Текст книги "За мгновение до мечты (СИ)"
Автор книги: Галина Мишарина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)
Глава 22
Меня разбудил шорох из дочкиной кровати. В голове что-то приятно звенело, и было удивительно спокойно. Я вспомнила прекрасный сон и мельком поглядела в окно: ясное утро, дождь закончился. Ранние часы тихо крались по коридору, и дом медленно, сонно дышал. Грязь на пятках отмыта, тропа по-прежнему утопает в сухих листьях. Лопата… куда я ее дела?
Бьёрн! Он вернулся! Я поспешно обернулась, увидела знакомую спину, и легла сверху, обхватила, поцеловала в затылок. Значит, не приснилось… Всю ночь мы лежали, не размыкая объятий, но под утро крепкий сон овладел обоими, и постель показалась широкой, словно пшеничное поле.
Я гладила его плечи, вновь и вновь целовала, шептала на ухо самые ласковые слова, которые могла придумать. Мне хотелось обвиться вокруг него, подобно пушистому зверьку, натянуть одеяло на голову и сидеть в этой норе. Бьёрн же просто нежился, и лежал, замерев, а на губах застыла блаженная улыбка.
За стеной снова заплакал малыш, и Бьёрн перевернул меня на спину, чтобы устроиться сверху, приятно придавив собой.
– Доброе утро, моя родная! – сказал он едва слышно, и у меня сердце забилось быстрее. – Любима во сколько встает?
– Около девяти. Обычно мы встречаемся на кухне, она отлично сама вылезает из кроватки.
– Как мне лучше её встретить?
– Думаю, сначала стоит сказать ей, что ты приехал. А потом уже выйдешь.
– Я переживаю, что она напугается, – повторил Бьёрн. – И подарок на корабле оставил…
– Ты – ее самый лучший подарок. Возможно, она будет растеряна, смущена и не сразу подойдет, но привыкнет, я уверена!
– Хм… Хорошо. Надеюсь. Я тогда не буду к ней лезть, хотя очень хочется… Ну, обнять…
– Как только поймет, что ты настоящий, она с рук не слезет.
Бьёрн перевернулся на спину, и я прижалась к его груди.
– Также как я. Я тоже не слезу, но мое время – вечер и ночь.
– И раннее утро, – сказал он, кладя ладони мне на талию. Было приятно, что я могла похвастаться идеально ровным животом, и Бьёрн это оценил, нежно пощекотав мои бока. – Совсем не осталось пузика. Нам бы спрятаться, а то вдруг Любима внезапно проснется?
– Я собиралась заняться чердаком, – прошептала я, надеясь отвлечь его и одновременно не желая, чтобы он прекращал. – Можно сделать лестницу… отсюда… туда… чтобы прямо из комнаты…
– Веревочную, – подсказал Бьёрн, и губы коснулись моей груди. – Это замечательная идея.
– Мы сейчас не можем, – прошептала я. – Она шевыряется.
– Да, – улыбнулся он. – Тогда идем на кухню. Или покажешь мне чердак?
– Покажу обязательно, но после обеда, когда она будет отдыхать.
Мы переглянулись, понимая, что нельзя сейчас шалить, но Бьёрн все-таки поцеловал меня, и долго не хотел отпускать. Мне пришлось тихонько ускользнуть от него, веселого и приставучего, на кухню. Спустя десять минут он, одетый в обычную майку и джинсы, сидел рядом на стуле, и мы держались за руки. Тут уж я не вытерпела, и, одновременно готовя смесь для оладьев, задавала уйму вопросов. Какое такое чудо позволило ему вернуться? И какую роль во всем сыграл Халли?
– История о верности и надежде, – отозвался Бьёрн. Он все время что-то жевал, и было понятно, что в последнее время наесться у него не получалось. – Халли, сразу после того, как мы покинули тебя, предложил этот план. Я должен был конвоировать его на Терру, сдать властям, а у нас такое награждается щедро…
– Предательство? – ахнула я.
