Текст книги "No pasaran! Они не пройдут! Воспоминания испанского летчика-истребителя"

Автор книги: Франсиско Мероньо Пельисер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)

Самолет Хуана Уэртаса сотрясается от попаданий вражеских снарядов. Несколько секунд надежды сменяются ощущением отчаяния. Уже слишком поздно что-либо предпринимать – белый купол, сливающийся с белоснежными облаками, вспыхивает словно свеча. Огонь с горящей одежды летчика моментально перекидывается на стропы. Они обрываются одна за другой, и наш товарищ камнем падает на землю...

Летчики «Катюш», похоже, не замечают происходящих событий. Величественно, в строгом строю, они направляются в сторону моря, – а немецкие истребители исчезают также стремительно, как и появляются. Мы летим уже над своей территорией и почти подходим к Салоу, когда немец на своем «Мессершмитте», как стремительно летящее копье, бросается в отвесном пике на наши бомбардировщики, осыпая их пулеметным огнём. Создавая огненную преграду, мы пытаемся помешать немцу в исполнении его плана, но фашист с легкостью проходит сквозь нашу защиту и направляет самолет прямо на бомбардировщик Миньяра. Небо озаряют два почти одновременных мощных взрыва, обломки обоих самолетов смешиваются в воздухе. Из черных клубов дыма появляются три белых купола. Это Хосе Миньян, Хуан Отеро и Луис Медина. Мы пикируем почти до самой земли, потом берем курс на аэродром. Намереваясь отомстить врагу, Ариас все еще кружит наверху со своими чупетами — «сосунками», как мы их прозвали за кислородные маски. Какое же невезучее утро!

Наконец на горизонте появляется высокая заводская труба, приветствующая нас поднимающейся в небо тонкой струйкой дыма. Она служит нам ориентиром для разворота в сторону аэродрома и захода на посадку. Чуть дальше, за густыми рощами оливковых деревьев, виднеется наше общежитие для летного состава. Настала пора ломать строй и по одному снижаться. Но я немного отстаю от остальных и делаю дополнительный круг, проносясь на бреющем полете над нашим общежитием. У дверей стоит встревоженная жена Уэртаса. На этот раз предчувствие ее не обманывает. Когда приходит Мартинес, чтобы сообщить ей о несчастье, слова здесь уже не нужны...

На следующий день, 8 октября 1938 года, на кладбище Вендреля мы устанавливаем скромный памятник, украшая его белыми и красными розами и гвоздиками. На мраморной доске мы делаем надпись: «Хуан Уэртас, наш друг и товарищ, мы сумеем отомстить за твою смерть». Но все же многие из нас завидуют такой смерти. Ведь у многих на могилах не будет ни цветов, ни надгробий.

Три дня спустя Франсиско Арройо, преследуя фашистские самолеты «Хейнкель-51», терпит крушение. Его истребитель на огромной скорости падает в море. От летчика не остается ни следа, лишь на воде расплываются два больших масляных пятна, – как два блестящих удивленных глаза, обозревающих небо.

На земле в это время наши части вынуждают противника приостановить наступление на Валенсию. На правом берегу Эбро враг сосредотачивает большое количество живой силы, танков и авиации. С воздуха хорошо видна панорама тяжелейших и упорнейших боев на земле. Мы делаем по 5—6 вылетов в день.

Сражение на Эбро началось 25 июля и продолжалось до 15 ноября 1938 года. Оно было хорошо подготовлено республиканскими войсками и имело полный успех. Это сражение стало последним для бойцов интернациональных бригад. Два года они мужественно боролись против фашизма рядом с бойцами республиканских частей. На нашей стороне сражалось около 35 тысяч бойцов-интернационалистов, а армия Франко насчитывала более 300 тысяч иностранцев, из них регулярные части итальянской армии включали 150 тысяч человек, немецкой – 50 тысяч человек, португальской – 20 тысяч человек. Кроме того, на стороне Франко сражались 90 тысяч марокканских наемников. План вывода иностранных частей из вооруженных сил противостоящих в Испании сторон был согласован в июле 1938 года в Лондоне в Комитете по невмешательству. Однако если правительство Испанской республики осуществило его на деле, то фашисты и не подумали его выполнять...

