Текст книги "No pasaran! Они не пройдут! Воспоминания испанского летчика-истребителя"

Автор книги: Франсиско Мероньо Пельисер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

– Тридцать пятый!.. Тридцать пятый!.. Воздух! – предупреждает Паскуаль.

– Их вижу! – отвечает Башкиров, направляя свой истребитель в сторону противника, – но тот поспешно уходит на северо-запад. Первая пара наших истребителей делает плавный разворот; стрелка компаса указывает прямо на юг и замирает. Самолеты продолжают полет по прямой. Фашистские зенитки не заставляют себя долго ждать – неподалеку от «яков» взрываются четыре снаряда. Сверху особенно хорошо видно, какие идут интенсивные бои. Майор Капустин красным карандашом наносит на карту позиции противника возле Самофаловки, Калача, на пересечении дороги, у излучины реки, отмечает танковые колонны на марше.

– Воздух! Воздух! – то и дело раздается в наушниках. Это передают наземные наблюдательные пункты. – Высота 1500, двадцать «Юнкерсов», шесть «Мессершмиттов», курсом на северо-восток.

Два «мессера», покинув места прикрытия бомбардировщиков, направляют свои тонкие длинные носы в сторону машин Капустина и Паскуаля. Увеличивая скорость и быстро сокращая расстояние, они нападают сверху. В этот момент Башкиров и Бонилья бросают свои «яки» в сторону и выпускают несколько очередей. Пули прошивают зеленоватые фюзеляжи, и через несколько минут свастику на их хвостах окутывает густой дым. От одного из «мессеров» отделяется крупная черная точка, которая вскоре безжизненно повисает в воздухе на парашюте... После нескольких минут полета курсом на юг советские истребители выходят к Волге, поворачивают на северо-запад, и летчики вдруг видят, как «Юнкерсы», заваливаясь на левое крыло, пикируют на пригород Сталинграда, превращая небольшой участок земли в пылающий костер.

«Задача по разведке выполнена, – решает майор Капустин. – Теперь можно принять бой». И он направляет свой самолет в сторону врага.

– Атакуем вражеские бомбардировщики! Следить за истребителями фашистов!

Четыре самолета почти вертикально взмывают ввысь, занимая выгодные позиции для атаки. Секунды кажутся часами. Слишком велико желание наказать врага! Предохранители сняты с гашеток, и «яки» спускаются ниже, где «Юнкерсы» готовятся продолжить свою «карусель» для бомбежки. Первые же очереди вызывают панику: бомбардировщики нарушают строй и беспорядочно сбрасывают бомбы. Две вражеские машины падают на землю, но сверху оказываются четыре немецких истребителя. Капустин и Паскуаль спешат набрать высоту как можно скорее. Перекрещиваются очереди трассирующих пуль, и два истребителя расходятся после лобовой атаки. «Мессер» увеличивает угол пикирования до 90° и врезается в землю. «Як» майора Капустина планирует к Волге, перелетает ее, проходит над дорогой в нескольких километрах от города Вольска и летит над степью. Паскуаль прикрывает его. Самолеты Башкирова и Бонильи продолжают схватку с врагом, и Козлов с Федоров взлетают им на помощь.

Приближается время, когда показатели горючего застынут на нуле. «Як» майора уже планирует, как смертельно раненная птица, жить которой осталось считаные минуты. Самолет преодолевает небольшую возвышенность, похожую на горб верблюда, и по другую ее сторону, когда скорость полета недостаточна, чтобы держаться в воздухе, тяжело падает на землю, поднимая большое облако пыли. Паскуаль делает круг над этим местом, но командир 788-го полка майор Капустин из кабины не показывается...

Вскоре наши ребята добрались до места вынужденной посадки самолета. Вернулись они с картой, где красным карандашом были помечены позиции противника... Единственная пуля, попавшая в самолет, смертельно ранила любимого командира. Умирая, он пытался посадить свою машину, спасти ее... Задача по разведке позиций противника была выполнена, но ценой тяжелой утраты. Майор Капустин был старым боевым другом испанских летчиков. Они знали его еще в те времена, когда он вместе с ними защищал от фашистов испанскую землю.