– Для друзей – да, для остальных выглядело бы как поимка беглого преступника. Я сопротивлялся изо всех сил, искал другие варианты, но Халли заявил, что вернется в любом случае, и тогда его, скорее всего, казнят. Мы должны были сделать это вместе, стать друг для друга противовесами. И вернулись на Терру. За сдачу Халли я имел право получить полугодовой отпуск или крупную денежную премию. Но я предпочел отправиться в самую крупную тюрьму Галактики – Эрмэ Загразуар. – По его лицу пробежала тень. – Мою отставку приняли бы спокойно, если бы я сразу не заявил, что хочу сделать тебя своей законной женой. Я нарочно вел себя нагло и жестко, и они были вынуждены избавиться от нас обоих. Правда, меня все-таки не осудили, лишь «предложили» уйти в отставку. А нам с Халли только этого и было надо…
– Не понимаю.
– Сейчас поймешь, малыш. На Загразуаре в разрозненных колониях живет около пяти миллионов преступников. По сути, большинство из них – неугодные, но есть и убийцы, моральные уроды и просто опасные личности вроде нас с Халли. Мы прибыли небольшой группой – ребята из моей команды и те, кого позвал Халли. Это древняя традиция, следовать за командиром. Ее, правда, мало кто придерживается, да я и не просил об этом. Семейным так и вовсе приказал возвращаться по домам, но одинокие, молодые и горячие, были готовы помочь в чем угодно. Нас набралось двенадцать человек рисковых болванов…
– Но разве вы были опасны для Терры? Ее сила огромна, армия – многотысячна!
– Верно. Однако именно наша численность и давала преимущество для хитростей. Не все можно решить мощью. Прибыв на Загру, мы в течение месяца собрали команду из тех, кто мастер своего дела – получилась сотня упертых мужиков, большинство из которых – наши соотечественники, но было и двое агатов.
– Но как вы смогли, будучи заключенными?
– А, да, я забыл. У вас же совсем другие тюрьмы. Загразуар – мир изгнанных. Когда ты попадаешь туда, назад пути нет, но нет и привычных тебе камер, охраны и прочего. Человека привозят и оставляют с минимальными запасами, а он должен как-то выжить, приспособиться. Чаще всего новенькие примыкают к уже существующим группам. Так появились города, где без взаимовыручки и сплоченной работы не выживет никто. Тюрьма в понимании Терры – это место, где человек должен бороться за жизнь. Не отбывать наказание, а принимать его. У заключенных Загразуара нет сроков. Они там навсегда, и должны либо смириться, либо умереть. Многие казнят самих себя, когда понимают, в каких условиях предстоит жить.
– И какая она, эта планета? – тихо спросила я.
– Только скалы и пустыни, ни единого клочка зелени. Постоянные песчаные бури, иногда грязевые ураганы, разрушающие все на своем пути. И местные, не желающие подчиняться правилам. – Он сжал мою руку. – Все это не так важно, малыш. Главное, что мы нашли ребят, готовых бороться, и создали нечто такое, что могло напугать Совет Терры.
Я смотрела на него в ожидании, от нетерпения ерзая на стуле, и Бьёрн усмехнулся.
– Вирус. Я говорил, что Халли – отличный программист? Он создал «Сколопендру» – жуткую тварь, могущую прогрызть брешь в любой системе, а я вместе с остальными приготовил груз к отправке. У меня не забрали личный транспорт, и я имел право после осмотра и с разрешения генерала и комиссии по правам загров посещать дом. И я посетил его с заветной букашкой в рукаве. Ты удивишься, но вскоре нашелся сто первый помощник – Элиас Бэрд. Его восхитила идея создания подобного оружия, однако мы с Халли сразу предупредили энтузиаста, что в случае чего пострадает не только Терра. В общем, мы создали монстра, настолько опасного, что дай ему волю – он бы погубил все Галактическое сообщество. Сама понимаешь, как важны каналы связи, программное обеспечение правительственных организаций и прочее… Без компьютеров никуда, ага. Терронцы и агаты всегда гордились тем, насколько сильны их антивирусники, программы защиты и блокировки. Но они не знали, что за голова сидит на плечах Халли. Он в этом деле не просто мастер, а самый настоящий бог. Мы почти всё продумали, просчитали. И длинные ключи к загрузке хранились в самых надежных местах – в наших с Халли головах. – Он перехватил мой взгляд. – Да, знаю. Нас или наших близких могли пытать, надеясь выведать пароли. Но дело в том, что Халли предусмотрительно продиктовал заветные циферки кое-кому еще…
– Хадра!
