Текст книги "No pasaran! Они не пройдут! Воспоминания испанского летчика-истребителя"

Автор книги: Франсиско Мероньо Пельисер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

ОКОНЧАНИЕ КУРСОВ

Наступил апрель 1937 года. Легкий горный ветерок приносит пьянящие запахи местных цветов, заполонивших горные луга и долины. Не зная здешней флоры, легко запутаться в ароматах кавказских трав, кустарников и цветущих деревьев, всем своим видом заявляющих о наступлении весны. Из Испании прибывают вести о том, что положение на Северном фронте с каждым днем становится все труднее и труднее, необходимо подкрепление. И сразу же принимается решение о создании группы для прохождения спецкурсов по скорейшему овладению профессией.

Занятия становятся более интенсивными. Многие мелкие, незначительные детали опускаются – остается только самое главное и важное. Нас окружают лишь нескончаемые задания и постоянные вылеты. Постепенно мы привыкаем к военным порядкам, установленным в летной школе, и становимся частью общего механизма, размеренного и точного как часы. Строгая дисциплина превращает нас в составные части единого аппарата, регулирующего все аспекты нашей жизнедеятельности и не оставляющего возможности на ошибку. Напряжение достигает своего апогея,

и порой кажется, что уже нет сил противостоять всему этому, стойко выдерживать установленный ритм. Но мы стараемся не потерять чувства юмора и не перестаем шутить. Однажды на занятиях по изучению строения авиационных двигателей преподаватель Кирианов, читая лекцию, говорит: «Товарищи, масло по трубопроводу подается в глубь картера». Затем со всем апломбом своего характера и твердостью в голосе он обращается к переводчику Шварцу: «Переводи!» Тогда Шварц говорит: «Масла па трубком падает на глубина картыра». Громкий смех распространяется по всей оборудованной для занятий палатке, сотрясая полог, а преподаватель смотрит на нас удивленным взглядом, не понимая, в чем же все-таки дело.

Вот наконец первая группа выпускников, успешно закончивших летную школу, покидает гостеприимную советскую землю. Но их дальнейшая судьба пока еще не известна. Куда их направят? На какой фронт? Наверное, одному Богу известно! Главное, что они отправляются в Испанию! Они прощаются со своими друзьями, обнимают ставших родными инструкторов. Но все же грусть не покидает их лица. В этот момент всем нам вспоминаются имена наших двоих товарищей, Марина и Рекальде, погибших во время тренировочных полетов и похороненных здесь, в Кировабаде, за тысячи километров от родной земли...

Для остальных же жизнь продолжает свой стремительный путь в этих местах. Курсанты, готовящиеся для бомбардировочной авиации, продолжают тренировать длинные перелеты, а те, кто вскоре станут летчиками-истребителями, упорно выполняют фигуры высшего пилотажа на больших высотах, совершая виражи, бочки, мертвые петли, пике. Каждый день инструкторы сопровождают своих подопечных до самолетов, давая им ценные указания, разъясняя задания, проверяя знание теории. Так же, как и в первый день, они волнуются и переживают, думают, что их курсанты могли что-нибудь забыть, стараются дать профессиональный совет, подбодрить их перед полетом. Советские инструкторы лично проверяют укладку парашютов, крепления привязных ремней, работу всех систем и приборов. Они стали для нас вторыми отцами, окружившими нас своей заботой! И вот двигатели запущены, последний взгляд на приборную панель, легкий дружеский удар – и самолеты уходят на разгон.

Это последний полет испанского курсанта над советской землей, и я чувствую нарастающее беспокойство. Взгляд устремляется вдаль в поисках ориентира, необходимого, чтобы держаться выбранного курса, и самолет, постепенно удаляясь все дальше и дальше от нас, на линии горизонта превращается в маленькую, еле заметную точку – пока совсем не теряется из виду. Через мгновение слышен только звук его мощного мотора, по которому опытный слух эксперта может определить, какую фигуру высшего пилотажа в данный момент выполняет летчик. Вот только что пилот вывел машину из бочки, начал заходить на мертвую петлю, после чего вираж в вертикальной плоскости, вираж в горизонтальной плоскости с углом разворота 90 градусов и, наконец, пике, при выходе из которого земля стремительно приближается, словно желая навсегда поглотить устремившуюся к ней машину.