На следующее утро разгорелся жестокий бой. Самолеты противника непрерывно пытались атаковать позиции наших войск, но каждый раз группа «яков» под командованием капитана Башкирова отражала атаки, бросаясь в неравную схватку с врагом и нанося ему тяжелые потери. В сталинградском небе атаки шли при предельных нагрузках как для самолетов, так и для летчиков. В одном из таких вылетов капитан Башкиров, вогнав в землю очередного «Юнкерса», израсходовал все боеприпасы. Эту, как и другие атаки, прикрывал Хосе Паскуаль.

– У меня кончились боеприпасы, – передал капитан своему ведомому. – Атакуй ты, я прикрою...

Паскуаль дал газ и стремительно пошел вперед. Догнав самолет Башкирова, Хосе поприветствовал капитана, подняв сжатый кулак. Теперь их самолеты шли на одной высоте с врагом – девятью «Юнкерсами». Вдруг Хосе Паскуаль бросил свой самолет в крутое пике и через несколько секунд, когда резко возросла скорость, взял ручку управления на себя. «Як» свечой взмыл вверх, прямо под брюхо ведущего «Юнкерса». Меткая очередь – и самолет противника превратился в пылающий факел. Другие стервятники, сбросив куда попало бомбы, начали удирать... Когда подлетали к аэродрому, капитан Башкиров показал Паскуалю большой палец: «Отлично, друг!», а Хосе поднял сжатый кулак над головой.

Кровопролитные бои велись на всех участках Сталинградского фронта. Повсюду – на земле, в воздухе и на воде – грохотали взрывы, свистели пули. Сверху казалось, будто на земле все перемешалось: и фронт, и тыл превратились в один гигантский костер, извергающий высоко в небо клубы черного дыма. Капитан Козлов держал связь по радио с летчиками, находившимися в воздухе:

– Внимание!.. Внимание!.. Федоров, справа – самолеты врага. Атакуй!

Старший лейтенант Федоров направил свой истребитель в сторону «мессеров»; Паскуаль и Смирнов повторили его маневр. Командир дал в сторону противника длинную очередь, но немцы не приняли боя и, увеличив скорость, скрылись в дыму в западном направлении. Федоров опять занял свое место в строю прикрытия Пе-2. Когда самолеты оказались над целью, остервенело «залаяли» вражеские зенитки, – но туда, где затаился враг, уже полетели бомбы пикирующих

бомбардировщиков. В это время с южного направления вновь появились истребители противника. На этот раз их было гораздо больше: соотношение сил оказалось примерно один к десяти в пользу врага. «Мессеры» нарушили строй, и началась тяжелая, упорная схватка в воздухе. В первый же заход два фашистских самолета не вышли из пике и разбились о высокий берег Волги. Три вражеских истребителя с близкого расстояния атаковали Пе-2, выходивший из пике после бомбометания. Времени для обдумывания маневра не было, и Паскуаль бросил свой самолет наперерез. Быстро возрастала скорость. От перепада давления вот-вот могли лопнуть барабанные перепонки. И все же нужно было успеть! Один из «мессеров», получив разящую очередь, выбросил хвост огня, однако два других фашиста продолжали преследовать наш бомбардировщик; тот пытался отогнать фашистов огнем своего пулемета. Паскуаль поймал в прицел ближайший «мессер» и нажал гашетки. Длинный язык пламени охватил фашистский самолет от кабины до хвоста. Паскуаль резко взял на себя ручку управления, его самолет вышел из пике и низко пронесся над разрушенными зданиями. В разрывах черного дыма было видно, что делалось на земле: везде валялись трупы и покореженное от огня железо, а между ними ползали стальные громады танков, изрыгая огонь из стволов своих длинных пушек. Один Пе-2 горел на земле рядом с «мессерами»: еще одного фашиста сбил Смирнов.

В тот момент Паскуаль еще не знал, что на сбитом Пе-2 погиб пилот-испанец Ансельмо Серульведа: тот самый, который в Испании летал на бомбардировщиках советского производства СБ – «катюшках», как ласково их звали испанские республиканские летчики. Это был прекрасный пилот, скромный и в то же время очень храбрый человек. Три года он воевал в Испании, сражаясь за Мадрид, Теруэль, Левант и Пальма-де-Мальорку. Ансельмо одним из первых закончил летную школу в Кировабаде. Он был влюблен в Клариту – переводчицу испанского языка, но у него так и не хватило смелости объясниться...

