Текст книги "No pasaran! Они не пройдут! Воспоминания испанского летчика-истребителя"

Автор книги: Франсиско Мероньо Пельисер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

Получилось так, что эту ночь мы провели не в лесах Белоруссии, где нам бы пришлось искать друг друга

с фонариками в руках, а в чистых кроватях, приняв перед сном горячий душ и плотно поужинав.

– Добро пожаловать! – встречаем мы остальных испанских летчиков, прибывших на следующий день. Теперь все семнадцать кроватей заняты. Значит, те, кто нас сюда направил, заранее знали, сколько нас.

ТРЕВОГА

Ночное небо переполнено звездами, взрывами, светом прожекторов и трассирующих пуль. Это первая воздушная тревога. Первый вражеский самолет прорывается в воздушное пространство над Москвой.

– Давно объявили тревогу? – спрашиваю я у Ариаса, который стоит, расставив ноги и прислонившись к печной трубе, чтобы не быть сброшенным с крыши взрывной волной.

– Не знаю! – отвечает он.

Поздний час. В окошке на крыше появляются знакомые лица. Это Альфредо Фернандес Вильялон и Хосе Паскуаль Сантамария крутят головами, осматривая ночное небо. Они тоже дежурят сегодня на крыше. В свете прожекторов в нем вспыхивают серебряными нитями десятки повисших в воздухе «колбас» воздушного заграждения. По соседним крышам передвигаются серые тени: там тоже дежурят люди.

На этот раз мы с Ариасом дежурим на самой крыше. Еще один наш товарищ, Макайя, стоит внизу у лестницы – на случай, если понадобится вода. А Бланко и Дуарте – у ящиков с песком: один с лопатой, другой – с железными щипцами с длинными черными ручками. Все мы напряженно ждем, как будут развиваться события.

Начались они так: в одиннадцать вечера из репродуктора раздался голос диктора московского радио

Левитана: «Внимание, внимание! Граждане, воздушная тревога!..»

С крыши мы видим, как вдали, на окраине города, со стороны Пролетарского района, возникает огненная завеса. Постепенно приближаясь к центру, она несет с собой грохот зенитных выстрелов, пулеметных очередей и взрывов бомб. Лучи прожекторов прорезают небо в разных направлениях. Кажется, будто горит сам небосвод.

Вдруг в небе что-то вспыхивает, как молния: это прожектор выхватывает силуэт фашистского самолета. Мгновение – и «Юнкерс-88» в цепких объятиях других прожекторов. Самолет пролетает над улицей Горького, затем поворачивает вправо и над кинотеатром «Ударник» пытается уйти влево. Его путь освещают прожекторы и вспышки взрывов зенитных снарядов. Зенитная пушка, установленная во дворе нашего дома, пока молчит. Мы, испанцы, в шутку прозвали ее «Фелипе». Молчаливые и сосредоточенные артиллеристы ждут приказа открыть огонь. Наконец пушка начинает стрелять, освещая вспышками выстрелов двор.

Немец стал сбрасывать бомбы. Падают стокилограммовые фугаски. Две крупные «капли» летят со свистом: «фиу!.. фиу!..»

– Держись, дружок, эти будут наши! – почти в самое ухо кричу я Ариасу.

«Бум!., бум!..»

– Мимо! – говорит Антонио огорченно. У него такое выражение лица, будто он весьма сожалеет, что бомбы упали вдали от нас.

– Зато следующая наверняка наша! – говорю я.

«Фиу!.. фиу!.. бум!., бум!..»

– Упали в саду, сегодня нас обделили.

– А-а!.. – Звук упавшего тела – и молчание.

– Кто-то упал с крыши... Сбросило взрывной волной!

– Держись крепче за трубу!

Мы уже оглохли от взрывов фугасных бомб и грохота зенитных снарядов. Вдруг на нашу крышу падает дождь из зажигательных бомб. Разгораясь, они шипят и плюются огнем на манер верблюдов: «пшить!.. пшить!..»

Мы с криками бежим к месту падения бомб: в руках щипцы, пустые ведра, лопаты... Только когда последняя зажигалка погасла в ящике с песком, мы вздыхаем с облегчением. «Прилипший» к потолку чердака дым потихоньку опускается и выходит через люк, пока не выветривается совсем.