Так один за другим взмывают самолеты в небо, чтобы выполнить окончательную программу упражнений, и снова приземляются на летное поле. С каждым днем все больше и больше летчиков покидают советскую землю, увозя с собой теплые воспоминания. После искренних прощаний, крепких рукопожатий, объятий и похлопываний по плечу остается чувство грусти и печали, нежелания расставаться со своими друзьями. Вот очередной летчик поднимается в кабину самолета, чтобы совершить свой последний тренировочный полет над советской землей. То же волнение и беспокойство инструктора, нескончаемые советы и пожелания, и та же отеческая забота. Самолет, набирая скорость, мчится, поднимая клубы пыли, по взлетной полосе, отрывается от земли и взмывает ввысь. Через мгновение по максимально крутой траектории самолет с головокружительной скоростью начинает набирать высоту, достигает практического потолка, – и летчик приступает к воздушному пилотажу: направляет машину к земле, снова набирает высоту, выполняет бочку, выводит самолет на боевой разворот. Вдруг самолет исчезает из виду, скрывшись где-то за облаками, и кажется, что рев двигателя немного притихает, но через мгновение его величественный грозный фюзеляж с еще большей силой начинает поблескивать, отражая лучи яркого весеннего солнца. Кажется, что какая-то неведомая магическая сила удерживает его в воздухе. Через несколько секунд самолет начинает снижаться и готовиться к заходу на посадку. Металлические крылья с трудом выдерживают перегрузки, а самолет бросает из стороны в сторону. Рев двигателя и свист летящей конструкции доносятся до наших ушей, словно сигнал тревоги. Все напряженно следят за приближающимся самолетом, беспокоясь за жизнь своего товарища, который постепенно выравнивает машину, огибает косогор и, слегка касаясь верхушек кустарников, успешно заходит на посадку. «Следующий!» – командует преподаватель...

Трудно описать наши чувства, когда мы получили сумки с гражданской одеждой, которую сняли в поезде, переодеваясь в военную форму на пути в летную школу. Теперь уже нет той радости и счастья, потому что теперь мы покидаем наших друзей. Не устраиваются банкеты, не звучат прощальные слова, все проходит тихо и лаконично. И только грусть оставила свой четкий отпечаток на наших сердцах. Не справляясь с эмоциями, плачут преподаватели, инструкторы, механики, повара, которые как никто другой понимали нас и знали наши особенности. Наш переводчик Шварц тоже с трудом сдерживает слезы, постоянно твердя нам, чтобы мы не плакали. Сейчас его прощальные слова на ломаном испанском языке уже не вызывают усмешку, а, наоборот, пробуждают только самые нежные чувства.

Небольшими группами по десять-двенадцать человек мы покидаем летную школу. Пока еще никому не известно, куда мы направляемся, в каком порту ожидает нас корабль, чтобы доставить в родные края. В конце концов нас привозят в Москву, устраивают для нас экскурсии по музеям, паркам. Мы посещаем театры, Красную площадь и Мавзолей Ленина. Это самый значимый день в моей жизни! В одно мгновение передо мной проносятся детские воспоминания, особенно о том дождливом холодном зимнем дне, когда умер Ленин. В тот день отец прочитал нам сообщение из газеты «АВС»: «...Умер Ленин!.. В России люди едят друг друга!..» Тогда мне было всего семь лет, но я был старшим ребенком в семье и испытал глубочайшее чувство жалости и сострадания к детям в России. Мы все, словно цыплятки, разом прижались к матери. По щеке моего отца тоже пробежала слеза, и мы не знали, от чего он плачет: от того ли, что умер Ленин, или же от того, что ему стало жалко несчастный русский народ.

Сейчас, в момент расставания, все перемешалось в моей голове: и советские самолеты, которые спасли Мадрид, и забота советских людей, и жизнь в летной школе, и наставления преподавателей, и та помощь, которую Советский Союз оказал нашему народу...

