Текст книги "No pasaran! Они не пройдут! Воспоминания испанского летчика-истребителя"

Автор книги: Франсиско Мероньо Пельисер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)

В те дни вновь ударил мороз. Сильный ветер намел новые сугробы снега. Все кругом было бело. Во время полета не за что было «зацепиться» глазом, чтобы сориентироваться на местности. Не то что в Испании, где по запомнившемуся приметному горному пику или руслу реки всегда можно было установить, где ты находишься. Летать же над этими огромными, почти безлесными просторами было гораздо труднее: ни общей, ни частной ориентировки, лишь тоненькая двухпутная нить занесенной снегом железной дороги помогала выбрать правильное направление. Полк продолжал патрулирование в воздухе, охранял порученные ему объекты. Жизнь полка с получением прекрасных самолетов Ла-5 закипела с новой силой²⁸. А оба ветерана – МиГ-1 и И-16 – были поставлены в капониры.

Однажды мы сидели в штабной землянке и курили махорку, когда зазвонил телефон. В последние дни телефоны звонили часто, и связь шла из штаба дивизии. Скоро стало известно, что мы перебазируемся под Курск.

НЕСОСТОЯВШАЯСЯ ВСТРЕЧА

В свое время в летной школе в Кировабаде инструкторы тщательно изучали характеры и наклонности пилотов, чтобы как можно точнее определить нашу авиационную профессию истребитель или бомбардировщик.

Дамьян Макайя и Рамон Морегонес, по мнению инструкторов, не подходили ни для истребителя, ни для бомбардировщика.

– Что нам делать с вами? – спросил их начальник школы, когда стало совершенно ясно, что их дальнейшая учеба не принесет успеха.

В ответ они только пожали плечами.

– Будете учиться на наблюдателей?

Оба курсанта согласились и на этот раз успешно овладели новой специальностью. Окончив курсы, они не вернулись в Испанию: там уже хозяйничали франкисты. Когда началась Великая Отечественная война, оба работали в Москве на автозаводе имени Сталина, и работали хорошо. Демьян был чертежником, и его знания пригодились в конструкторском бюро, а Рамон, как механик, успешно трудился вместе с другими испанскими летчиками в моторном цехе. Оставшись в СССР, испанцы постоянно чувствовали дружеское, братское отношение советских людей. Работая бок о бок, они крепко с ними сдружились, многому у них научились.

Дамьян был среднего роста, со светлыми мягкими волосами, белесыми бровями и худым, бледным лицом. Красавцем назвать его было нельзя, однако он одним из первых женился в Советском Союзе (интересно, что именно девушка сделала ему предложение). В Москве Дамьян и Рамон были направлены в бомбардировочную авиацию для ночных полетов.

Каждую ночь их самолеты совершали по три-четыре вылета с целью бомбардировки коммуникаций врага, непосредственно ведущих к фронту, а также его тыловых частей. Положение оставалось сложным – враг продолжал рваться к Москве. Полеты и снова полеты...

Однажды экипаж самолета, на котором летал Макайя, был занят срочной подготовкой данных для налета на Кенигсберг. Метеорологическая обстановка складывалась сносная: большая часть маршрута до побережья Балтийского моря была прикрыта низкой облачностью, в районах Смоленска и Вильнюса находился снежный фронт, а мощный антициклон шел со стороны Скандинавии на юго-восток. Ко времени полета в район Кенигсберга там предполагалась ясная погода. Ветер, с учетом высоты, должен был благоприятствовать полету. Они взлетели, приземлились еще раз на своей территории, чтобы дозаправиться, и опять взлетели. На высоте пять тысяч метров взяли курс на северо-запад. Ничто не мешало полету: казалось, нет никакой войны. Все было скрыто ночной темнотой; самолет шел в облаках по приборам. Летчик включил автопилот. Летели долго, по радио слушали радостные вести с фронта из-под Москвы: советские войска наступали. Внизу, под крылом, сверкнул в разрыве облаков отсвет от воды.

– Где мы находимся? – спросил Морозов.

– Мы немного уклонились вправо. Сейчас летим над городом Мемель. Через двадцать минут будем над целью.