И опять начинает стрелять «Фелипе». Объятый пламенем «Юнкерс» штопорит за Серпуховской площадью. До нашей крыши долетают возбужденные голоса людей, идущих по улице. Стучат по мостовой солдатские сапоги; ноющий звук моторов немецких самолетов удаляется в ночь. Светает. Мы стоим обнявшись и тихо разговариваем сорванными, охрипшими голосами. Наступила относительная тишина. Защитники города подбирают раненых и убитых. Дежурство продолжается – мы ждем следующего налета...

Мы находимся на крыше высокого дома, в котором живем целую неделю. Мы – это испанские летчики, приехавшие совсем недавно с подмосковной станции. Там мы проходили военную подготовку. Кажется, будто прошла целая вечность с тех пор, как мы вышли дежурить на крышу. Всех нас тоже тревожат сводки о положении на фронтах: немцы все больше углубляются на советскую территорию, а мы сидим без дела.

– А что, если поговорить с полковником? – предлагаю я своим друзьям.

И вот вдвоем с Бланко мы заходим в кабинет полковника.

– Может, вам что нужно? Вам здесь хорошо? – спрашивает он.

– Извините, товарищ полковник, но нам ни к чему эта спокойная жизнь, когда фронт приближается к Москве!

– Вы, наверное, думаете, мы не знаем, что делаем? Не волнуйтесь и не торопитесь. Наберитесь терпения. Придет и ваш час.

Мы выходим из кабинета с унылым видом – разговор с полковником ничего не прояснил. И все же на следующий день результат встречи с начальством не замедлил сказаться: нас вызвал майор Хомяков: летчик, воевавший в Испании, в Мадриде. Валентин Иванович тепло беседует с нами.

– Товарищ майор, какое задание мы будем выполнять?

– Всему свое время. Единственное, что я могу сказать, – вами интересуется лично товарищ Сталин, – это он сообщает почти шепотом, по секрету.

На третий день мы получаем летное обмундирование по списку, который приносит Валентин Иванович, и покидаем дом, на крыше которого мы пережили первый воздушный налет немецких самолетов на Москву.

...На аэродроме имени Чкалова мы совершаем тренировочные полеты: сначала – на самолетах Як-1, затем – на Як-7. Все рвутся в воздух. Каждый стремится как можно меньше быть на земле и как можно больше – в полете.

– Сколько же времени вы не летали? – интересуется Валентин Иванович.

– Больше двух лет.

– А почему?

– Сначала, после Испании, находились в лагерях во Франции, затем работали здесь, в Москве, на автозаводе.

На четвертый день полетов нас ожидал на аэродроме транспортный самолет. Майор Хомяков сообщил новость: будем летать на других типах самолетов. Мы занимаем места пассажиров и летим над густыми лесами. Первым нарушает молчание Ариас:

– Куда мы летим?

– Кто знает...

Приземляемся. Повсюду дымят высокие заводские трубы; вдали синеют отроги Уральских гор. Аэродромное поле занято самолетами, типы которых мы не знаем.

– Это наш конечный пункт или полетим дальше? – спрашиваем мы майора Хомякова.

– Поживем здесь несколько дней.

На следующий день, ранним утром, когда солнце еще не успело разогнать туман, мы едем на автобусе на другой аэродром. На опушке леса замечаем силуэты знакомых нам по Испании самолетов: «Мессершмитт-109», «Дорнье-215» и «Юнкерс-88». В памяти всплывают яркие эпизоды войны с франкистами – воздушные бои с немцами над Мадридом, Эбро, Валенсией, Барселоной...

– Ваша задача, – объясняет майор Хомяков, – научиться летать на этих самолетах. Чем раньше вы этого добьетесь, тем скорее попадете на фронт.

– На этих самолетах полетим на фронт?

– На этих самых!

– И что там будем делать на них?

– Выполнять задачи по разведке территории, занятой врагом.

Несколько типов самолетов мы должны освоить за считаные дни: мы изучаем вражеские самолеты, летаем на них, а в минуты отдыха пытаемся поговорить по душам с майором Хомяковым.

– По-моему, вы уже можете сказать нам что-нибудь более определенное о наших задачах, – говорит Бенито майору.

– Больше терпения! Ваши полеты в будущем – выполнение специального задания. Это личная идея товарища Сталина. Нужно хранить это в секрете. Так лучше будет для всех. Вы же видите, как к вам все здесь хорошо относятся!

