дрогнуло – любопытство, дерзость, давняя, скрытая зависть? Она осторожно, будто бомбу, положила череп на сиденье рядом с собой и беззвучно поднялась.

Карета мягко покачивалась. Малина, придерживаясь за спинку сиденья, сделала шаг вперёд. Она наклонилась над нами, её тёмные волосы упали прядями. Она ещё раз посмотрела на Лану – та спала без задних ног. Затем её взгляд упал на мои губы. Она медленно, очень медленно потянулась к ним.

И в этот момент карета наскочила на особенно крупный камень или кочку.

Кузов дёрнулся, Малина, не готовая к толчку, потеряла равновесие и рухнула вперёд. Вместо того чтобы мягко прикоснуться губами к моим, она со всего размаха ткнулась лицом мне в лицо. Я почувствовал резкую боль в носу – её зубы, сами того не желая, сомкнулись на кончике моего носа.

– Ай! – я вскрикнул от неожиданности и боли, мгновенно просыпаясь.

Перед моими затуманенными сном и болью глазами возникло разгневанное лицо Малины. Она отпрянула, держась за сиденье, её щёки пылали, а в глазах горел театральный, ничем не прикрытый гнев.

– Ты что это⁈ Меня поцеловать хотел⁈ – выпалила она громким шёпотом, полным праведного негодования. – Пока моя сестра спит⁈ Я ей всё расскажу! Извращенец!

И с этими словами она с шумом плюхнулась обратно на своё место, демонстративно развернулась к бойнице и уставилась в неё, сделав вид, что наблюдает за пейзажем, которого в предрассветной тьме не было видно.

Лана лишь крякнула во сне, потянулась и крепче обхватила мою руку.

Я сидел, потирая укушенный нос, и чувствовал себя абсолютно идиотом. Голова гудела от недосыпа, в носу пульсировала боль, а в воздухе висели нелепые обвинения. Я посмотрел на взъерошенную, «оскорблённую» Малину, потом на мирно спящую Лану, потом на череп, который лежал на сиденье, будто невинно уставившись в потолок кареты.

«Что, чёрт возьми, только что произошло?» – было единственной связной мыслью в моей полностью сбитой с толку голове. Ответа, разумеется, не последовало. Только стук колёс, храп Ланы и ясное ощущение, что эта поездка станет куда интереснее, чем я предполагал.