В этом бою противник потерял пять самолетов. После боя «яки» приземлились на поле, изрытом воронками от взрывов. Пилотам пришлось проявить максимум мастерства, чтобы посадить на такое поле самолеты: горючее было на исходе. Все самолеты получили множество повреждений. Эти машины теперь передадут в руки механикам, и те начнут их «штопать».

В течение нескольких дней на этом участке фронта сложилась тяжелая, тревожная обстановка. Противник безуспешно пытался сломить сопротивление соединений Красной Армии. Бои в воздухе отличались тоже небывалым напряжением. Хосе Паскуаль Сантамария и Доминго Бонилья, крыло к крылу со своими советскими друзьями, продолжали сражаться в сталинградском небе. С каждым разом противник бросал в бой все большее число своих самолетов, и наши потери росли. В эти дни нам пришлось пережить одну из самых тяжелых утрат...

Для пилотов день начался еще задолго до рассвета. Когда над горизонтом появился красный диск солнца, пилоты уже сидели в своих кабинах, подняв очки на лоб. В эскадрилье осталось только пятеро летчиков, и им приходилось сражаться с врагом, во много раз превосходившим их в численности.

Серов, посмотри, какое сегодня красивое солнце! – сказал капитан Козлов, обращаясь к Хосе Паскуалю. «Серовым» он звал его в память советского летчика, защищавшего Мадрид в те трудные ноябрьские дни 1936 года, когда Франко любой ценой хотел взять испанскую столицу. А вот сегодня Хосе Паскуаль вносил свой вклад в защиту Сталинграда.

– Это хороший признак, – ответил Хосе. – Даже солнце с нами. Оно красное, как наше знамя!

Весь этот день пять самолетов почти непрерывно были в воздухе, приземляясь лишь для того, чтобы заправиться горючим и пополнить боеприпасы. И опять в воздух! И снова тяжелый бой то с истребителями, то с бомбардировщиками противника. Не было времени даже для того, чтобы спокойно поесть.

...Дежурный, внимательно осмотревшись, энергично взмахнул белым флажком, указывая направление взлета. Пилоты подняли руки вверх, докладывая командиру о готовности. Сегодня в воздухе командовал комиссар Башкиров. В полете были Козлов, Паскуаль, Федоров, Бонилья. Они поднялись в воздух в сторону Волги, а затем, набрав высоту две тысячи метров, пошли к цели. На этот раз истребители прикрывали пехоту.

Навстречу самолетам с севера ползли серые низкие облака. Ночью прошел дождь, и теперь над Волгой поднимался легкий туман, будто белым шелком прикрывая воды реки. Пилоты начали поиск противника. Набрав высоту, капитан Башкиров изменил курс на 180°. Пролетая над вражескими окопами, пилоты заметили, что с земли их начали обстреливать. Они изменили курс к северу, и тут же Федоров начал легонько раскачивать свой самолет. Капитан Башкиров тоже заметил противника и приказал:

– С запада, на той же высоте, идут три эскадрильи «Юнкерсов», а выше них – «мессеры». Атакуем бомбардировщики!

Пилоты знали: нельзя допустить, чтобы бомбы упали на наши позиции. Задача была предельно ясной – атаковать бомбардировщики и самим избежать атаки вражеских истребителей. Оставались считаные секунды. Сорок фашистских самолетов не ожидали такой дерзости, такой отваги от пяти «яков». Однако послышались первые очереди, и трассирующие пули настигли первое звено вражеских машин. Два «Юнкерса» протянули огромные черные хвосты до самого берега Волги. Сверху казалось, что пылают не только самолеты, упавшие на землю, но и вода вокруг них. Остальные фашистские бомбардировщики, сломав строй, начали неприцельно сбрасывать свой груз. Бонилья и Федоров завязали бой с вражескими истребителями, не давая им прийти на помощь своим. Башкиров, Паскуаль и Козлов продолжали отважно атаковать «Юнкерсы», преследуя их до самой земли. В небе замелькали раскрытые парашюты, на земле загорелись огромные дымные костры из сбитых самолетов.

