Текст книги "No pasaran! Они не пройдут! Воспоминания испанского летчика-истребителя"

Автор книги: Франсиско Мероньо Пельисер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

Всего несколько минут назад закончился проливной дождь, немного сбив поднявшуюся пыль и залив воронки грязной водой. Летчики, спрятав свои самолеты в самых укромных уголках аэродрома, собираются в помещении для летного состава, которое находится между двух разрушенных зданий. В эту минуту сильный голод начинает одолевать уставших от долгого перелета пилотов. Антонио направляется к двери, проходит дальше, и мы в первый раз видим его таким обеспокоенным. В его глазах застыл отблеск непереносимой боли.

– Куда все подевались? – кричим мы ему вслед, но он проходит мимо, не отвечая.

– Здесь мы и узнаем, какова цена нашей жизни! – восклицает Марсиано Диас, провожая взглядом командира. – Наверное, как раз это беспокоит его сейчас!

– Еще и не такое нам предстоит увидеть! – поддерживает его Перес. – Все мы еще совсем молоды и неопытны для этой войны.

– А разве на войне есть старики?

– Почему же все это происходит именно так, а никак иначе? – спрашиваю я. – Мы все здесь еще почти дети, а уже были вынуждены убивать. Мы уже практически превратились в настоящих убийц! И дело ведь не только в том, чтобы убивать ради мести за пролитую кровь близких и родных людей. Не так ли, Пабло?

– Что ж... Но если ты не будешь убивать, то убьют тебя!

– Ты прав, это так... но я иначе представлял себе все это. Знаешь, ведь наши враги – они тоже люди. Они так же, как и мы, мечтали стать летчиками, у них тоже есть матери, которые каждый день, подходя к окну, ждут своих сыновей живыми и невредимыми. У них тоже есть жены и дети, которые с надеждой смотрят в небо, пытаясь разыскать там возвращающийся самолет отца, пытливо поглядывают на часы... Конечно же, я не буду колебаться ни секунды в бою и собью самолет врага. Ведь война есть война. Но каждый раз, когда я вижу, как сбитый самолет, словно огненный дымящийся шар, стремительно летит к земле, я мечтаю увидеть спускающегося на парашюте летчика. И неважно, наш он или чужой. Ведь не он виновен в этой никчемной войне!

– Тогда тебе лучше не забывать, что твои враги фашисты! У них не возникают подобные чувства, и их сердца не переполняет сострадание. Ты вообще знаешь, за что будешь сражаться? – резко говорит Марсиано.

– Конечно, знаю! Я хочу, чтобы в мире все были равны!

– И как же ты представляешь себе это равенство?

В это время подходит Антонио, застегивая парашют.

– Все по самолетам!

ПЕРВЫЙ ПОЛЕТ НАД ВРАЖЕСКОЙ ТЕРРИТОРИЕЙ

День постепенно угасает. Красные лучи вечернего солнца упираются в вершины горного хребта Гвадаррамы. В эти часы население Мадрида направляется в убежища, заполоняя станции метрополитена, что-

бы хоть как-то более или менее спокойно провести ночь. Теперь фашисты бомбят испанскую столицу только по ночам, опасаясь дневных часов, как огня. Это время, когда наша авиация и зенитки стоят на страже, охраняя город. Однако «чатос» Серова и Антонова и ночью не дают им покоя, не позволяя безнаказанно делать свою грязную работу¹¹.

Нам, летчикам только что прилетевшей смешанной испанско-советской эскадрильи, нужен отдых. Это первый день, когда приходится столько времени проводить в воздухе, приземляясь только для заправки самолетов! Вот наконец небо освещает красное зарево сигнальной ракеты. Мы полностью готовы: парашюты уложены, ремни пристегнуты, двигатели самолетов прогреты. Немного нервничая, мы забираемся в кабины и ждем сигнала командира.

