Текст книги "No pasaran! Они не пройдут! Воспоминания испанского летчика-истребителя"

Автор книги: Франсиско Мероньо Пельисер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)

Имея распоряжение всегда сопровождать бомбардировщики, мы не можем оставить их и прийти на

помощь нашим истребителям, но стараемся внимательно следить за действиями противника и ни в коем случае не допустить внезапной атаки. Нашу задачу облегчают советские летчики, умело пресекающие пулеметными очередями любую попытку врага прорваться в нашем направлении. Издали, когда бомбардировщики уже вне досягаемости противника, мы видим, как солнце играет своими лучами, отражаясь от гладких металлических поверхностей наших истребителей, – это советские пилоты снова и снова совершают боевые развороты, чтобы очередной раз атаковать нашего общего врага.

Окончательно оторвавшись от противника, «Катюши» берут курс на побережье Средиземного моря. Мы же прощаемся с аэродромом Лериды, проносясь над ним на бреющем полете. Вечернее солнце освещает красным светом готовящуюся к ночи землю, а дым, тянущийся от горящего на земле самолета, указывает на то, что нам дует попутный ветер. Мы летим в Сабадель. Там, среди рядов густых сосен, расположен наш новый аэродром. Он такой же мирный, как и его окрестности, но его взлетно-посадочная полоса немного коротка и с трудом принимает скоростные «москас». Нам приходится заходить на посадку на очень малой скорости, задевая винтами верхушки благоухающих деревьев. От мягкого и приятного запаха свежей хвои пробуждается желание дышать глубже. После пыльного, каменистого поля в Лериде этот аэродром нам по-настоящему нравится!

Приземляясь, мы видим, как сам команданте (командир эскадры) Лакалье красным флажком подает нам сигналы, указывая порядок размещения машин на аэродроме. В конце 1936 года он летал на одном из последних старых «Ньюпоров» над Мадридом и над

рекой Харамой: Тогда о нем много писали в газетах, и его лицо знакомо мне из печатавшихся фотоснимков. Сейчас его внешность немного изменилась, он носит очки. Но в его действиях чувствуется прежняя сила характера, твердость духа, острота ума, талант командира. Я уверен, что он из тех людей, которые быстро завоевывают симпатию и уважение подчиненных.

Педанты-немцы каждый день совершают налеты на Барселону ровно в десять часов утра. Поэтому завтра мы постараемся их удивить, устроив небольшой сюрприз. Лакалье так составил расписание полетов, что в воздухе всегда будут находиться наши истребители. Распределив ребят по звеньям, он назначил, что первыми будут летать Браво, Аларкон и Паредес; за ними следуют Диас, Уэртас и Мероньо; затем Хакобо, Вильятела и Фернандес; Ариас, Перейро и Руис; Веласко, Мараньон и Кортисо; Чумильяс в резерве, а Клаудин и Сарауса руководят с земли.

После ужина Лакалье проводит небольшое совещание, в ходе которого дает подробный инструктаж на завтрашний день. После совещания мы решаем осмотреть достопримечательности города Сабаделя и отправляемся на прогулку. Когда мы проходим мимо сторожевой вышки, к нам обращается пилот в звании сержанта. Никто сразу не узнал его. Только Ариас толкает меня в плечо и говорит: «Посмотри, это же Серра!»

– И вправду, это же Серра! – отвечаю я ему.

Если бы не Ариас, мы бы, наверное, так и не узнали его – так сильно было изувечено после падения самолета его когда-то красивое лицо.

– Привет, Серра! Как ты, дружище? – говорю я, обнимая старого друга.

– Что ж вы, ребята, не узнали меня? Да я и сам

порой не узнаю себя... – говорит Серра, показывая нам фотографию, на которой изображено красивое, счастливое лицо молодого парня...

Прежними у него остались лишь глаза.

СЧАСТЛИВЫЙ СЛУЧАЙ

19 марта 1938 года. С моря на нас надвигаются тяжелые, серые тучи. Достигнув гор Монсеррат и оставив на острых вершинах свои разорванные клочья, они спускаются ниже, к подножию гор, и там выливаются дождем в долину Вальса, поднимая воду в реке Риполь и угрожая затопить нас.

