Текст книги "No pasaran! Они не пройдут! Воспоминания испанского летчика-истребителя"

Автор книги: Франсиско Мероньо Пельисер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

В начале августа из Алкала прилетает прямым полетом в Сантандер еще эскадрилья И-16, взамен почти исчезнувшей уховской, во главе с замечательным летчиком Смирновым, с русскими Плигуновым, Михайловым и Керенко и испанцами из молодых кирова-бадцев Таразона, Гонзало, Уэрта, Прада, Саладригас, Фрутос и другими.

Наша тактика на Севере была эшелонирована. Атаковали обычно эскадрилья И-16 и убегавших добивали И-15. В полетах на бомбометание и штурмовку И-16 прикрывали нас. Наши действия обязаны были быть весьма осторожными и предусмотрительными, так как излишняя агрессивность могла бы привести к уничтожению авиации Севера и, следовательно, к полной безнаказанности и свободе действия для авиации мятежников. Наши аэродромы тщательно маскировались.

Несмотря на отвлекающие операции на Уэска и Брунете, где отличаются Лакеев, Плещенко, Минаев, Еременко, Осадчий, Сенаторов, Алонсо и другие, положение на Севере ухудшается. 26 июля мятежники начинают наступление на Сантандер.

В начале июля в Сантандер прибывают первые молодые летчики, окончившие летную школу в Советском Союзе в Кировабаде. Помню, когда прибыли ко мне в эскадрилью в новой форме, подтянутые, полные сил и энергии, не так, как мы, выглядели в результате ежедневных тяжелых боев с противником, более 10 раз превосходящим нас. Среди них прекрасные воздушные бойцы Льоренте, Дуарте, Галидо, Калво, Агилар, Миро и другие.

Но судьба Севера была решена; слишком явно было численное и техническое превосходство мятежников. 26 августа падает Сантандер, и Северный фронт, по сути дела, перестает существовать. Удлиняет его жизнь только наступление республиканских войск в Арагоне, но 21 октября, после падения Хихона, героическая эпопея Северного фронта кончается. У мятежников развязаны руки для боевых действий на других фронтах. Для республики обстановка сильно ухудшается.

4-й период.

До конца войны в марте 1939 года

Встревоженные появлением на фронтах советских летчиков и самолетов, франкистские мятежники просят и получают срочную значительную помощь со стороны фашистских Италии и Германии.

Воздушные бои на фронте сгущаются, в них, как тогда говорили «собачьей свалке», концентрируется громадное количество авиации с обеих сторон.

Немецкий «Легион Кондор» и «Авиационный легион» Италии значительно наращивают свои составы.

Республиканская авиация, хотя в гораздо меньших масштабах, тоже растет. Кроме русской эскадрильи И-15 Серова, после Степанова и Сюсюкалова, создается моя 2-я эскадрилья, 3-я эскадрилья Комас и позже 4-я эскадрилья Дуарте.

На И-16, кроме русских эскадрилий Гусева, Плещенко и Девотченко, летают испанские эскадрильи Клаудина и Зарауза.

В июле командующий авиацией Евгений Птухин (генерал Хосе) организует группу ночных охотников с такими выдающимися летчиками, как Серов, Якушин, Рыбкин, Антонов и Соболев. Якушин и Серов 26 и 27 июля сбивают ночью над Мадридом по «Юнкерсу-52». В июле отличаются в боях кроме названных Бутрим, Иванов, Рыбкин, Смирнов, Яманов, Беляков, Минаев, Акуленко, Баранов, Хомяков, Павлюк, Артамонов и другие.

Уезжают на родину выдающиеся летчики Лакеев и Пузейкин. Приезжает новый комиссар по фамилии Агальцов.

15 сентября 1937 года на Арагонском фронте отважный летчик Еременко сбивает ночью Ю-52, пилотируемый Мунтадас и Марченко (белый эмигрант). Экипаж погибает.