Через леса и болота тянется железная дорога из Москвы в Ленинград, ставшая последним участком нашего путешествия по советской земле. В ленинградском порту нас уже ждет корабль «Мария Ульянова», на который мы загружаем наши вещи и отправляемся в путь, – теперь уже по водам Балтийского моря. Советская земля, укутанная утренним туманом и дымом от работающих фабрик и заводов, отдаляется все дальше и дальше, а маленькие огоньки от прибрежных домов похожи на какие-то очень печально глядящие глаза, которые следят за каждым нашим движением. Но вскоре и эти огоньки гаснут, растворяясь вдали, и уже новые чувства охватывают нас, заставляя радоваться тому, что мы направляемся домой.

После пути через нарядную, мирную и спокойную Францию наша Родина встретила нас суровыми военными буднями, лишениями и страданиями мирного населения. Мы прибыли в Испанию в мае 1937 года. К этому моменту восстание поумистов – членов ПОУМ⁶, – было уже подавлено, и наша армия готовилась нанести удары в Брунете, под Мадридом, в Бельчите и Арагоне, чтобы попытаться отвлечь часть сил врага, заставить его вывести их с Северного фронта.

Силы противоборствующих сторон никогда не были равны, но на севере обстановка сложилась особо невыгодно для нашей армии. Единственным выходом из данной ситуации могла бы быть помощь Франции, но она продолжала разыгрывать фарс, якобы выполняя положения договора о «невмешательстве». Наши летчики мужественно сражались с мощной авиацией врага, во много раз превосходившей нас по силам, уничтожавшей наши самолеты и разрушавшей немногие имеющиеся у нас аэродромы. И в первых же неравных боях героически погибли некоторые из моих товарищей, выпускники летной школы в Кировабаде, – Прадас, Андрес Родригес Панадеро, Даниэль Ране и Элой Гонсало Обарро...

СЛУЧАЙ НА АЭРОДРОМЕ ЭЛЬ КАРМОЛИ

...На аэродроме Эль Кармоли погашены все огни. Где-то метрах в трехстах от берега мерцает бледный огонек, освещающий небольшое рыбацкое суденышко, мирно болтающееся на волнах слегка неспокойного моря. Своим спокойствием и умиротворенностью оно бросает вызов нескончаемым налетам авиации. Взлетная полоса аэродрома освещена лунным светом. Недалеко от нее возвышается холм Кармоли, напоминающий часового.

Приближается рассвет. Часы на небольшой церкви Лос-Алькасареса только что пробили пять часов утра. В это время все объекты, едва заметные ночью, начинают приобретать свойственные им очертания. Капитан Вильимар входит в казарму, и тут же громко звучит команда «подъем».

– Подъем, ребята! – командует он, хлопая в ладоши.

Эту привычку он приобрел еще в летной школе в Кировабаде.

– Подъем! Утро уже наступило! – говорит он, подбадривая нас.

В помещении очень жарко. Поэтому, еще не включив свет, мы первым делом открываем окна. В мгновение коридоры наполняются шумом, постепенно распространяющимся по всему зданию. Это наша последняя ночь, проведенная здесь. Сегодня, после нескольких тренировочных полетов, мы отправимся на фронт.

– Послушай, Педро! Ты, случайно, не знаешь, кто сегодня будет нашим инструктором?

– Конечно знаю! Это Антонио! Совьетико... Советский!

– Как хорошо!

Пока мы разговариваем, под окнами начинает выть собака. Ее жалобный вой берет за самое сердце, и мурашки пробегают по всему телу. Не выдержав, Клаудин выхватывает пистолет, передергивает затвор и направляется к окну.

– Я убью его! Уже второй день этот пес не дает мне покоя!

В этот момент из своей комнаты выходит капитан Монтеро и бросается к нему, пытаясь помешать.

– Сержант Клаудин! Сержант! Вы что, не слышите меня?

– Извините, товарищ капитан, нервы и так не дают покоя, а тут еще этот проклятый пес!