Первым в небо взмывает самолет Антонио. Через несколько минут наша эскадрилья уже в воздухе, и мы занимаем установленный боевой порядок. За густой пеленой черного дыма прячутся от фашистского ока крыши зданий Мадрида. Мы идем на высоте три тысячи метров. Пролетаем над окрестностями Мадрида, затем, немного набирая высоту, над Чамартин де ла Роса в направлении Эскориала и, немного не долетев до него, поворачиваем на практически обратный курс. Через несколько минут перед нами открывается вид на аэродром Куатро Вьентос. Недалеко от Французского Моста – горящий дом и вспышки артиллерийских выстрелов. Это стреляют зенитки, но их снаряды не достигают нас. Словно громадный отблеск горящей свечи, наполненный золотистыми красками, светит заходящее солнце, ослепляя нас своими лучами

по мере того, как мы приближаемся к земле. Воды реки Харама, подобные зеркальному полотну, отражают солнечные лучи, наполняясь красными красками. И кажется, что в ее берегах течет не вода, а кровь, пролитая во время недавних боев за Мадрид.

Прибытие эскадрильи на аэродром становится знаменательным событием для всего персонала. Техники и механики с радостью возвращаются к своим обычным обязанностям – технический осмотр самолетов, заправка их топливом. Мы же собираемся и делимся впечатлениями от первого полета над территорией, контролируемой противником. Как оказалось, ощущения у всех разные. Но некоторым стоило бы быть более внимательными – осколки от снарядов зенитных орудий врага едва не попали в их самолеты. Такие оплошности могут стоить жизни в бою. Коварный противник всегда появляется оттуда, откуда его совсем не ждешь, поэтому надо всегда быть начеку и стараться одним взглядом охватывать все: и положение всех машин в подразделении, и рельеф местности. Только так будут созданы условия для победы в бою, только так врагу не удастся нас обхитрить.

Невозможно передать словами впечатления от первого полета. Больше всех своим городом восхищаются мадридцы. Разгорается спор между ними и каталонцами, считающими Барселону самым красивым городом на Земле.

– Мадрид – самый красивый город в мире! – восклицает Марсиано.

– Сразу видно, что ты ни разу не бывал в Барселоне! – возражает ему Пуиг.

– А я уверен, что ты и за месяц не обойдешь все музеи Мадрида! А что есть в твоей Барселоне? Памятник Колумбу с вытянутым указательным пальцем. Да ты даже не знаешь, на что он указывает. Завтра я попрошу Антонио дать разрешение показать тебе Мадрид, и тогда ты увидишь, что действительно красиво. Я покажу тебе Пуэрто дель-Соль...

– Пуэрто дель-Соль – это же загон для скота!

– Ха! Да ты, наверное, совсем не в себе! Даже Дон Кихот восхищался улицами Мадрида, любуясь красотой столичных девушек.

– Да много ли ты видел? Ведь не вылезал же из трущоб Вальекаса...

– Это было раньше. А теперь, когда мы разобьем фашистов, то построим красивые дома, как Хрустальный Дворец, а стены украсим живописью таких мастеров, как Мурильо, Гойя, Рафаэль, Эль Греко...

Все настолько увлечены спором, что никто даже и не задумывается об опасности, которая нас поджидает, о том, что мы предельно устали. Уже давно наступила ночь, когда мы добрались до площади. Рядом со старой тюрьмой расположен небольшой дом для летчиков. Ужин уже готов. Мы садимся за столы и в тишине едим приготовленную для нас пищу. Первым из-за стола поднимается Педро Конеса и громко, чтобы его слышали все, говорит:

– Кто хочет прогуляться по деревне?

– Ты что, свихнулся? – отвечает ему Пуиг. – Кто же захочет гулять после такого напряженного дня?

Но я и еще несколько человек принимаем его приглашение. Над темной узкой улочкой, где с трудом разместились потрепанные пулеметными очередями домики, нависла огромная чернющая туча, подгоняемая ветром с горных вершин Гвадаррамы. Тяжелые капли увесисто ложатся на дорогу, прибивая к земле пыль. Вдалеке все небо пронзает светящаяся во все стороны молния, и через мгновение слышится раскат грома, которому вторит жалобный звон по другую сторону тюремного здания.

– Смотрите! Там же колокол! – восклицает Конеса, подталкивая входную дверь в старую тюрьму и приглашая нас войти. – Вы слышали это? Давайте зайдем внутрь, в самую знаменитую тюрьму в Испании.