Капитан Башкиров сделал глубокий вираж. «Як» послушно выполнил задуманный маневр, но на выходе из него два «мессера» подожгли самолет комиссара. Несколько пуль из перекрестных очередей попало в кабину: «як» Башкирова заметался из стороны в сторону, потерял управление, и через несколько мгновений капитан Башкиров выпрыгнул из самолета с парашютом. Недалеко от земли парашют раскрылся. Хосе с облегчением вздохнул и сделал два виража вокруг парашюта комиссара, отгоняя от него «мессеров», пытавшихся расстрелять спускавшегося на парашюте летчика.

– Канальи! Варвары! – кричал Хосе, ударяя кулаком по борту своего самолета. Увидев, что комиссар благополучно приземлился, Хосе резко набрал высоту, решив отомстить за сбитого товарища. На высоте три тысячи метров шли пять «мессеров». Отважный и дерзкий Паскуаль стал преследовать врага. Немцы сначала не верили, что один «як» попытается атаковать их, – однако вскоре им пришлось в этом убедиться, так как первой же очередью Паскуаль послал одного из фашистов на землю. Это был его двенадцатый сбитый самолет!

Теперь немцев было четверо против одного. Паскуаль снова ринулся в атаку и, прежде чем фашисты успели опомниться, сбил еще один самолет противника. Тринадцать! Оставшиеся трое, намереваясь уйти на свою территорию, построились «каруселью». Окрыленный успехом, Паскуаль принял вызов и включился в горизонтальную «карусель». Паскуалю удалось поразить очередью третий «мессер», и тот в смертельном пике падает к земле. Но в этот момент пули настигли «як». Из горящего самолета Хосе Паскуаль вывалился, окутанный пламенем. Его парашют так и не раскрылся...

Невозможно забыть его героизм, невозможно подумать, что Хосе Паскуаль погиб. Трудно поверить в смерть товарища, друга! Один из первых летчиков в Испании, он погиб героем, сражаясь за Сталинград. И кровь его пролита недаром, она еще больше скрепила узы священной дружбы между нашими народами!

Посмертно Хосе Паскуаль Сантамария был награжден орденом Ленина. Свою молодость, свою жизнь, свои высокие чувства патриота и интернационалиста он без колебаний отдал святому делу борьбы с ненавистным фашизмом, за свободу и счастье людей. Он был коммунистом.

К концу дня, когда погиб Хосе, на счету у эскадрильи было 30 сбитых в небе Сталинграда фашистских самолетов.

НА КУРСКОЙ ДУГЕ

Под лучами апрельского солнца снег стал рыхлым. Подтаивая на крышах землянок, оставленных немцами у границ аэродрома, он превращается в крупные капли. Этих землянок около двадцати, но они пока не могут служить жильем. Ко многим из них опасно даже приближаться – почти на каждой двери висит лаконичная, но грозная табличка: «Заминировано».

Эскадрилья имени Александра Чекалина во главе с капитаном Беловым поздно вечером приземлилась на этом аэродроме. Взошедшая луна озаряла местность призрачным светом; на холодное небо временами наплывали тяжелые тучи, и тогда нам за воротники попадали крупные холодные капли дождя, заставляя нас ежиться. Мы идем друг за другом, все десять пилотов. Наши самолеты стоят на краю поля под охраной часовых. Пока для них нет горючего, ночью должны прибыть цистерны, механики, оружейники и повара.

– Осторожнее! Куда буду ставить ноги я, туда ставьте и вы, – говорит нам капитан Белов. – На этом поле могут быть и сюрпризы.

– Да, у немцев много всяких мин, – продолжает комиссар эскадрильи Михайлов. – Например, мины-«лягушки». Когда до них дотрагиваешься, они подпрыгивают и взрываются. Любая проволока, торчащая из снега, может вести к взрывному устройству.