Браво, Аларкон и Паредес почти отлетали свое время на высоте пять тысяч метров. Мы готовимся подняться им на смену. Оторвавшись от земли, мы сразу же попадаем в густые, молочного цвета облака. По мере того как мы набираем высоту, облака становятся все гуще и темнее, затрудняя видимость. На землю словно постепенно набрасывают тонкие шелковые простыни, обволакивая ее и скрывая от нашего взора. Я держусь ближе к командиру звена Уэртасу, который тщетно пытается найти просвет в облаках. Наконец наступает момент, когда видимость становится нулевой, и мы летим практически наугад, направляя наши самолеты в плотную массу облаков. Минуты кажутся бесконечными. Стрелки приборов начинают вести себя безрассудно. Вариометр, вместо того чтобы показывать набор высоты, показывает снижение. Скорость быстро растет, а стрелка высотомера резко устремляется к нулевой отметке. Я ищу линию горизонта, чтобы выправить самолет, – и вдруг передо мной появляется земля, мокрая после только что прошедшего ливня. В замешательстве я теряю из виду самолет Диаса. Возникает опасность столкновения

в воздухе. Я не решаюсь более полагаться на приборы – точнее сказать, я разуверился в своей способности пользоваться ими. На малой высоте я едва огибаю гору, внезапно возникшую передо мной, и выхожу на равнину. Мощные порывы бокового ветра сносят мой самолет. Поднимаясь от одного просвета в облаках к другому, я вижу занавешенный тучами солнечный диск и иду к нему сквозь облака, словно пытаясь вырваться из пучины. Остаются каких-то несколько десятков метров, чтобы выйти из плотно сковавших землю туч, как вдруг совсем рядом я слышу две протяжные пулеметные очереди. Я поворачиваю голову в том направлении, откуда секунду назад пролетели две огненные стрелы, выпущенные пулеметами атакующей «моски», – и едва различаю силуэт «пато» («утки») – так мы называем немецкий гидросамолет «Хейнкель-51». С полосами пламени, горящего по бокам, обреченный на гибель, он уже входит в штопор.

Уэртасу повезло: выскочив из облаков, он сразу же встретился лицом к лицу с фашистом. Ему ничего более не оставалось делать, как атаковать его! Теперь мы вместе набираем скорость, чтобы догнать Диаса, который немного оторвался от нас. Соединившись, мы формируем звено, располагая свои самолеты крыло к крылу, и направляемся на то место, где должны принять «смену воздушного караула». К назначенной точке для смены барражирующих в воздухе самолетов мы прибываем с небольшим опозданием, но для этого у нас были веские причины. Звено Браво уже ждет нашего появления, и как только мы покачиванием крыльев даем сигнал о готовности сменить их, они приветствуют нас и направляются к Сабаделю, а мы остаемся над Барселоной.

Тонкое покрывало из облаков и дымки скрывает землю от солнечных лучей. Но вскоре облака рассеи-ваются, и перед нами открывается величественная панорама города – порт с множеством кораблей различного тоннажа, проспект Колумба, стрелой устремляющийся к центру и там разделяющийся на отдельные уличные артерии, район Монтхуич, украшенный старинным величественным замком. По сравнению с этими просторами большого города, демонстрирующего нам свою силу и могущество, мы кажемся тремя маленькими точками, практически незаметными на его фоне.

Барселона – центр Каталонии, здесь живут испанцы, которые называют себя каталонцами; они ближе к Европе, чем все другие жители полуострова. Каталонцы говорят, что они «живут у ног Европы». Сам город, защищенный с севера от холодных ветров горной грядой, расположился полукругом на побережье Средиземного моря. «Если Европа начинается за Пиренеями, то на реке Эбро кончается Испания», – говорят иногда каталонцы. Ведь даже каталонский язык, настоящий романский язык, не понимают в других областях Испании, в то время как его понимают во Франции и он очень похож на провансальский диалект французского языка.

