Текст книги "No pasaran! Они не пройдут! Воспоминания испанского летчика-истребителя"

Автор книги: Франсиско Мероньо Пельисер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

Затем мы возвращаемся на аэродром, где уже все заняты подведением итогов. Из наших из этого воздушного сражения не вернулся Луис де Фрутос. На некоторых других самолетах отчетливо видны следы вражеских атак, но урон незначителен. Хотя... Мы уничтожили пять машин противника, но нам кажется, что наши потери гораздо больше. Ведь Фрутос нам дороже, чем вся итальянская авиация.

На двух автомобилях мы отправляемся к месту падения вражеского самолета. Сворачиваем с шоссе, ведущего на Теруэль, на проселочную дорогу, вьющуюся между одиноких пиний – высоких местных сосен с выступающими из земли узловатыми корнями, среди которых закрепились камни и зеленые густые кусты. Подъехав к вспаханному полю, мы глушим моторы и вылезаем из машин. Дальше нужно идти пешком около километра. Еще издали мы замечаем торчащий из земли хвост самолета с большим черным фашистским крестом. Затем появляются прожженный с одного бока фюзеляж, разбросанные по земле оторванные крылья и наполовину зарывшийся в землю двигатель. Но кабина пилота пуста – а на земле видны следы от ботинок беглеца. Мы начинаем погоню, достаем оружие и досылаем патроны в патронники, чтобы враг не смог застать нас врасплох на земле.

Однако, как только мы выходим за пределы поля, следы фашиста теряются. Как хорошие гончие, мы обследуем каждый куст, каждый большой камень, каждое поваленное дерево. Когда день начал уже клониться к вечеру, набрасывая на землю свою черную вуаль, и мы практически потеряли всякую надежду отыскать беглеца, где-то вдалеке вдруг слышится мужской плач. На несколько секунд мы замерли, внимательно вслушиваясь в каждый шум и в каждый шорох. Вдруг недалеко от нас покачнулись мощные ветви вековой сосны, и в ее глубине отчетливо проявилась грузная мужская фигура, одетая в кожаную куртку.

– На землю! —кричим мы ему. – Давай на землю!

Он не отвечает.

– Наверное, не понимает по-испански! – говорит Сарауса. – Посмотрим-ка, понятен ли ему вот этот язык?

Пуля, выпущенная из его пистолета, сбивает ветку прямо над головой фашиста. Звук выстрела приводит его в чувство, и фашист начинает громко кричать по-итальянски:

– Русские! Русские! Меня сбили русские! Меня, итальянского аса, сбили русские! Я видел ваши бороды и усы, русские!..

Спустившись с дерева на землю, итальянец больше не мог произнести ни слова. У него дрожали ноги, руки, тряслось все тело. Но постепенно он начал приходить в себя, осознавая, в какую передрягу на самом деле попал. Теперь он понимал, что мы не русские, а испанцы. Постепенно он стал успокаиваться, приобретать человеческий облик и наконец затараторил на своем итальянском языке о том, как он стал летчиком, асом, как за «подвиги» в Абиссинии сам дуче наградил

его крестом и лично повесил на грудь. Здесь, в Испании, он надеялся заработать второй крест, но Испания – это не Абиссиния, и здесь он сам получил по заслугам. Своими притворными слезами он пытается скрыть от нас то, что их дуче обманул их, пообещав еще одну легкую победу. А сейчас, чтобы оправдаться, вторит, что только русские могли победить его. И мы объясняем ему, что сбивать таких гадов, как он, нас научили русские, – и научили очень хорошо, как он убедился на своей шкуре.

– Посмотри, итальянец, вот тот парнишка, который сейчас держится так скромно, не веря своим ушам, что сбил итальянского аса, награжденного самим дуче, и победил тебя! – говорит Руис, показывая на Самбудио, который подходит, волоча по земле планшет со старыми картами.

– Русский! Он же русский!? – спрашивает итальянец на более-менее сносном испанском языке.

– Ну-ка, Самбудио, подойди! Скажи этой скотине, в каком русском городе ты родился!