Морозов отключил автопилот, наклонил самолет на левое крыло и продолжал полет, набирая высоту. Шесть тысяч метров. Макайя сделал расчеты и сказал:

– Пять градусов вправо!

И вдруг воздух наполнился разрывами зенитных снарядов. Прожекторы из городских кварталов и с кораблей ощупывали небо в поисках бомбардировщика, но экипаж, казалось, не обращал на это внимания. Самолет вышел на последнюю прямую, и Макайя положил руку на бомбосбрасыватель.

– Два градуса влево!.. Хорошо, так держать!

Они летели уже прямо над целью, и Дамьян сбросил бомбы. Освободившись от груза, машина подняла нос к небу; веселее загудели моторы. Пилот направил самолет на восток. Чтобы скорее выйти из опасной зоны, летчик спикировал, но когда все почувствовали, что самое опасное позади, луч прожектора уткнулся в правую плоскость. Другие прожекторы тут же осветили самолет. Сильный тупой удар вывел из строя левый мотор, и в то же мгновение всю левую плоскость и часть фюзеляжа охватило пламя. Самолет превратился в горящий факел. Морозов убрал газ, выключил моторы и, маневрируя, пытался сбить пламя, но это не дало результатов. Самолет начал разваливаться в воздухе.

– Прыгать, прыгать с парашютом! – отдал последний приказ командир. Три парашюта раскрылись в темном небе над территорией врага...

Фашисты долго допрашивали Макайю о его национальности, но ничего не добились: он молчал. И все же, видимо, догадавшись, гитлеровцы через несколько месяцев передали его Франко, и Дамьян Макайя был расстрелян в тюрьме города Барселоны. Об этом стало известно только после войны. Его жена Ольга родила девочку. Она долго ждала весточку от своего Дамьяна, не раз делала запросы и лишь много лет спустя после войны узнала о судьбе мужа. Рамон Моретонес, друг Дамьяна, летал на ночных бомбардировщиках до самого конца войны и был награжден орденом Красной Звезды и медалями. Рамон отомстил фашистам за смерть своего друга и земляка.

БАКУ – ТЕГЕРАН

Небольшой аэродром. Пилоты находятся в кабинах. Застегнуты шлемы, надеты парашюты. Очки подняты на лоб. Готовность номер один. Как и в предыдущие дни, 1-я эскадрилья заступила на дежурство после 2-й, и все вроде спокойно. Однако полковник Евдокименко, командир 481-го полка 8-го Корпуса (он только что прибыл с другого аэродрома), озабочен больше, чем обычно. Это сразу бросается в глаза, так как походка у него сегодня нервная и беспокойная.

Пилоты в кабинах застыли в ожидании. Возбуждение командиров передалось подчиненным. Командир эскадрильи Браво поспешил в штаб узнать, что происходит. Однако там все, как всегда: на длинном столе из неструганых досок – глиняный кувшин со свежей водой, рядом две алюминиевые кружки, тут же шлемы, перчатки, планшетки, несколько красных карандашей, две банки из-под сгущенного молока, приспособленные под пепельницы, и большая карта района. Дымя сигаретами, за столом сидят полковник Евдокименко, капитан Шкирко и начальник штаба майор Шмелев. Вошедший Браво тоже усаживается за стол. На карте масштабом 1:1000000 обозначена граница с соседними государствами на юге Советского Союза.

«Что-нибудь готовится со стороны этих стран?» – думает про себя Браво, но вслух ничего не говорит. Вскоре он выходит из штаба, чтобы взглянуть на своих пилотов. В строгом порядке выстроились истребители И-16. Браво Фернандес подходит к самолету сержанта Писаревского. Это отличный пилот, но его нужно вовремя сдерживать: он молод и излишне горяч. Немного дальше находится самолет лейтенанта Хоакина Диаса Сантоса. Этот защищал в Испании Валенсию и Аликанте, а в промежутках между боями испытывал

самолеты после ремонта. Другие пилоты – сержанты Рядисов и Фроликов. Сидя в кабинах, они докладывают командиру:

– Все в порядке, товарищ капитан!