– Знал, что ты догадаешься, – улыбнулся Бьёрн. – Она стала нашим секретным маячком. А еще спрятали зашифрованный шифр в месте, известном лишь нам двоим и тебе с Хади. – Он поцеловал мои пальцы. – В заброшенном оазисе на Мурце, в самом высоком здании. Мы решили продемонстрировать оружие спустя полгода, и я заявился к руководству с предложением отпустить меня к семье (то есть к вам), и позволить официально взять тебя в жены. Все шло по плану: они отказали, пригрозили пожизненной ссылкой на Загразуар без права переписки… ну а я выпустил «Сколопендру» на первую прогулку. Кто ж знал, что она своим ядом расхерачит военные каналы связи! Только представь их лица! Да что говорить, мою рожу представь! Я сам перепугался, не знал, что делать.
Он рассмеялся, и я следом.
– А дальше?
– Пытался придерживаться плана. Сказал, что только Халли может им помочь. Они снова стали угрожать. Короче, арестовали меня и посадили под замок. Тем временем замечательная ползучка разошлась не на шутку. К утру она добралась до Микры, чтобы там обгрызть всю систему, и болваны сдались. Так наша сотня получила свободу, а мы с Халли – неприкосновенность. Он еще месяц возился, разбирая последствия, а у меня было много других дел. В частности, разрешить ситуацию с бывшей.
Я коснулась его худой щеки.
– Все звучит просто, но на самом деле ведь было иначе?
– Верно. Мы рисковали всем. Представь, какая теперь на нас лежит ответственность! Коли создал зверя – стань его вожаком. Это не временная ноша, а пожизненный груз. Теперь нам с Халли придется быть начеку, ведь «Сколопендра» подчиняется только двум людям. Хадра же, даже зная код, особого вреда не причинит.
– Но ваши главные об этом не знают.
– Они вообще почти ничего не знают, кроме того, что Халли способен контролировать систему. Не знают, какова моя роль. Не имеют понятия, сколько людей получили доступ. Они боятся, что мы способны проникнуть в хранилище тайн, добыть сверхсекретные материалы. И мы это можем, запросто.
– А если они решатся… ну, на серьезные меры?
Я произнесла это, и в горле пересохло.
– Ликвидировать? Это вряд ли, – успокоил меня Бьёрн. – Мало сведений. Да и я все время в поле зрения, им так спокойнее. Было бы лучше, конечно, переехать… – Он перехватил мой взгляд. – Но я люблю это место, и хочу, чтобы вы с Любимой были счастливы в уюте.
– Значит, нам ничто не угрожает? Скажи как есть, пожалуйста!
– Мы в безопасности, пока вместе, – сказал он и успокаивающе сжал мои руки. – Они не станут действовать жестко, не зная, чем конкретно это может кончиться. Пробная атака была ошеломительна, следующая может оказаться куда более разрушительной. Они понимают, что я в случае чего отпущу вредное насекомое, и на сей раз Халли его не усмирит. Совет не станет рисковать из-за какого-то влюбленного капитана, – усмехнулся он. – Их куда больше волнуют Халли, Элиас и Вэйн – в прошлом агент разведки. Эта троица намного опаснее меня.
– И Халли это устраивает?
– Да. Он даже рад.
– А что же Анни?
Бьёрн вздохнул, и взгляд стал тяжелым, полным тоски.
– С ней покончено, но… У меня и правда есть сын, он мой по крови. Мальчика выносила суррогатная мать, на нее он и похож. То есть – отчасти. Ханна лишь оплатила его рождение, и я рад, что в нем нет ее генов. Она думает, что может получить всё и будет права. Как я мог полюбить такую эгоистку? За что? – Он поморщился. – Строит из себя брошенную несчастную мамочку, а сама ни на что не годится. На самом деле, в этом главная проблема, в ее отношении к мальчику. Он для нее как дорогая игрушка. Это запуганный ребенок, он боится свою «мать», много плачет и вообще ведет себя как загнанный в ловушку зверек. Ему сейчас шесть, и мои родители были рады забрать внука к себе, но, боюсь, с ними он не будет счастлив.
– Его нужно отдать настоящей матери! – воскликнула я. – Она же хочет его вернуть?
Я почувствовала, как Бьёрн напрягся.