Застенчивый парень не отвечает.

– Я уверен, что этим сволочам чуждо все святое! Они просто машины, умеющие только убивать! – вмешивается в разговор кто-то из ребят.

– Если они так боятся русских и считают нас русскими, так оно и к лучшему! Пусть боятся нас как огня!

– Пусть фашист теперь ответит, сколько он убил абиссинцев?

– Кто, я?

– А кто же еще?

– Я никого не убивал!..

– Не убивал?!. А крест у тебя за что?

– За что?.. За заслуги в бою...

– Тогда мы тебе повесим другой крест! Пускай не такой красивый, но тоже за твои заслуги!

– Нет! Только не это! Не надо!

– У него не будет такой великолепной огранки, и вырезан он будет из той самой сосны, на которой ты прятался!

– Пожалуйста, не надо! Ах, Мадонна!

– Вчера ты убивал ни в чем не повинных людей в Абиссинии, сегодня в Испании, а завтра ты отправишься еще в какую-нибудь страну? Мы навсегда избавим тебя от такого желания, ведь этому нас научил твой дуче.

– Ах, Мадонна! – повторил итальянец, нервно подергивая посиневшими от страха губами.

Возвращаясь на аэродром, мы продолжали шутить и смеяться над перепуганным до смерти итальянцем. В штабе мы передали его в надежные руки, и вскоре он обязательно будет обменян на кого-нибудь из наших...

Сражение за Теруэль продолжалось с декабря 1937 года по февраль 1938 года; в ходе этого сражения было сорвано новое наступление фашистов на Мадрид, куда после захвата Севера Франко перебросил 17 своих лучших дивизий; их поддерживали 600 орудий, 80 бомбардировщиков и большое число истребителей. В ходе сражения войскам республики удалось взять Теруэль, захватив много пленных и большое количество оружия и боеприпасов.

ПРЕСЛЕДОВАНИЕ В ОТКРЫТОМ МОРЕ

В конце февраля 1938 года, когда Теруэль снова был захвачен врагом, на фронтах наступило затишье. Мы выполняли обычные разведывательные полеты над вражескими позициями, углубляясь в тыл только на несколько километров. Встречи с фашистами в

воздухе заканчивались схватками, не вызывавшими больших потерь ни с той, ни с другой стороны.

27 февраля нашу эскадрилью перебрасывают в Ихар, 28-го – в Вильяр дель-Арсобиспо и в тот же день в Алькала-де-Энарес, чтобы 29-го числа возвратиться в Лирию. Кажется, что война закончилась, боевые вылеты прекратились и наступил долгожданный мир. В течение многих дней постоянных полетов мы побывали практически во всех уголках центрального нагорья Испании, облетев его с севера на юг и с запада на восток. Кажется, что повсюду, куда только ни упадет взор, нас окружает сплошная равнина. И только совсем далеко, когда мы взбираемся высоко и приближаемся вплотную к Мадриду, виднеются вершины Гвадаррамы, сверкающие своим белоснежным покрывалом под лучами ослепляющего солнца.

Небольшие холмы, нарушающие ровный рельеф равнин, практически не заметны с высоты трех тысяч метров: видны лишь вершины более высоких гор, которые переплетены между собой, словно косы юных девушек. Иногда с высоты можно увидеть, как одно из таких сплетений разрывается, и на его месте образуются зеленые горные луга. Зеркала небольших водохранилищ и озер, разбросанных по равнине и дающих жизнь окружающей их растительности, отражают яркие солнечные лучи, пуская по небу огромные солнечные зайчики. Эти озерца также зарождают небольшие речушки, петляющие в своем течении и пропадающие в степи из-за нехватки воды. Вода – это жизнь, и там, где ее нет, погибает и все живое. С высоты это видно особенно хорошо.