Война в воздухе принимает ожесточенный массовый характер. Выход из таких боев, где участвуют зачастую более ста самолетов, без пробоин почти невозможен. Смотреть приходится вкруговую. Напряжение огромное. Прилетаешь на свой аэродром, глаза и шея сильно ноют, лицо в черных пятнах от смазки горячих пулеметов, мокрое от пота. С трудом выходишь из кабины самолета. Помню случай, когда два самолета столкнулись впереди чуть выше меня, и, пролетая, пряча голову в плечи, среди падающих обломков, почувствовал удар в самолет и заметил на левом нижнем крыле какой-то посторонний предмет. Вышел из боя, и, когда прилетел на аэродром, с трудом оторвали из кромки атаки крыла погнувшийся застрявший там элерон «Фиата». Молодежь, всегда воспринимавшая дело с шутливой стороны, смеялась, мол: «Не только их сбиваем, но приносим куски домой».

Авиация, особенно истребительная, не знает отдыха. Каждая из воюющих сторон старается обогнать противную сторону количеством и качеством. В связи с этим авиация концентрируется всегда на главных направлениях, переходя из одного наступательного фронта к другому, оборонительному, но всегда на главном театре боевых действий. Бои начинаются между двумя-тремя эскадрильями, и с обеих сторон наращиваются силы непрерывно, что приводит к настоящим воздушным сражениям, где участвуют более сотни самолетов. В трудные дни ответственной операции выходим сразу по 7—8 истребительных эскадрилий. Часто мне приходилось вести такие воздушные армады в бой. Внушительно смотреть назад, когда за тобой летят около ста боевых самолетов.

Но мы устаем, ошибки не изучаются, тактика не меняется, никто не учится, боевая работа своя и противника не анализируется. О противнике мы ничего не знаем, более того, ничего не знаем о действиях своих соседей, с которыми встречаемся только в воздухе. Плохо осведомлены о международных и внутренних политических событиях. Видимо, командование считало нас тогда слишком молодыми и малопонятливыми и в связи с этим не заслуживающими большого внимания. Моральные стимулы отсутствуют полностью. Требовательность и дисциплина на невысоком уровне. Ставка делается только на личную храбрость, агрессивность, патриотизм и сознание летчиков, что они борются за правое дело.

Советские товарищи, привыкшие к суровым армейским требованиям и жесткой дисциплине, к тщательной подготовке и анализу полетов, не могли не заметить эти недостатки, но, очевидно, высокие чувства деликатности, нежелание в чужой стране навязывать свое мнение, что могло бы ранить чувство национального достоинства испанцев, приводили, к сожалению, к тому, что они нас не вынуждали, а только советовали, очень часто безрезультатно, там, где нужно было применять суровый военный язык приказа.

Помню, например, и до сих пор мне неудобно вспоминать, как на севере советник Арженухин предлагал, советовал мне некоторые операции и я от них, 23-летний лейтенант, командир одной из двух единственных эскадрилий этого фронта, категорически отказывался по различным причинам личного соображения.

Идет непрерывная борьба за господство в воздухе. Количество, без сомнения, на стороне Франко, но моральное и качественное превосходство на нашей стороне.

Самолеты «Фиат» пилоты И-15 считали малоопасными для себя и оценивали их невысоко. «Хейнкель-51» вообще считали чемоданом с крыльями, легкой добычей для «Чатос». Опасались «Мессершмит-тов» и их внезапных атак с большой высоты. Они, по сравнению с другими самолетами, мало заметны и молниеносно приближаются. Наши И-16 наравне с ними борются, но не всегда успевают пресекать их атаки. Мы успешно воюем с ними, разворачиваясь навстречу на лобовые атаки, пресекая их путь огнем своих четырех пулеметов. Это, конечно, когда они своевременно были замечены. Такие атаки немцы не любили и всегда их избегали, быстро взмывая обратно на высоту. С военной точки зрения понимаю и одобряю эти действия немцев, они вполне оправданны в данных условиях. Я лично считаю, что лобовая атака или таран – неэффективные приемы боя, хотя их не исключаю. Нельзя ставить свою жизнь в зависимость от случайного фактора или, как говорят, дурной пули. Истребитель, воздушный боец, охотник должен побеждать своим умением, мастерством, знанием, сноровкой. Для того чтобы одержать победу ценой собственной жизни, как говорится, много ума не требуется.