И действительно, на поле валяются обрывки колючей проволоки, железные каски и подбитые, опаленные огнем пушки, разбросаны снаряды разных калибров. И множество трупов: одни совсем присыпаны снегом, другие торчат из него в самых невероятных позах. Немного дальше мы видим немецкий самолет «Хейнкель-111»; рядом с ним – целый штабель из

авиационных бомб. Неподалеку пятиэтажный дом с той же предупреждающей надписью на двери.

Мы идем дальше след в след и подходим к одной из землянок. Здесь взорвана дверь.

– Кто-то, возможно, пожертвовал своей жизнью, чтобы мы могли здесь укрыться, – говорит капитан Белов. – Здесь и переночуем.

В землянку мы влезаем, как в нору. В тот же момент начинается снег с дождем, и крыша нас не спасает. Едим сухари, потом собираем свои кожанки и укрываемся ими. Мы засыпаем быстро (усталость берет свое), а просыпаемся рано утром. Утренняя прохлада пробирает нас до костей. Мы идем к машинам – и сразу же начинаются патрульные полеты. Одни самолеты находятся на земле, другие в воздухе – парами. Двое поднимаются в воздух, двое приземляются, остальные летчики дежурят в кабинах. Приземляясь, приходится быть очень внимательным, чтобы не отклониться от проверенной полосы, иначе можно наскочить на мину.

Саперы обезвреживают мины весь день. Летчики, свободные от полетов, направляются осматривать «Хейнкель-111». В его кабине ничего не повреждено, даже часы на приборной доске. Мы беззаботно взбираемся на крыло, осматривая «неуязвимые» места самолета, и вдруг замечаем, что на одном из пропеллеров висит бумажка с надписью: «Заминирован». Мы мгновенно спрыгиваем на землю и, затаив дыхание, идем подальше от самолета. Примерно через час раздался сильный взрыв. Взбудораженные птицы поднялись в небо, волна горячего воздуха ударила нам в лица. Мы смотрим в сторону взрыва и видим, как на землю падают обломки самолета, который мы только недавно осматривали.

Все пилоты горят желанием поскорее встретиться в воздухе с врагом, особенно теперь, когда в наше распоряжение поступили такие превосходные самолеты. Противник совсем близко. Артиллерийская канонада слышна совершенно отчетливо, хотя на фронте сравнительное затишье. Бои идут под Курском.

Ранним утром, когда мы только заняли места в кабинах самолетов, над высокими соснами, растущими на западном берегу Сейма, появляются четыре «Мессершмитта». Утреннее солнце играет лучами на их белых алюминиевых боках.

– Дежурной паре на взлет, – передают по телефону из штаба полка. Тотчас же загудели запущенные моторы двух Ла-5. В их кабинах – лейтенант Висенте Бельтран и сержант Михаил Михайлов. Самолеты взмывают вверх и быстро набирают высоту. Другие летчики остаются на земле в готовности: они ждут сигнала ракеты. Но при встрече с парой наших истребителей «мессеры» не принимают бой и берут курс на Орел.

– Вот как! – говорю я капитану Белову. Его машина находится рядом с моей. На фюзеляжах наших машин красными буквами написано: «Александр Чекалин». – Смотри, какими осторожными стали фашисты!

– Да, поджали хвост... – отвечает тот. – Они ведь привыкли быть в большинстве: пятеро против одного. А здесь наших – пара. Вот их четверка и сдрейфила – не захотели принять бой.

– Может быть, они ищут более подходящий момент?

– Нет, не похоже. Они уже знакомы с «Лавочкиными».

– Неплохо было бы иметь тогда, в Испании, хоть один такой самолет!

Не успеваю я докончить фразу, как над летным полем описывает дымную параболу ракета. Мы взлетаем парами и набираем высоту. Две эскадрильи «Юнкерсов» проходят выше нас и сбрасывают бомбы на аэродром; мы идем за ними в сторону железнодорожной станции Щигры. Противник, обнаружив нас в воздухе, увеличивает скорость. Мы уже почти набрали высоту и подходили к вражеским бомбардировщикам, когда капитан Белов вдруг передал по радио:

– Восемьдесят восьмой! Слева – пять «мессеров». Задержи их, а мы атакуем «Юнкерсы»!