Барселона – это город, полный энергии, крупный промышленный центр страны, экспортные ворота Испании. Здесь можно увидеть смешение всех стилей и эпох. Стены еще римской кладки соседствуют со старинным собором в готическом районе. В этом готическом районе с узкими и извилистыми улицами находится дворец князей Барселоны, где королева Изабелла и король Фердинанд II принимали Колумба, когда он возвратился из своего первого путешествия в Новый Свет. Колумбу пришлось проехать из Севильи в Барселону 950 километров со всем своим экзотическим багажом – шестью индейцами, золотом, попу-гаями, редкими растениями и плодами из «Вест-Индии». В знак «высшей милости» ему разрешили сидеть в присутствии короля. В Барселоне есть люди, которые утверждают, что Колумб родился в их городе! Жителей этого города мы и охраняем сейчас на своих трех машинах. Для них мы – едва различимые точки на небосводе.

Мы внимательно всматриваемся вдаль, стараясь ни в коем случае не пропустить врага. Меня поражает разнообразие красок, ярко проявляющихся на фоне лазурного неба и заставляющих, несмотря ни на что, обращать на себя внимание. Яркое сияние заходящего солнца и рождающаяся луна то и дело притягивают мой взор своей красотой. Но время поджимает, и пунктуальный немец должен показаться на горизонте с минуты на минуту. Остаются считаные минуты до появления врага. И чем ближе приближается назначенный час, тем сильнее стучат наши сердца, тем внимательнее мы обследуем каждый сантиметр вечернего неба.

Мы пролетаем над открытым морем, затем возвращаемся назад, к назначенной нам позиции. И вот наконец после нескольких таких пролетов от города к морю слева от нас сквозь яркое сияние солнца мы замечаем приближение немецких самолетов. Пять бомбардировщиков «Хейнкель-111» прибыли почти точно в назначенный час. Эта встреча оказывается неожиданной для фашистов – но не для нас. Уверенные в пунктуальности Люфтваффе, мы были в состоянии полной готовности, и нам оставалось только лишь внести незначительные поправки в курс и взять фашистов на прицел. Но все же противника мы недооценили! Похоже, что фашистские летчики держали пальцы на кнопках бомбосбрасывателей: так быстро полетели вниз бомбы при первых же наших выстрелах. Но цели фашистам все же не удалось достичь – их смертоносный груз устремился прямо в море, поднимая тонны воды. Противник, не дожидаясь схватки с нашими самолетами, разворачивает свои боевые машины на обратный курс. Мы же, не теряя времени, разгоняемся и на скорости атакуем их сбоку и снизу, забывая, что у этих самолетов нет «мертвых зон». Главное – не дать им возможности опомниться и предпринять ответные действия!

«Хейнкели» отвечают нам. От непрерывного огня стволы наших пулеметов раскаляются докрасна, но это не мешает нам продолжать начатую атаку. Один фашистский самолет не выдерживает беспощадного боя и устремляется к земле. Его летчик из последних сил предпринимает отчаянные попытки удержать машину, но разве в такой ситуации что-нибудь возможно сделать? Угол, под которым пикирует самолет, становится все больше и больше. Накренившись, боевая машина стремительно набирает скорость, входит в штопор и разогретым от сопротивления воздуха фюзеляжем шумно врезается в прохладные воды Средиземного моря...

Другие четыре фашиста пытаются скрыться от нас, выжимая максимум скорости из своих самолетов. От возникающих перегрузок их бросает из стороны в сторону. В практически вертикальном пике они прорываются сквозь белоснежные облака с единственной целью – уйти от преследования нагоняющих их истребителей. Резко взяв штурвалы на себя, мы выводим свои самолеты из пике, прекращая погоню. Затем мы постепенно набираем высоту и, не снижая бдительности, выходим в район, установленный для смены. Через несколько минут тревожного ожидания перед нашим внимательным взором появляются три знакомых притупленных носа советских истребителей. Это наша долгожданная смена – звено Хакобо, которому мы с гордостью передаем свою позицию.