– По-прежнему готовность номер один, внимание к сигналам ракетой, – говорит им Браво, хотя хорошо видит, что они предельно собранны.

Другое звено эскадрильи под командованием старшего лейтенанта Хуранова с пилотами Бородайчуком и Петриченковым находится на другом конце взлетного поля. Туда идти порядочно, и, боясь потерять время, Браво направляется к штабу. Навстречу ему спешит ординарец.

– Капитан Браво, вас вызывают в штаб. Полковник Евдокименко только что спрашивал о вас.

Браво ускоряет шаг.

– Вы меня вызывали, товарищ полковник?

– Да, через полчаса твоя эскадрилья поднимется в воздух и сменит 2-ю эскадрилью, которая летит из Баку. Вы будете прикрывать самолет Ли-2. Сейчас его охраняет 1-я эскадрилья.

– Есть!

– Имей в виду: за этот самолет отвечаешь головой. Понял? Потом получишь более конкретные письменные указания. Как твои пилоты?

– В норме.

– А самолеты?

– В полном порядке.

– В 1-й эскадрилье находятся твои земляки Пальярес и Карбонель. Они приземлятся у нас. После выполнения полета по эскортированию ты еще застанешь их здесь и сможешь поговорить с ними.

– А на сколько дней мы вылетаем?

– Твоя задача – сопровождать Ли-2 туда и обратно. Время пребывания в полете и задержка там, куда вы летите, зависят только от этого самолета.

Узнав причину озабоченности полковника, Браво немного успокаивается. Сопровождение пассажирского самолета – дело нехитрое. Браво, размышляя, идет к своей машине. Ему вручили карту, которая охватывает часть Турции и Ирана. «Кого же мы все-таки будем охранять в воздухе?»

В то время, когда эскадрилья капитана Браво готовилась принять в небе эстафету охраны, на соседнем аэродроме происходило примерно тоже. Капитан Махарадзе, боевой летчик, ас, никогда не думал раньше, что полеты по охране пассажирского самолета требуют такой ответственности, о которой говорил командир. Когда его ознакомили с предстоящей задачей, все его радостно-приподнятое настроение сразу улетучилось, и он молча выслушал приказ.

– Махарадзе, ты меня слушаешь? Тремя звеньями будешь охранять самолет сверху. Ты летишь в среднем звене, другие – по краям. Оставишь прикрытие, лишь когда сверху появится новая эскадрилья. Все несут одинаковую ответственность, но ты, как командир эскадрильи, отвечаешь первым.

– Да, все ясно. Взлет по сигналу тревоги?

– Будет дана особая команда красной ракетой.

– Каким курсом полетим?

– Пилот Ли-2 хорошо знает курс. Ваша задача – следовать за ним и охранять его до аэродрома Шихе-Кай, а там – ждать его возвращения.

Пилоты быстро приготовились к полету. Через двадцать минут с севера появился Ли-2, сопровождаемый истребителями. Красная ракета прочертила дугу, и эскадрилья поднялась в воздух. На небе – легкая облачность, поэтому солнце слегка затуманено, однако видимость хорошая...

С 28 ноября по 1 декабря 1943 года две эскадрильи выполняли задачу по сопровождению. Затем по приказу полковника они вернулись на свои базы. Никто больше не интересовался таинственным самолетом; теперь они охраняли Баку, тренировали молодых пилотов и осваивали новые типы самолетов.

В один из таких дней полковник сказал капитану Браво:

– Собери летный состав для зачтения приказа.

– Что за приказ?

– Он касается того транспортного самолета. Все пилоты, участвовавшие в его охране, награждаются орденами Отечественной войны II-й степени. На том Ли-2 летал в Тегеран на конференцию великих держав Сталин!

– А почему мы не охраняли его на обратном пути?

– Сталин вернулся поездом. Об этом мы узнали позже.

– Как был бы рад Мануэль Сарауса выполнить подобное задание! – воскликнул Пальярес и тяжело вздохнул: совсем недавно Сарауса был с ними.

– Не только Сарауса, но и недавно погибший Исидоро Шхера...

