Текст книги "No pasaran! Они не пройдут! Воспоминания испанского летчика-истребителя"

Автор книги: Франсиско Мероньо Пельисер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

Летом 1944 года Селестино Мартинес и еще несколько испанских летчиков из его части были направлены в летную школу на переобучение для полетов на штурмовиках Ил-2. Селестино нравилась эта грозная боевая машина. Огневая мощь этого самолета (две пушки, два пулемета, восемь реактивных снарядов и 600 килограммов бомб) в сочетании с мастерством летчика наводила ужас на фашистов. Селестино Мартинес все свои силы отдавал учебе, стремясь поскорее овладеть новой техникой и попасть на фронт. Ему очень помог опыт боевых полетов на У-2, и поэтому дни учебы пролетели быстро. В августе 1944 года Селестино Мартинес уже вновь участвовал в боях. Его направили в воинскую часть, где начальником штаба был капитан Самодиенко. И вот его первый бой на штурмовике.

Капитан Редченко, командир эскадрильи, поставил задачу командирам звеньев:

– Нам предстоит разгромить танковую колонну фашистов. – Карандашом капитан отметил место на карте, где находился враг.

Летчики, слушая указания командира о том, как нужно выполнить задание, прокладывали маршрут на своих полетных картах, наносили на них линию фронта, красными кружками отмечали цели удара.

Над аэродромом взвилась зеленая ракета и, прочертив крутую дугу, угасла. Селестино побежал к своему самолету, взобрался в кабину, захлопнул фонарь кабины и оглянулся: другие летчики тоже находились уже в машинах. Взметнулись, закружились лопасти винтов, и машины одна за другой поднялись в воздух. Эскадрилья приняла боевой порядок и взяла курс на запад.

Вскоре на дороге между двумя деревушками штурмовики обнаружили немецкую танковую колонну, на которую в ярости обрушили свой удар. Они успели сделать два захода, когда в эфире послышалось: «Внимание! Сзади «мессеры»!» Селестино на полной скорости проскочил над дорогой, оставляя за собой огненные струи реактивных снарядов, – и тут на него насел «Мессершмитт». Фашист стрелял из пушки, светящимися точками пронеслась пулеметная очередь. Пули вонзились в плоскость, прошлись по кабине. «Мессершмитт» начал делать еще один заход – и вот тут уже сам Селестино нажал на гашетку! «Мессершмитт» вздрогнул, будто его опоясали огненной плетью, загорелся и с правым креном стал падать.

– Пристраиваться ко мне! Немедленно! – прозвучал голос капитана.

Однако Селестино увлекся атакой. Он ловил в перекрестье прицела один танк за другим, а когда вышел из пикирования, то не увидел рядом ни одного своего самолета. Отстал от своих! Что делать? Селестино пошел на бреющем, и неожиданно рядом с самым носом его самолета прошла трасса, и Селестино увидел двух «мессеров», шедших на него справа. Привычным движением он перевел ручку управления влево, с силой надавил на рукоятку газа. «Ил» еще быстрее пошел вперед, но фашисты не отставали, заходя ему в хвост. Опять полоснули пулеметные очереди, ударили пушки... Селестино бросал машину влево, вправо, вверх, вниз, – «Мессершмитты» не отставали. Казалось, спасения нет, и вдруг неожиданно для себя Селестино вспомнил: «Не так надо действовать!» На У-2 он уходил от фрицев иначе!

Селестино быстро убрал газ, выпустил шасси и резко погасил скорость. «Мессеры» не удержались на хвосте и проскочили вперед. В это мгновение Селестино ударил по ним из пушек. Один из них вспыхнул и горящим факелом пошел к земле; другой фриц тут же отвалил в сторону...

В конце 1944 года на аэродром близ румынского города Плоешти почти ежедневно прибывали эскадрильи истребителей, бомбардировщиков, разведчиков и штурмовиков. На аэродроме уже негде было размещать самолеты, а к вечеру прибыли еще две эскадрильи Ил-2.

– Не беспокойтесь, – сказал капитан Белов летчикам-истребителям. – Завтра рано утром вместе с Ла-5 будем прикрывать «илы» при налете на колонны вражеских войск, которые движутся по дороге к Бухаресту.

– Лучше б они приземлились на другом аэродроме, – ответил ему Михайлов. – Одно дело – прикрывать их в воздухе, и совсем другое – иметь их здесь, под боком. Из-за них мы тоже можем попасть под удар... Слишком много собралось машин на одном аэродроме.

И действительно, еще не успел приземлиться последний Ил-2, как послышался рокот двухмоторного самолета – немецкого разведчика. Он то выскакивал из облаков, то снова скрывался в них.

– Как я вам и говорил, этот пройдоха сделал фотоснимки. Будьте любезны, завтра к утру следует ожидать «Юнкерсов»!

– В таком случае, нам нужно их упредить, – уверенно возразил капитан Белов. – Их аэродром находится далеко от того места, где мы должны выполнить задание. Предлагаю выделить группу лейтенанта Леонисио с Шориным и Мартинесом и два истребителя прикрытия. Мы атакуем дорогу, а штурмовики будут бомбить аэродром.