Это действительно так, но мы чувствуем себя неловко: идет война, и такая забота о нас нам кажется излишней.

– В Испании вы ведь тоже заботились о нас, советских летчиках, – говорит Хомяков.

– В Испании была другая война! Вы тогда приехали к нам, чтобы защищать наше дело, а мы теперь являемся советскими гражданами.

В последние дни октября мы заканчиваем тренировки. Не обошлось и без неприятностей – в авиации это бывает. В один из последних полетов на «Юнкерсе» в кабине находились пилот Мануэль Леон, командир экипажа майор Опадчий и бортмеханик Хосе Агинага. Пилот неправильно рассчитал взлет, а летное поле было весьма ограничено по своим размерам. При взлете пилоту не хватило опыта: «Юнкерс» оказался для него весьма сложной машиной. Самолет подскочил и, ударившись о землю, упал на крыло. Самолет охватило пламенем. Бортмеханику со сломанными ногами удалось выбраться. Вот из охваченной пламенем машины появился дымящийся Опадчий. Однако летчик Леон все не выходил из горящей кабины. Вот-вот взорвутся бензобаки. Федор Федорович Опадчий, несмотря на пламя и опасность взрыва, бросается в самолет и вытаскивает из кабины Леона. Оба они получили значительные ожоги. Едва мы успели оттащить их всех от самолета, как взорвались бензобаки. Раненых увезла санитарная машина...

А фашистские орды все приближаются к Москве. Каждый день, проведенный в тылу, мы считаем потерянным. Майор Хомяков и комиссар капитан Капустин пытаются нас утихомирить: придет, мол, и наш черед.

– Что нам здесь делать? Москва в опасности! Мы тоже москвичи и должны ее защищать.

Я запомнил, что в те дни становилось все холоднее и холоднее. Ударили настоящие морозы, все покрылось белой пеленой. Ветры на Урале сильные, пронизывающие насквозь...

* * *

Наконец прибыл состав, собранный из разных вагонов – товарных и пассажирских. Он шел с Дальнего Востока с частью, направлявшейся на фронт. К этому поезду прицепили и наш вагон. И вот мы едем к фронту; нас сопровождает капитан Капустин. Мы тепло прощаемся с майором Хомяковым, крепко обнимаемся, похлопываем друг друга по плечу; у некоторых из нас на глазах слезы.

В нашем вагоне сравнительно свободно, и вскоре к нам перебираются несколько солдат из других вагонов. В вагоне нестерпимая жара. Иногда мы выходим в тамбур подышать свежим воздухом.

После долгого пути, 7 ноября наш поезд прибывает в столицу. Из репродуктора на перроне слышатся удары курантов.

– Десять часов! – говорит Ариас и смотрит на свой хронометр, который он получил, когда был командиром эскадрильи в Испании.

По радио передают речь И.В. Сталина.

– Ур-ра! Ур-ра! – несется из всех вагонов. Русские солдаты обнимаются с нами. – Парад на Красной площади!

– Ты что плачешь? – спрашивает меня Паскуаль.

– Это слезы радости! Парад на Красной площади, и мы в Москве!

Ноябрьский холод дает о себе знать. Термометр на вокзале показывает 20 градусов ниже нуля.

– Что будем теперь делать? – спрашиваем мы капитана Капустина, выгрузившись из вагона.

– Подождите немного. Пойду позвоню по телефону.

Мы ждем его на перроне. Холодно, мы поднимаем воротники. Возвращается комиссар:

– Едем в Быково!

– Где это?

– Недалеко, километров тридцать. Поедем электричкой.

В Быково нас приписывают к 1-й авиабригаде Народного комиссариата обороны.

Капитан Капустин, прощаясь с нами, говорит:

– С этого аэродрома будете защищать Москву на самолетах МиГ.

– Что случилось? Почему мы не будем выполнять задачу, к которой готовились?

– Положение изменилось. Враг у ворот Москвы. Задание с немецкими самолетами требует особых условий. Потерпите.