– Лучше оставить все это до завтра, когда будет светло, – отвечаем мы ему хором.

– Нет! Завтра не получится! Рано утром нам надо будет быть на аэродроме, в полной готовности к полетам. У нас не будет и секунды на размышления. К тому же ночью все кажется более таинственным...

Сверкнувшая молния освещает улицу во всю ее длину, и в конце улицы четко виден силуэт церкви.

– В этой церкви крестили Сервантеса! – говорит Марсиано.

– А кто такой Сервантес? – спрашивает Мариано – шофер эскадрильи.

– Ну как же ты не знаешь?! А о том, что в этих местах находится самая жестокая тюрьма во всей Испании, это тебе известно?

– Конечно! – говорит Мариано.

– Но тебе и в голову не приходило, что здесь родился и жил испанский литературный гений! Разве ты не читал «Дон Кихота»?

– Немного слышал о Санчо Пансе, но прочитать времени не было – я все время работал...

– Ведь этого и добиваются фашисты! Они хотят, чтоб народ только и знал, где находятся тюрьмы!

...Разговаривая, мы медленно обходим пустынные улицы. Девушки уже давно разошлись, поэтому мы не спеша направляемся в казарму. Засыпая, мы слышим, как издалека глухо доносится голос часового, к которому по широкой каменной стене тюрьмы пришла смена...

ДЕВОЧКА В БЕЛОЙ СОРОЧКЕ

Август 1937 года. Тишину и спокойствие ночного неба с еле заметными суетливо плывущими облаками и печальными звездами нарушают громкие выстрелы зениток и рев самолетов, за которыми тянутся длинные лучи прожекторов. На охоту вышли бомбардировщики «Юнкерс-52», которые предпочитают совершать свои смертоносные налеты ночью, скрываясь от нашей истребительной авиации под покровом темноты. Свои несущие страдания и смерть бомбы они сбрасывают без разбору – не обращая внимания, попадают те в жилой дом или военный объект.

На дороге, ведущей к небольшому селению, видны результаты этих рейдов. Несколько еще дымящихся домов разворочены только что разорвавшимися бомбами, и из-под обломков оставшиеся в живых люди достают раненых и погибших. Женщина, одетая в черное, вся покрыта пылью, и только лицо ее практически чистое. Оно вымыто слезами, льющимися нескончаемым потоком из ее глаз. На руках женщина держит тело своего ребенка, маленькой девочки в беленькой сорочке, которую она только что укладывала спать...

Кажется, что этот ужасный день никогда не закончится. Во время ужина царит тишина. Наши сердца полны ненависти к фашистам, убийцам невинной девочки. Мы горим желанием отомстить за горе испанских матерей...

С каждым днем положение на Северном фронте становится все хуже и хуже. Мы сдаем врагу последние позиции. От трех эскадрилий осталось только четыре самолета, добравшихся до границы с Францией. Остальные навсегда нашли свой покой в северных

землях Испании, похоронив вместе с собой и своих летчиков, которые своим героизмом и отвагой, ценою собственной жизни вписали яркие страницы в историю нашей Красной авиации, получившей название «Ла Глорьоса» — «Славная». Отвлекающие наступательные операции под Брунете, Бельчите и Арагоном, которые проводились нашими войсками, чтобы рассредоточить противника и перехватить инициативу, не изменили положение дел. Днем авиация противника осуществляет разведку, добывая информацию для ночных вылетов бомбардировщиков. Фашистские летчики избегают встреч с нашими истребителями, хотя каждый раз количественное превосходство остается на их стороне. Но в наших рядах присутствует другое, то, чего нет у фашистов: высокий моральный и боевой дух, глубокая убежденность в правоте своего дела.