В этот нелегкий день Лакалье очень доволен результатами нашего вылета. Когда мы приземляемся, он радостно приветствует нас. Ему известны результаты боя; кроме того, были перехвачены радиограммы фашистских пилотов, затребовавших кареты «Скорой помощи» на аэродром в Пальму-де-Мальорку – на их самолетах были раненые и убитые. С уст Сараусы, как всегда, не сходит улыбка, а Лакалье бросается обнимать нас. В его влажных от счастья глазах видится искренняя радость за наш успех. Этому многое повидавшему в жизни человеку хорошо известно, что такое воздушный бой, и он знает цену как победе, так и поражению.

...Тянутся однообразные дни над каталонской столицей. Ежедневно мы совершаем новые вылеты, чтобы защитить город от коварного врага, но противник словно затаился, занял выжидательную позицию и больше не желает совершать свои несущие смерть и разрушение налеты. На Арагонском фронте тоже затишье. После того как правый берег реки Сегре разделил противостоящие стороны, все замерло и как будто впало в летаргический сон.

Наши «Катюши» наносили бомбовые удары по военным объектам противника Пальмы-де-Мальорки, пытаясь нанести ему максимальный урон в живой силе и технике. Но в ходе одного из подобных вылетов ПВО противника подбила самолет Кано и Канета. С большим трудом они дотянули до побережья вблизи города Тортоса. Здесь самолет упал, и экипаж навсегда остался погребенным в бурных водах Средиземного моря.

В ДОМЕ ОТДЫХА «МАЛЬВАРРОСА»

Тяжелые будни изнурительной войны на некоторое время остались в стороне. Для нас начался период спокойной, мирной жизни – пускай и ненадолго...

Последние месяцы нескончаемых полетов сильно измотали нас. Достаточно было посмотреть на наши вытянутые, худые лица, чтобы понять, что наши силы на пределе. На несколько дней нас направили в «дом отдыха», расположенный на берегу моря вблизи порта Валенсии. Конечно, назвать это здание домом отдыха можно было только с трудом. Роскошный каменный особняк когда-то принадлежал богатому помещику, которому вместе со своей семьей пришлось бросить все свое имущество и бежать от надвигающейся войны. Но дом был построен со вкусом и очень удачно: видно, что хозяин с большой любовью относился ко всему в этом доме. Когда море волнуется, волны докатываются прямо до каменной лестницы, выходящей из дома к морю. Стена из нескольких обтесанных водой камней служит небольшим волнорезом, а ряд, выложенный из декоративных камешков, огораживает небольшой песочный пляж от освещенного солнцем входа на территорию поместья. Во дворе, вымощенном разноцветными каменными плитами, – гимнастические снаряды, столы для пинг-понга и шахматные доски. Интерьер дома поражает своей роскошью и необычностью, а специально для нас на кухне работает повар-немец, каждый раз балующий нас своими изысканными блюдами.

Я уверен, что он шпион Франко, но это никого не беспокоит. Наоборот, меня поражает беспечность многих наших офицеров, свободно обсуждающих при нем многие важные вопросы о положении на фронте, о резервах, об имеющемся вооружении и наличии

самолетов. Каждый раз накрывая на стол и как бы ненароком слушая эти разговоры, немец не подает виду, что понимает испанскую речь, а только молча запоминает столь легко выведанную информацию!

Дом отдыха также служит и местом расположения штаба Левантийского фронта; здесь работает и отдыхает один из лидеров испанской социалистической рабочей партии, командующий нашим Военно-морским флотом и Военно-воздушными силами генерал Д. Индалесио Прието. В его рабочем кабинете всегда много людей, он завален бумагами, папками, пепельницами. Из комнаты всегда валят клубы сигаретного дыма и доносится аромат крепкого кофе. Горячо спорящие люди, занимающие все диваны и кресла большого кабинета, никогда не слушают друг друга. А Прието поглядывает на них своими усталыми красными глазами на выкате, лишенными какого-либо определенного выражения. Среди республиканцев широко известен пессимизм Прието, его неверие в успешный исход войны и в силы Народной армии. Пост министра он занимал до того времени, когда было сформировано новое правительство д-ра Хуана Негрина²⁰.