МАНУЭЛЬ САРАУСА И ЕГО ДРУЗЬЯ

Это случилось недалеко от Баку. Тогда в часть только что прибыла группа молодых пилотов. Сарауса, который командовал в то время эскадрильей, начал с ними тренировочные полеты. Весь свой огромный опыт полетов и воздушных боев он с увлечением стал передавать молодым летчикам. Все шло нормально. Полет за полетом с каждым из молодых пилотов, проведение учебного боя. Мануэль Сарауса к этому времени провел в Испании и в боях против фашистов

в СССР больше ста воздушных боев и сбил более тридцати вражеских самолетов. Теперь он делал все возможное, чтобы поскорее передать свой опыт летчикам эскадрильи.

Тот день выдался на редкость хорошим. Замерли листья на деревьях, спокоен Каспий. Отличный летный день!

– Высота – три тысячи метров! – объявил задачу Сарауса молодому пилоту. – В зоне мы расходимся, делаем противоположные виражи, через четыре-пять секунд поворачиваем на 180° и начинаем бой. Сначала на горизонтальных виражах, затем постепенно переходим к боевым и вертикальным. Все ясно?

– Так точно!

– Тогда в воздух.

Оба летчика запускают моторы, и самолеты И-16 взлетают, поднимая облака пыли. На море – солнечные блики. Внизу уже пожелтевшие под горячими лучами солнца поля. И только несколько легких облаков цепляются за вершины гор. Оба самолета входят в зону «боя».

Моторы работают все сильнее. Вот Сарауса легким покачиванием плоскостей своего самолета дает знак сержанту-пилоту Саше Ряпишеву и делает полубочку, падая на крыло. Саша все повторяет, но в другую сторону. Они отдаляются друг от друга, но через мгновение на высоких скоростях идут на сближение, а затем расходятся в разные стороны, оставляя за собой белые шлейфы выхлопных газов. Сарауса увеличивает радиус виража, и Саша начинает заходить ему в хвост. Наступает момент, когда «враг» может открыть огонь, но Сарауса мгновенно бросает самолет к земле. Саша его преследует, но Сарауса на большой скорости почти вертикально набирает высоту и, сделав на высшей точке прекрасный переворот, падает

сверху на самолет сержанта. Саша, пытаясь уйти от встречи, до предела выжимает газ, но теряет скорость и несколько секунд беспомощно зависает в воздухе. Затем его самолет делает одну, две, три петли и выходит из виража, пикируя с ревущим мотором в сторону моря. Оттуда самолет взмывает в небо. Сарауса наблюдает за ним сверху, готовясь показать Саше еще один маневр в «бою», но тот допускает небольшую неточность, и в одно мгновение оба самолета, столкнувшись, образуют в воздухе вихрь обломков...

Их похоронили вместе, в одной могиле. Во всей эскадрилье это был день траура. Как печальное совпадение, в день похорон на имя Сараусы пришла телеграмма: а Ташкенте умер его сын, которому только исполнился год.

Мануэль Сарауса жил и учился в Харькове. Когда фашистские орды стали подходить к городу, по радио передали приказ об эвакуации. Но испанцы не захотели эвакуироваться. Воспитанные коммунистической партией Испании в духе братства и дружбы с советским народом, они выразили желание плечом к плечу с советскими товарищами бороться с фашизмом. Испанцы пришли в военкомат своего района.

– Что вы хотите? – спросил их дежурный офицер.

Мы – испанские коммунисты. Мы хотим сражаться, а не эвакуироваться. В эти трудные минуты мы хотим быть вместо с советскими людьми.

В этот момент появился комиссар, полковник Илья Григорьевич Старинов ²⁹. Увидев иностранцев, он остановился и спросил:

– Что делают здесь эти товарищи?

– Это испанцы, они просят направить их сражаться, – ответил капитан.

– Хорошо. Тех, кто работает на заводах, мы принять не можем, они должны эвакуироваться вместе со своими предприятиями, а тех, кто учится, тех можно...

Таким образом, работавшим на заводах Антонио Ариасу, Мануэлю Сараусе, Хосе Карбонелю, Хоакину Диасу пришлось покинуть Харьков.