В 1-й авиабригаде нас распределяют по двум эскадрильям: Антонио Ариас, Висенте Бельтран и Гарсия Кано попали в 1-ю эскадрилью; Хосе Паскуаль, Хуан Ларио и я – во вторую. Остальная часть нашей группы под командованием Ладислао Дуарте получила в свое распоряжение самолет И-15: «чато», как называли мы его в Испании. Самолет был выделен для патрульных полетов. Под командованием Л. Дуарте – летчики Франсиско Бенито, Альфредо Фернандес Вильялон, Доминго Бонилья, Фернандо Бланко, два штурмана – Хосе Макайя и Рамон Моретонес, механик Хесус Ривас Консехо и радиоспециалист Анхел Гусман.

На следующий день начались полеты. Мне повезло больше, чем другим: я получил истребитель Як-7, поврежденный при посадке, а после ремонта переданный мне. Остальные сели на самолеты «МиГ». Это были настоящие летающие крепости, вооруженные четырьмя пулеметами и восемью реактивными снарядами. Вот бы нам такие самолеты в Испании!

Дальность полетов у нас весьма ограничена: Центральный институт аэрогидродинамики (ЦАГИ), Кашира, Серпухов, Наро-Фоминск, Быково. Другие пилоты завидуют мне, так как «як» легко набирает высоту, хорошо маневрирует и обладает большей скоростью, чем МиГ. Зато у «яка» слабее вооружение: два 12-миллиметровых пулемета и 20-миллиметровая пушка.

Мой первый боевой вылет проходит на высоте две тысячи метров. Я лечу в составе звена. Под нами Ока. Один берег наш, другой захватили немцы. Стелется дым от пожарищ. Мы внимательно осматриваем небо и замечаем эскадрилью Ю-88, которая только что сбросила свой бомбовый груз возле моста через Оку. Капитан Сурков до отказа нажимает рычаг газа, включает форсаж. МиГ выбрасывает длинный черный хвост дыма и хорошо набирает высоту. Сержант Красивчиков на другом МиГе и я на своем «яке» повторяем боевой разворот командира. Расстояние между нашими истребителями и «Юнкерсами» сокращается. Вдруг самолет сержанта вздрагивает, и два длинных

огненных вихря оставляют за собой черный след дыма. Впервые я наблюдаю атаку реактивными снарядами. Два черных шара от взрывов снарядов повисают в воздухе. Враг увеличивает скорость, и мы теряем его в густой облачности. Слишком рано были выпущены снаряды: расчет дистанции был неудачен.

Мы возвращаемся в Быково. Над аэродромом белая пелена; видимости никакой. Температура воздуха 30 градусов ниже нуля. Я открываю фонарь кабины, выпускаю шасси и ориентируюсь по дыму фабрики, которая находится вблизи аэродрома. «На ощупь» я веду свой «як» на посадку; скорость 200 км/час. Чтобы убедиться в правильности ориентировки, я дважды высовываюсь из кабины. Все идет хорошо. Вот и заснеженное поле, которое легко можно «перепутать» с небом. Когда машина остановилась, слышу встревоженный голос механика Сергея Ивановича:

– Скорее вылезай из кабины!

– Что случилось? Самолет горит?

– Лицо, ты обморозил лицо!

– Лицо? Ты шутишь! Я ничего не чувствую!

– Бельтран! Разотри ему лицо снегом!

Я снимаю очки и шлем. Бельтран берет пригоршню снега и начинает тереть мне щеки. Я ничего не чувствую и ничего пока не понимаю.

Нас ждут на командном пункте, чтобы разобрать полет.

– У вас была возможность подойти к врагу ближе, – говорит капитан Сурков. – А открывать огонь или нет – это зависит от командира. Сегодняшний случай показал, что нам нужно патрулировать на большой высоте. Определить расстояние в воздухе – дело не простое, особенно когда единственный ориентир – самолеты врага: в воздухе они всегда кажутся больше, чем на самом деле.

Сержант слушает замечания в свой адрес, опустив голову. Мое лицо начинает отходить, и теперь я чувствую, как оно быстро опухает. Взглянув в зеркало в простенке, я не узнал сам себя...

После поражения врага под Москвой фашистские самолеты на нашем участке не появляются. Однако нервное напряжение первых месяцев войны еще сказывается. По ночам меня мучают кошмары. Вот я вижу во сне, что фашисты сбросили десант в расположение нашего аэродрома. Немцы просочились через поселок, заполнили двор нашего дома и поднимаются по лестнице к комнате, где мы спим. Я просыпаюсь и обнаруживаю, что сижу на кровати с пистолетом в руке и вот-вот начну стрелять. При этом я, оказывается, кричу: «Фашисты! Стреляйте!..»