Во время сражения на Эбро, с самого его начала – 25 июля, авиация противника беспрерывно бомбила переправляющиеся через реку республиканские войска. Нашим летчикам приходилось сражаться против пятикратно превосходящего нас в численности противника. И только благодаря героизму и высокому боевому духу мы делали невозможное. Во время боев на Эбро франкисты потеряли более 100 тысяч человек убитыми и ранеными.

Наступление на Эбро было одной из важнейших военных операций Народной армии. Ее целью было остановить наступление фашистов на Сагунто и Валенсию и дать республиканским частям в зоне Центр-Юг время для подготовки к переходу в наступ-

ление. В результате этого сражения противник прекратил свое наступление в Эстремадуре и Леванте. Наступательная операция республиканских сил на Эбро и последовавшие за ней оборонительные бои на протяжении более трех с половиной месяцев на предмостном плацдарме позволили республиканским частям взять инициативу в свои руки и сохранять ее в течение всей операции.

ПРОЩАНИЕ С ДОБРОВОЛЬЦАМИ

На фронтах короткое затишье. Стрелы на картах в штабах фашистских войск нацелены на жизненно важные районы территории, оставшейся у республики. Действия фашистов хорошо скоординированы с деятельностью западных стран, успешно проводящих политику «невмешательства». У них одна цель – как можно скорее покончить с республикой в Испании, нанести ей решающий удар.

Согласно достигнутым договоренностям, из наших частей отзываются добровольцы интернациональных бригад, но это почему-то касается только наших войск: регулярные иностранные военные части, ведущие борьбу против нас, не выводятся. Это увеличивает силы фашизма и приближает час поражения республики.

Сейчас мы совершаем еще больше боевых вылетов к линии фронта. С берегов Эбро и Сегре мы летим до побережья Сан-Фелиу-де-Льобрегат и дальше до Матаро, оттуда возвращаемся, захватывая на своем пути столицу Каталонии Барселону. По ее улицам проходят колонны интернациональных частей, которые боролись вместе с нами против общего врага, фашизма. Болгары, чехи, поляки, русские, итальянцы, американцы, англичане и люди многих других нацио-

нальностей в четком строю проходят по улицам каталонской столицы. Днем мы посылаем им нашу прощальную благодарность рокотом моторов своих самолетов, вечерами прощаемся с ними лично за общим столом прощального ужина. Летчики двух советских эскадрилий также возвращаются на свою далекую родину. На всю жизнь останутся в нашей памяти подвиги в небе над Испанией талантливых мастеров своего нелегкого дела – Бориса Смирнова, Птухина, Еременко, Агальцова, Усатого, Ярошенко, Степанова, Соболевского, Плыгунова, Серова, Лакеева²⁴, Плещенко, Ухова, Тархова, Рычагова²⁵, Аржанухина, Сенаторова, Минаева, Петрова, Антонова, Рыбкина, Сюсикалова, Девотченко, Якушина, Рыцарева, Агафонова... Трудно вспомнить все имена, но лица друзей по оружию не забудутся никогда.

Сегодня, 28 октября 1938 года, торжественный ужин: мы прощаемся с Коробовым, Грицевцом, Гусевым, Сапроновым, Семенко – все они были рядом с нами в самые тяжелые минуты. За столом тишина. Слово берет команданте Хименес. На его лице печаль, он говорит негромко, не может сдержать волнение, и на его глазах появляются слезы. Как они понятны всем нам! Хименес говорит, а нам вспоминаются совсем недавние события, бои, товарищи, погибшие над Мадридом, Гвадалахарой, Сарагосой, Теруэлем, Левантом, Леридой, Эбро. Всех нас охватывает острое чувство горечи расставания с самыми лучшими друзьями. И это общее для нас чувство лучше всех выражает майор Сарауса. Сегодня Мануэль впервые одет в парадный мундир, и сегодня ему трудно как никогда. Обращаясь к советским летчикам, он говорит, что они завоевали наше признание и любовь, жертвуя собой и отдавая нам все, что у них есть, – свои жизни, а взамен не требуя ничего. Эти теплые слова, сказанные от чистого сердца, выдают его волнение.