Этой ночью летный состав спал мало, особенно Леонисио и Селестино. Они хорошо понимали, какое ответственное дело им поручили. В три часа утра их разбудил дежурный по части. Из-за тёмных силуэтов деревьев ближайшей к аэродрому рощи выглядывала луна. Возле машин возились механики и оружейники, так и не сумевшие вздремнуть хотя бы часок.

В штабе при свете фонаря командиры эскадрилий изучали метеосводки.

– Что-нибудь еще не ясно? – спросил капитан Редченко. Все молчали. – Тогда по самолетам. Взлет в установленном порядке.

Двадцать штурмовиков Ил-2 образовали в воздухе две группы. Их пары прикрывали десять Ла-5. Высота – две тысячи метров. Самолеты пролетели над шоссе и железной дорогой, соединяющими Плоешти и Бухарест, и под обстрелом противника пересекли линию фронта. Капитан Редченко скомандовал:

– Внимание, Леонисио! Курс – северо-запад.

– Понял!

Три штурмовика и два истребителя изменили курс на несколько градусов вправо, по направлению к Бухаресту. Другие продолжали лететь прежним курсом, но через пять минут резко повернули на запад.

Через некоторое время Леонисио подал команду:

– Атакуем!

Селестино Мартинес и Шорин, приподнявшись со своих мест, сразу же увидели впереди аэродром врага: в две прямые линии вытянулись «Юнкерсы», а между ними, как большие черепахи, медленно двигались бензозаправщики. Мартинес взял на прицел один из бензовозов и нажал гашетку реактивных снарядов. Самолет вздрогнул. Из-под его крыльев, изрыгая огонь, вылетели две ракеты. Через секунду мощный взрыв взметнул в небо огромный столб черного дыма. Ракеты попали в цель. Один «мессер» на взлетной полосе пытался подняться в воздух, но эту попытку пресек сержант Михайлов на своем Ла-5. Огонь охватил весь аэродром. Зенитные пушки открывали частый беспорядочный огонь.

– Ликвидировать зенитки! – отдал приказ Леонисио.

Самолеты вышли из зоны зенитного огня, изменили строй и на бреющем полете снова ринулись в атаку; при этом два реактивных снаряда попали в штабное здание. Когда штурмовики израсходовали все боеприпасы, на зеленом поле горели самолеты, постройки, грузовики, в небо поднимались клубы черного дыма.

– Приказ выполнен, возвращаемся!

Построившись клином, советские самолеты взяли

курс на юго-восток. В этот момент из небольшой рощицы раздался залп зенитной пушки, и ее снаряд повредил правое крыло самолета Селестино Мартинеса. Самолет вот-вот мог перевернуться вдоль своей оси. Мартинес отчаянно боролся с этой угрозой и до минимума снизил скорость. Леонисио и Шорин с тревогой наблюдали за поединком пилота с поврежденным самолетом: лишь отчаянными усилиями ему удавалось удержаться в воздухе.

Пересекли линию фронта. Наверху Бельтран и Михайлов отгоняли «мессеров», пытавшихся добить поврежденный самолет. Вдали уже показалась посадочная полоса своего аэродрома.

– Освободите взлетную полосу! – передал по радио Мартинес. – Самолет поврежден!

Любой просчет при посадке мог стать роковым. Селестино старался быть предельно собранным и осторожным, но делал все быстро и точно. Он понемногу сократил обороты мотора, не переставая внимательно наблюдать за поведением машины. Наконец колеса самолета коснулись твердого покрытия взлетной полосы. Пробежав немного, самолет Мартинеса замер.

– А как это удалось тебе сесть?! – крикнул подбежавший механик.

Пилот молчал, еще охваченный нервным напряжением, лишь прошептал:

– Ничего, ничего... Все обошлось!

Селестино Мартинес участвовал в воздушных боях на Курской дуге, в битве за Киев, в Корсунь-Шевченковской операции. Последний свой бой он провел в Венгрии, близ озера Балатон.

– Сначала – позиции вражеской артиллерии, – объяснял капитан Редченко командирам звеньев, помечая карандашом места, где разместился противник. – Пять батарей, и имейте в виду: они хорошо замаскированы в лесу.

– Когда прибудем на место, немцы сами нам покажут, где они находятся. Не беспокойтесь! – пошутил Мартинес.

– Твое звено, – сказал Редченко лейтенанту Томилину, – прикроет атаку и уничтожит зенитные батареи, если их обнаружат.

– Будут истребители прикрытия?

– Да, сверху нас прикроют две эскадрильи Ла-5.

Среди вылетающих на это задание были лейтенанты Селестино Мартинес и Леонисио Веласко, капитаны Альфонсо Гарсиа и Марсиано Диес Маркос. На истребителях летели майор Мануэль Ороско, лейтенанты Севилья Сантос и Луис Лавин.

Утро выдалось морозным. Термометр показывал 10 градусов ниже нуля. На небе не было ни облачка. Шло решающее наступление с целью освобождения столицы Венгрии – Будапешта. Самолеты взлетели по очереди. Подвешенные под плоскостями реактивные снаряды придавали машинам внушительный и грозный вид. Капитан Редченко передал по радио:

– Внимание! Уменьшить интервалы!