– Нет. Она получила деньги и не горит желанием общаться с малышом. У нее своя семья, а мальчишка – прошлое, которое она оставила навсегда.
– О… Ясно. Тогда он должен быть с тобой, Бьёрн. С нами, – твердо сказала я. – Мы имеем право взять его себе?
– Тая, – тихо сказал он, – ты и правда на это готова?
– Да! Он ведь твой, а, значит, станет нашим! Конечно, будут трудности, Любима привыкла к тому, что всё внимание принадлежит ей, а тут еще Луни появился… Но мы справимся.
– Я ничего не смыслю в детях, – пробормотал мужчина. – Не знаю, что такое быть отцом. Те счастливые недели с Любимой живут в памяти словно сны. Мне кажется, я придумал ее. А справиться с двумя – это, по-моему, подвиг. Да и мальчишка от меня как от монстра шарахается.
– Любима теперь другая. С ней можно играть, разговаривать, подолгу гулять. Она повзрослела и подружится с братом, я уверена! Просто нам всем нужно время, а тебе еще и отдых. И твой сын… Как его зовут?
– Майли.
– Майли узнает, что такое семья. Он перестанет бояться, почувствовав любовь. Хотя, по правде, я и сама не знаю, как мы справимся… Мамой быть непросто, оказывается. Порой и с Любимой совладать нелегко, она бывает жуткой врединой. Будет трудно, да, но мы же вместе!
– Да. Наконец-то. И я больше не допущу, чтобы тебе кто-то угрожал.
– В смысле?
Бьёрн вздохнул и обнял меня.
– Кэд Фроуди получил по заслугам. Жалею, что не убил подонка. Прости, я должен был успеть до того, как он…
Я так и вскочила с его колен, возбужденно заходила по кухне. В голове что-то стрельнуло, и память мгновенно прояснилась. Бьёрн дрался с четырьмя разом, это его и их кровь была на стенах! Это он стрелял и едва не прикончил двоих, а Фроуди выбил половину зубов! Я видела это, валяясь в полубессознательном состоянии, и порой приходя в себя. Бьёрн вернулся уже тогда, но из-за выходки Фроуди не смог остаться, потащил гадов на свой корабль, и…
– Я чувствовала, что кто-то помог мне, но не смела верить! Это ты их прогнал! Конечно, я бы сама не справилась, хотя Мун и думал, что терронцы закопаны где-то в саду... Но что с ними стало потом? Они живы?
– Да. К сожалению, от Фроуди так просто не избавишься. Мне пришлось тащиться обратно домой и там это все разгребать. Теперь у меня есть еще один враг.
– Да что мы ему сделали?!
– Он помешанный, Тая. У него кроме работы ничего больше нет. Но ты не бойся, больше он сюда не сунется, тем более зная о том, как я могу навредить Терре.
Я снова взялась за оладьи, нагрела сковородку, положила масло.
– Тебя считают изменником?
– Вроде того, хотя они и рады, что именно я оказался замешан в заговоре, а не кто-нибудь похуже. Да и с Загры мы забрали нормальных ребят, не психопатов.
– Чем же они не угодили?
– Умом, характером, страстностью, жаждой свободного выбора. Они не убийцы и не садисты, как, например, Фроуди, но тот-то отлично выполняет приказы и боготворит Терру! Маменькин сынок, короче. Сотрясал воздух, какой я плохой гражданин, а я ему после слушания пообещал остатки зубов выбить, если он еще хотя бы раз к тебе приблизится.
– Бьёрн, – прошептала я и поцеловала его. – Спасибо! Не знаю, что бы он сделал, не появись ты…
– Зато я знаю, – хмуро ответил мужчина, и тут издалека донеслось сонное «мама».
– Ой, Любима проснулась, топает сюда.
Бьёрн вскочил, как ошпаренный, и метнулся в кладовку. Когда дочка забежала в кухню, его было не видно, не слышно.
– Мама, а с кем ты говолила?
Мне перестало хватать воздуха, сердце гремело.
– Это сюрприз для тебя. Помнишь, что ты просила на новый год?
– Закольки с бабочками?
– Нет, милая. Нечто более важное. Некто важный, тот, кого ты давно ждешь.
– Шинок?!
Я покачала головой и улыбнулась. Да уж, песика она просила постоянно, а в придачу к нему котенка, попугая, кролика и хомячка.