– Вы уедете, но испанский народ, сколько бы лет ни прошло, никогда вас не забудет. Мы сегодня прощаемся с людьми, прибывшими в Испанию со всех концов света для защиты правого дела нашего народа. Хотя в воздушных боях на нашей стороне участвовали также пилоты других национальностей: немцы, французы, югославы, но ближе всех с нами были советские летчики, – продолжает Сарауса. – Сейчас рядом с нами нет Романова, Иванова, Минаева, Неделина, но они навсегда останутся в наших сердцах. Нельзя говорить о защите Мадрида и не вспомнить Серова и Еременко, Кузнецова и Пибкина; о сражении под Гвадалахарой – и не вспомнить Птухина, Антонова и Смирнова; о сражении за Теруэль – и не вспомнить Степанова и Штерна; о сражении на реке Эбро – и не вспомнить Ухова и Грицевца. Когда будет написана правдивая история войны в Испании – имена этих героев будут вписаны в нее золотыми буквами...

Сарауса продолжает говорить, а его голос отдаляется от меня – я невольно предаюсь воспоминаниям. В голове проносятся образы, события всего пути,

пройденного вместе с Сараусой, с советскими летчиками, – от учебного аэродрома в Эль Кармоли, где с нами был наш незабываемый «Антонио» – Петр Плыгунов, до последнего совместного боя 15 октября 1938 года над Эбро. До сих пор я помню выражение лица Антонио, когда двое наших – Пласа и Медина – рухнули в море... Не могу забыть и то, как осторожно, заботливо вел нас Антонио в первый бой над Мадридским фронтом. Потом были боевые вылеты в смешанных испанско-советских эскадрильях над Теруэлем, Валенсией и Барселоной, постепенное перенимание мастерства и опыта у советских друзей, подражание их смелости и мужеству и, наконец, – логическое завершение нашего боевого содружества – создание полностью испанских эскадрилий. Когда началось наступление на Эбро, в Испании оставалось только две эскадрильи советских летчиков – 2-я под командованием Ухова и 5-я – Грицевца. Теперь и это чисто испанские эскадрильи – 2-ю возглавил Тарасона, а 5-я переходит под командование Перейро.

За несколько дней до официального отъезда добровольцев мы посещаем аэродром в Вальсе, где базировались эскадрильи советских летчиков. Мы просим их больше не рисковать своими жизнями, не участвовать в боях, однако они решительно не соглашаются с этим. Даже вмешательство генерала Сиснероса не помогло – они настаивают на «прощальном» бое. За всех советских летчиков ответил Грицевец:

– Будем летать до последнего момента!

15 октября 1938 года – день нашего последнего полета с советскими летчиками над Эбро – встречает нас солнечной ясной погодой: таковы почти все осенние дни в Испании. Каштаны начали сбрасывать свои листья. То там, то здесь виднеются поднимающиеся ввысь струйки дыма, указывающие на те немногие

предприятия, которые упорно продолжают работать в Таррагоне и Реусе. На высоте уже чувствуется холод, и когда мы поднимаемся на пять тысяч метров, начинают мерзнуть пальцы. Выше нас, как всегда, эскадрилья «чупетов» – высотников Ариаса.

Когда мы приближаемся к линии фронта, рядом с нами пролетает 5-я эскадрилья, и ее командир Грицевец поднимает большой палец – значит, все идет отлично. Его эскадрилья поднимается на двести метров выше других, как они делают всегда. И сегодня они не изменяют своей привычке прикрывать нас, хотя хорошо знают, на что мы способны сейчас. Мы уже не те «цыплята», которыми были два года назад!

Наша задача на сегодня – осуществить прикрытие с воздуха наших войск и, в частности, линии наших окопов. На нас также возлагают ближнюю разведку, так как в эти дни здесь наблюдается повышенная активность фашистов. Все эскадрильи «москас» в воздухе. После этого вылета запланирован еще один – для сопровождения «чатос» к позициям противника. Во втором вылете наши советские «товаричи» уже не будут принимать участие, и поэтому первый имеет для нас особое значение. Главная задача – обнаружить вражеские позиции – возложена на эскадрилью Тарасоны, поэтому его самолеты летят практически над самой землей, мы же прикрываем их с высоты.