– Где? – спрашивает Бланко, спавший на соседней койке.

Из угла, где спят Ариас и Дуарте, слышатся крепкие словечки и нелестные замечания в мой адрес. Я прихожу в себя...

* * *

Обстановка окончательно прояснилась. От Быкова война уходит все дальше. Мы живем почти мирной жизнью, и это нас совсем не устраивает.

– Так больше продолжаться не может, – заявил однажды Паскуаль. – На фронт, только на фронт!

– Надо идти к полковнику!

Однако проходит день за днем, а мы никак не можем договориться, кому идти к полковнику. От одного его грозного вида пропадает желание обращаться к нему с нашими просьбами. Дело в том, что полковник почти двухметрового роста, а плечи у него шире, чем у наших двух товарищей, вместе взятых. На голове —

копна огненных волос, а глаза так и мечут молнии, когда он чем-то недоволен. Мы, видно, еще долго искали бы подходящую кандидатуру для разговора с полковником, если бы не случай, произошедший во время одного из обычных полетов. Зима уже кончилась, снег растаял, и мы уже давно не встречали в воздухе врага. Поле аэродрома покрылось зеленой травой.

На этот раз в воздухе находились капитан Сурков и Бельтран. Возвращаясь, они пронеслись над аэродромом на бреющем полете. Первым пошел на посадку капитан Сурков.

– Как хорошо его слушается МиГ! Тебе нравится? – спрашивает Ариас.

– Это капитан Сурков отлично управляет самолетом! – отвечаю я.

И действительно, Самолет плавно приземлился на «три точки» у самого знака «Т».

– Превосходно, ничего не скажешь! Вот как надо приземляться! – восклицает Ларио. Однако в момент, когда самолет плавно и легко касается зеленого поля аэродрома, из-под его плоскостей в направлении штабных помещений вылетают два реактивных снаряда, которые взрываются на середине поля. А самолет от внезапного пуска ракет переворачивается вниз кабиной и в таком виде вспахивает летное поле. Летчик забыл поставить на предохранитель гашетку реактивных снарядов. В авиации небольшие погрешности чреваты грозными последствиями...

Из-под самолета извлекают бездыханное тело капитана Суркова. На его похоронах мы, испанцы, пролили немало слез, оплакивая своего боевого товарища. Теперь мы не могли откладывать разговор с полковником. Выбор пал на Хосе Паскуаля, Антонио Кано и меня.

– Садитесь! – сказал нам полковник, указав на стулья, стоявшие вдоль стен его кабинета. – Что вас привело ко мне?

– Хотели бы действовать, товарищ полковник.

– Как действовать?! Вам не нравится летать здесь?

– Хотелось бы на фронт – воевать по-настоящему.

– Скоро придется, – говорит полковник, поднимается из-за стола и начинает ходить по комнате. Мы тоже вскакиваем со своих мест.

– Сидите! Это у меня такая привычка... Где бы вы хотели воевать?

– Куда направят. Здесь мы ничего не делаем. Поднимаемся с полным боекомплектом и садимся с полным боекомплектом. Хотелось бы в воздухе встречаться с врагом и использовать боеприпасы против него, а не так, как это случилось с капитаном Сурковым.

И хотя мы не совсем хорошо изъясняемся по-русски, полковник нас понимает.

– Хорошо, хорошо. Я знаю, что вас готовили к выполнению заданий в тылу врага, но каких именно – мне никто не говорил. Я сообщу о вашем желании командованию.

Из кабинета полковника мы вышли довольные.

– Надо бы зайти к нему раньше, – сказал Кано. – Не так страшен черт, как его малюют!

Проходит несколько дней. Ожидание всегда тягостно. Больше мы не летаем. Мой «Як» переходит к командиру эскадрильи, а мы ждем приказа. Наконец он приходит: после завтрака нас вызывают к дежурному офицеру.

– Сдайте книги в библиотеку и соберите вещи. Скоро придет автобус, и вы направитесь к новому месту службы.

– Можно спросить, где оно? – поинтересовался Фернандо Бланко.