Во время одного из обычных патрульных полетов над Мадридом мы теряем еще одну машину. Мы уже возвращались, когда вдали, на горизонте, показались вражеские самолеты, направлявшиеся в нашу сторону. Нам удалось их распознать лишь благодаря сублимационному свечению выхлопных газов, выбрасываемых мощными моторами, – оно видимо только на большой высоте. Фашисты способны подниматься на высоту до шести-семи тысяч метров, используя кислородные маски, которых у нас нет. Но чего бы нам это ни стоило, мы решаем помешать им и, разгоняя двигатели по максимуму, устремляемся ввысь. Вариометр показывает скорость набора высоты десять метров в секунду, и постепенно стрелка высотомера приближается к отметке пять километров. С каждым набранным метром нехватка кислорода сказывается все сильнее и сильнее: замедляются движения, появляется апатия. Защитные очки, словно оковы, все больнее и больнее впиваются в лицо, перед глазами все сливается, и уже не видно точно, где расположена линия горизонта. Моторы начинают захлебываться – им тоже не хватает воздуха, чтобы взбираться на такую высоту. Но мы знаем, что враг где-то там, и продолжаем подбираться к нему. Вот мы с трудом перемахнули отметку шесть тысяч метров, шесть с половиной... Мы уже почти на той же высоте, что и враг, но продолжаем подниматься, чтобы занять хоть сколько-нибудь выгодную позицию и нанести удар с высоты. Силы уже совсем на исходе...

Мы снимаем пулеметы с предохранителей, но фашисты заметили нас и, прежде чем мы успеваем подобраться к ним на дистанцию пулеметного выстрела, начинают сбрасывать свой смертоносный груз. К счастью, бомбы устремляются на пустынное поле и не причиняют никакого вреда. Сбросив груз, фашистские бомбардировщики на полной скорости принимаются удирать в сторону Толедо. Все-таки кое-чего мы добились – бомбы врага не попали в цель! Но вражеские самолеты все дальше и дальше удаляются от нас. Мы прекращаем погоню, берем курс на аэродром – и только сейчас замечаем, что в нашем звене не хватает нескольких самолетов. Исключено, чтобы кого-нибудь сбили! Ведь боя-то не было!

Приземлившись, мы сразу же узнаем, что некоторые самолеты уже там. Не хватает лишь самолета Висенте Серра – молодого симпатичного летчика с нашего курса. Мы смотрим на часы, рассчитывая время, на которое ему должно хватить горючего. Сначала мы надеемся, что все будет хорошо, – но через несколько минут нам остается лишь молить Бога и ждать, что зазвонит телефон, чтобы сообщить нам, что с летчиком все хорошо, что ему пришлось совершить вынужденную посадку. Но телефон молчит, словно немой, и от нас ускользает последняя надежда.

Горькое известие приходит лишь на следующий день. Оказывается, в тот момент, когда мы бросились в погоню за врагом, Висенте потерял сознание от нехватки кислорода. Очнулся он почти сразу же, но не смог быстро сориентироваться и, чтобы не попасть на фашистскую территорию, решил лететь на запад. В поисках спасительного аэродрома он израсходовал топливо до последней капли. Потеряв всякую надежду, он бросился искать наиболее подходящее место для посадки, но времени совсем не осталось, и самолет устремился к земле. Летчик рывком потянул рычаг на себя, стараясь уменьшить скорость падения самолета и избежать фронтального удара, – но машина не слушалась и неуклонно направлялась к земле. Потом внезапный удар, самолет сбивает деревья, считает столбы, фюзеляж раскалывается на две части. От удара пилота выбрасывает из кабины... Он остается в живых, но от былой мужской красоты молодого парня не осталось и следа...

Эта потеря особенно обидна для нас. Ведь самолет мы потеряли, не причинив никакого вреда врагу, – даже не схлестнувшись с ним пулеметными очередями и не померившись умением в воздушном пилотаже!

На фронтах положение уже совсем иное: военные действия приобрели совершенно другой характер. Времена, когда капитан Вильимар осыпал Севилью камнями из-за отсутствия бомб, давным-давно стали историей. «Бреге» и «Ньюпоры» красуются в музеях, пережив свой век в мире авиации. А мы располагаем современной техникой и ведем борьбу не на жизнь, а на смерть.