Самолеты наших семи эскадрилий образуют в небе огромный веер, рокот ста моторов сотрясает воздух. 1-я эскадрилья под командованием Редондо прикрывает правый фланг, Пуиг со своей 7-й – левый; наша 6-я – над эскадрильей Тарасоны и немного сзади. Ухов и Грицевец идут спереди: если появятся самолеты противника – они первые встретят их. Когда мы приближаемся к позициям противника, начинает работать зенитная артиллерия. Снаряды рвутся кучно —

фашисты стреляют довольно прицельно, и мы вынуждены немного изменить курс. При этом мы продолжаем следовать за нашими советскими товарищами: с траверза Тортосы идем на Ла Галеру, затем поворачиваем в сторону Пеньярройи. Внизу отчетливо видны клубы поднимающейся пыли – это взлетают «мессеры» с аэродрома Ла Сения. Мы направляемся к Вальдерроблесу, пересекаем пыльную, забитую машинами дорогу, ведущую к Каласейте, и продолжаем полет в направлении к Файону, чтобы попасть на территорию наших войск в месте слияния двух рек, Эбро и Сегре. Но не долетев еще до Нонаспе, мы видим, как на горизонте появляются две больших группы «Фиатов», – очевидно, поднятых в срочном порядке с аэродромов Альканьиса и Каспе. Приблизительно на тысячу метров выше их поблескивают своими серебристыми фюзеляжами фашистские «Мессершмитты».

Силы противника и наши примерно одинаковы. Мы прибавляем газ, чтобы подойти ближе к Ухову и Грицевцу, которые уже давно покачиванием крыльев своих самолетов сигнализируют нам о приближении противника. Однако расторопней всех оказалась эскадрилья Ариаса. Его самолеты с высоты, как огненные стрелы, изрыгая пулеметный огонь, набрасываются на немецкие истребители. И вот первый из них с высоты семь тысяч метров прочерчиваете ясном небе огненную дугу до самой земли. Самолеты 2-й и 5-й эскадрилий делают глубокий разворот, чтобы встретить врага огнем из своих пулеметов. Слева от эскадрильи Пуига уже завязался бой с «Фиатами». После первого же обмена пулеметными очередями один из итальянских истребителей переворачивается на спину, показывая нам белые кресты на крыльях, и начинает свой последний полет к земле. Гонсалес на своей «моске» с бортовым номером «175» не успевает уйти от столкно-вения и на всем ходу крылом таранит «Фиат». Потеряв крыло, его самолет, словно штопор, начинает ввинчиваться в воздух. После нескольких витков Гонсалесу удается вывалиться за борт, и через несколько секунд открывается белый купол его парашюта. Три «моски» кружат возле Гонсалеса, не давая вражеским самолетам расстрелять его в воздухе. Недалеко от места приземления нашего летчика садится «Фиат», у которого в результате столкновения разбиты рули.

Воздушное сражение приобретает еще большие масштабы и происходит на протяжении всего фронта на Эбро. С севера появляется другая группа «Фиатов» – около тридцати самолетов. Теперь у противника значительный численный перевес. Три «моски» – Сапронова, Семенко и Себриана – атакуют новую группу истребителей и, используя скорость своих машин, на боевых разворотах поднимаются к нашей 6-й эскадрилье. Сверху два самолета из эскадрильи Ариаса, преследовавших «Мессершмитт», тоже присоединяются к нашей группе, и мы все вместе продолжаем бой. Ниже нас эскадрильи Редондо и Тарасоны сбрасывают «Фиатов» с хвостов самолетов эскадрильи Пуига.