Те, кто оставался (Хосе Мария Браво, Мариано Чико, Анхель Альберкас, Бенито Устаррос, Рафаэль Эстрела, Эрминио; Кано, Хуан Отеро, Андрео Фьерро и Бельда), получили приказ взрывать мосты, железнодорожные линии, электростанции, заводы – чтобы ничего не досталось врагу. Они ушли из города в числе последних воинов, выполнивших задание по разрушению военных объектов, могущих представлять ценность для захватчиков. Ушли, вынося на руках раненного в ногу капитана Красной Армии, фамилия которого была Фролов. Многодневный, переход был труден: капитан умер от ран, и оставшийся от него пистолет с двумя обоймами стал единственным оружием группы, кроме ножа. Последние мины они ставили на перекрестках дорог – на них подорвались идущие по следам группы фашисты.

Затем они решили попытаться взорвать мост. Бельда и Отеро, прячась за деревьями, выбрались на опушку леса. Отсюда было рукой подать до крайней хаты небольшой деревеньки – там находились солдаты поста, охранявшего мост. Отеро спрятался в канаву, а Бельда затаился за углом хаты. Прошел почти час, как они ушли из лесу. Наконец в двери хаты появился немецкий солдат. Он явно собирался помыться, так как в руках нес небольшое ведерко с водой и напевал песенку.

Немец плеснул себе в лицо водой, и в этот момент сильный удар ножом в спину свалил его с ног. Не произнеся ни звука, он уткнулся лицом в землю. «Даже не пикнул», – отметил Отеро, лежа в канаве и держа наготове пистолет.

Бельда, увидев у себя в руках окровавленный нож, поначалу оцепенел, но сразу же пришел в себя, заметив другого фашиста в хате. Тот вроде бы не собирался выходить, и Бельда слегка надавил на дверь. С сильным скрипом она подалась, и в тот же момент на пороге хаты появился другой немецкий солдат – высокий рыжий детина с жирным загривком. Он хотел было что-то сказать, но от удивления слова застряли у него в горле. Раскрыв рот, он застыл на пороге. Немец и Бельда какое-то мгновение смотрели друг на друга. Их разделял всего один шаг. Первым вышел из оцепенения Бельда.

– Каналья! – неистово завопил он и молниеносно вонзил нож прямо в сердце фашисту. Немец, так и не сказав ни слова, ничком упал на землю.

Отеро поставил мину на мосту через реку, и группа отошла, унося трофеи: два автомата, боеприпасы, продукты и сигареты. Шли быстро, насколько позволяли силы. Особенно полагаться на местное население не приходилось: плохое произношение не раз вызывало подозрение, поэтому они старались не приближаться к населенным пунктам. Три последние мины поставили так: одну – на мосту через реку, две другие – на полотне железной дороги; тщательно их замаскировали. И снова в путь...

Все же, когда продукты закончились, они решили зайти в деревню. Из жителей в ней остались лишь старики, женщины и дети. Все, кто мог держать в руках оружие, ушли в Красную Армию. Сначала жители с недоверием встретили пришельцев: испанцы оборваны, лица заросли бородами. На ломаном русском языке ребята с трудом объяснили, что они испанцы, воюющие против немцев. Лица жителей сразу светлеют: испанцам несут воду, делятся с ними последним куском хлеба. И все это от чистого сердца! Но покидая гостеприимную деревню, они увидели шедших им навстречу по дороге немецких солдат. Немцев было около дюжины. Испанцы попрыгали в кювет и в упор перебили немцев из засады – не ушел никто. Однако в бою был ранен Хуан Отеро.

Теперь все были хорошо вооружены: среди трофеев оказались даже две винтовки с оптическими прицелами. Захватив с собой как можно больше патронов и гранат, они снова пустились в путь по украинской земле, используя любые складки местности для скрытного передвижения. По дороге группе встретилось шоссе, по которому в обоих направлениях сновали машины, и Бельда сумел застрелить из винтовки водителя огромного бензовоза. Звук выстрела смешался с шумом идущих по шоссе машин. Грузовик метнулся в сторону, врезался в идущую навстречу машину и завалился на обочину; раздался сильный взрыв...