ПОВОРОТ СУДЬБЫ

Для укрепления нашей эскадрильи к нам прибывают еще два советских товарища, командиры авиационных звеньев. Мы сразу же окрестили их обоих «Хосе». Так проще в общении, да и они совсем не против.

Мне и Мануэлю Фернандесу приходится перейти в другую эскадрилью. Конечно же, нам трудно расставаться с друзьями, с которыми так много пережито вместе. Но все же мы вынуждены провести наш первый «бой» именно на земле, оспаривая решение командования по нашему переводу в авиационную группу «чатос». Ведь этим бы мы просто нарушили клятву каждого летчика – летать выше, летать быстрее. Несмотря на все уговоры майора Хименеса и даже на то, что мы отлично понимаем всю важность этого перевода, мы не можем подчиниться. Ведь название «москас», которого удостоены только самые быстрые самолеты, стало для нас родным, и мы ни за что его не променяем. В результате нас направляют в Каспе, провинция Сарагоса, где базируется другая эскадрилья «москас». Мы рады, что встретим там наших друзей, наших однокурсников, но огорчены тем, что в этом районе совсем нет боев и царит затишье.

В последний раз мы завтракаем с товарищами из родной эскадрильи, эскадрильи Антонио. На завтрак – кальмары с подливкой, хлеб с маслом и кофе со сгущенным молоком. Затем мы взбираемся в «Форд», самый древний грузовик части. Он выкрашен в камуфляжный цвет, ставший для нас особенно родным. На этом грузовике мы направляемся в штаб, где на прощание обнимаемся со всеми ребятами, забираем документы, хлеб, консервы, тушеную треску и немного красного вина на дорожку. Грусть переполняет

наши сердца, и втроем (я, Фернандес и Мариано) мы отправляемся в путь. С Мариано, шофером, мы друзья детства, и я упросил командование, чтобы он отвез нас в Каспе, где он должен будет остаться вместе с машиной.

Едва выехав на асфальтированную дорогу, Мариано пытается выжать из старого «Форда» 120 километров в час. Мы проезжаем первый указатель на Валенсию и вскоре подбираем еще трех пассажиров. Желающих гораздо больше, но машина больше не вмещает. Дорога – настоящий поток машин, людей, повозок, направляющихся в столицу и обратно. Правительство тоже перемещается в Валенсию. Министры перевозят свои семьи и родственников. Транспорта на всех не хватает, и поэтому каждый выкручивается как может. На дороге часто возникают заторы, и мы объезжаем эти места по обочине. Некоторые бросают свои машины и продолжают свой путь уже пешком, забросив тяжелые сумки за спину. Некоторые ведут за собой коз, несут кроликов, чемоданы, сумки, кур, кошек, собак. Все спасаются от фашизма. На обочинах валяются предметы домашнего обихода, одежда, брошенные сумки и чемоданы.

До Валенсии мы добираемся только к исходу дня. Позади остается предгорье с пологими, покрытыми лесом склонами. По петляющей дороге мы спускаемся вниз в долину, где в тесных берегах течет река Турия. Среди апельсиновых рощ виднеются типичные дома валенсийских крестьян – белые как снег, высокие и узкие, напоминающие старые шкафы, покрытые почти черной от времени рисовой соломой, с высокими кирпичными трубами и маленькими квадратными окошками. Во дворе – колодец с ведром и привязанной к нему веревкой. Кухня обычно расположена напротив входа в дом; а во дворе повсюду разбросаны предметы крестьянского труда. В тени ворот свисают сочные гроздья спелого винограда.

Справа от нас остается Пласа де Торос, Северный вокзал, Пасео. По узким, извилистым улочкам мы подъезжаем к площади Эмилио Кастельяра и останавливаемся на углу, где расположен бар.

– Ну что ж, выпьем чего-нибудь? – спрашиваю я у Мариано и Маноло, открывая дверь с противоположной от бара стороны.

– Почему бы и нет? Заодно и спросим, как добраться до Министерства военной авиации.

– Да что вы там забыли? – спрашивает Фернандес.

– Нам нужны документы, удостоверяющие нашу личность. Без них не докажешь, что ты военный летчик, а не какой-то дезертир.