Сильно страдали от Me-109 наши бомбардировщики «Катюши», которые, обнаружив один тяжелейший недостаток – способность к загоранию при малейшем попадании в бензобаки на крыльях, платили за этот недостаток дорогую дань.

Боевые порядки неизменны. Летаем большими группами, пеленг эскадрильи. Перед атакой в воздухе или по наземным целям переходили качанием крылом в определенную сторону, в пеленг звеньев, а при повторном качании – в пеленг по одному. Эти маневры задерживали атаки и затрудняли внезапность, но мы считали этот строй классическим и незыблемым и о другом просто и не думали.

При патрулировании «Чатос» обычно летали на высотах от 3 до 4 тысяч метров. Выше, около пяти и более, летали И-16 и «мессеры». При полетах на штур-мовку и бомбометание на 1,5—2 тысячи метров. Группа прикрытия оставалась на 2,5—3 тыс. метров, а еще выше И-16. Полеты на прикрытие бомбардировщиков выше их метров на 300, не более, перелетая с одного фланга на другой, а значительно выше И-16. «Катюши» И-15 не сопровождали, а только И-16. В вылетах по тревоге взлетало по сигналу условленной ракеты дежурное звено, а после – остальная эскадрилья. Все летчики в течение всего светлого времени суток находились, отдыхая на автомобилях (один на звено), около своих аппаратов, кроме дежурного звена в самолетах и командира в командном пункте. Самолеты обычно стояли рассредоточенные вокруг аэродрома и по возможности прикрытые и замаскированные. Взлет одновременно со всех сторон, хотя и очень быстрый, был весьма опасен и нередко приводил к авариям.

Эскадрильи были нумерованы, никаких игривых или устрашающих названий не употребляли, видимо под влиянием русских, которые считали эти игры в названия недостойными, не воинским баловством. Только в конце войны на Эбро появились эскадрилья «Пингвинов» (2-я «чатос»), эскадрилья «Соска» (4-я И-16) – первая летающая на высоте с кислородным аппаратом (соска), «Дубль шесть» (1-я И-16) и другие.

О противнике мы, летный состав, знали только то, что видели на фронте при ежедневных боях, не больше.

В бой вступали на закрепленном рычаге полного газа, зоркими глазами, шея на шарнирах и стреляя одновременно всеми четырьмя пулеметами на близких расстояниях (около 200 метров), обычно без коллиматора, по трассирующим пулям. И так начиналась дьявольская карусель, где кругом мелькали трассы и самолеты, свои и чужие, висели в воздухе парашюты, сам стрелял с любого положения по бледно-зеленым самолетам с крестами на хвосте и полосами на крыльях, и по тебе стреляли со всех сторон.

Что касается штурманской практики, навигации, умения находить цель на бомбометание и штурм, я думаю, что у командиров ведущих групп просто была врожденная способность. Карта шоссейных дорог Мишлен в коленном кармане брюк и наблюдательность – вот и вся наука. К чести этих молодых командиров и в доказательство их одаренности надо признать, что случаи потери ориентировки были редчайшими. Бомбометание производили, долетая до вертикали цели и с «ренверсмана» пикированием на него вертикально или очень близко к вертикали примерно с высоты от 1000 до 500 метров, что обеспечивало большую точность.

Садиться с бомбами было запрещено, но на Северном фронте, где боеприпасов недоставало, практиковали, в случае невозможности бомбить, посадку с бомбами, и, как помнится, несчастных случаев не было.