Наконец, мы все в сборе, одеты по форме, садимся в автобусы и направляемся в Кармоли. Асфальтированная дорога постепенно переходит в грунтовую. Машины поднимают тучи пыли. Когда колонна прибывает на аэродром, наш русский инструктор Антонио уже там – отдает последние распоряжения механикам. Мы подходим к нему и приветствуем его по-русски. По радости на его лице видно, что это ему нравится. Он внимательно вглядывается в каждого из нас, словно пытаясь определить, что мы собой представляем. Посмотрев на часы, он быстро подходит к телефону, набирает номер и что-то говорит по-русски: мы с трудом понимаем отдельные фразы. Вскоре он возвращается и дает команду построиться в шеренгу. Из полевой сумки инструктор достает записную книжку и начинает записывать наши имена в том же порядке, как мы их ему называем, представляясь по очереди.

Обращаясь к нам по-испански, он говорит:

– В том самом порядке, как я записал вас, делаем два круга над аэродромом. Затем вы перейдете на И-16, совершите по два-три полета, и будет достаточно. Если кто-нибудь считает, что этого ему будет мало, пусть сейчас сразу же скажет об этом. Капитан Вильи-мар займется этим и постарается все решить. Есть ли вопросы? Нет? В таком случае – по самолетам!

Мигель Пласа поправляет парашют и занимает переднее место в кабине самолета УТИ-4⁷. Шум от запущенных двигателей трех самолетов, предназначенных для полетов, заполняет все вокруг.

Весь полет от взлета и до посадки занимает всего пять минут. Один пилот сменяет другого, и так по цепочке летчики выполняют тренировочные упражнения. Через двадцать минут все три самолета оказываются в воздухе. Антонио Ариаса сопровождает Рамон Гандиа, а Медина и Пласа выполняют полеты без инструкторов.

– Черт возьми!.. Что происходит? – вдруг восклицает Ариас.

Самолет Медины, сделав разворот для захода на посадку, внезапно падает в море. Еще не успели упасть морские брызги, поднятые только что упавшим самолетом Медины, как самолет, пилотируемый Пласой, также начинает быстро терять высоту и падать в море. За несколько секунд до катастрофы летчик успевает выпрыгнуть, но высоты явно не хватает. Пласа приземляется недалеко от своего самолета, и все с надеждой спасти его бросаются на помощь. Мы садимся в первую попавшуюся спасательную лодку и изо всех сил гребем к месту крушения. Невзирая ни на что, мы стараемся не терять надежду до конца – ведь это наши друзья. Но вскоре все наши надежды рушатся. В том месте, где упали самолеты, мы находим только два бездыханных тела.

Первый, кто бросился с нами на помощь ребятам, был советский инструктор Антонио. «Что же могло случиться с ребятами?» – взволнованно спрашивает он. Как бы он хотел помочь им, спросить, что в полете пошло не так! Но ребят уже не вернешь. Они мертвы. От боли он закрывает глаза, садится на скамью, зажимает голову руками и некоторое время просто сидит, не обронив ни единого слова.

Поначалу все предполагали, что зеркальная поверхность моря могла ослепить летчиков. Через некоторое время выяснилась истинная причина катастрофы: механик, обслуживавший данные самолеты, предал своих и перешел на сторону фашистов. Впоследствии он хвастался, как подрезал на двух самолетах тросы рулей высоты, что и вызвало падение самолетов в море. Позже мы узнали, что предатель был взят в плен на одном из фронтов. Он был расстрелян.

ВСТУПЛЕНИЕ В РЯДЫ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ

Разрушительная гражданская война, начатая фашистами, продолжается. Трудно поверить в то, что происходит на испанской земле! Наш народ разрознен и безжалостно уничтожает сам себя. Сын, позабыв о кровном родстве, бросается на отца, а отец, невзирая ни на что, убивает своего сына. Родственники, оказавшиеся по разные стороны баррикад, даже и не предполагают, что, нажав на спусковой крючок своего смертоносного оружия, они лишают жизни самое дорогое, что только может быть на свете, – своих любимых и близких людей. Разве возможно представить себе, чтобы разумный человек мог навязать нашему народу такое нелепое кровопролитие? Разве можно поверить, чтобы этот могучий народ так просто опустил голову и замолчал, позволив себя убивать, словно неопытных молодых бычков, даже и не попробовав воспользоваться своей несоизмеримой силищей?