– Это мне неизвестно, – ответил дежурный офицер.

Мы быстро сдаем книги, карты, планшетки. Полковник сдержал слово!

– Как вы думаете, куда нас? На какой фронт? А на каких самолетах будем летать? – Мы задаем вопросы друг другу, но никто из нас не может на них ответить.

Вот и автобус. Мы прощаемся с товарищами по бригаде, с которыми вместе провели трудные дни с 7 ноября 1941 года по 25 июля 1942 года. Прощаться с друзьями всегда тяжело, но мы успокаиваем себя мыслью о том, что впереди у нас настоящая, фронтовая жизнь.

Автобус набирает скорость. По московским улицам мы проезжаем молча. Улицы почти пустынны. В ответ на все наши вопросы водитель автобуса лишь пожимает плечами. Миновав Москву, мы около часа едем по хорошему шоссе. Вот шофер затормозил, пропуская грузовик, полный красноармейцев, и свернул на пыльную проселочную дорогу. Автобус ползет по склону холма, сворачивает направо и замирает у стены из красного, выщербленного временем и непогодой кирпича.

– Доехали! – восклицает шофер: это единственное слово, которое он произнес за всю дорогу.

Это училище командиров-пограничников, но теперь в его учебных классах разместилась школа по подготовке партизан. Здесь несколько отрядов разных национальностей, группа испанцев под командованием Перегрина Переса. Каждый отряд имеет свою программу военной подготовки. Почти все бойцы, за редким исключением, воевали в интернациональных бригадах в Испании.

– Вы знаете, чем будете заниматься? – спрашивает нас майор Винаров.

– Пока нет, – за всех отвечает Бланко.

– Расписание занятий висит на двери каждого учебного помещения: занятия, дежурства, походы. Все это будете выполнять вместе с испанцами, которые здесь уже находятся.

– А вам известно, что мы летчики? – спрашивает Исидоро Нахера.

– Забудьте об этом!

– А кто отдал такой приказ?

– Партия.

– Какая партия?

– Какая? Естественно, ваша: Испанская коммунистическая партия.

На следующий день назначен двадцати километровый поход. Антонио Ариас, Хосе Паскуаль и я решили самовольно не принимать в нем участия и обратиться по «личным» вопросам к начальнику местного гарнизона Орлову.

– От кого вы получили разрешение на это посещение? – в первую очередь интересуется Орлов.

– Ни от кого. Мы пришли без разрешения, чтобы выяснить свое положение.

– Что, это так срочно?

– Для нас – да!

Кратко объясняем, что мы – военные летчики, что у нас трехлетний опыт воздушных боев в Испании и что мы тренировались летать на немецких самолетах. Начальник гарнизона слушает нас внимательно и, кажется, благосклонно.

– Вы мне подали хорошую идею, – наконец говорит он. – Когда будете находиться в партизанских отрядах, то в случае захвата немецких самолетов сможете переправлять их на Большую землю. Как вам это нравится?

– Идея неплохая, и мы готовы немедленно приступить к ее выполнению!

Орлов пишет записку майору Винарову и провожает нас к выходу. Винаров уже ждет нас.

– Вы что-нибудь принесли мне от Орлова?

– Да, записку, – весело говорит Ариас, уверенный, что наконец-то вопрос наш решен.

– А вы знаете, что здесь написано?

– Нет, не знаем.

– Мне делается замечание за отсутствие дисциплины в части, а на вас приказано наложить взыскание.

Три дня мы проводим на гауптвахте и за это время окончательно решаем, что делать. На четвертый день мы самовольно покидаем училище, не имея на руках никаких документов. На этот раз нас четверо: Фернандо Бланко, Ладислао Дуарте, Антонио Кано и я. До Москвы мы добираемся на электричке и вместе с гражданской публикой выходим на Комсомольскую площадь. Однако нас сразу же замечает военный патруль – капитан и три красноармейца.

– Предъявите документы, – требует капитан.

– У нас нет с собой документов, – отвечаю я по-испански и прошу Кано: – Переведи, что мы – испанская делегация и направляемся в штаб авиации.

Кано переводит, патруль с любопытством осматривает нас с головы до ног.

– Куда вы сейчас направляетесь?

– В штаб противовоздушной обороны.

– Сначала пойдемте с нами.