Стрельба обычно по трассам на близком расстоянии, так как пользование цилиндрическим коллиматором отвлекало от окружающей обстановки, что было опасно, а иногда во время внезапной атаки он оказывался прикрытым, как и у меня раз случилось. Маневры воздушного боя были те, которые нужны и целесообразны, диктуемые обстановкой и положением по отношению к противнику. Какие фигуры, трудно сказать. Делали все, что нужно, чтобы поймать в сфере стрельбы противника, не обращая внимания, в каком положении самолет. Это приводило иногда к опасно низкой высоте, так как смотреть на землю было некогда. Мне кажется, что основными фигурами были все разновидности глубоких виражей, боевые развороты и косые петли. Бомбардировщиков атаковали из любого положения, не обращая особого внимания на их защиту, но предпочтительно сверху на большой скорости. Группой атаковали бомбовозы пеленгом, что на севере привело меня к тому, что мой товарищ Панадеро во время атаки сзади прошил очередью мой самолет и пробил бензобак. Чудом не ранил меня, и чудом самолет не загорелся. И такие случаи были.

Главные тактические принципы – быть выше противника, беречь хвост, видеть все кругом, сохранять скорость маневра, выручать товарища, не выходить из боя, пока есть противник в воздухе и пока нет сигнала командира на сбор – глубокое качание с крыла на крыло. Так воевали в те дни с огромным изнуряющим напряжением, незаметным в бою, но которое хорошо чувствовалось по окончании полета у себя на аэродроме.

В такой обстановке определить результаты боя было нелегко. Только в случае загорания или срыва самолета противника в течение атаки можно было определить ее победный исход. Срыв в штопор мог быть преднамеренным, а следить за якобы сбитым аппаратом до земли было очень опасно и при таких плотных боях недопустимо.

В Теруэле, например, то, что я сбил «мессер», мне сообщил летчик Короуз, австриец по национальности, прекрасный человек и летчик, летающий в 1-й эскадрилье «Чатос», которой командовал необыкновенный виртуозный летчик Степанов.

Под Ихаром в Арагоне пришлось оставить преследование «Фиата», так как сбоку напал на меня другой, который основательно продырявил мой фюзеляж и которым пришлось заняться. По возвращении на аэродром мой летчик Буфау сообщил, что первый «Фиат» упал севернее Ихара, примерно в 2—3 километрах западнее дороги на Кинто. Я этого не заметил.

Тоже в Арагоне наш любимый всеми советник Еременко на «чатос» и в пикировании преследовал «Фиат», а за ним бросился другой. Я не знал, кто на «чатос», но развернулся за вторым «Фиатом», хотя был не очень близко. Первый «Фиат» дошел до земли, где взорвался, а Еременко у самой земли выровнял свой «Чато». Преследующий его «Фиат» не успел поднять машину и разбился недалеко от первого. Когда я рассказал об этом Еременко, он был очень удивлен, так как второй «Фиат», по сути дела тоже им сбитый, он не видел.

Такие случаи были очень часто. Вообще мы относились к подсчету сбитых самолетов очень строго, не чета немцам и итальянцам. По данным из фашистских источников, только на «Фиатах» испанские мятежники потеряли 43 истребителя, плюс 13 «Хейнкель-51» и 2 на «Ньюпор-52». Итальянцы признают потери 88 истребителей и в целом 175 летчиков, зато итальянские «легионеры» пишут о том, что ими сбиты 315 И-16, 274 И-15, 59 «Катюш», 34 «Наташ» и 135 самолетов неопознанных (?!). Такие цифры просто-напросто фантастические. Таким общим количеством самолетов вообще республика не располагала никогда. Зато заслуживает внимания цифра признанных потерь мятежников только в истребителях – 136. А немцы, «Легион Кондор», вообще молчат. Мы не знаем их признанных потерь, но зато узнали позже о немецкой «фантастике» во время Второй мировой войны, когда «асы» немецкой авиации, как капитан Марсеиль, сбивали по 17 самолетов в день (?!), или Галланд, Траутлофт и другие имели более 300 самолетов на своем счету (?!). Фантастично! О размахе немецкой интервенции в Испании говорит тот факт, что 6 июня 1939 г. Гитлер принял в Берлине парад 14000 ветеранов «Легиона Кондор». Итальянцы пишут, что состав «легионеров» не превышал 6 тыс. человек, причем по окончании войны оставили в Испании более 350 итальянских самолетов, а «Легион Кондор» около 300.