Повинуясь моим действиям, Ла-5 легко взмывает вверх, не теряя при этом скорости. Я смотрю назад: идет ли за мной Васин? Для него это первая встреча с врагом в воздухе. Да, он повторяет мой маневр. Я снимаю с предохранителей 20-миллиметровую пушку и два 12-миллиметровых пулемета³¹. «Мессеры» все еще далеко и выше нас, но я вижу, что мы уже обнаружены и что гитлеровцы намереваются зайти со стороны солнца для атаки нашей пары. «На этот раз просчитаетесь, фашистская сволочь! – мысленно говорю я. – Мне ваша тактика давно знакома». Главное теперь, чтобы Васин не отстал при маневре. Нужно все рассчитать точно и дать ему возможность сохранить нужную дистанцию. У меня нет времени, чтобы подать Васину команду по радио, – а впрочем, он может и не услышать меня. Лучше воспользоваться «сигнальной азбукой» летчиков. Я делаю ему знак покачиванием крыла: «Внимание, подойди», даю полный газ и в глубоком вираже иду под «мессера». Ла-5 будто ждал

этого. Он быстро и легко повинуется моим приказам. На половине виража я с трудом поворачиваю голову. Великолепно! Васин висит у меня на хвосте. Знаю, что он сейчас ничего не видит, даже меня, поэтому жду момента, когда он снова сможет меня видеть, чтобы изменить направление. Начинаю это делать, и «86-й» повторяет мой маневр. Превосходно, Васин! Мы выходим на расстояние 500—600 метров от фашистов. Пока еще рано вести пулеметный огонь по врагу. Мне нравится открывать огонь, когда уже начинаешь различать голову противника за откидным колпаком. Васин находится рядом со мной и повторяет мои движения. Расстояние до «мессеров» быстро сокращается. Головной «мессер», кажется, потерял нас из виду и вертится из стороны в сторону, пытаясь обнаружить «лавочкина» внизу. И тут в нашу сторону несутся трассирующие очереди, но они проходят высоко над нами. Я слежу за ними, готовясь к виражу, но вражеские летчики один за другим пикируют вниз, оставляя за собой белый инверсионный след, и пропадают на фоне разноцветных полей. Еще несколько секунд – и преследовать их уже будет поздно. Можно броситься за ними вслед, но не исключено, что кто-то из фашистов остался наверху и обрушится на нас как снег на голову. Этот прием нам тоже знаком. Я резко поворачиваю голову на случай, если Васин тоже пикировал. Но нет, Васин рядом со мной. Он смеется. Как же: пятеро убежали от двоих!

Мы идем в направлении станции Щигры. Уже все кончено: бомбы немцы сбросили далеко от станции, в цель они не попали. Наша эскадрилья открыла счет: сбит первый «Юнкерс». Приземлившись, мы слушаем Белова и Бельтрана. Они возбужденно рассказывают о том, как сбили вражеский бомбардировщик. Мы с Васиным жалеем, что так и не открыли огонь, но утешаем себя тем, что свою задачу выполнили. Узнаем мы и печальную весть: одна из бомб, сброшенных с вражеского самолета, попала в грузовик, который водила наша знакомая девушка Катя. Она хотела отогнать машину в более безопасное место и погибла за рулем.

– Бедная девушка! Вот не судьба!..

Наш аэродром понемногу обживается. Снег сошел. Повсеместно уже сняли угрожающие надписи: «Заминировано». Правда, однажды взорвался штабель немецких бомб, но жертв не было. По шоссейным и особенно железным дорогам учащаются переброски войск и техники к фронту. Мы знаем, что готовятся решающие бои под Курском. На аэродроме базируются теперь еще три эскадрильи истребителей и одна – пикирующих бомбардировщиков Пе-2; всего около 50 машин. Здесь на одном аэродроме находится столько самолетов, сколько было всего к концу войны на стороне республиканской Испании. Испытываешь огромную радость при виде такого количества самолетов на поле.