Многие вопросы так и остаются без ответа. Но сейчас ясно одно – гражданская война приобрела освободительный характер, и необходимо довести ее до конца, выполнив долг перед Родиной. В то время как такие руководители республиканского правительства, как Ларго Кабальеро, проявляют идущие на руку врагу нерешительность и колебания, испанские фашисты, вскормленные Гитлером и Муссолини, разрушают все, что дорого испанскому народу: города и села, культурные и исторические ценности. Они убивают детей, женщин, стариков. Немецкие бомбардировщики сбрасывают тонны бомб на мирные селения. Гитлер осыпает наградами немецких летчиков, а Франко им аплодирует и призывает к дальнейшему насилию. От Герники они не оставили и камня на камне. Высшее

католическое духовенство заодно с фашистами: крестом и «святыми» молитвами оно благословляет фашистский разбой!..

В мае 1937 года нам дают несколько дней отдыха, затем на аэродроме Тотана, недалеко от Мурсии, формируют эскадрилью «москас». Эскадрилья будет защищать Мадрид. Все летчики – испанцы, а командир – совьетико Антонио. Он, словно ястреб, постоянно присматривает за нами, стараясь передать свой опыт, чтобы никто из вражеских пилотов не посмел сбить его птенцов. Эта озабоченность заметна во всех его действиях, в его внешнем виде. Он еще совсем молод, но его сильные руки, широкие плечи и твердо посаженная голова вызывают уважение. Похоже, он видит и подмечает все, что происходит с каждым из нас. Понятно, почему Антонио так озабочен. Идти в бой с летчиками, не имеющими никакого опыта, а только теоретические знания, не закрепленные как следует практикой, – подобное положение беспокоило бы любого командира эскадрильи.

Вот наконец все практически готово. Механики и оружейники, вкладывая всю душу в свое дело, то и дело снова и снова осматривают самолеты, каждый раз удостоверяясь в исправности всех механизмов. Мы, летчики, тщательно изучаем маршрут и делаем последние приготовления к полету точно так, как нас этому учили в летной школе. Но на фронте все живет по другим законам, по законам войны, – и нужно всегда быть готовым к этому.

Завтра мы вылетаем на Мадридский фронт. Я в последний раз бросаю взгляд на показатели приборов в кабине самолета, вылезаю и сажусь на парашют, лежащий на брезентовом самолетном чехле, слегка испачканном в машинном масле. Погружаясь в собственные мысли, я на мгновение забываю обо всем, что происходит вокруг. Ко мне подходят Хосе Пуиг и Марсиано Диас.

– Что так задумался, тебе жаль расставаться с Тотаной? Небось оставляешь здесь разбитое сердце какой-нибудь красавицы? – говорит, улыбаясь, Диас.

– Вовсе нет! Просто я снова покидаю свои родные места – Мурсию, а ты направляешься домой – в Мадрид. Только Пуигу, наверное, все равно: в Барселону мы еще не скоро попадем... Но думаю я вовсе не об этом.

– А о чем же, если не секрет? – допытывается Марсиано.

– Хорошо, расскажу... Я вспоминал все пережитое нами с момента поступления на летные курсы. Точно не знаю, но мне кажется, что наши мысли, поскольку мы это время провели вместе, должны во многом совпадать... Каковы ваши самые сильные впечатления за этот период?

– Для меня, – говорит Пуиг, – таким впечатлением было прощание с Родиной, с нашей родной Испанией. Я никогда раньше не испытывал такого волнения! Хорошо помню тот вечер, закат в облаках... военные корабли... вот начинают теряться вдали родные берега, а впереди – полная неизвестность. Затем было много других незабываемых моментов – это и труднейшее путешествие по Черному морю, и неописуемая красота Феодосии.