Помощь Советского Союза была ограничена громадным расстоянием и международной обстановкой блокады, закрытых границ и «невмешательства». Несмотря на эти трудности, в Испанию прибыли в почти трехлетний период войны 772 авиатора всех специальностей и 806 боевых самолетов всех типов. Мятежники получили за этот период не менее 1500 самолетов, в том числе 136 Me-109, самый опасный самолет мятежников за все время войны, и 93 «Хейнкель-111», скоростной бомбардировщик.

В конце 1937 года имело место наступление республиканцев на Белчите и Зарогоза. 6 сентября республиканцы занимают Белчите. 9 сентября мятежники наступают в Астуриас и 21 октября занимают последний город Севера Хихон. В Белчите ожесточенные бои. В Арагоне появляются «мессеры». Гусев сбивает один из них, а его пилот Мюллер взят в плен. Бои ведутся на больших высотах, около 6 тыс. метров. Ранен Годунов. 12 октября падают 6 «Фиатов» (признание Салас).

15 октября имела место одна из самых блестящих операций воздушной войны в Испании, атака на аэродром мятежников в Гаррапинильос (Санхурхо, как называли мятежники). На рассвете две эскадрильи «Чатос», под командованием незаурядных советских летчиков Серова и Еременко, из которых одна испанская, прикрытые четырьмя эскадрильями «Москас» И-16, где такие опытные летчики, как Смирнов Б., Девотченко, Гусев, Плещенко, Зарауза (одна эскадрилья И-16 была тоже испанская) и другие, штурмуют аэродром. Мятежники признают, что были уничтожены 12 самолетов, наша сводная и партизанская разведка повышают количество зажженных самолетов до 26. «Чатос», хорошо прикрытые, делают на аэродром несколько заходов и возвращаются без потерь. Фашистские летчики, только что утром направлявшиеся на аэродром, с обочины дороги наблюдают, как горят их самолеты. Командирами и организаторами этой выдающейся операции были такие прекрасные авиаторы, как Еременко, Птухин, Серов.

В ноябре республиканцами организуются две истребительные группы (полки). Группа 21 И-16 из четырех эскадрилий и группа 26 И-15 из трех эскадрилий.

У мятежников в центре появляется скоростной бомбардировщик «Хейнкель-111» (впервые они действовали в Бильбао), двухмоторный бомбардировщик, максимальная скорость 430 км/час. В декабре мятежники уже располагают 13 авиаэскадрильями «Фиат» и двумя Ме-109, против пяти И-16 и трех И-15 у республиканцев, то есть двойное преимущество в истребителях. В бомбардировщиках 100 аппаратов (Хе-111, ДО-17, Хе-70, Савойя-79) против 3 эскадрилий «Катюша».

15 декабря 1937 года республиканцы начинают наступление на Теруэл. У истребителей уже 4 испанских эскадрильи: две И-16 Клаудин и Зарауза и две И-15 Комас и Чиндасвинто. В январе появляется 4-я испанская эскадрилья И-15 под командованием Дуарте.

После двухмесячного прикрытия Барселоны со звеном И-15, я в Теруэле принимаю от Чиндасвинто 2-ю эскадрилью «чатос».

Возвращаются домой в СССР Еременко, Якушин, Серов, Антонов, Годунов, Птухин и другие талантливые советские летчики.

7 января падает город Теруэл перед республиканскими войсками. Эскадрильями И-16 уже командуют Смоляков, Гусев, Клаудин, Зарауза и Смирнов. И-15 Сюсюкалов, Моркиляс, Комас и Дуарте.

Сильный снегопад блокирует наши аэродромы, и только после трудной расчистки узкой полосы мы сумели улететь на восток на аэродромы побережья.

17 февраля мятежники контратакуют в Теруэле большими силами и занимают его 22-го числа. Так окончилась Теруэльская эпопея, где в воздухе молодые летчики держали успешно экзамен на мужество и где авиация обеих сторон вела непрерывные бои за господство в воздухе. Количеству было противопоставлено качество. В воздухе тяжелейшие бои. Лучшее впечатление у меня среди летчиков от Степанова, он, агрессивно атакуя, всегда на вершине боя. Я старался всеми силами понять сложное искусство, его манеру воевать среди такой массы самолетов.