– А что, документов, которые нам дали в Алькале, недостаточно, чтобы доказать нашу принадлежность к авиации?

–Но они ведь только на машину и действительны, когда мы в ней. Стоит тебе отойти от машины, и ты уже бесправный человек.

– Тогда нам нужно поскорее идти и искать министерство. Посмотрите, для этих людей словно и не существует войны. Они, наверное, узнают о последних фронтовых событиях только из газет.

В этот час хорошо одетые люди с аккуратными прическами и ухоженными чистыми руками наполняют местные кафе и ресторанчики. В отличие от Мадрида здесь нет никакой суеты, никто не носит с собой оружия. На улице не встретишь человека в форме, только в костюмах и элегантных дамских платьях. В парках и сквериках старички мирно играют в домино, а по улицам спокойно ходят юноши призывного возраста. Возле прилавков магазинов толпится народ, что-то обсуждает, шутит, выбирает товар на свой вкус. Все так, словно войны и вовсе не было – или была, но совершенно в другой стране.

– Ты ничего не напутал, Мариано? Мы точно в Испании? – шутит Маноло. – По-моему, мы как минимум в Париже. Смотри, даже пианино играет на углу!

– А магазины?! Прилавки просто ломятся от продуктов – овощи, фрукты, мясо, свежая рыба. И это в то время, когда в Мадриде люди умирают с голоду!

– Все это мне очень не нравится. На фронте знаешь, где находится враг, а здесь он незаметен. Здесь он может нанести удар исподтишка.

– Поехали отсюда!

– И поскорее! – говорит Мариано. – Посмотри, как на нас смотрят вон те. Я уверен, что они фашисты!

– Еще бы! Военная форма, пистолет на боку!

Посреди улицы мирно несет службу постовой. Мы спрашиваем его, как проехать к министерству, и, сопровождаемые любопытными взглядами, отъезжаем от тротуара.

Долго петляя по городу, несколько раз спрашивая дорогу, мы наконец попадаем в район высоких красивых домов. На широких бульварах растут апельсиновые деревья, пальмы, благоухают цветущие розы. У входа в одно из этих роскошных зданий стоит часовой, одетый в авиационную форму.

– Сомнений нет, нам сюда! – радостно вскрикивает Маноло.

Вместе с Маноло я поднимаюсь по лестнице из белого мрамора. Часовой, отдавая воинское приветствие, здоровается с нами, не спрашивая документов. Мы выходим в длинный коридор, устланный дорогими персидскими коврами. На широких окнах – занавески из розового тюля. У двери – два мраморных ангелочка в смиренных позах. Коридор ведет в большой зал, украшенный картинами, а в глубине – огромная карта Испании, на которой красными нитками отмечена линия фронта. Не успеваем мы ее рассмотреть, как в зал входят офицеры. Все они одеты с иголочки, сапоги начищены до блеска, белые рубашки, отлично сочетающиеся с черными галстуками, тщательно накрахмалены. Рядом с ними мы, обтрепанные и запыленные, выглядим неловко. На нас сразу же обрушивается лавина вопросов, на которые мы едва успеваем отвечать:

– Летчики?

– Да!

– На каких самолетах летаете?

– На «москас»!

– И сколько их у вас?

– Достаточно!

– А сколько «чатос»?

– И этих хватает!

– Приходилось сталкиваться с «Мессершмиттами»?

– Нет, на нашем участке фронта они еще не появлялись.

– Говорят, что «Мессершмитты» быстрее, маневреннее и лучше вооружены, чем наши самолеты.

– Посмотрим, из какого теста они сделаны, когда встретимся в бою!

– К тому же у них 20-миллиметровая пушка, два пулемета 12-миллиметрового калибра, кислородная маска для полетов на большой высоте и еще несколько новеньких штучек!

Первым от возмущения взрывается Маноло. Побагровев от злости, он переходит в атаку, рьяно защищая наше оружие:

– Наши самолеты тоже им не уступают. У нас также есть кислородная маска и четыре пулемета, вгоняющих в обшивку вражеских машин свинец со скоростью 1800 выстрелов в минуту. Попадись они нам, и посмотрите, как мы их изрешетим!