– А моим самым ярким впечатлением стал первый полет! Эти ощущения нельзя спутать ни с чем другим, – вмешивается в разговор Сэрра, только что присоединившийся к нам. – Мне приходилось раньше бывать в разных передрягах. Не раз приходилось бороться за жизнь, чтобы не остаться в морской пучине. Там для меня секретов нет, а вот ощущение полета, необычайно высокой скорости, это да! Это ни с чем не сравнишь!

– Согласен с вами, – отвечаю я им. – Обо всем этом я уже думал, и не раз, а сейчас, кажется, мне пришла в голову мысль о более важном... Я думаю о той помощи, которую предоставляет нам советский народ... Как это все понять, объяснить? Почему они считают своим долгом помогать нам в борьбе с фашизмом, не щадя своих жизней, оставляя семьи и друзей и отправляясь в чужую страну? Что ими движет? Я бы, наверное, не согласился ни за что на свете!

– Они интернационалисты, коммунисты. Они живут этим. А нам это пока не понятно – нас этому никто не обучал.

– А разве этому должны обучать? Мне кажется, что это в крови у советских людей. Они доказали это своим отношением к нам в летной школе – и вообще везде, где мы побывали в СССР. Думаю, что «в материальном отношении» мы никогда не сможем восполнить то, что они сделали для нас и делают сейчас для республиканской Испании. Но в моральном плане самое лучшее, что мы можем сделать, – это вступить в коммунистическую партию. Они ведь коммунисты!

– А ты знаешь что-нибудь о коммунистах? – спрашивает Сэрра.

– Не так уж много... Но с детских лет я храню память о том, как плакал мой отец, когда умер Ленин. Тогда его слезы были для меня непонятны... Но благодаря советским людям сбылись мои мечты, я стал летчиком. Я видел Ленина в мавзолее, видел парад 1 мая на Красной площади! Все это на всю жизнь врезалось в мою память, стало частью меня. Прощание с летной школой, слезы девушек, ставших...

– Особенно тебе запомнились слезы девушек! – снова шутит Диас.

– ...девушек, ставших нашими сестрами, – заканчиваю я. – А также возвращение на Родину. Ведь завтра – наш первый бой! Он может стать для меня последним. И я хочу сделать хоть что-то для этих людей!

– Ты прав! – говорит Пуиг. – Мы тоже хотим вступить в партию вместе с тобой. Но надо все-таки знать о коммунистах больше, чем знаем мы. Вдруг нас спросят?

– О чем нас могут спросить? Мы читаем газеты, знаем, что Хосе Диас – Генеральный секретарь партии⁸, что газета «Мундо Обреро» – это коммунистическая газета. Думаю, что этого пока достаточно!

– Ну что ж, тогда вперед! Делай, что задумал, если ты все знаешь из газет да из разных слов, – в разговор вступает Пабло Сален. – У нас каждый говорит, что хочет, но никто никого не понимает, да и те, кто говорит, часто сами себя не понимают – вот мое мнение!

– Я думаю, что самое лучшее, что мы можем сделать, – это вступить в Федерацию анархистов Иберии. Там, по крайней мере, хоть стреляют направо и налево! – восклицает Бош, поднимая руку и показывая, как там у анархистов стреляют.

– Ты бы помолчал, знаем мы твои анархистские замашки! Я сам однажды вознамерился вступить в ФАИ ⁹, а когда мне сказали, что я должен поклясться в том, что не буду колебаться, если придется убивать кого-либо, будь то даже мой отец, я убежал оттуда, – горячась, рассказал Сален.

– Сейчас нам трудно ориентироваться с нашей неопытностью, но, по-моему, правильней всех говорят Асанья и Ларго Кабальеро¹⁰. Так уж если вступать в какую-нибудь партию, то я думаю, что социалисты самые умеренные во взглядах и больше нам подходят, – говорит Конеса. – У нас в стране столько партий, что есть из чего выбрать: социалисты, коммунисты, республиканцы, анархисты... А в конце-то концов большинство из них только и делает, что грызется между собой за право командовать, вместо того чтобы объединить усилия и бороться с фашистами!