Прошло еще немало дней, когда группа испанских летчиков наконец пересекла линию фронта. На небольшой железнодорожной станции испанцы вместе с толпой беженцев сели в товарный поезд, состоявший из полуразбитых вагонов и открытых платформ, на которых вывозилось какое-то оборудование. В конце ноября 1941 года группа после многих дней блужданий по вражескому тылу прибыла в город Энгельс, расположенный на Волге недалеко от Саратова. А в военкомате, куда они зашли в первую очередь, они неожиданно встретились со своим старым знакомым.

– Вы те самые испанцы, которые еще в Харькове

обращались ко мне с просьбой направить на фронт? – спросил их полковник Старинов, с удивлением рассматривая оборванных, изможденных, почерневших от солнца людей, крепко сжимавших в руках немецкие автоматы.

– Да, товарищ полковник! Они самые!

– И как же вы выполнили поставленную перед вами задачу?

– Мы сделали все возможное. Сделали бы и больше, но не хватило взрывчатки и мин.

– Объяснять долго не нужно. Один ваш вид говорит сам за себя, – и это трофейное оружие. Вы зачислены в 5-ю инженерную бригаду.

В этой знаменитой бригаде под командованием полковника И.Г. Старинова испанские летчики совершали дерзкие диверсионные рейды в тыл врага.

В НЕБЕ СТАЛИНГРАДА

Только что прошел дождь. Тяжелые капли еще гулко барабанили по железным крышам, когда мы оказались на одной из известных в Москве улиц – Сретенке. Мы пришли сюда, чтобы купить знаки различия для своей военной формы. Не выходя из магазина, мы прикрепили «кубики» и «шпалы» к воротникам гимнастерок. Вошли в магазин в форме солдат, а вышли офицерами: Хосе Паскуаль и Висенте Бельтран – лейтенантами, Фернандо Бланко – капитаном, а я – старшим лейтенантом.

На улице уже начало темнеть: лишь изредка отражались в лужах тоненькие лучики от затемненных фар автомобилей. Мы идем к станции метро «Кировская»; оттуда каждый из нас направится на указанные в предписаниях железнодорожные станции. Хосе Паскуаль договорился встретиться на перроне с Доминго

Бонильей: они вместе уезжают в Воронеж. Паскуаль немного нервничает.

На улицах все меньше прохожих. Мы ускоряем шаг, у входа в метро останавливаемся и, не говоря ни слова, крепко обнимаемся. Паскуаль уходит один, и у самого входа в метро останавливается, оборачивается и кричит:

– Пако!.. Пако!

Это он обращается ко мне: Пако – это испанское уменьшительное от Франсиско.

– Когда мы еще увидимся?

– Кто знает? Война! Ты что-нибудь забыл?..

– Ничего. Хотел только тебе сказать... Если мы вернемся в Мадрид, запомни мой адрес: Франко-Родригес 47, район Колония Виста 37. Конечно, мы вернемся после победы над фашизмом!

Сжав кулак, мы поднимаем руки в приветствии, и Паскуаль уходит, теряясь в толпе людей, входящих в метро.

Мы шагаем по Сретенке, выходим на Садовое кольцо и направляемся к Курскому вокзалу. На одной из улиц бойцы ПВО поднимают в воздух «колбасы» – воздушное заграждение, на другой – снимают чехлы с зенитных орудий.

– Не нравятся мне расставания, – нарушает молчание Бланко. Я тоже подумал об этом, а потом в голову пришла мысль: «Почему нас, испанских летчиков, распределяют по двое, по трое в разные части? Почему бы не образовать из нас одну часть: например, полк испанских республиканских летчиков? Трудно сказать, почему... Много есть тому причин, и не последняя из них – международное положение. Это тоже нужно учитывать...»

В два часа ночи мы приходим на Курский вокзал и с трудом находим свой поезд на затемненном перроне.Большинство пассажиров – военные. Свисток паровоза, длинный и пронзительный, нарушает ночную тишину. Поезд трогается, и, завернувшись в плащ-палатки, мы устраиваемся спать на лавках вагона. Я долго не могу уснуть, вспоминая Хосе. Он среднего роста, плотный, крутоголовый, светлый шатен, энергичный и решительный. Хосе Паскуаль хороший друг, он всегда первым приходил на помощь. Я вспоминаю, как мы вместе работали на заводе, как вместе снова надели форму летчиков – на этот раз летчиков славной Красной Армии.