Во время перелета из Алькалы-де-Энарес в Лирию мы видим, как резко меняется окрестный пейзаж. Меняются краски, все приобретает новые формы и очертания. С высоты хорошо видна пестрая череспо-лосица: зеленые прямоугольники полей и садов перемежаются участками засохшего леса на холмах и возвышенностях. Селения, маленькие и одинаковые, состоят из одноэтажных домиков, теснящихся возле церкви. Сверху трудно различить дороги и улицы, но зато на серо-зеленом фоне окрестных полей и холмов в глаза бросаются огромные ветряные мельницы, когда-то прославившие Ла-Манчу на весь мир. Их белые крылья, развеваемые сильным ветром, вращаются, словно пытаясь оторваться от земли и подняться к нам.

Эти полеты еще больше укрепляли в сердцах наших молодых летчиков любовь к своей Родине, вызывали ненависть к мятежникам, оскверняющим ее землю и небо. Прекратив свои разбои на фронтах, немецкие Люфтваффе взялись за беззащитные города и селения. Сейчас их целью стала Валенсия. Днем противник совершает налеты на порт, вечером и ночью подбирается к городу и сбрасывает бомбы на рабочие предместья с единственной целью – убивать.

Первого марта в утреннее небо над Валенсией поднимаются три «москас». Срабатывает городская сирена, предупреждающая о воздушном нападении, и зенитные батареи открывают огонь. Но противовоздушная оборона работает из рук вон плохо: то ли совсем не умеет находить цели, то ли специально щадит врага. Нам никак не удается обнаружить фашистские самолеты, а на крыше одного из домов, расположенных рядом с портом, мы вдруг видим сигналы, посылаемые солнечным отражателем. Умно придумано! Это фашистский агент дает наводку своим бомбардировщикам, сообщая координаты важных объектов. На некоторое мгновение устанавливается полная тишина, и только вдалеке видны следы от разорвавшихся

зенитных снарядов – яркое напоминание об ошибках наводчиков.

В то время как наше внимание было отвлечено своей же зенитной артиллерией, пять итальянских бомбардировщиков «Савойя», прячась в пелене густого тумана, приближаются к городу со стороны острова Пальма-де-Майорка. Словно хищные акулы, они готовы нанести свой смертоносный удар. Вот уже видны их силуэты, отраженные в голубых, слегка волнующихся водах Средиземного моря, – это силуэты самолетов, несущих смерть жителям Валенсии. Их появление столь неожиданно, что у нас не остается времени на организованную атаку. Вражеские самолеты уже совсем близко подлетели к порту. Нужно срочно действовать, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы они выполнили свою задачу и разбомбили стратегически важный порт. Позабыв о собственной безопасности, мы бросаем свои самолеты в самое пекло, чтобы успеть перехватить врага еще до того, как он достигнет волнорезов. Практически одновременно с противником мы открываем огонь и, уходя в боевой разворот, пытаемся избежать трасс его пулеметов. Еще с большим гневом и ненавистью к врагу мы повторяем атаку. Она совершается на развороте, когда противник уже собирался начать удирать, «оголив» свои уязвимые места. Одному из вражеских самолетов наше угощение «приходится не по вкусу». Извергая черный дым, он начинает сбрасывать бомбы, которые взрываются под самым его носом, словно раскрывая ему путь в морские глубины. Бомбы рвутся примерно в пятистах метрах от порта.

Сарауса, наш отважный командир, как ястреб, снова и снова повторяет атаки, нападает на врага, увлекая нас за собой в открытое море, чтобы до конца преследовать удирающих воздушных пиратов. Посте-

пенно самолеты, увлеченные боем, начинают терять высоту, спускаясь к голубым водам необъятного моря, посреди которого где-то за горизонтом, спрятанные за плотным туманом, расположились Балеарские острова. Следует ожидать, что на наши головы могут свалиться истребители противника! До воды остается всего три тысячи метров, и кажется, что мы вот-вот коснемся водной глади крыльями наших машин. Погоня продолжается, и начинает отставать другой вражеский самолет. Мы, с таким нетерпением ждавшие этой возможности, не упускаем ее – и в следующее мгновение пускаем в него свои очереди. Из хвоста бомбардировщика вырывается дым, и уже с короткой дистанции мы расстреливаем врага последними патронами. Противник на полном ходу влетает в спокойные воды Средиземного моря, поднимая водяной столб, брызги которого долетают до разгоряченных «тел» наших самолетов. Хвост дыма, как вестник его гибели, остается на поверхности воды, в которой исчез самолет.