– Нет, Любимкин. Кто-то большой и очень важный. Тот, кому ты говоришь «доброй ночи» перед сном.
– Папа? – прошептала Любима. – Папа, папа! – закричала она. – Где ти, папа? Папа-а-а!!!
Бьёрн вышел из-за двери как раз в тот миг, когда дочка зайчиком прыгала по кухне. Она увидела его, бросила одеяло и замерла. Мужчина медленно, не сводя с нее глаз, опустился на колени.
– Привет, котенок, – хрипло сказал он. – Как твои дела?
– Хоёшо, – прошептала девочка и осторожно шагнула навстречу. – Ты дугой папа. Ты ни воёсатый.
– Просто я постригся. Тебе больше нравятся длинные волосы?
– Дя.
– Тогда я их отращу, малышка.
Бьёрн неуверенно улыбнулся. Я видела, как он напуган, но Любима… Она повела себя как настоящая умница. Мне казалось, что ребенку ее лет будет сложно спокойно отнестись к подобному внезапному появлению папы, даже несмотря на то, что она часто видела его на видео. Однако дочка поступила с большой любовью, отвагой и нежностью. Бьёрн вздрогнул – она шагнула и положила ладошки ему на щеки.
– Ты больше никада ни уезай, папа, хаяшо? Маме плёхо биз тибя, мама пачет. И я тоже иногда пакала.
Не веря в происходящее, мужчина осторожно обнял дочку за плечи, и она доверчиво потянулась к нему, а потом и вовсе прижалась к широкой груди. Вот он, зверек в норке – счастливый, улыбающийся. И вдруг Любима заплакала.
– Мама, папа пиехал! Мама, смотли, папа! – рыдала она, и я села рядом с ними, принялась гладить дочку по голове. Бьёрн не отставал, наши пальцы переплелись, и Любима постепенно затихла.
Мы молчали. Просто сидели вместе и ничего не говорили. На сковородке горели несчастные оладьи… И тут Любима подпрыгнула и принялась взволнованно теребить рукав Бьёрна.
– Идем, идем, папа! Я тебе ковик покажу!
Она схватила его за палец и потянула за собой, и Бьёрн с улыбкой пошел за дочкой, не сопротивляясь. Когда я пришла в гостиную через несколько минут, оба сидели на полу бок о бок. Бьёрн был завален игрушками и держал в руках машинку, Любима доверчиво положила ладошки ему на бедро и тараторила, как сорока.
– Это касная, то исть зиёная…
– То есть синяя, – улыбнулась я. – Она прекрасно знает многие цвета, но красный, зеленый и синий почему-то путает. Зато оранжевый или черный назовет безошибочно.
Бьёрн с улыбкой кивнул.
– У миня есть игла Ядуга! – восхищенно завопила внимательно слушавшая меня Любима. – Мама, пинеси!
Мужчина тихо рассмеялся командному тону дочки.
– Кажется, этим она в меня.
– Ага. Любимкин, ты не забыла одно важное слово?
– Забыла, – подтвердила малышка. – Неси ни-ме-дле-нно!
Мы с Бьёрном прыснули.
– Нет, Любима, – сказал он, – мама имеет в виду слово «пожалуйста».
– Позалуста! – повторила дочка. – Мама, мамик, поза… зуста!
Посмеиваясь, я пошла в спальню и достала большую коробку. Год назад она с радостью совала фишки из игры в рот, и вот теперь называет все, что на них нарисовано.
Когда спустя полчаса в гостиной появились остальные, радостным восклицаниям не было конца. Мун то и дело хлопал друга по плечу, Аврора широко улыбалась, Ариэль глядела на Бьёрна с нежностью, а он сразу заявил, что сынишка – копия Муна. Нам было хорошо, и, как это ни удивительно, день выдался прекрасным. Небо выплакало весь дождь, ветер просушил тропинки. Когда мы наговорились, (Бьёрн не стал рассказывать про «Сколопендру», объяснив только, что смог вернуться благодаря самоотверженности Халли), новоиспеченный супруг предложил прогуляться до корабля. Он трепетно помог дочке обуть желтые сапожки с рыбами, а мне подал длинный плащ. Даже не знаю, что было приятней – наблюдать, как Бьёрн обращается с Любимой, или его взгляды, бросаемые на меня – полные обожания, ласковые, теплые.