Хосе Паскуаль и Доминго Бонилья прибыли в Воронеж в штаб 788-го полка 102-й истребительной авиадивизии.

– Испанцы?

– Да, испанцы!

– Но пасаран! – восклицает командир эскадрильи капитан Козлов, поднимая сжатый кулак.

– Если там, у нас, им удалось пройти, то здесь им этого не добиться! – говорит Бонилья.

– Вы прибыли вовремя, в самое трудное время, – поясняет им обстановку комиссар эскадрильи Вячеслав Башкиров. – Завтра включим вас в работу. Не хватает самолетов, но скоро получим новые. Каждый из вас должен драться за десятерых. Знаете Як-1?

– Летали на нем.

Положение на фронте действительно чрезвычайно сложное. Враг пытается перейти Волгу: на том берегу Волги – бескрайние степи, и фашисты рассчитывают развернуть там свои танковые и моторизованные части. У фашистов численное превосходство, и хотя части Красной Армии упорно контратакуют наседающего врага, нанося ему ощутимые потери на земле и в воздухе, гитлеровские армии у ворот Сталинграда.

В это тревожное время и прибыли два испанца в эскадрилью капитана Козлова. В ее состав входили летчики Гуляев, Смирнов, Паскуаль, Столяров, Бонилья, Башкиров, Иванов. У каждого пилота этой эскадрильи на счету было по нескольку сбитых самолетов противника. И каждый глубоко в сердце хранил память о тех, кто героически погиб в борьбе за Родину.

Прямо по прибытии Паскуаль и Бонилья были приглашены выступить на митинге на тракторном заводе, где теперь ремонтируют танки.

– Мы с большим удовольствием выступили бы, но нас плохо поймут, – сказал Бонилья. – По-русски мы говорим еще не очень хорошо.

– Почему не поймут?.. Там, где не хватит слов, поможешь жестами... Вспомни Испанию. Ты ведь сам рассказывал, что с нашими летчиками вы частенько объяснялись жестами, переводчиков на каждого не было.

– Да... С летчиками мы еще сможем потолковать, но с населением, с рабочими?..

– Выступишь, только подготовься. А пока идите в столовую и подкрепитесь. Уверен, вы давно ничего не ели.

Услышав про еду, Паскуаль и Бонилья переглянулись. Вот уже три дня, как они выехали из Москвы и за это время действительно почти ничего не ели. Вместе с другими документами им выдали аттестат на довольствие, но они не знали, как им воспользоваться. Денег у них почти не было: 10 рублей у Паскуаля и 5 – у Бонильи. Когда они с поезда пересаживались на пароход, чтобы добраться до Сталинграда, то увидели на пристани старушку, торгующую жареными семечками. За их рубли она отсыпала им в карманы несколько стаканов семечек, которыми они и питались всю дорогу. Так что придя в столовую, они буквально с волчьим аппетитом набросились на борщ и жареную картошку с мясом.

Шел август 1942 года. Враг находился в 30—40 километрах от города, и его авиация господствовала в воздухе, преследуя все, что летало в воздухе, двигалось по земле или плыло по воде. «Юнкерсы» то и дело атаковали советские наземные части, которые отважно отстаивали каждую пядь земли. «Хейнкели» бомбили все пути, ведущие к Сталинграду: железную дорогу и сообщение по воде, а «Мессершмитты» преследовали наши немногочисленные самолеты, появлявшиеся в воздухе. Повсюду – разрушенные здания, пожары, много убитых, раненых или оставшихся без крова людей.

Паскуаль и Бонилья вместе с майором Капустиным и капитанами Козловым и Башкировым отправились в город, чтобы принять участие в митинге. Вдруг они увидели на дороге грузовик, Неподалеку еще дымились воронки от бомб, а в одной воронке плакали дети. Паскуаль, стиснув зубы, тихо проговорил: «Сволочи фашисты!» – а вслух спросил детей: «Куда же вы направлялись?»