Вдали уже видны фашистские истребители, несущиеся нам навстречу. Не дожидаясь их, мы прекращаем бой и поворачиваем обратно. Только сейчас мы понимаем, как далеко забрались, увлекшись погоней за бомбардировщиками. Летим мы на небольшой высоте. Повсюду нас окружает море, и кажется, что мы летим в какой-то пасти огромного зверя, проглотившего нас вместе со всеми нашими страхами и переживаниями. Экономя горючее, мы понижаем обороты двигателей, а курс берем точно на запад. В такой обстановке время течет необычайно медленно, а самый незначительный шум в двигателе (на который в бою ты и не обратил бы внимания) заставляет быть в постоянном напряжении.

Вдали начинают проступать очертания берега,

вскоре под нами появляются сады и парки Валенсии – и мы облегченно вздыхаем полной грудью. На бреющем полете, который так по душе нашему командиру, мы прибываем на аэродром; стрелка-указатель горючего стоит на нуле. Сараусе удается нормально посадить самолет, но посередине посадочной полосы глохнет мотор. Марсиано Диасу не хватает всего нескольких метров до твердой земли, него самолет приземляется прямо на кусты – рвется ткань на плоскостях самолета, ломается контрапланка руля высоты. Я захожу на взлетно-посадочную полосу уже после остановки двигателя и, резко теряя скорость, касаюсь колесами земли перед самым носом машины Диаса.

НОВАЯ ЖИЗНЬ ВАЛЕНСИИ

Март 1938 года. Валенсия теперь живет другой жизнью. На улицах много военных, окна в жилых домах теперь закрываются изнутри большими листами черной бумаги, а на стекла наклеиваются желтые кресты. Все это делается с целью светомаскировки, чтобы врагу было труднее ориентироваться в городе. На площадях созданы бомбоубежища, во дворах отрыты траншеи, мешки с песком загораживают узкие проходы в дома, а фары машин выкрашены в черный цвет. Жители уже привыкли к пулеметным очередям и стрельбе зенитных орудий. Продовольствия не хватает, но на улицах еще много хорошо одетых сеньоров, посещающих кафе, рестораны, кино и театры. Среди них встречается много людей, которые радуются, когда республиканские войска несут потери.

За несколько дней до нашего прибытия три военных фашистских корабля обстреляли город из тяжелых орудий. Стреляли они без определенной цели: по порту, по улицам, по площадям, садам, отелям, школам,

госпиталям – в городе нет ни одного военного объекта. В результате этого обстрела погибло много невинных людей, оказались разрушенными городские здания, под обломками которых до сих пор много погибших и раненых. По ночам фашисты осуществляют свои безжалостные авианалеты, обстреливая самые густонаселенные районы города с единственной целью – убивать ни в чем не повинных людей. Они пытаются деморализовать население, напугать его, но добиваются обратного. Дух народа только крепчает, а желание отомстить растет с каждым подобным днем, с каждой подобной ночью. Люди начинают отчетливо осознавать, что фашизм несет в их дома смерть и несчастье, что это разбой, насилие, вандализм, агрессия. С ним надо бороться решительно и беспощадно – и отплачивать той же монетой.

После того как мы дали отпор фашистской авиации, сбив два бомбардировщика, Валенсия вздохнула с облегчением. Кажется, что город возвращается к нормальной жизни, но все же напряжение не спадает. Население знает о наших успехах, поэтому нам доставляет удовольствие пройтись по улицам одетыми в синие штаны и кожаные куртки с эмблемой пилота на груди. Это единственная форма, которую мы носим и в полетах, и на земле. Настоящую уставную форму носят механики и большинство персонала авиационного министерства. Но должны же мы как-то отличаться от них?