Идем до Мещанской улицы, где находилась военная комендатура.

– Кто вы такие? – спрашивает майор, к которому приводит нас патруль.

– Испанцы.

– Какое у вас звание, ведь на вас форма офицеров?

– Да, мы – капитаны.

Майор записывает наши ответы.

– Какое задание вы выполняете в Москве?

– Специальное.

– Хорошо, подождите немного.

Проходит час, другой. Кажется, будто о нас забыли. В здание комендатуры входят и выходят военные, куда-то отъезжают машины. Наконец появляется майор. Он протягивает нам бумагу и говорит:

– Здесь адрес, который вам нужен. Вас ждет генерал. Можете идти прямо сейчас. Извините, что задержали вас столько времени.

Ошарашенные, мы берем бумагу с адресом и молча выходим на улицу.

– Что теперь будем делать?

– Пойдем по указанному адресу, а что же еще?

– Пошли, это недалеко!

Мы спускаемся к площади, входим в здание. В проходной дежурный спрашивает:

– Вы – испанская делегация?

– Да, – отвечает Кано, продолжая игру, которая неизвестно как кончится.

– На этот раз нам тремя днями гауптвахты не отделаться, – сокрушенно констатирует Дуарте.

Мы называем дежурному свои фамилии; через десять минут нас вызывают к окошечку и выдают каждому пропуск. Входим в лифт. Бланко нажимает кнопку седьмого этажа.

Незнакомый нам генерал-майор ждет нас у входа в кабинет. Через распахнутую дверь мы видим там еще двух генералов-авиаторов. При нашем появлений разговор в кабинете обрывается. Навстречу нам из-за стола поднимается генерал-лейтенант А.С. Осипенко. Он тепло, по-братски обнимает нас и сразу забрасывает вопросами. Мы не знаем, на какой ответить сначала.

– Что за форма на вас? Где вы сейчас летаете? На каких самолетах?

Два других генерала выходят. Мы садимся и кратко излагаем свою историю. Мы хорошо подготовили ее на русском языке за время наших мытарств. Генерал внимательно слушает нас, но очень скоро встает и жестом руки прерывает наше повествование:

– Для меня все ясно. Возьмите бумагу и напишите фамилии всех испанских летчиков, воинские звания, сколько налетано часов, на каких самолетах вы летали, сколько провели боев и сбили самолетов. Напишите это сейчас же, за моим столом.

Мы с энтузиазмом взялись за работу. В кабинете Осипенко ни на минуту не смолкали телефоны. Осипенко отвечал кратко и конкретно. Затем, быстро просмотрев наши записи, он сказал:

– Завтра извещу вас обо всем. Получите назначение.

Со слезами радости на глазах мы прощаемся с ним, благодарим за содействие.

– Спасибо не нам, а вам, – заметил генерал на прощание.

У входа в училище нас поджидали остальные испанские летчики. Дежурный офицер получил приказ сопроводить нас сначала к майору Винарову, а затем на гауптвахту. Рассказываем обо всем случившемся с

нами майору Винарову. Он искренне радуется за нас: обнимает и похлопывает по плечу.

– От всей души рад за вас, ребята! Большой вам удачи!

В 125-й ДИВИЗИИ

– Где сейчас дневальный? – спрашивает подполковник Витошников капитана Фернандо Бланко, когда тот выходит из палатки. Палатки в березовой роще неподалеку от деревни Редома, в двадцати километрах от Тулы и тридцати – от фронта.

– Там! – отвечает Бланко. Мы все еще не научились вести себя, как положено по уставу: сказываются привычки, приобретенные в Испании.

– Где? – настаивает подполковник. – Не вижу!

– Почему не видите? – недоумевает Фернандо и делает несколько шагов в ту сторону, куда показывал пальцем.

– Это же не дневальный, это называется «умывальник»! – поправляет его Витошников с ноткой сомнения в голосе: не разыгрывает ли его капитан Бланко? Да нет, у него такой серьезный вид, и это их первая встреча.

Командир нашего 960-го истребительного авиаполка подполковник Витошников – высокий, симпатичный человек с русыми густыми волосами, живыми глазами и сдержанной улыбкой. Пока Бланко на практике изучает русский язык, докладывая подполковнику, Висенте Бельтран и я находимся в палатке и, слыша весь их разговор, едва сдерживаем смех. Каждый из нас вспоминает то время, когда мы, испанцы, прибыли в Москву и начали работать на заводе. Нам хотелось как можно скорее научиться говорить по-русски.