Увеличивается значительно агрессивность и боеспособность «Фиатов»: они в большом количестве пилотируются уже испанцами.

В ожесточенных воздушных боях под Теруэлем были сбиты такие знатные фигуры авиации мятежников, как Аиа, Негрон, Серт, Эрреро и другие.

9 марта 1938 года начинается большое сражение в Арагоне, где количество фашистских самолетов продолжает расти. Славные советские летчики Гусев, Смоляков, Девотченко и другие уезжают домой. На И-16 проявляют себя испанские летчики Ариас, Диес, Жано, Браво и другие. На сохранившейся у меня карте этого района записаны фамилии пилотов моей 2-й эскадрильи И-15: Сагасти, Сория, Агилар, Виньальс, Калво, Монтес, Бруфау, Диас, Пуиг, Мора, Торрес, Андреу. Смелые, напористые, молодые стоят сегодня, как тогда, перед моими глазами, готовые в ежедневных жестоких схватках защищать правое дело республики, свободу своего народа.

Постепенно, задавленные количеством, мы боремся с переменным успехом за господство в воздухе. В боях, кроме русских летчиков, которых становится все меньше, почти одна испанская молодежь. Командиры эскадры и тем более офицеры штабов, оставшиеся наши старые кадры, на фронтовые аэродромы не выезжают. Мы, по сути дела, предоставлены самим себе. Ежедневно совершаем 3—4 вылета, и почти в каждом – бой с массой аппаратов противника.

Для тех, кто это пережил, надо признаться, было очень тяжело. Некоторые пилоты выглядели весьма истощенно физически, хотя полны энергии и наступательного духа. О себе, воевавшем с первых дней войны, должен сказать: чувствовал себя весьма уставшим, хотя совесть не позволяла в этом признаться, тем более просить отдыха. Великолепно выдерживали такую громадную психическую и физическую нагрузку русские летчики, которые обычно не показывали никаких признаков усталости.

Мужественный летчик Александр Осипенко командует 1-й эскадрильей «чатос». Наши, его и моя, эскадрильи находятся в Алкублас и четко взаимодействуют. Недалеко от Ла Пуэбла спасает он мою жизнь. Летели на патрулирование две эскадрильи «чатос», и я не видел со стороны солнца атаки группы «Фиатов». Только заметил, когда справа от меня летел к земле горящий «Фиат», который, нет сомнения, целился в меня, как возглавляющего группу, а передо мной взмыл вверх самолет Осипенко. Несколько дней спустя в тяжелом бою под Лусена я «снял» у него с хвоста «Фиат», который подкрался к нему, когда Александр атаковал звено бомбардировщиков «Сабоя». Кажется, что, если бы не Осипенко, я не имел бы возможности сегодня написать эти строки.

15 апреля падает Винарос, город на берегу моря. 13 июня падает Кастельон. Валенсия в опасности. Падают Треми и Лерида на западе Каталонии.

5 июля погибает незаурядный командир группы 21 И-16 Клаудин из-за редкого прямого попадания зенитного снаряда. Дальше командует группой 21 Зарауза.

Надо признать, что зенитная артиллерия немцев была очень эффективная. При приближении к линии фронта мы противодействовали ей, внимательно наблюдая за землею, и, видя вспышки выстрелов, меняли направление и высоты, обычно успешно. Не только артиллерия большого калибра метко стреляла, но и мелкие скорострельные «Эрликоны» очень беспокоили штурмующие самолеты. От них летело на нас множество трассирующих весьма неприятных снарядов, мы называли их очереди «яичницами».

В это время в связи с болезнью командира группы «Чатос» Армарио я становлюсь командиром группы 26, а командиром 2-й эскадрильи становится мой заместитель Барберо. Хочется найти новые приемы управления боем, летаю отдельно от основной группы, наблюдаю, думаю. Но времени мало.