Бой идет как бы на различных этажах. На самом верхнем Ариас и его «чупеты» гоняются за «Мессершмиттами» и спускаются ниже только тогда, когда считают нужным проводить какой-либо из них на землю. Самолет с бортовым номером «270» проносится рядом со мной – это Гусев. Он подает мне знак; я отвечаю, что понял, и мы из полубочки почти в отвесном пике набрасываемся на «Фиат», находящийся впереди группы, летящей со стороны Тремпа. После первой же нашей атаки итальянский истребитель загорается, из его фюзеляжа вырывается длинный язык пламени, и самолет падает на крыло. «Этот уже готов», – думаю я.

Снова вместе с Гусевым мы поднимаемся к другим «москам», которые в огромной огненной карусели ведут бой с противником. В этот момент мы видим, как Искьердо пытается сбить пламя, охватившее правую сторону фюзеляжа его самолета. Коротков бросается к нему на помощь, пытаясь оградить от последующих вражеских атак. Самолет Короткова идет вверх почти вертикально, но в это время точки трассирующих пуль заставляют его изменить направление. Силы Короткова и Искьердо по сравнению с атакующими их самолетами противника неравны: врагов примерно впятеро больше, – и мы с Гусевым стремимся на выручку.

Кажется, что самолеты повсюду, и целое небо выглядит маленьким для такого сражения. Но все же бой постепенно затихает, фашисты начали отходить. Вот самолет Пардо, одного из группы Ариаса, вот самолет Сапронова – я вздыхаю с облегчением, мне показалось... Но нет, сегодня ни один из наших советских друзей не должен погибнуть.

Мы строимся «клином» и идем по направлению к Вальсу. Я указываю Сапронову на фюзеляж его самолета и затем показываю три пальца. Ага, он понял, что у него там три дыры: Сапронов отвечает кивком головы и поднимает большой палец вверх – все идет хорошо. В Вальсе самолеты советских пилотов идут на посадку, а мы приветствуем их и одновременно прощаемся, направляясь на аэродром Вендреля.

В этом бою мы потеряли три «моски», наш противник – три «Мессершмитта» и пять «Фиатов». Все советские пилоты приземлились благополучно. В самолетах Сапронова и Короткова несколько пробоин, и механик Перейро говорит, что заплатки на этих дырах мы не будем закрашивать – оставим как память!

В следующем полете участвуют только пилоты-испанцы. В небо с собой мы берем не только воспоминание о советских летчиках, но и их опыт, передаваемый нам, начиная с боев в небе Мадрида и заканчивая здесь, над Эбро...

ПОЛЕТ «НАТАШ»

24 декабря 1938 года на первый взгляд ничем не отличается от других зимних дней, когда солнце освещает своим неярким светом серые поля. Небо беспредельно ясное, видимость прекрасная. На горизонте видны скелеты оголенных деревьев; ни порыв ветра, ни пение птиц не приветствуют рассвет этого дня. Все застыло, только рокот летящих самолетов заставляет слегка вздрагивать тонкие ветви деревьев, и они сбрасывают капли росы на сухую, необработанную землю.

Наши потери с каждым днем растут, разрыв в количестве самолетов у нас и у противника увеличивается не в нашу пользу. Наши машины из-за износа теряют свои боевые качества, и нам все труднее противостоять многочисленному врагу, летающему на новых самолетах.

После значительного перерыва снова поднимаются в небо герои боев за Теруэль: «Наташи». Мы, «москас», их охраняем. К этому времени мы давно не летали к фронту с этими медлительными машинами, поэтому несколько утратили навык «ухаживания» за ними в воздухе, что усложняет нашу задачу. Из-за большой разницы в скоростях мы иногда оставляем их позади, возвращаемся – и с разгона проскакиваем. Все мы чувствовали тогда какое-то беспокойство. Мы еще не знали, что сопровождаем последних «Наташ» к месту их гибели...

Наш курс лежит на северо-запад, у нас небольшая высота и малая скорость. Впереди водохранилище Темп. Вода отражает лучи восходящего солнца. Эскадрилья «Наташ», как всегда, в строгом строю. На них летят Салуэнья, Хименес, Хосе Барта, Пелайо Родригес и другие летчики нашего выпуска летных курсов, но есть и новички.