Из непрерывно подъезжающих к дому отдыха машин выходят разные люди. Некоторые отпускают своих водителей, другие заставляют их ждать возле входа в дом целый день. Среди подъезжающих машин бывают и новенькие, блестящие на солнце «Форды», и старые полуразбитые машины, несколько раз перекрашенные в разные цвета, без ветровых стекол, с привязанными веревками или проволокой дверями. Подъезжают как военные, так и гражданские автомобили. На военных машинах часто нанесены эмблемы частей. На гражданских – то обнаженная женская ножка, то кот с искрящимися глазами, то сова...

Над главным входом в дом отдыха висит огромная эмблема Военно-воздушных сил, а ниже надпись – «Дом отдыха «Мальварроса»». В этом месте не говорят о войне. Только, может быть, иногда – когда нахлынут сильные воспоминания. Здесь пьют дорогой коньяк, мансанилью²¹, xepeс или ром, курят сигареты «Кэмэл» или ароматные гаванские сигары. Еще мы иногда вспоминаем о войне, когда возвращаемся после долгих ночных прогулок по городу, когда то и дело звучат выстрелы. Иногда, также по ночам, мы слышим разрывы снарядов. Противник пытается нас запугать и показать нам, что фашизм все еще жив и лишь выжидает удобного момента, чтобы продолжить эту кровавую войну. Но никому нет до этого дела. Никто не пытается наказать фашистских преступников, которых здесь немало и которые действуют почти в открытую.

Автобус, на котором мы обычно направляемся в город, высаживает нас всегда в одном и том же месте, на площади Эмилио Кастельяра. Там по вечерам всегда много народу, постоянно открыты кинотеатры, кафе, где подают горячий шоколад с бисквитами – излюбленное лакомство валенсийцев. На площади Эмилио Кастельяра мы разбредаемся кто куда, каждый по своим делам и интересам, и собираемся все вместе только к отъезду. В этот раз всего за несколько минут до отъезда к нам подошла красивая девушка. Ей было лет 18, а то и вовсе 16: совсем молоденькая, она была одета в черное пальто с серым лисьим воротником. Ее длинные вьющиеся волосы изящно спадали на хрупкие плечики, а живые блестящие глаза излучали необычайную теплоту. Но все же всем своим видом она показывала смущение, одолевавшее ее в этот момент. Сгорая от стыда и сильного волнения, она подошла к нам и кротко, почти шепотом, сказала:

– Если бы вы помогли мне несколькими песетами!.. Нет, не подумайте, что я одна из тех... Нет, нет! Первый раз в жизни я решилась на это... и так смущена, мне стыдно, но у меня нет другого выхода! Нет работы, я осталась одна, и хочется есть!

Я подхожу к девушке, вынимаю кошелек и даю ей несколько бумажек со словами:

– Возьми! Этого тебе хватит на несколько дней, и подумай хорошенько, на что ты идешь... Ты еще очень молода и не запятнай свою честь и будущее, зарабатывая таким образом эти грязные деньги!

В этот момент водитель дает гудок, извещая нас о том, что пришло время возвращаться. Мы занимаем места с левой стороны автобуса, потому что с правой иногда стреляют. Удаляясь от центра города, мы видим, как улицы постепенно пустеют, становятся все более безлюдными и безжизненными. Темнота окутывает эти покинутые людьми места. В автобусе царит тишина, каждый погрузился в собственные мысли, но все же всем не дает покоя одна и та же мысль. Ариас первым нарушает молчание:

– Кто же эта девушка, как вы думаете?

– Наверное, одна из тех, кто зарабатывает деньги под мостом на выезде из Мадрида, по песете за раз...

– Да не будь же ты таким! Эта проклятая война забрала у многих женщин их мужчин, их кормильцев. Они сейчас одни, и у многих не остается другого средства зарабатывать себе на жизнь!

– Что ж, согласен. Но есть же еще возможности заработать и не прибегать к такому крайнему способу!