В июне, чтобы противодействовать с воздуха наступлению мятежников в Эстремадуре, я снова во главе 2-й эскадрильи «Чатос» вылетаю на юг, в сектор Алмаден на аэродром Сазеруэла. В этом районе против нашей единственной эскадрильи действуют 9 эскадрилий «Фиат» и 3 «Хе-51» (?!).

Прибыл в мае в Испанию один из выдающихся советских летчиков Грицевец и его товарищи Коробков, Герасимов и другие.

25 июля начинается сражение на реке Эбро, начатое республикой. Армия Модесто из трех корпусов атакует через реку Эбро корпуса мятежников Иакуэ. Встречаются в воздухе новые И-16 с четырьмя пулеметами, новые улучшенные «Ме-109В» и С и новые «Фиаты БР-20», лучшее, что имеется в истребительной авиации того времени. Тяжело ранены Комас и Дуарте. Гибнет бомбардировщик Рамон Франко, брат генерала мятежников Франко. Читая фашистские источники, диву даешься, как пилоты мятежников приписывают себе воздушные победы. Богатейшая фантазия у немцев, итальянцев и их испанских единомышленников!

Прикрываясь тем, что действительно бои были крупные и жестокие, две группы «Фиат» за 3,5 месяца сражения на Эбро приписывают себе 99 (?!) сбитых самолетов республики (республиканцы не располагали таким количеством) и признают потери в боях 14 «Фиатов», 21 «Хейнкеля-45» и 51, 2 бомбардировщиков и много раненых. В августе 1938 года, например, мятежники признают потери 9 «Фиатов», 2 «Хе-51», 1 «Хе-111», 1 «До-17», в сентябре 5 «Фиатов» и 2 «Хе-45», но приписывают себе как наши потери фантастическую цифру 91 самолет. Над Эбро против 6 истребительных эскадрилий республики мятежники располагают 14 эскадрильями «Фиат» и 3 «Ме-109». Тройное превосходство. Окончательно нами было потеряно превосходство в воздухе. За 11 месяцев 1938 г. И-16 имеют 35 % потерь своего состава, И-15 «чатос» – 33 %. «Катюши» СБ – 20 %. «Наташи» – 20 %.

Кончается сражение на Эбро, последнее крупное наступление республиканцев в начале ноября. Над Эбро имели место самые крупные по численности воздушные бои гражданской, национально-революционной войны в Испании.

23 декабря 400 тысяч войск мятежников начинают, по сути дела, последнее наступление войны в Каталонии. Ранены и выведены из строя командиры И-15 Комас, Дуарте, прибавляется Замбудио, тяжело ранен в ногу при атаке на Серос... Зарауза и Браво, командиры И-16, отправлены во Францию на отдых. Командиром истребительной авиации назначается выдающийся наш летчик ветеран майор Лакалье, но... уже поздно!

14 января падает Вальс, 15 – Таррагона, 26 – Барселона. Война приближается к концу. Республиканская авиация постепенно уничтожается в воздухе и на земле, подавленная громадным численным превосходством. Летный состав молодой, малоопытен. Русских летчиков уже нет.

10 февраля Каталония была полностью оккупирована, и авиация этого района была полностью ликвидирована. Только нескольким самолетам удалось перелететь на Центральный фронт. Мятежники располагали в эти дни 197 истребителями, 93 самолетами-разведчиками и 179 бомбардировщиками. В декабре мы потеряли в боях три И-16 и одиннадцать И-15. 30 истребителей дислоцируются на юге, где правительство республики организует бесплодное наступление. В Каталонии остаются 50 самолетов. Постепенно теснимые на север, мы теряем необходимый простор. Аэродромов все меньше и меньше, что создает благоприятные условия для их бомбардировки и штурмовки. Последние самолеты перелетают во Францию через границу 6 февраля. 12 марта улетают в Оран (Африка) последние русские советники.

Дальнейшие действия республиканской авиации на Центральном фронте еще за полтора месяца до окончания войны, естественно, не имеют военного значения.