– Мы не знаем... Выехали из детского дома на машине, нас разбомбили немцы, и нашего воспитатели убило.

– Кто был у вас воспитателем?

– Феликс Альенде³⁰. Там он лежит, мертвый...

– А вы что, испанцы?!

– Да, да, мы испанцы!

У Паскуаля и Доминго от волнения перехватило дыхание. Ведь сначала они подумали, что перед ними грузинские дети: черноволосые, черноглазые, и хорошо говорят по-русски. Узнав, что эти ребятишки испанцы, Паскуаль и Доминго обратились к ним на родном языке:

– Как случилось, что его убили?

Дети заговорили все сразу, дополняя и перебивая друг друга:

– Он увидел, что фашистские самолеты близко, и начал всех нас прятать в эту воронку... На грузовике оставалось только двое ребят: Карменсита и Пепито... Когда фашисты сбросили первые бомбы, Феликс Альенде побежал туда, к грузовику, но в этот момент недалеко от него разорвалась бомба и грузовик перевернулся... Карменсита и Пепито до сих пор не могут говорить от страха... Их только немного поцарапало, а бедный Альенде заплатил своей жизнью, чтобы спасти их...

Машина не получила существенных повреждений. Ее лишь опрокинуло взрывной волной. Летчикам с большим трудом удалось перевернуть грузовик; пришел в себя и чудом оставшийся в живых водитель. Дети, прощаясь, бросились на шею испанцам, плакали, крепко прижимаясь к ним. Многие из них были сиротами, а если у кого и остались родители, то сейчас их разделяли тысячи и тысячи километров. До самого поворота дороги сквозь облака пыли и дыма Паскуаль и Доминго видели, как малыши, усевшись в грузовик, все махали и махали им вслед своими ручонками...

Прошло несколько дней. Паскуаль и Бонилья совершали тренировочные полеты на Як-1 и с нетерпением ждали, когда им предоставят возможность участвовать в боевых действиях. Враг все приближался, охватывая город огненными клещами. Это стоило ему немалых усилий и огромных жертв. На юге немцы вышли к реке, перерезали дорогу между Сталинградом и Красноармейском. Тогда майор Капустин собрал летный состав.

– Сколько сегодня можно поднять в воздух самолетов? – спросил он капитана Башкирова.

– Шесть, товарищ майор! Командир эскадрильи только что доложил об этом.

– Есть приказ штаба фронта произвести воздушную разведку у Сталинграда. Необходимо уточнить некоторые детали расположения вражеской группировки.

Майор разложил карту и показал летчикам направление и районы предстоящего полета.

– Через полчаса вылетаем четырьмя машинами, – сказал Капустин. – Пойдем на небольшой высоте, не более двух тысяч метров. Необходимо все время маневрировать, чтобы не попасть под зенитный огонь противника.

– Кто полетит? – спросил капитан Козлов.

– Составим три пары. Согласно плану полета, Паскуаль полетит со мной. Башкиров и Бонилья будут прикрывать нас в воздухе, Козлов и Федоров останутся на земле, чтобы прикрыть посадку при возвращении. Они поднимутся в воздух, когда я отдам им приказ по радио. Надо быть внимательными: фашисты всегда атакуют наши истребители в момент посадки.

День выдался пасмурным. Земля была напоена влагой после сильной грозы, которая прошла с севера на юг. Пилоты в расстегнутых летных куртках и шлемах, прикрепленных к планшетам, направились к самолетам. Видимость по вертикали была хорошей, а вот по горизонтали ухудшалась из-за огромной завесы дыма, пыли и тумана, окутавшей город. По летному полю гуляет ветер, неся с собой едкий дым от тысяч пожаров, больших и малых. От этого дыма першит в горле и на глаза навертываются слезы.

Взлет группа произвела в сторону фронта, поднимаясь в воздух парами: сначала Капустин – Паскуаль, а затем, с минутным интервалом, Башкиров – Бонилья. Два других самолета остаются на земле. Сидящие в их кабинах пилоты пристально следят за изменениями в обстановке.

Курс – на юго-запад. Четыре «яка» быстро теряются в дымной завесе. Вскоре оттуда слышится характерное «лаяние» зениток.