Снаружи было солнечно, но прохладно и ветрено, и осенний сад улыбался. Трава стала желтой, клены покраснели, а рыжие пятна крыжовника спорили с оранжевой облепихой. Любима шла между нами, порой вцепляясь покрепче и повисая на руках. Этот новый способ передвижения приводил ее в неописуемый восторг. От заливистого смеха птицы звонче щебетали, и мне казалось, что лес хохочет вместе с нами.
– Ищё! Позазуста, ищё! Высе! – и снова мелодичная трель на весь сосновый бор.
Бьёрн оставил корабль на том же месте, что и прежде, и Любима тотчас принялась болтать, осматривая огромную птицу:
– Навица. Касивый. Больсе, чем у дяди Люна. Селенький. В звездочку. Окосецки. Много-много-много дылочек…
Мы не могли сдержать тихого смеха. Любима продолжала комментировать каждую деталь, и Бьёрн предложил нам подождать снаружи.
– Это чтобы вы подарок заранее не увидели.
– Ну, лядно, – вздохнула Любима. – Подоззём. Мама, ти видела коёсики?
– Это просто круги, они не для езды, – ответила я.
– А-а-а…
Она бегала кругом корабля, задирая голову, и вдруг остановилась, как вкопанная.
– Собака!!!
От этого вопля я чуть не растянулась на ровном месте – к Любиме вразвалочку бежало пушистое пухлое чудо с вишневыми глазками-бусинами и сияющей белой шерсткой. Щенок был крупным, и стало ясно, что из него вырастет нечто гигантское.
– Собака-а-а! Щинок! Мама, мама! Папа пивёл песика!
Она принялась наглаживать зверя, а тот, мотая хвостиком-морковкой, лизал ей ладошки.
– Это мне? Моя собачинька?!
– Да, – отозвался Бьёрн. – Твоя. То есть твой. По документам его зовут Аргус Коус Гранд Муар… или что-то вроде этого. Я называл просто Арги.
– Алги, – тотчас переиначила дочка. – Мозно нам поиглать?
Мы одновременно кивнули, и Бьёрн обнял меня за плечи.
– Ты не против?
– Да что ты! Я в восторге! Что за порода?
– Кулибес. Их еще называют «серебряными псами». Отличные няньки и грозные охранники.
Целый час новые друзья валялись в кучах влажных листьев, на пару «гавкали» и бегали по тропе. Хорошо, что я догадалась надеть на Любиму непромокаемый комбинезон. Потом щенок заметно устал, и у него начали заплетаться лапы. Я взяла по-прежнему белого песика на руки, Бьёрн взял большую сумку и Любиму, и мы отправились обедать.
В последующие дни счастья и забот стало намного больше. Арги наводил в доме жуткий бардак, жрал ботинки, копался в цветах и настырно лез в постель к Любиме. Щенок понравился всем, и, так как нас было много, мы всем скопом «воспитывали» его. Особенно строгой была Аврора, однако порой даже её сердце не выдерживало печально-просящего взгляда милого существа.
У Любимы появилась новая привычка: она отказывалась засыпать без папиной руки. Теперь вместо просмотра видео мы читали на ночь книгу, и разрешили упрямому Арги спать возле кровати маленькой хозяйки. Ему приходилось часто протирать лапы, а при первом купании искупались все – и Любима, и я, и Бьёрн, потому что неугомонный малыш постоянно отряхивался. Никогда бы не подумала, что от щенка может быть столько грязи!
А потом пришла зима, и пес, впервые увидевший снег, стал мега активным, прыгучим и заводным. Он быстро увеличивался в размере и сбрасывал щенячий пух. Мы изумленно смотрели, как на смену нежной шерстке лезет густое, жесткое серебро. Никогда не видела такого окраса! Он словно был опутан металлической канителью, и гавкал все более утробно, хотя по-прежнему не проявлял никакой агрессии. Бьёрн по утрам, когда Любима еще спала, занимался с ним дрессировкой, а вечером Арги учился понимать правила поведения в доме.