28 марта 1939 года последняя эскадрилья «Чатос», находившаяся в Албасете, не имея возможности из-за дальности перелететь в Африку, взлетает, чтобы сдаться по приказу мятежников, на аэродром Барахас под Мадридом. Ведет эскадрилью молодой 20-летний летчик Калво, так как он, уроженец Мадрида, хорошо знает местность. После приземления подходит к летчикам республики группа офицеров-мятежников во главе с генералом князем Алфонсо де Орлеане и Бурбон, который спросил: «Кто командир?» «Я», ответил Калво. Князь посмотрел с удивлением на него и на других молодых пилотов и в ярости сказал: «Вы? Вы сопляк и говно!» Да, было из-за чего приходить в ярость. Думали увидеть маститых, грозных, опытных летчиков, знаменитых «чатос», тех, которые успешно сражались, сбивали и наводили страх на хваленых немецких, итальянских, испано-фашистских асов, а перед ними стояли совсем молодые, не старше 22 лет, пилоты. Это они и такие, как они, не жалея сил и жизни, последние полтора года войны несли основную нагрузку в воздушном сражении, которое разыгралось над Испанией.

К несчастью, Россия была тогда еще тоже очень молодой, очень далекой, и в мире силы фашизма, империализма и реакции были слишком велики.

Еще эскадрилья осталась в Аликанте, где 5-я колонна оставила их без бензина, а еще одна из 8 самолетов улетела в Оран в Африке.

Национально-революционная война в Испании унесла жизни миллиона человек. Тысячи были расстреляны фашистами. Около двух миллионов человек побывали в застенках Франко. Потери авиации мятежников были значительны. По явно заниженным их данным, погибли 175 итальянцев, 159 немцев и 31 испанский истребитель.

Воздушная война в Испании показала решающее значение количества и качества вооружения для ведения успешных боевых действий. Как бы ни были высоки моральные и боевые качества летного состава, при несоответствии технических характеристик пилотируемых самолетов пилоты обречены на гибель.

Напряжение воздушной войны так велико, что требует регулярного, достаточно длительного отдыха для летного состава, в противном случае боевые качества снижаются и теряются.

Постоянная учеба и совершенствование политической и технической пропаганды и информация летного состава, тщательная подготовка и анализ воздушных боев и операций, творческий подход и улуч-шение тактических приемов ведения боя имеют громадное значение.

Моральные стимулы, награды и поощрения летного состава не должны быть забыты.

Советские летчики наряду с выдающимся летным мастерством, высоким наступательным духом, агрессивностью и отвагой допустили ошибку. Надо было не советовать, а приказывать, надо было исправить ошибки, допущенные испанцами вследствие излишней самоуверенности и самостоятельности, отсутствия воинской требовательности и дисциплины. Дружеское безупречное поведение русских явно контрастирует со скрытностью немцев, тренировавшихся в Испании, и наглостью итальянцев, которые не только командовали, но и пытались даже арестовать испанских летчиков. Без помощи Советского Союза война была бы уже проиграна республиканцами еще в 1936 году.

Работа с молодыми летчиками, тренировочные полеты, инструктивные занятия по воздушному бою, воздушной стрельбе, тактике и пр. и патриотические, политические доклады имеют громадное значение для повышения их летных и моральных качеств и ускорения их зрелости.

Как ни казалось странным, бомбардировщики – это оружие наступательное, а истребители – оружие оборонительное. Республиканцами было ошибочно обращено главное внимание на истребительную авиацию, а мятежники имели превосходную по качеству и количеству армаду бомбардировщиков. Ясно, что для того, чтобы победить, надо наступать и развивать наступательное оружие, что не очень четко было понято нашим правительством.

Командиры, каким бы ни был их высокий пост и звание, должны летать и участвовать в боях. Это повышает их авторитет и укрепляет их приказы. Нельзя

руководить операцией издалека, не имея постоянного контакта с действующими частями и достоверной или персональной информации о положении на фронте.

Формула: «Высота, скорость, маневр, огонь», сформулированная позже Покрышкиным, была и остается основой воздушного боя.