Мы жили с Висенте в одной комнате и экзаменовали друг друга. С большим трудом я постигал слово «парикмахерская». Я делил его на пять частей и каждую из них запоминал отдельно. Я лучше других усваивал язык, и мне часто приходилось помогать товарищам во время посещения ими различных учреждений...

В первый день мы ознакомились с аэродромом. Кругом – густой лес. Летное поле – роскошный луг, заросший цветами и пахучими травами. В центре поля мы увидели двух лошадей.

– Смотри-ка, – сказал Бланко. – Давай попросим у командира одну из этих лошадок, чтобы покататься по полю, а?

Сказано – сделано. Мы отправились к одноэтажному домику, где находился командир БАО²⁶.

– Товарищ майор, разрешите нам воспользоваться одним из этих коней!

– Зачем он вам нужен?

– Хотим объехать весь аэродром, – совершенно серьезно ответил Бланко. Он был заместителем командира полка, и командир БАО это знал.

– Лучше возьмите грузовик. На нем вы все втроем поместитесь.

– A-а! У нас есть грузовик?

– Да, сейчас я позову шофера.

Через несколько минут мы уже объезжали аэродром на ЗИСе.

– А где находятся самолеты? – спросили мы командира БАО, когда возвратились назад.

– Самолетов пока нет ни одного, – ответил он. – Если не считать МиГа, он вон в том лесу. Пилот сделал здесь вынужденную посадку, и с тех пор эта машина находится там. Ее надо ремонтировать. Хотите взглянуть? Идемте!

Мы пошли по опушке и примерно через сто метров увидели прикрытый сухими ветками самолет.

– Завтра к нам переправят еще И-16. На нем можно будет делать разведывательные полеты, пока не починят этот.

– Перспектива весьма неутешительная. А немцы здесь часто летают?

– Иногда, и только разведчики. Зато шоссе и дорогу на Москву они держат под постоянным контролем.

Мы замолкаем, так как слышим шум мотора У-2. Самолет на малой высоте делает круг и приземляется неподалеку от нас. Бельтран бежит к нему и сопровождает самолет, взявшись рукой за левую плоскость. Пилот выключает мотор, и экипаж спускается на землю. Одного из вновь прибывших мы знаем – познакомились в штабе дивизии. Это генерал-лейтенант Торопчин, командир дивизии, Герой Советского Союза. Это высокое звание ему было присвоено за подвиги во время финской войны 1939 года: одной бомбой в 500 килограммов Торопчин сумел взорвать стратегически важный мост. Небольшого роста, энергичный, с резкими движениями и решительным взглядом, он выглядит моложе своих лет.

– Вот это и есть испанцы, о которых я тебе говорил, – показывает на нас генерал-лейтенант. – А это, – обращается он к нам, – капитан Ампилогов, командир 1-й эскадрильи.

Мы здороваемся, крепко пожимая руку капитану. На русского он внешне не похож: высокий, худой, черные волосы, орлиный нос. С первого взгляда капитан сразу же располагает к себе.

– Завтра прибудут механики. Надо организовать ремонт того самолета и начинать полеты, – говорит генерал. – Следует готовить жилье, рыть землянки.

Уже через несколько минут его самолет поднимается в воздух.

В течение нескольких дней в формирующуюся часть прибывает личный состав. Это молодые пилоты, выпускники авиационных училищ, шоферы бензовозов, механики, оружейники. Вместе с механиками принимаем участие в ремонте самолета МиГ-1 и мы. На истребителе И-16, на нашей любимой «моске», прилетел лейтенант Воронцов. Этот самолет, однако, имеет теперь более мощный мотор и вооружен лучше, чем те, на которых мы летали в Испании. На нем теперь установлены 20-миллиметровая пушка и два 12-миллиметровых пулемета; в Испании на нем было четыре 7,6-миллиметровых пулемета. Против немецких бронированных машин их было явно недостаточно. Помню, в Испании над городом Таррагона несколько наших истребителей настигли «Хейнкель-111» и с трудом посадили его на свою территорию. На земле насчитали много попаданий в самолет, но ни одна пуля не пробила броню.