Всю дорогу мы обсуждаем случившееся, и каждый старается выразить свое мнение, но все сходятся в одном – виноват фашизм и эта проклятая война.

...Резкий звук сирены врывается в открытое окно комнаты, прерывая сладкий утренний сон.

– Хакобо! Хакобо! Ты слышишь, тревога?! Быстро вставай! Фашисты, вероятно, будут бомбить порт, вчера в него вошли два советских корабля! Может быть, и наша помощь потребуется?

– Да пусть бомба упадет хоть на меня – все равно не встану так рано! – отвечает Хакобо, отворачиваясь к стенке.

Я выбегаю из комнаты и, перепрыгивая через три ступеньки, выскакиваю на улицу. Внизу, на берегу моря, уже подготавливают убежища, и несколько летчиков поспешно пытаются впихнуть в одно из них толстого министра Прието, который уже не жалуется на грубое к нему обращение и не отрывает глаз от неба.

Сквозь плотные облака едва заметны фашистские самолеты. Только благодаря ярким отблескам утреннего солнца, отражаемого гладкой поверхностью их обшивок, и редким разрывам в облаках мы можем различить, что прямо над портом летят три итальянских бомбардировщика типа «Савойя». Небо, море и суша – все внезапно наполняется оглушительными взрывами от сбрасываемых фашистами бомб и ответными выстрелами зенитных пушек. Наши зенитчики работают из рук вон плохо: ни один из их обстрелов не может увенчаться успехом. Кто-то из наших возмущенно восклицает:

– Почему мы так плохо стреляем?!

И действительно, самолеты противника находятся на высоте шести тысяч метров, а зенитные снаряды едва достигают двух.

– Ребята, бегом на батарею к нашим зенитчикам! – кричит Ариас.

И все летчики как один устремляются за ним.

– Что вы задумали? Разве не видите, что снаряды не достигают и половины необходимой высоты! Наши зенитки, наверное, и не рассчитаны на большее!

Недолго думая, мы вносим необходимые коррективы, рассчитываем направление и силу ветра, стараемся стрелять на упреждение. И вот три зенитки одна за другой стреляют в направлении противника. На этот раз они наносят более точный удар: облако черного дыма появляется совсем рядом с вражеским самолетом.

– A-а, видите? Им не понравилась наша шутка!

– Задело! – радостно кричим мы в один голос.

Но нет, машина продолжает полет и теперь берет

курс на нас. Через секунду из ее грозных пулеметов вырывается шквальный огонь. Свист рассекающих воздух, разогретых докрасна пуль острой болью врезается нам в уши. Бомбы поднимают столбы воды, грязи и песка. Одна из них падает совсем рядом с траншеей – на то место, где мы находились минуту назад.

Мы поспешно бросаем артиллерийские орудия и бежим на помощь нашим товарищам, остававшимся на том самом месте, где взорвалась бомба. К счастью, они все живы и даже смогли выбраться из траншеи собственными силами. Их так перепачкало грязью, что трудно определить, где кто. Только Прието мы узнаем сразу же. Теперь он похож на большой обвисший мешок, а глаза испуганы, словно у бешеного судака.

Увидев эту картину, мы едва сдерживаемся от

смеха. Но тут Прието поднимает веки с налипшей на них грязью и дрожащими губами изображает легкую ироническую усмешку. Больше мы не в силах сдерживать себя и дружно начинаем громко хохотать. Вдруг в нижнем белье, потягиваясь, появляется мирно проспавший все это время Хакобо. Его заспанная физиономия отлично сочетается с развалинами только что рухнувшей от взрывной волны крыши и вызывает у нас новый приступ смеха...

ТЯЖЕЛЫЕ ДНИ

В конце апреля началось новое наступление на Арагонском фронте. Естественно, это наступление противника! Нам не хватает танков, самолетов, артиллерийских орудий, пулеметов, винтовок, патронов, продовольствия. Единственное, что у нас есть, – это мужество и отвага, но одним этим не остановить врага...