– Хорошо, – отвечаю я всем сразу. – В большой политике я понимаю мало, как и все вы, но наше пребывание в СССР многому нас научило. Здесь, в Испании, Хосе Диас следует тем же курсом, что и советский народ, и я хочу быть вместе с ним.

– Но он же сам в прошлом всего лишь севильский пекарь, что он знает о большой политике?! – снова вмешивается Хуан Бош.

– Именно потому, что он севилец, я верю ему больше, чем другим политическим деятелям. К тому же он из семьи рабочих и знает, что такое жизнь.

– Семь раз отмерь – один отрежь, – говорит Перес. – А то завтра повесят всех коммунистов на телеграфных столбах! Я сам, пока все не выясню, не вступлю ни в одну партию. А когда покончим с фашизмом – поглядим, кто был прав.

– Да ты просто оппортунист, – возражает ему Чумильяс Рубьо.

– Я не знаю, что это такое, знаю только одно – мне не нравятся эти политические интрижки.

– Хорошо! Самое главное, что нам известно, так это то, что именно Хосе Диас и коммунистическая партия Испании встали на борьбу с фашизмом. Члены остальных партий боятся его, потому что в его словах правда. Путь, который он избрал, тяжелый, но правильный. И, кроме того, перед нами пример советских людей, которые пришли нам на помощь и сражаются вместе с нами.

– Хватит терять время зря. И так уже было многое сказано! Я решил – вступаю в коммунистическую партию, – поддерживают меня друзья.

И мы вместе с Хосе Пуигом и Марсиано Диасом направляемся в комитет КПИ.

– Что вы хотите? – любезно спрашивает нас женщина у входа в здание комитета.

– Хотим стать членами коммунистической партии! – отвечаем мы в один голос.

– Вы уже состоите в какой-нибудь другой партии?

– Нет! И времени не было, да и случай не подвернулся.

– Вы согласны с нашим уставом?

– Нам не приходилось его читать, но думаем, что от нас не потребуется больше, чем мы можем дать.

– Раз так, я дам вам его почитать, вы все обдумаете и завтра придете с ответом, если будете согласны с требованиями.

– О-о!.. Завтра будет уже поздно – на рассвете мы вылетаем в Мадрид, на фронт.

– А! Вы из тех летчиков, что учились в СССР? Надо было сказать об этом сразу! Дорогие вы наши, мы просто теряем время, да вы больше коммунисты, чем мы сами!

Мы немного смущены таким оборотом дела и одновременно рады этому – все к лучшему. Женщина протягивает нам бланки, которые достает из ящика стола. Мы сразу же их заполняем.

– У вас есть фотографии? – спрашивает она нас.

– Есть одна, где мы все трое, ее можно разрезать на части...

Через некоторое время мы выходим из здания комитета, получив партийные билеты. Выходим с сознанием выполненного долга. Завтра, 2 июня 1937 года, мы должны стать одними из тех, кто держится всегда впереди, на самых опасных участках, должны стать похожими на наших дорогих «товаричей», советских летчиков-добровольцев.

На аэродроме, у самолетов, мы вспоминаем, с каким желанием нас обучали летать советские инструкторы. Вспоминаем мы и то, как здесь, в Испании, советские летчики, такие же, как и наш командир Антонио, позабыв свои настоящие имена, покинули свою Родину, жен и детей и пришли нам на помощь, готовые умереть в любую минуту. Мы навечно сохраним память об этих людях, бесстрашно сражавшихся и погибших под вымышленными именами – «Антонио», «Хосе», «Педро»... Они нам служили знаменем и примером. Мы считали, что должны доказать, что достойны их.

КУРС НА МАДРИД

Свежим и ясным утром воздух прозрачен и кристально чист. Он словно слезы на глазах местных девушек, пришедших, чтобы проводить нас. На боевых самолетах мы взлетаем с импровизированного аэродрома Тотана и берем курс на город Альбасете. Оставляя на земле дорожную пыль, поднятую при разгоне

по взлетной полосе, в воздухе мы строимся в звенья по три, формируя эскадрилью в три звена.