По вечерам, когда заканчиваются дневные полеты, осуществляемые нами ежедневно в ожидании новых встреч с фашистами, мы направляемся в город: в кино, кабаре, театр или просто знакомимся с валенсийскими красавицами. Сегодня мы веселой гурьбой вваливаемся в кафе, находящееся позади площади Эмилио Кастельяра. Сегодня воскресенье, и все столики заняты. Люди спокойно играют в домино, пьют коньяк – как будто и вовсе не было войны. Но Сарауса, наш горячий командир, не может просто смотреть на это. Он достает пистолет и говорит:

– Посмотрим-ка, как нам сейчас освободят столики эти элегантные сеньоры!

Словно ураган пронесся по этому местечку, и мы спокойно занимаем освободившиеся места, выпиваем несколько рюмок коньяка, и каждый уходит по своим делам. Меня уже давно ждет моя очаровательная валенсийка, которая живет на окраине города. Я прыжком заскакиваю в уходящий трамвай, но через несколько минут слышен вой сирен, оповещающий о ночной тревоге. Мне нужно срочно возвращаться назад!

До центра города, где обычно стоят наши машины, я добираюсь к полуночи. Но тех уже и след простыл. На улицах повсюду темно и пустынно. Изредка виднеется какая-нибудь заблудившаяся фигура человека, перебегающего с одной стороны дороги на другую. Я обхожу все гостиницы, но все переполнено. В эту минуту меня одолевает сильная тоска, – вой ночной сирены невыносим. Завернув за угол, в слабых лучах тусклого уличного фонаря я вижу длинную тень человека. Он идет, прижимаясь к стенам, пряча голову от осколков зенитных снарядов, которые время от времени звонко цокают о тротуар и мостовую. Я кладу ему руку на плечо, пытаясь остановить, и спрашиваю:

– Не знаете ли, где можно остановиться на ночь?

Некоторое время человек стоит молча, обдумывая мой вопрос. Затем он делает жест рукой, показывая мне следовать за ним, и мы вместе куда-то идем в полной тишине, не обронив ни единого слова. Мы выходим на площадь, почти на ощупь пересекаем несколько улочек и входим в узкий переулок, застроен ный большими домами. В темноте я боюсь отстать от своего спутника и держусь совсем рядом. Но его намерения мне также не известны – поэтому я достаю пистолет из кобуры и перекладываю его в карман.

В полной темноте мы заходим в подъезд какого-то дома и по лестнице, держась за стены и сломанные перила, поднимаемся на восьмой этаж. Электричества нет, поэтому звонок не работает. Мужчина стучит кулаком в дверь – только ему известно, что скрывается за порогом этой квартиры. На его стук отвечают приятные женские голоса. Они так близко, что кажется, женщины все время ждали его за дверью и никуда не отходили. Мой спутник что-то отвечает, но так тихо, что мне совсем ничего не понятно, что он говорит. Вдруг дверь отворяется, и на пороге, освещенном колеблющимся пламенем свечи, нас встречает красивая девушка. Глава семьи представляет мне свою супругу и двух дочерей. В полутьме мне кажется, что они одного возраста. Женщины сразу же осыпают меня вопросами, и я не успеваю дать им на них ответы. Все трое чувствуют себя польщенными моим визитом и называют меня «ангелом, ниспосланным им провидением». Они не знают, как угодить мне, а я от всего отказываюсь. Я чертовски устал! Наконец, когда уже было далеко за полночь, меня отводят в спальню, и старшая дочь с гордостью уступает мне свою кровать. Только коснувшись головой подушки, я сразу же засыпаю, не выпуская из рук пистолета.

Утром, когда первые лучи солнца пробиваются через нежно-розовый тюль на окне, в комнату, где я сплю, входит Анхелина – девушка, которая уступила мне свою кровать, – и ставит на ночной столик поднос с завтраком. На мгновение мне кажется, что я снова в кругу семьи, я забываю о войне... Но мои мечты быстро заканчиваются, и я возвращаюсь к реальности.

В эскадрилье уже беспокоятся обо мне, что вполне естественно в эти суматошные военные времена. Нужно скорее возвращаться...