– Да, но у них полностью бронированная кабина, надежно защищающая летчика от ваших пулеметов.

Со всех сторон на нас то и дело сыплются аргументы, доказывающие превосходство немецких истребителей и фашистской тактики воздушного боя.

– Спасибо за ваши разъяснения, господа офицеры! Постараемся разыскать уязвимые места и в этих супермашинах!

– Вы уж наверняка здесь, в штабе, гораздо лучше осведомлены о том, что происходит на фронте! – укоризненно говорит Маноло.

Через несколько минут разговора с холеными офицерами, протирающими свои наглаженные штанины в кабинетах, отдавая приказы без знания реальной обстановки, мы понимаем, что нас просто пытаются запугать, но никак не поделиться важной информацией. Разгоряченные от злости и возмущения, мы устремляемся к выходу, совершенно забыв, зачем мы сюда пришли. Я беру Маноло под руку и громко, чтоб было слышно всем, говорю:

– Просто невероятно! Идемте отсюда!

Выйдя на улицу, мы бросаем злобные взгляды на здание министерства и уходим прочь.

– Как ты думаешь, – спрашиваю я Фернандеса, когда мой гнев практически спал, – много здесь замаскировавшихся фашистов?

– Уверен, что здесь есть и агенты «пятой колон-ны»!¹². Как они взахлеб хвалили «Мессершмитты», чтобы запугать, деморализовать нас еще до того, как появятся эти самолеты. Но у них ничего не выйдет! Я, и ты, и все наши летчики только и мечтают встретить их в воздухе, чтобы доказать наше превосходство.

– Да, ты прав. И ты не одинок в своих мыслях. Я уже встречал в Мадриде летчиков, которые думают так же, как и ты.

Объездив все гостиницы и убедившись, что свободных мест нет, мы решаем продолжить наш путь без отдыха. Бедный Мариано!

Выезжая из Валенсии, мы снова берем «на борт» трех пассажиров, держащих свой путь в Арагон, и долгое время едем, не обронив ни единого слова. Позади нас остается город Сагунто, раскинувшийся на склоне большого холма. По дороге мы заправляемся бензином, и уже совсем далеко от Валенсии начинает ощущаться дух войны, оставляющий неизгладимые отпечатки на испанской земле. Мы решаем сделать привал и останавливаемся на обочине, чтобы немного перекусить. Но в глазах проходящих мимо людей виден такой сильный голод, что кусок застревает у нас в горле. Не выдержав молящих взглядов детей, мы отдаем им практически все, что у нас было, – хлеб, консервы.

Так, практически без отдыха, мы проводим еще одну ночь и утром следующего дня, когда летный персонал находился на аэродроме, прибываем в пункт назначения – город Каспе. Фернандес и я немного поспали в пути, а Мариано, когда выходит из автомобиля,

прямо шатается от усталости. На площади в центре Каспе расположена казарма летчиков, напротив входа в которую виден давно не работающий фонтан, забитый камнями, обрывками бумаг и грязными рваными тряпками. Отсюда берут свое начало пять узких улочек, круто поднимающихся вверх. На углу каждой из них развешены большие плакаты с анархистскими лозунгами Федерации анархистов Иберии, ФАИ: «Вива ФАИ! Вива Дурути!»

Кругом пустынно, ни души. Все либо на фронте, либо работают в поле. В дверях здания алькальдии (местного муниципалитета), расположенного на углу улицы, ведущей к древнему замку, возвышающемуся на холме, появляется его глава. На его огромном животе болтается бляха – знак непомерной власти. Он одет в черный короткий арагонский сюртук с толстой серебряной цепочкой от кармана к карману, и подпоясан широким красным поясом. На балконе алькальдии, решетки которого сильно изъедены ржавчиной, развеваются на ветру два флага: один трехцветный республиканский – красно-желто-темно-лиловый; другой анархистский – красно-черный.