Мы перелетаем предполагаемую линию фронта – но на этот раз нас не встречает завеса зенитного огня. Очень редкий случай со времен боев под Теруэлем! Эскадрилья Хосе Пуига летит над бомбардировщиками; еще на пятьсот метров выше – наша, 6-я эскадрилья. 5-я эскадрилья Перейры и 4-я Ариаса меняются местами: они выше бомбардировщиков на 1500 метров. Похоже, что для выполнения задачи пока все складывается благополучно. Но когда нервное напряжение после перелета линии фронта спадает, на «Наташ» вдруг обрушивается шквал пулеметного огня. На мгновение мы не понимаем, откуда и так неожиданно появилось множество вражеских «Фиатов». Это первый раз за всю войну, когда им удается столь внезапно напасть на нас. Скорее всего, здесь виной наша беспечность: мы ждали их снизу, а они напали сверху.

Вспыхивающие молнии трассирующих пуль, вспарывая воздух, входят в металлические тела низко летящих бомбардировщиков. Бой ведется на небольшом пространстве. «Наташи» начинают метаться, сбрасывая, как попало, бомбы, чтобы выйти из-под обстрела налегке. Освободившиеся от груза самолеты входят в пике с такой огромной скоростью (превышающей физические возможности машин), что от них отрываются отдельные части, которые перемешиваются в воздухе с куполами парашютов. «Москас» пытаются прорваться через атакующие «Фиаты» к своим бомбардировщикам, но это им не удается. Сумятица среди бомбардировщиков растет, путь их отступления обозначен раскрытыми парашютами наших летчиков.

В огромном колесе вертящихся в небе самолетов, мы обмениваемся с врагами взглядами, полными ненависти и злобы. Мы стреляем в упор – нет времени ни для точного прицела, ни для длительного преследования. Пальцы сами в огромном нервном напряжении нажимают на гашетки пулеметов всякий раз, как только перед глазами появляется самолет с белыми крестами...

Если бы «Наташи» смогли в какой-то степени сохранить строй, защита их смогла бы стать более эффективной, однако они поломали строй и рассыпались в разных направлениях. И это в то время, когда «москас» сражаются против истребителей врага, вдвое или втрое превосходящего их числом! В вышине долго продолжается ожесточенная борьба истребителей, а бомбардировщики, прижимаясь к земле, пытаются уйти от преследования, но тут их настигает зенитная артиллерия врага, и они один за другим падают на землю. Даже над нашей территорией уцелевшие самолеты преследуются «Фиатами», а мы ничем не можем им помочь.

Тяжелый и длительный бой понемногу затихает. Истребители рассыпаются по небу, выходя из боя. Каждый старается выйти из боя с высоко поднятой головой, не проявляя признаков трусости. В воздухе еще какое-то время продолжает висеть дым от трассирующих пуль и сбитых самолетов. Из двадцати «Наташ» потеряна почти половина, остальные, не дотянув до своего аэродрома, совершили вынужденные посадки в самых различных местах. Мы потеряли также одну «моску» – машину Анхела Гарсиа. Итальянцы потеряли семь «Фиатов». С неба спускается большое число парашютистов, ветер сносит их на территорию врага. Даже ветер был сегодня против нас!

Истекают последние, тяжелейшие дни 1938 года, отмеченные большой активностью вражеской авиации. Часто самолеты врага бомбят и обстреливают наши аэродромы. Наши потери растут. Даже ночью немецкие «утки» не оставляют в покое прибрежные дороги и незащищенные селения. Каждый день из-под обломков домов приходится откапывать изуродованные тела женщин и детей, много раненых. При этом совсем не заметно деятельности тех, кого должно беспокоить создавшееся положение. У нас совсем нет ни зенитных пушек, ни пулеметов! Единственное, что держит нас в боеспособном состоянии, – это глубокая вера в правоту дела, которое мы защищаем. Но настроение у всех подавленное. Смолкли шутки, на лицах тяжелое раздумье.