ФАШИСТЫ ПЫТАЮТСЯ ВЗЯТЬ РЕВАНШ

9 марта 1938 года из Лирии, Кампорроблеса, Алькубласа, Сагунто и Барракаса срочно поднимаются в воздух все эскадрильи истребителей «москас» и «чатос». Пролетая над фашистской территорией, они берут курс на северо-запад, к Эскатрону. Четыре эскадрильи приземляются на этом аэродроме: две «чатос» под командованием Комаса и Моркильяса и две «москас» под командованием Клаудина и Сараусы. Две другие, укомплектованные советскими летчиками, приземляются в Каспе.

Размеры нашего импровизированного аэродрома настолько малы, что на нем не помещаются все самолеты, и нам приходится решать сложную задачу по их размещению. Последние самолеты приземляются уже после захода солнца, и мы с трудом расставляем их, ломая ветви оливковых деревьев. Около сорока самолетов мы кое-как расставляем по всему периметру аэродрома, не успев их заправить топливом и провести технический осмотр, так как механикам приходится добираться сюда попутным транспортом по переполненным беженцами дорогам. Лишь несколько солдат выставлены на охрану самолетов. Уставшие от длительного перелета пилоты еле передвигают ноги, облаченные в тяжелые армейские сапоги, и по пыльной дороге направляются в село, бросая тревожные взгляды на самолеты, оставленные без надлежащей охраны.

В качестве ночлега для летчиков специально отведен старый овин, в дверных проемах которого до сих

пор видны остатки муки, приготовленной из различных сортов зерна. Но нас это совсем не смущает. Здесь мы вспоминаем о былых счастливых днях, когда на испанской земле был мир. На импровизированной кухне мы разогреваем консервы, грызем сухари. Эта еда особенно хороша, когда с раннего утра во рту не было ни крошки! После ужина ни у кого не возникает желания пройтись по деревне. Мы садимся в углу большой комнаты и молча смотрим на огонь, мирно горящий в печке, которая занимает чуть ли не четверть комнаты. Постепенно летчики начинают расходиться. Спотыкаясь об нижнюю ступеньку лестницы, ведущей на чердак, где между стропилами установлены раскладные походные кровати, они поднимаются наверх.

Ночью прибывает отряд наземного персонала. Механикам, оружейникам, мотористам и поварам спать негде, и они забираются в машины, чтобы провести остаток ночи там. На рассвете, так и не отдохнув, они приступают к осмотру боевых машин. У них даже нет времени, чтобы переодеться. Утром самолеты должны быть готовы к вылету.

Свежий весенний ветер дует в окна, и не хочется подниматься из теплой постели. Но он уже доносит до нас запах бензинового выхлопа. Это означает, что некоторые самолеты уже подготовлены, и нам нужно приступать к исполнению собственных обязанностей. Мы неохотно поднимаемся с кроватей. У входа в нашу новую казарму стоит каменное корыто для скота, в котором плавают золотистые перья местных петухов, так рьяно оповещавших нас на рассвете о том, что нужно вставать. В нем мы набираем воду в ладони и помогаем друг другу умыться.

Погода сегодняшним утром нас по-настоящему балует. Мягкая и светлая ночь еще не успела покинуть землю, и все видно в серебристом лунном свете. В местных домах начинают загораться лампы: люди собираются отправиться на работу в поле. Женщины замешивают лепешки из кукурузной муки и тут же их пекут в разогретых печах, расположенных прямо во дворах. На аэродром мы прибываем, когда в небо навстречу яркому солнцу взмывают стайки степных жаворонков, а красавицы-куропатки со своими яркими кружевами на воротничках ревностно перекрикиваются, оповещая друг друга о наступлении утра.

Самолеты стоят в ожидании заправки горючим. Цистерна с бензином медленно движется от одной «моски» к другой. «Чатос» будут заправляться во вторую очередь. Мы становимся рядом с нашими самолетами или садимся на щитки шасси и, пока есть время, разворачиваем пакеты с завтраком, специально приготовленным для нас девушками-поварами. Во всем чувствуется дыхание войны, но сегодня погода, кажется, предлагает нам забыть об этом – столь прекрасно утро весеннего дня! Может быть, поэтому некоторые, получая завтрак из рук девушек, пытаются в шутку обнять их. Девушки краснеют, но молчат, понимая, что с нашей стороны это ухаживание всего лишь дань весне.