Эскадрильи республиканской авиации, как всегда, в спешном порядке с Центрального, Арагонского и Каталонского фронтов перебазируются в Лирию, Кампорроблес, Сагунто, Вильяр-дель-Арсобиспо, Реус и на другие аэродромы, расположенные на побережье Средиземного моря. Мы должны попытаться сдержать натиск врага, рвущегося в направлении. Валенсии, Кастельон-де-ла-Плана и Тортосы. Всего у нас около 150 потрепанных в боях машин. У фашистов же примерно 500—600 новеньких самолетов, недавно доставленных прямо из Германии и Италии. Этот разрыв в количестве все время растет, и его нельзя восполнить высоким боевым духом наших летчиков.

Отлично отдохнув в «Мальварросе», мы возвращаемся на фронт, в наши эскадрильи, чтобы продолжить борьбу против фашистской чумы. Из Лирии наши

1-я и 4-я эскадрильи берут курс на Реус, чтобы оттуда отправиться в Кампорроблес. В воздухе мы делаем прощальный круг над домом отдыха, который недавно оставили, и видим, как девушки из обслуживающего персонала машут нам белыми платками. Эта часть средиземноморского побережья называется Коста Брава – Отважный Берег. Его украшают небольшие горы, белые песчаные пляжи, на которые набегают голубые волны, меняющие при откате с берега цвет почти в черный. Затем мы летим параллельно дороге, которая впоследствии поднимается в гору, закручиваясь в спираль, и теряется за склоном, чтобы потом снова выйти к морю. После того как мы пролетаем над Кастельоном, селения практически не попадаются. Лишь изредка в низинах можно увидеть несколько домиков, а в небольших заводях на волнах мирно раскачивающиеся рыбацкие суденышки.

Реус появляется внезапно. Не успев опомниться от своих мыслей, мы видим, как перед нами возникает темно-серое пятно города. Высокие темные трубы химических заводов выбрасывают в небо едкий дым. Легкий бриз подхватывает его и несет над городом, заполняет узкие улицы, маленькие площади и, наконец, выносит за город, где ему преграждают путь столетние деревья. Там же из города выходит дорога, ведущая в Барселону. На берегу моря виднеются два огромных металлических ангара с открытыми настежь воротами. Туда-то и направляет свой самолет командир эскадрильи Фернандо Клаудин. При нем, как и при капитане Агирре, дисциплина в эскадрилье – весьма условное понятие. О ней не говорят, ее не навязывают. Каждый расценивает ее на свой лад. Это личное дело каждого.

Вот один из примеров. Игнасио Гандиа, всегда серьезный, молчаливый, никогда не нарушавший дисциплину полетов парень, сегодня, после того как мы поднялись в воздух, задурил. Проносясь на огромной скорости прямо над взлетной полосой, он начал одну за другой выполнять фигуры высшего пилотажа: на форсаже взмыл вертикально вверх, затем выполнил бочку, полубочку, петлю Нестерова. Мы видим, как самолет начинает пикировать, теряя скорость, – и в этот момент летчик потерял управление. Неуправляемый самолет неуклонно шел к земле – земля не прощает ошибок пилота! Самолет Гандиа разбивается в самом центре взлетной полосы. Черный дым смешивается с туманом, и его относит в сторону. На месте катастрофы не остается почти ничего, кроме пепла и глубокой воронки...

Каждое утро, когда мы отправляемся на аэродром Кампорроблес, легкий бриз, несущий аромат цветущих садов, приятно обдает лицо свежестью. На дворе 20 апреля 1938 года. Кожаное обмундирование становится все более обременительным по мере того, как весна вступает в свои права. Но на высоте все еще холодно – студеный воздух приходит туда с заснеженных вершин. В голубом прозрачном небе – ни облачка.