В такой обстановке раздается сигнал тревоги. В воздухе слышен знакомый гул немецких самолетов. Они летят на большой высоте в сопровождении «Мессершмиттов». «Москас» начинают взлетать, когда раздаются взрывы бомб на взлетной полосе. Антонио Гарсия Кано, чтобы избежать попадания бомбы в самолет, направляет его в сторону оливковых деревьев, и там самолет переворачивается. Взлететь удается только Мануэлю Фернандесу, Хосе Апариси, Мануэлю Морато и Рафаэлю Искьердо.

После бомбардировки истребители поливают пулеметными очередями машины, которые не смогли взлететь. Когда они пролетают над нами, раскачивая верхушки олив, мы стреляем по ним из пистолетов – это единственное оружие, которое у нас есть на земле. Враги поджигают самолет Хуана Себриана, который застрял среди поля, затем обстреливают остальные самолеты. Один из «мессеров», выходя из пики-рования, задевает хвост стоящей на аэродроме «моски» и начинает петлять в воздухе. Попытки пилота выровнять самолет ничего не дают: его машина шлепается на землю. Мы бежим к разбитому самолету, но другой истребитель несется нам навстречу, стреляя из пулеметов. Пули пролетают рядом и исчезают среди деревьев. Немец делает несколько попыток приземлиться, но ему не хватает смелости, и он уходит за высотку по направлению к Ла Сени. Вражеский летчик еще подает признаки жизни, но находится без сознания. Сарауса, у которого доброе сердце, сочувствует даже врагу. Чтобы избавить немецкого летчика от мучений, он поднимает пистолет, из дула которого все еще идет дым, – но в этом уже нет необходимости: немец мертв.

В течение нескольких последующих дней мы несем ощутимые потери. Антонио Гарсиа и Франсиско Саррато сталкиваются в воздухе: первый из них выбрасывается с парашютом, а Саррато вместе с самолетом разбивается в окрестностях Альбагеса. В наших эскадрильях много новичков; и в ходе тяжелейших боев с противником именно среди них с каждым днем растут потери. За короткий промежуток времени из полетов не возвращаются Доста, Рубен, Никасио, Беренгер, Карпи, Альдапе, Гальо, Санс, Гарсиа Саэнс, Лалойя, Сирио, Кереда, Сориа, Лангидо, Ороско, Эррера, Мануэль Чумильяс, Франсиско Чумильяс Рубио и Кортисо.

30 декабря 1938 года. Еще не рассвело, но мы в кабинах самолетов ожидаем сигнала для взлета. Сегодня мы вылетаем на прикрытие наших наземных частей в окрестностях горного хребта Прадес. В воздухе почти все эскадрильи «москас», но в каждой из них всего по пять-шесть машин. Это последние наши самолеты, – и нет никакой надежды на их замену.

Настороженные, мы приближаемся к фронту. В воздухе нас ожидают «Мессершмитты» – сегодня их гораздо больше, чем всегда. Бой начинается незамедлительно. Мы никогда не избегаем сражения, даже если преимущество не на нашей стороне. Нас атакуют со всех сторон, даже в лоб, что раньше враги боялись делать. После первого же захода машина Мануэля Фернандеса Моралеса, который поднял нос самолета, чтобы встретить врага пулеметными очередями, теряет управление, петляет в воздухе и сталкивается с самолетом Рамона Фернандеса. Обе машины рассыпаются в воздухе: Фернандес выбрасывается с парашютом, Моралес погибает. Мы возвращаемся на аэродром, чтобы подготовиться к новому полету.

Тяжелые переживания снижают наш энтузиазм. Фальшивая политика «невмешательства» капиталистических держав лишила нас поддержки со стороны добровольцев. Нам известно, что на границе с Францией скопилось много самолетов и другой военной техники, но французское правительство не спешит разрешить провести все это через свою границу. В то же время в зону фашистов каждый день во все возрастающем количестве прибывает новейшее вооружение и боеприпасы.

Вечером того же дня наши поредевшие эскадрильи снова летят к фронту. В моей 6-й – всего четыре самолета, сверху нас прикрывает 3-я эскадрилья Тарасоны, в которой шесть машин, еще выше 5-я эскадрилья Перейры, а над ним Ариас, его эскадрилья самая полная: девять машин из пятнадцати. Они наша защита от неожиданных атак врага сверху.