На горизонте, там, где день прощается с ночью, почти у самой земли, мы едва различаем точки летящих в нашем направлении самолетов. К нашему аэродрому приближаются две эскадрильи бомбардировщиков «Юнкерс-88». Одновременно кто-то точно указывает им наше месторасположение, пуская сигнальную ракету из укромного места. Описав полукруглую траекторию, своим красным шлейфом она точно указала на аэродром, упав прямо в центр летного поля, где и лежит, дымясь и разбрасывая искры.

В суматохе мы быстро заводим моторы и, еще не успев надеть летные очки, стремительно взмываем в

небо. Механики едва успевают убрать колодки, подложенные под колеса наших самолетов. Один за другим, с самыми короткими интервалами наши самолеты поднимаются в воздух, но враг уже настолько близок, что сброшенные им бомбы все же не дают взлететь двум «москам». Обслуживающий персонал и оставшиеся на земле летчики бросаются в укрытие. Кто-то из них прячется среди обломков скал и за склонами горы. Ни один самолет из группы «чатос» так и не поднялся сегодня в воздух – из-за отсутствия горючего...

Сбросив несколько бомб на наш аэродром в Эскатроне, фашистские «Юнкерсы» берут курс на Каспе и, пролетая вдоль устья реки Эбро, пытаются оторваться от нас. Мы же, стараясь выжать максимум из моторов наших самолетов, бросаемся за ними в погоню, чтобы перерезать фашистам путь до того, как они доберутся до намеченной цели. Расстояние до вражеских самолетов не позволяет нам открыть прицельный огонь, но желание сообщить нашим товарищам в Каспе о надвигающейся опасности столь велико, что мы все равно начинаем стрелять – может быть, звук наших выстрелов долетит до них и послужит сигналом тревоги.

Мы находимся под фюзеляжами вражеской эскадрильи, вырвавшейся вперед. Девять машин другой эскадрильи врага немного отстали. Пять «москас» одновременно открывают огонь по противнику, уже начавшему беспорядочно сбрасывать свои бомбы. Несколько секунд мы провожаем их взглядом и, убедившись, что бомбы не достигают цели, возобновляем атаку, нанося в этот раз удар по тем самолетам, которые еще не успели сбросить свой смертоносный груз. Пять наших истребителей все ближе подбираются к хвостам бомбардировщиков противника и открывают огонь. Вражеские очереди, пущенные в ответ, едва не достигают нас. Но первое же попадание в «Юнкерс»

оказывается для него фатальным: мощный взрыв разносит полсамолета. Взрывная волна вместе с обломками бомбардировщика отбрасывает нас в сторону. Другому «Юнкерсу» взрывом отрывает крыло, он входит в штопор, разламываясь в воздухе на куски. Оторванное взрывом крыло, словно запоздалый осенний лист, кружится в воздухе в поисках своего места на земле. На месте падения бомбардировщика поднимается черное облако дыма.

Все самолеты противника сбросили свои бомбы, не долетев до Каспе, и теперь пытаются улизнуть от нас, уходя в пике – слишком крутое для машин этого типа. Мы сразу же устремляемся за ними, но с высоты сваливаются «Мессершмитты», поливая нас свинцовым дождем. Оказывается, мы не заметили их потому, что они поджидали нас на большой высоте, – и теперь, пикируя практически вертикально, «Мессершмитты» направляют на нас мощный огонь своих пулеметов.