Мы продолжаем патрульные полеты. Пока происходят лишь небольшие стычки с врагом, серьезных боев еще нет. Вчера вечером, когда солнце только что скрылось за горизонтом и на небе начали загораться первые звезды, был сбит еще один «Юнкерс-88». Произошло это так: в небе послышалось характерное звучание мотора фашистского самолета, и с нашего аэродрома сразу же поднялись два самолета: командира эскадрильи и мой. Вражеский самолет-разведчик идет низко и, заметив нас издалека, посылает в нашу сторону пулеметную очередь из задней турели. Ясно – чтобы запугать нас. Фашист забыл, что мы давно излечились от страха!

Мы даем ему понять, что не хотим вступать в бой и, выпустив очередь перед носом самолета противника, покачиваем крыльями, предлагая ему сесть на наш аэродром. Однако фашист не хочет воспользоваться нашим предложением и начинает отстреливаться. «Что за идиот?! Придется отправить его к праотцам!..» Фашистский самолет прорывается на запад, почти касаясь вершин высоких сосен. Мы берем его на прицел и посылаем две длинные очереди: самолет повернул нос к земле и рухнул на невспаханное поле.

Приземляемся мы почти в сумерках, и за ужином получаем по 200 граммов водки.

– Ты, кажется, испанец? – спрашивает меня командир эскадрильи «яков» капитан Гурбапов.

– Да, друг, испанец!

– Я раньше думал, что ты грузин, – ты похож на них. В моей эскадрилье тоже есть испанец, но он по-русски говорит лучше меня.

– Как испанец? – вскакивает с места Бельтран. Он все еще надеется встретить своего друга Бласа Паредеса, который тоже летает где-то на этом участке фронта. – А как его зовут?

– Да я вам его сейчас покажу. Он должен быть где-то в столовой... Антонио! Антонио! Иди сюда, здесь тоже испанские летчики!

– Урибе! – говорит подошедший к нам летчик и протягивает руку.

– Подожди, подожди! Ты не брат Висенте Урибе, министра в республиканском правительстве?

– Да, брат.

– А когда же ты стал пилотом? Мы три года воевали в Испании и каждого пилота знаем, как родного брата. Впрочем, сколько тебе лет?

– Девятнадцать!

– А!.. Ты, наверное, из тех ребятишек, которых вывезли из Испании в СССР?

– Да. Я приехал в Ленинград в 1937 году, потом был в детском доме в Ростове, а потом учился на летчика...

– Да? И много среди вас было таких, кто захотел стать летчиком?

– На курсах нас училось девять человек, и среди них был Рубен Руис Ибаррури...

– Разве сын Долорес был летчиком?

– Нет, медицинская комиссия его забраковала, и он стал артиллеристом. Может, слышали, он погиб под Сталинградом?

– Да, читали в газетах.

– А кто были остальные?

– Игнасио Агиррегоикоа, Хосе Луис Ларраньяга, Эухенио Прието, Луис Лавин, Рамон Сианка, Томас Суарес, Антонио Лекумберри и я.

– А где вы учились на курсах?

– Сначала в Москве. Все лето 1940-го и зиму 1941-го учились в аэроклубе Пролетарского района. Там мы изучали У-2, а затем по приказу Ворошилова были направлены в летное училище в Борисоглебск...

– А на каких самолетах летали потом?

– До начала войны летали на У-2, затем нас готовили к полетам на И-15. Когда приблизился фронт – это было в августе, – мы на И-16 совершали боевые вылеты. Затем школу эвакуировали в Троицк, около Челябинска. В ноябре, когда окончили курсы, мы уже летали на «яках» и Ла-5, и нас группами по 2—3 человека распределили по частям. В этом полку вместе со мной летает Эухенио Прието. Мы входили в состав 36-й авиационно-истребительной дивизии³².

Мы с Висенте Бельтраном хотели еще о многом поговорить с Антонио Урибе, но время уже было позднее.

– Ну что ж, друг, удачи тебе в бою! – сказал ему на прощание Бельтран.

На следующее утро небо затянули плотные серые тучи. Дул порывистый ветер, временами налетал дождь, крупные тяжелые капли громко барабанили по плоскостям самолета, взлетной полосе и крышам землянок. Кусты по краям взлетного поля за одну ночь из темных стали светло-зелеными.