В начале зимы нас навестили родители, и, уж не знаю, как так вышло, но папа и Бьёрн сразу нашли общий язык. Мама же, поначалу подозрительно-вежливая, через несколько дней оттаяла. Никто не мог остаться равнодушным к тому, как Бьёрн заботился о нас с дочкой, сколь нежен и терпелив он во всем, что касается семьи. И даже когда Арги начал проявлять характер, супруг действовал не жестоко, и настойчиво и строго, требуя точно такого же подчинения и уважения, как на корабле. Мой бывший капитан…
Дедушка с бабушкой временно поселились в гостиной, и мы решили, что пора приступать к ремонту. Мун, Бьёрн и папа приводили мансарду в порядок, мама и Аврора занимались домом, а мы с сестрой «развлекали» детей. Часто все делалось вперемешку, но еще чаще я старалась быть с Бьёрном и Любимой. Казалось, стоит ненадолго их покинуть – и сказка исчезнет. А вдруг я жила во сне, и все испытания и радости были лишь мгновением ночи? Иногда от этой мысли мне становилось по-настоящему жутко, хотя мудрый внутренний голос и уверял, что жизнь реальна и постоянна.
К Новому году мансарда была готова. Теперь у нас с Бьёрном и у Авроры с Муном было по две комнаты: спальня родителей на втором этаже и детская на первом, и они соединялись выдвижными лестницами. Аврора предпочла остаться в своей комнате. Счастье было столь осязаемо и велико, что у меня порой срывало крышу. Особенно часто это происходило по ночам, когда мы оставляли дочку и Арги внизу, а сами поднимались наверх. В прохладной голубой спальне, под шепот снегов, на темно-синих шелковых простынях мы любили друг друга бесконечно, а порой безумно, и мне ничего не оставалось, как привыкнуть жить именно так, и не желать меньшего.
Новый год был особенно замечательным еще и потому, что прилетел Маррог, а следом за ним подтянулся Халли. Вот уж кого я была готова зацеловать, но Бьёрн, смешной в своей сердитой ревности, разрешил только одно объятие.
– Я думал Элиаса позвать, – хмыкнул терронец, – но не знал, как вы отреагируете.
– Наверное, я бы не стала его снова бить, – задумчиво сказала я, и мужчины рассмеялись.
Это был самый радостный праздник в моей жизни. Дом ходил ходуном от обилия гостей – пришли и дети, и старые мои подруги, и друзья Бьёрна и Муна, с которыми мы вечность назад ходили в клуб. Арги было нелегко – он не знал, кого облаять, а кого облизать, но тяжелее всего пришлось Ариэль: от обилия незнакомых лиц Луни стал плаксивым.
– Вы ни при чем, – заверила она ребят. – У него зубы лезут.
Никогда мне не позабыть этих дней! И дело было не только в воплях несчастного малыша, который мог в следующий миг уже улыбаться и гулить. Я ощущала некую энергию, которой прежде не было – мощную, непобедимую, благую. Думаю, это был коллективный поток, который создавал кругом дома надежное защитное поле…
А потом пришла весна, и дождями омыло все до единой старые раны. Мне казалось, что теперь-то всё уж точно будет замечательно, и, какие бы не ждали нас испытания, мы вместе со всем справимся. Луни учился вставать, Арги превратился в серебряную махину размером со слоненка, Любима пела песенки и с удовольствием заселяла кукольный домик жуками из сада… и тут к нам снова пожаловали нежданные гости.
Я выгуливала Арги в лесу – Любима и Бьёрн уснули после сытного обеда, и я не стала их будить. Хотелось размяться, подумать о хорошем в уединении, под шум ветра в макушках сосен. Я не сразу поняла, почему пёс зарычал, но, когда догадалась – напряженно застыла. По тропинке шел кто-то чужой: Арги всегда бурно реагировал на незнакомых людей, несущих новые запахи. На всякий случай я приказала псу сесть рядом и покрепче взялась за ошейник. Его рывки были могучи и неожиданны, но только не после команды, ее он знал на отлично.
Мужчина и женщина остановились, как вкопанные, когда нас увидели. Я не сразу заметила притаившегося за их спинами мальчика, но как-то сразу поняла, что это за люди и почему они здесь.
– Доброе утро. Вы, наверное, родители Бьёрна?
Фиолетовые глаза – от отца, а волосы от матери... Такие строгие, напряженные и полные достоинства. Да уж, в их присутствии мне даже дышать было стремно, и, судя по всему, не мне одной. Мальчик был черноволос и голубоглаз, хотя чертами – вылитый Бьёрн… Однако той отваги и настойчивости, что в Любиме, в нем не наблюдалось.