Солнце в закатные вечерние часы становится красным. По мере приближения к линии фронта черные клубы дыма поднимаются к нам с земли, облака застилают небо. Враг начеку. От взрывов зенитных снарядов легонько подрагивают крылья наших само-летов. 6-я эскадрилья идет рядом с длинными гроздьями плотных облаков. И вот оттуда прямо на нас выливаются тонкие, заостренные тела «Мессершмиттов»; вечернее небо освещается трассами пуль. Если бы их увидел Тарасона со своей эскадрильей, то мы могли бы взять «мессеров» под перекрестный огонь, но летчики его эскадрильи ничего не замечают.

Пламя горящего самолета Франсиско Гальярдо мелькнуло в темных провалах облаков, куда мы, оставшиеся три самолета эскадрильи, направляемся, чтобы избежать прямой атаки. Гильярдо не выбрасывается с парашютом... Мы делаем глубокие развороты и выходим из свинцовых облаков. «Мессершмитты» побоялись нырнуть за нами в облака и теперь поджидают нас со всех сторон. Их много, но летчики других наших эскадрилий уже заметили пламя горящего самолета и ввязываются в бой. Наверху, куда мы направляем тупые носы своих «москас», уже горят два «мессера»; нам удается поджечь еще один, и он падает, освещая пламенем морщинистые верхушки тяжелых облаков.

На аэродром Вендреля мы возвращаемся поздно. Столбик белого дыма, который указывает направление ветра, поднимается строго вверх, все замерло. В бою вражеские пули срезали Пальаресу два пальца; Хосе М. Апариси возвращается на землю с пулей в ягодице. Превозмогая боль, оба они благополучно посадили свои машины. Почти все самолеты с пробоинами на фюзеляже и крыльях. Мой самолет похож на решето, одна пуля попала даже в винт.

– Пако... мы проигрываем войну! – говорит мне Мартинес, отрывая взгляд от бумаги, на которой он пишет семьям погибших воинов. Я знаю об этом лучше него, но молчу, дружески похлопывая по плечу, чтобы как-то приободрить, – и оставляю его наедине

с его нелегкой работой. Механики сидят на фюзеляже самолета, ожидая те машины, которые уже никогда не вернутся. Звонит телефон. Сарауса движением пальца подзывает меня:

– Подойди, тебе звонят из эскадры!

Я подхожу и с боязнью беру трубку. Со мной хочет говорить команданте Хименес.

– Слушаю! Что случилось?

Команданте винит меня за то, что произошло в воздухе.

– Товарищ команданте, чтобы обвинять, нужно видеть вещи своими глазами.

Я вешаю трубку, не дожидаясь ответа, и, возмущенный, выхожу на улицу, чтобы подышать воздухом. Я смотрю на аэродром, и меня охватывает грусть. Теперь здесь не слышны шутки, нет пальбы Сараусы. Царит гробовая тишина, как перед ураганом.

В ЦЕНТРАЛЬНОЙ ЗОНЕ

Заканчивается 1938 год: самый кровавый и тяжелый из всех трех лет войны, принесший наибольшее число жертв. Первый выпуск курсов насчитывал около двухсот пилотов, сейчас можно по пальцам сосчитать оставшихся в живых, а война продолжается. 31 декабря 1938 года мы сопровождаем бомбардировщики, заодно проводя разведку и обстреливая вражеские окопы и дороги. «Чатос» несколько дней не летали к фронту, прикрывали отход иностранных добровольцев, – но сегодня мы летим вместе, осуществляя патрулирование. Впереди двадцати «москас» и тридцати «чатос» летит наше звено, три самолета – это все, что осталось от 6-й эскадрильи. Мы летим прямо. Облака находятся на высоте две тысячи пятьсот метров, и мы входим в них, чтобы нас не заметили внизу, но облака

похожи на рваные длинные покрывала, и с земли нас, несомненно, засекают.

Пролетая над горами Прадеса, мы лицом к лицу сталкиваемся с вражеским самолетом «Дорнье-17». Его пилот от испуга делает в воздухе полубочку, и на выходе самолет разламывается пополам. Летчик с парашютом не выбрасывается.