С трудом увернувшись от первых очередей, мы продолжаем бой. Один из атакующих фашистских истребителей отделяется от основной группы, повторно заходя на маневр. Но точная пулеметная очередь, пущенная Сараусой, навсегда охлаждает его намерения. Пролетая рядом с нами, Сарауса демонстрирует нам свою улыбку победителя. Следуя примеру командира, мы выжимаем из «москас» предельную скорость. Когда фашисты понимают, что им не удастся оторваться, они разворачиваются, чтобы сразиться с нами лицом к лицу. От резкого набора высоты, на который нас вынудил враг, дрожат крылья, с трудом выдерживая сильнейшие перегрузки. Придя в себя после головокружительной смены направления полета, мы обнаруживаем себя среди трасс противника. Я ищу глазами самолеты Сараусы, Ариаса, Пардо,

Диаса, но они смешались с другими «москами». Сверху один из «Мессершмиттов» посылает в меня длинную очередь, пули из которой пробивают фонарь и проходят в нескольких миллиметрах от моего лба.

Положение наших самолетов все усложняется, летчики маневрируют, чтобы не попасть под пулеметный огонь врага, совершая трудные горизонтальные и вертикальные виражи, бочки и другие фигуры высшего пилотажа. На этот раз превосходства противника не чувствуется, и он вынужден прибегнуть к тактике отхода, используя свое преимущество в скорости. После поражения, которое мы нанесли им в небе над Теруэлем, фашисты используют эту тактику вовсю: спускаются в длинном пике с высоты, на большой скорости делают заход и вновь уходят на полной скорости. Не выдерживая честного боя, они подло атакуют – и тут же пытаются уйти от преследования.

«Мессеры» вынуждают нас подниматься на большую высоту, где у них будет бесспорное преимущество: у них более мощный мотор, у пилотов есть радио, обогреватель кабины и кислородные приборы. На наших же «москас» установлены моторы, которые лучше всего работают на высоте четыре тысячи метров, и у нас нет радио и кислородных приборов. Но при всех преимуществах, «Мессершмитты» очень осторожны и только ждут какой-либо нашей оплошности. Однако у нас не хватает топлива – бой был очень долгим. Поэтому мы берем курс на Эскатрон и удаляемся. Позади нас продолжается схватка, в которой участвует сержант Хуан Бош, оставшийся один на один с «Мессершмиттом». Для оказания ему помощи у нас не хватает горючего, бой был очень долгим, – но мы уверены в его победе.

В это время на другом краю неба, там, откуда мы прилетели, фашистская авиация бомбит наш аэро-дром. Клубы черного плотного дыма поднимаются навстречу белоснежным облакам. Вокруг небольшого аэродрома сосредоточилась целая эскадрилья «Юнкерсов-87». Приближение «москас» заставляет врага прекратить свой бесчинный налет и повергает их в бегство. Но аэродромное поле выглядит как после сильного землетрясения. Людей нигде не видно. Повсюду воронки от бомб, яркое пламя, гарь и дым. Красный флаг является сигналом, запрещающим нам посадку на аэродром. Но у нас осталось слишком мало времени для того, чтобы искать другое место для приземления!

Наземный персонал начинает выходить из убежищ и собирается на поле, взволнованный тем, что кто-нибудь может погибнуть при заходе на посадку. Правый борт фюзеляжа самолета Перейро весь в огне. Фашистская пуля пробила бензопровод, ведущий от бака к манометру. Из пробоины струей бьет топливо, вспыхнувшее от высокой температуры выхлопных газов. Опасность велика – пламя в любой момент может охватить весь самолет. Из-за малой высоты полета летчик не имеет возможности выпрыгнуть. Он отстегивает привязные ремни, чтобы постараться покинуть горящий самолет сразу же, как окажется на земле, поднимает очки на лоб, чтобы не повредить глаза, и, мысленно прочерчивая для себя линию приземления, среди воронок, заходит на посадку. Когда самолет уже бежит по полю, механики с огнетушителями бросаются его тушить...

Все остальные машины приземляются благополучно. Похоже, что на сегодня все кончено. Но наше ликование прерывается гулким шумом двух моторов, работающих на предельных мощностях. В небе появляются два истребителя: один из них грозно преследует другой. Впереди «Мессершмитт» со своим длин-ным фюзеляжем, за ним почти вплотную «моска» Хуана Боша, но... почему он не стреляет, а практически рубит врага винтом? Может быть, кончились боеприпасы?