Мы входим в казарму летчиков, старую, словно времен древних испанских крепостей. Раньше этот дом принадлежал местному помещику – хозяину всех окрестных земель, обрабатываемых и необрабатываемых, засушливых и поливных. За зверства и бесчинства его расстреляли сами жители. Сейчас же все это в полном запустении. Повар и девушки-официантки встречают нас приветливо и сразу же стараются накормить. Мы едим поджаренные ломтики хлеба с кусочками сала и запиваем их черным кофе. Оказывается, нашим внезапным приездом мы немного застали их врасплох. Но, как мы узнаем позже, благодарить мы должны одного из пилотов, прозванного Вилькиным. Он вегетарианец и любезно оставил нам свой завтрак.

– Давно он стал вегетарианцем? – спрашиваем мы у девушек.

– Он говорит, что консультировался у многих видных докторов, и они считают, что животные жиры вредны для организма.

– Ну, или чаще консультировался у продавцов в мясных лавках, ломящих цену на свои продукты, – смеемся мы.

– Ладно, хватит шуток, поехали на аэродром!

Дорога, ведущая к летному полю, сильно разбита – повсюду глубокие выбоины, разбросанные булыжники и тучи пыли. В округе ни души, хотя фронт совсем близко. Мы проезжаем мимо оливковых деревьев, с которых недавно собрали урожай. Под деревьями на высохшей земле веером рассыпана еще свежая зеленая листва. На обочине одиноко растет виноград с сочными спелыми ягодами. Постепенно нам становится грустно... Только высокое синее небо, являющееся для нас, летчиков, обителью, своей красотой и безмятежностью подавляет это чувство. На этом участке фронта пока относительно спокойно – и очень холодно. Трудно понять, где проходит линия фронта. Ведь даже солдаты, днем защищающие в окопах город, на ночь расходятся по домам.

Вскоре появляются самолеты, аккуратно расставленные на летном поле, и мы снова чувствуем прилив бодрости. На краю поля – белая вышка руководителя полетами. Похоже, что ее специально выкрасили в яркий цвет, чтобы враг не ошибся в выборе цели. Мы еще не доехали до аэродрома, а издали уже видны знакомые лица наших друзей-однокурсников. Вон Фернандо Клаудин: его ни с кем не перепутаешь – он высокий, словно небоскреб. Защитные очки Фернандо задрал на лоб, и от этого его голова на тонкой и длинной шее стала еще круглее. А его зеленые и вечно смеющиеся глаза недоверчиво смотрят на нас, словно не веря в то, что это действительно мы.

– Неужели это вы?! Кто к нам пожаловал! – кричит он.

Мы крепко обнимаемся. В это время появляются и другие ребята: Хосе Браво со своей неизменной улыбкой, коренастый Хосе Руис, Антонио Ариас с разбитым и намазанным йодом носом, Рамон Гандиа с глазами навыкате, Рамон Хименес Мараньон, который еще на курсах получил прозвище «бархатные глазки». Последним выходит капитан Мануэль Агирре, командир эскадрильи. У него сильные руки, мощная грудь и суровый пронизывающий взгляд, словно у римского гладиатора. Он один из немногих старых пилотов, который участвует в этой войне. Командир делает пренебрежительный жест и бросает на нас свой взгляд, словно хищное животное, высматривающее свою жертву. Мы показываем единственный имеющийся у нас документ.

Беседа начинается с тонких издевок капитана, вызывающих смех у всех остальных, но только не у нас. В его голосе слышится высокомерие, что традиционно для офицеров старой школы. Капитан обращается с нами, словно с юнцами, возгордившимися тем, что стали летчиками, и осмелившимися ради забавы проникнуть в отряд героев. Положение для нас не из приятных! Можно подумать, что те, кто сейчас потешается над нами, сами за месяц стали воздушными асами. Ничуть. За короткое время существования эскадрилья добилась немногого. Только на днях в произошедшем под Сарагосой бою с итальянскими истребителями Фернандо Клаудин и Сарауса сбили по одному «Фиату». Некоторые из наших машин получили множество пробоин, а сейчас местами они походят на решето. Из этого же боя не вернулся сержант Эмилио Эррера. Его отец – известный испанский летчик подполковник Д. Эмилио Эррера Линарес – приехал за останками сына, чтобы похоронить его в фамильном склепе.