На этот раз мы сверху прикрываем «летающие танки» – штурмовики Ил-2. Затем сопровождаем экипаж Пе-2, который летит на разведку в оперативный тыл противника. Вечером – патрулируем над железнодорожными переездами. Вражеская авиация действует все активнее и с каждым днем наглеет. Над нами все время летают «мессеры», и кажется, одни и те же! Однако когда дежурная пара самолетов устремляется в их сторону, они исчезают в западном направлении. Видимо, немцы хотят держать нас в постоянном напряжении. Пятьдесят минут дежурства на земле кажутся самыми худшими. Ты сидишь в кабине с надетым парашютом, рука лежит на секторе газа, а нервы натянуты как струны. Все время ждешь, не вспыхнет ли сигнальная ракета, не послышится ли гул моторов вражеских самолетов или свист бомб...

– Дай мне твой самолет. Я слетаю в Воронеж за резиной, – сказал мне капитан Белов, когда мы приземлились после очередного патрульного полета.

– Мой самолет? Разве ты не можешь лететь на своем?

– Пока я слетаю, ты подежуришь на моем. В эти часы фашисты не летают – обедают, а я скоро вернусь.

– Помни, что этот самолет мне передали комсомольцы Тулы. Не поломай! Ясно?

Когда капитан Белов поднимается в воздух на моем самолете, мне становится как-то не по себе. Со смешанным чувством угрызений совести и досады я слежу за взлетом и набором высоты – до тех пор, пока не теряю его из виду за далеким горизонтом. Я также смотрю на часы, чтобы запомнить время расставания со своим самолетом.

Сейчас мы вдвоем с Васиным дежурим на земле. Бельтран и Михайлов находятся в воздухе. Я подгоняю привязные ремни на самолете командира эскадрильи, пробую мотор.

– Еще час, – сказал я Васину, – и все пойдут обедать. Потом и мы спокойно поедим, а к тому времени вернется капитан Белов. Откровенно говоря, я не люблю летать на чужом самолете.

В это время на горизонте появляется множество черных точек. Они быстро растут в размерах и скоро приобретают знакомые очертания, наполняя гулом окрестности. Смолкает щебет птиц: они поспешно улетают в лес. Настойчиво звонит полевой телефон, стоящий на земле, под правой плоскостью самолета. Однако у меня нет времени взять трубку. Мы запускаем моторы. Я даю рукой сигнал Васину, и мы почти одновременно взлетаем в сторону, противоположную той, откуда приближается противник. Между нами и фашистами – железнодорожная станция Курск. Наша задача – прикрыть эту станцию. Я включаю радио, снимаю пулеметы и пушку с предохранителя. Смотрю на своего ведомого: он находится сзади и немного ниже.

– Ближе, Васин! Еще ближе!.. Наблюдай за небом справа!.. Сверху идут пять «мессеров» – прикрытие, а впереди – множество «Юнкерсов»... Атакуем бомбардировщики!..

Рассчитываю дистанцию. Скорость Ла-5 – более 600 км/час. Уже видна фашистская свастика на само-летах: они идут группами по три. Пилоты «мессеров», понимая, что мы собираемся атаковать бомбардировщики, пытаются преградить нам путь и уже издали открывают огонь из пушек. Снаряды проходят выше нас. Я направляю свой «лавочкин» наперерез вражескому истребителю и, когда тот проносится мимо, делаю глубокий вираж и меняю курс. Чудовищная центробежная сила прижимает меня к сиденью, на секунду темнеет в глазах. Беру вправо, чтобы остаться лоб в лоб с первым «Юнкерсом». На какое-то мгновение поворачиваю голову: Васин идет сзади очень близко, а «мессеры» вновь собираются свалиться на нас сверху.

– Еще есть время! – кричу я Васину, беру на прицел «Юнкерс» и нажимаю на гашетки:

– Вот тебе, гад! За Катю, за Москву, за Испанию, за Чекалина!

Попадание точное. Самолет загорается, оставляя за собой шлейф черного дыма. Еще немного – и из дыма выпадают купола парашютов экипажа вражеского самолета. Краем глаза я вижу справа белый след от очереди Васина. Он тоже попадает в цель: сбит еще один самолет!