Мужчина кивнул.
– Собака не кинется, я надеюсь? – чопорно спросила женщина.
Мальчик испуганно уставился на Арги, но к бабушке с дедушкой не прижался. Кажется, он не знал, чего бояться больше – их, леса или собаки. Я перехватила его взгляд, и как можно добрее и дружелюбнее улыбнулась. Значит, вот ты какой, Майли.
– Здравствуй. Не бойся. Он не любит чужих, но воспитан правильно, – сказала я, для острастки дернув за цепь. – Не смотрите на него и не делайте попыток погладить, тогда все будет хорошо.
Майли сжался, затравленно озираясь. Он был щуплым, в темной одежде строгого покроя. Волосы прилизаны, лицо бледное. Терронцы определенно хотели вылепить из него правильного внука, и я пообещала себе две вещи: непременно оставить мальчика у нас и, чтобы мне ни говорили свекор со свекровью, не выйти из себя…
– Пожалуйста, пойдемте. Сейчас дома все отдыхают, но, уверена, вы не откажетесь от чая со свежим пирогом, прежде чем увидите сына и внучку.
И снова свекор кивнул, словно решал, стоит ли со мной заговаривать. Они молча пошли следом, и я спиной чувствовала оценивающие взгляды. Казалось бы, стоило волноваться, но мне было смешно. Кто кого оценивать станет, еще посмотрим! Свой дом и всех, кто там обитал, я в обиду давать не собиралась. Вот бы еще Майли успокоить, дать понять, что ему здесь рады…
Аврора, собиравшая клубнику, приветливо поздоровалась. Её было не вытащить из огорода, все время что-то сажала. А вокруг дома теперь росло столько цветов, что позавидовали бы садовые центры!
– Арги, место! Проходите, прошу вас.
Бьёрн и Любима уже сидели на кухне, и мужчина немедленно встал, увидев родителей и сына. Майли тотчас ретировался в уголок, словно не знал, можно ли ему до чего-то дотронуться.
– Приветствую. Как вы здесь оказались? – ровным голосом произнес Бьёрн.
– Твоя супруга нас пригласила на чай, – отозвалась свекровь. – И, надеюсь, это не просто вежливость, и мы имеем право присесть, а не стоять посреди кухни столбами.
И снова мне стало смешно – Бьёрн-то, оказывается, был не только внешне похож на мать!
– Пожалуйста, – сказал мужчина, а я подошла к Любиме.
– Идем, познакомлю тебя с мальчиком.
Дочка уже и сама заинтересовалась, лихо спрыгнула со стула и подбежала вперед меня к сводному брату.
– Пивет! Тибя как зовут?
Мальчишка поднял глаза и удивленно посмотрел на нее.
– Майли, – неуверенно произнес он.
– А миня Люба. Хочешь поиглать в иглушки?
– Не бойся, – склонилась я к мальчику. – Разувайся и проходи. Кушать хочешь?
– Я… немножко. Спасибо.
Он снял ботинки, поставил их ровно у коврика, и бесшумно прошел за Любимой, поднявшей восторженный визг. Краем глаза я заметила, как поморщилась свекровь.
Собственно, впоследствии стало ясно, что их не устраивает решительно все – я, шумная веселая Любима, наш дом, цвет скатерти… Хотя свекор почти все время молчал, он явно был согласен с супругой в главном – во всех бедах виноват Бьёрн. Он бросил «достойную» жену, оставил кровное дитя, предал Терру. Каких только чудовищных слухов они не пересказали!
– Мы думали попросить капитана Бэрда доставить нас сюда, но Кэд Фроуди сам предложил помощь…
– Этот выродок! – тихо, с угрозой сказал Бьёрн, до поры молча выслушивающий жалобы и порицания. – Он едва не погубил Таису, хотел силой забрать Любимку, и угрожал разрушить дом. Кэд Фроуди, подумать только! Вы хотите сделать его примером для меня? Этого садиста, маньяка, помешанного на неравноправии! Вот спасибо, родители. Уж не думал, что настолько вам досадил! Да вы хоть представляете, что эта сволочь творит с колонистами?
– Фроуди – уважаемый человек, откуда тебе знать…