А на земле, несмотря на то что наши войска с отвагой и упорством защищают каждое селение, каждый поворот дороги, каждую высоту, враг продолжает продвигаться вперед. Мы были вынуждены оставить Саррион, Мансанеру, и враг уже нацелился на такие города, как Сид и Альбокасер, Кастельон-де-ла-Плана и Винарос. С каждым днем нам все труднее и труднее бороться с фашистами в этом неравном сражении. Сегодня с самого утра мы непрерывно вылетаем к фронту, сменяя друг друга в воздухе и возвращаясь только для заправки и пополнения боезапаса. С первыми лучами солнца мы отправляемся для прикрытия «Катюш», направленных для бомбардировки скопления войск в тылу врага; затем два раза сопровождаем «Наташ». Во время третьего вылета зенитной артиллерии противника двумя меткими попаданиями удается сбить два наших бомбардировщика. Ни одного раскрытого парашюта, только четыре смерти и двумя самолетами меньше... У нас даже нет времени на то, чтобы узнать имена погибших товарищей.

В интервалах между нашими полетами самолеты фашистов появляются над окопами республиканских частей. Фашисты отлично осведомлены о времени наших вылетов и о поставленных нашей авиации задачах. Как будто командование противоборствующих сторон заранее сверило часы и договорилось о плане действий! Итак, еще один вылет. На этот раз мы летим вместе с двумя эскадрильями «чатос» Дуарте и Комаса. Их задача – бомбардировка и обстрел центрального шоссе, петляющего вдоль склона горы Маестрасго между городами Кастильо-де-Вильямалефа и Лусена-дель-Сид. Две другие эскадрильи прикрытия «москас» вылетают из Вильяфамеса.

Линия фронта совсем рядом. С высоты двух тысяч метров отчетливо видны клубы дыма. Словно туман, они просачиваются сквозь горные расщелины и застревают в кронах деревьев, растущих по обочинам дорог. «Чатос» перестраиваются для бомбардировки и начинают атаку. Первыми бомбы сбрасывают Панадеро, Сория и Агилар, за ними следует звено за звеном – Монтес, Андреу, Диас, Кальво... Довольно быстро им начинает отвечать зенитная артиллерия врага. Ее снаряды достигают высоты, на которой находятся наши «москас». Но летчики «чатос» действуют очень быстро и крайне организованно. Вот уже последние самолеты эскадрильи – боевые машины Винялься, Бруфау и Рекальде сбросили свой груз, поразив артиллерийские орудия, танки и боевые машины противника. Дорога заблокирована, и Льоренте дает сигнал пехоте о начале наземного наступления, а сам первый направляет огонь своих пулеметов на фашистских солдат, пытающихся укрыться за обочинами дорог, в кюветах и использующих складки местности.

Не успев еще завершить операцию, но израсходовав практически весь боезапас, наши самолеты вынуждены снова противостоять фашистам. С северо-востока на нас надвигаются итальянские «Фиаты», – только они могут такими многочисленными «стадами» бродить в воздухе. Солнце стоит в зените, а на небе ни облачка. Мы видим их, они – нас, внезапности не существует, нужно попытаться набрать высоту – это может дать нам преимущество: тот, кто окажется выше, имеет больше шансов одержать победу. Мы быстро набираем высоту, за нами следуют «чатос». Две эскадрильи «Хейнкель-111», которых прикрывают «Фиаты», не решаются идти к цели и поворачивают назад. Битва в воздухе начинается, когда идущий во главе вражеских самолетов «Фиат» пытается атаковать «чатос». Сарауса в считаные мгновения разворачивает свою машину и, словно ураган, набрасывается на противника. Раздаются пулеметные очереди, и «Фиат», охваченный пламенем, начинает описывать кривую дугу, заканчивающуюся на земле.

«Чатос» тоже не забывают помогать своим товарищам и снизу метко поражают истребители противника. Но в этот момент самолет Рекальде, атакованный сразу тремя фашистами, пытается выйти из-под обстрела вражеских пулеметов. Несколько наших истребителей бросаются ему на помощь – но на их пути появляются еще несколько «Фиатов», которые пыта-ются помешать «москас». Разобравшись с этими фашистскими самолетами, мы наконец добираемся до обидчиков нашего «чатос», но все же появляемся слишком поздно: «чатос» выделывает последнюю фигуру в воздухе перед падением на землю; его судьбу разделяют два «Фиата».