Под крылом мелькает знакомый с детства пейзаж родных мест, который кажется мне еще красивее с высоты птичьего полета. Внизу проплывают реки, тянутся горы, раскинулись поля и сады Мурсии, поражающие красотой своих роз и гвоздик. Кажется, что ощущается даже аромат апельсиновых садов, поднимаемый восходящими потоками воздуха. Вот среди густых зарослей кустарника виднеется монастырь, недалеко от которого находится мой родной дом. Как бы мне хотелось сейчас посадить самолет и гордо войти в него! А моя семья и не знает, что именно я сейчас пролетаю над их головами.

Понемногу земля скрывается за облаками, и бело-розовое покрывало, словно специально накинутое на землю, совсем прячет ее от нас, накрывая собой и аэродром Лос-Льянос, где мы должны сделать первую посадку. Это первое испытание на нашем пути. Горючее на исходе, поэтому необходимо садиться как можно быстрее. Всем отлично известно, что под этой белой пеленой расположено аэродромное поле, но ошибка всего на несколько метров приведет к неизбежной катастрофе. Выстроившись друг за другом, мы кружим над аэродромом, в надежде увидеть хоть краешек взлетной полосы. И вдруг солнечный луч, пробившись сквозь толщу облаков, показывает нам кусочек столь желанной земли. Следуя один за другим, мы направляем свои машины в это спасительное окно и приземляемся на твердую поверхность.

В воздухе остается лишь один самолет, самолет Хуана Боша, который никак не может решиться направить свою машину в это узенькое пространство между облаков. Пытаясь приземлиться, он ищет другие возможности, чтобы прорваться сквозь сковавшую землю белоснежную пленку. Все это время, чтобы указать ему путь, мы пускаем сигнальные ракеты, но он словно не замечает их. К счастью, приземлиться ему удается довольно-таки удачно, но при посадке самолет не попадает полностью на полосу: от удара складывается шасси, а в последний момент край крыла цепляется за грунтовую поверхность земли, осыпая нас тысячами мельчайших осколков.

Из Альбасете до Алькала-де-Энарес мы летим уже ввосьмером. Погода в этот раз нам благоприятствует. День ясный и солнечный, видимость отличная. Только силы с противником теперь еще более неравны. Нам очень будет не хватать Боша...

Мы летим в направлении фронта. Антонио подает нам сигнал принять боевой порядок – и вот уже над крышами последних домов Альбасете мы пролетаем в строю по направлению к северу. С земли люди приветствуют нас, радостно махая руками; ребятишки бегут вслед за самолетами, словно желая присоединиться к нам. Позади нас остаются горы и холмы, и перед нами расстилаются степи Ла-Манча с их обширными оливковыми рощами и виноградниками. Издалека горная гряда Лас-Карбас напоминает острый кинжал, воткнутый кем-то в землю. Под крылом то появляется, то снова исчезает железная дорога. По дыму из трубы бегущего паровоза мы определяем, что дует попутно-боковой ветер, – поэтому мы и отклонились немного на северо-запад. Вдали виднеются высокие вершины гор Гвадаррамы и Сомосьерры. Антонио дает сигнал разворота, и мы выправляем курс. Впереди – окраина города Алькала-де-Энарес. Подлетая к аэродрому, мы сразу же понимаем, что противник хорошо осведомлен о нашем полете – на летном поле еще не осевшая от взрывов пыль, воронки от вражеских бомб.

Первым на посадку заходит наш командир, и мы, не теряя его из виду, следуем за ним, запоминая путь, по которому проходит его самолет, огибая воронки, подскакивая на разбросанных от взрывов комьях земли и выброшенных на полосу камнях. На полуразрушенном бомбежками аэродроме царит атмосфера уныния и обреченности. Вражеские самолеты совершают свои рейды по нескольку раз в день, разрушая оставшиеся объекты и сооружения, уничтожая все на своем пути. Вокруг груды искореженного металла, обгоревшие деревья, битое стекло...