На бреющем полете самолеты направились к цели. Приходилось учитывать складки местности, постройки, изгибы реки. Подходя к цели, летчики увидели вспышки артиллерийских выстрелов противника. Командир эскадрильи подправил курс на несколько градусов, носы самолетов наклонились к земле, и в расположении противника начали взрываться реактивные снаряды. На цель выходили парами. У них была задача – ликвидировать вражескую группировку под Секешфехерваром. Это задание мало чем отличалось от многих других. Огонь с земли в воздух и огонь с воздуха на землю. В густом кустарнике по склону горы бежали немецкие солдаты. В клубах пыли и дыма к небу взлетали обломки пушек и разорванные тела фашистов. Наша пехота, выскочив из окопов, быстро продвигалась вперед. Враг в панике отступал...

В один из заходов, когда наши штурмовики вновь атаковали противника, в самолет, пилотируемый Селестино Мартинесом, попал вражеский снаряд. Самолет загорелся. Линия фронта была далеко позади, и дотянуть туда не оставалось никакой надежды. Мартинес попытался поднять самолет выше, чтобы найти лучший выход из положения, но это оказалось невозможным: высота была слишком мала. Самолет бросало из стороны в сторону, его вытянутый нос опускался все ниже. Летчик нажал на спусковой рычаг, и из-под плоскостей самолета вырвались два длинных языка пламени. Протянувшись вперед, они мгновенно полыхнули в гуще машин противника. Взорвались бензовозы. Мартинес ринулся в свою последнюю атаку, направив самолет в скопление машин. Немцы

попытались выпрыгнуть из них, убежать, но их настигали пулеметные очереди. Испанский коммунист Селестино Мартинес до последнего мгновения не оставлял штурвала своего самолета... Враг дорого заплатил за смерть героя.

Когда эскадрилья возвратилась на свой аэродром, там уже знали о гибели Мартинеса. Вскоре сообщили и о том, что атакованные штурмовиками вражеские позиции – в наших руках. Наступление продолжалось.

В МИРНЫЕ ДНИ

Вместе с советскими людьми мы, испанские летчики, с огромной радостью встретили День Победы. Как и все солдаты, мы вернулись на заводы и фабрики, в колхозы и совхозы и занялись мирным трудом по восстановлению народного хозяйства страны.

Хесус Ривас, наш авиационный механик, воевавший в партизанском отряде, был направлен на учебу в военную академию в Ленинграде. Но на второй же день Ривас не пошел на учебу.

– Я больше не пойду в академию! – решительно заявил он секретарю парторганизации.

– А что же ты хочешь делать?

– Работать! На завод, в колхоз – куда хотите! Хочу работать! А учиться буду потом, когда все будет восстановлено... Если еще останется время...

– Ну что ж, как хочешь, но имей в виду: учеба – это партийное поручение, а ты от него отказываешься!

– Нет, я не отказываюсь. Я просто не могу! Я хочу сейчас работать.

Товарищи поняли состояние Риваса и пошли ему навстречу. Ривас стал работать по своей специально-

сти – на аэродроме, в мастерских по ремонту самолетов. Впрочем, в то время их и назвать-то мастерскими нельзя было. Это было полуразрушенное здание, похожее на длинный барак. Придя туда в первый раз, Ривас увидел поломанные станки, порванные трансмиссии к станкам, разбитые шкафчики без инструмента.

– Что это такое? – спросил Ривас сопровождавшего его товарища.

– Это?.. Это ремонтные мастерские, которыми ты будешь руководить.

Несмотря на запущенность, беспорядок и выведенное из строя оборудование, Ривас был несказанно рад. Ему хотелось все потрогать своими руками, положить на место, починить. Ведь его золотые руки мастера так истосковались по настоящему делу!

Ривас быстро привел мастерские в порядок. Любая работа кипела в его руках. Целыми днями, а то и ночами не покидал он мастерские. Через несколько месяцев под его началом работало несколько десятков человек. Это была не работа, а настоящая битва, однако Ривасу казалось, что он сделал еще не все, что необходимо сделать больше.

Через несколько лет после войны Хесус Ривас женился. Здесь, в Ленинграде, у них родился сын Роберто. Так шли годы. В последний раз мы встретились с Ривасом в июле 1974 года в Ленинграде, когда Хесус Ривас был уже на пенсии. На летней дачке под Ленинградом мы нашли его в небольшой мастерской. Даже уйдя на пенсию, Ривас не в силах был оторваться от любимого дела и что-то мастерил.

– Кто говорил мне в самом начале войны, что мы видимся в последний раз? – весело спросил меня Ривас, вспоминая далекие дни.

Несколько месяцев спустя, в декабре того же года, мужественное сердце нашего дорогого друга и товарища Хесуса Риваса Консехо перестало биться. Он умер в возрасте 64 лет. Все свои силы и способности он отдал делу защиты и укрепления своей новой родины – Советского Союза.

Нас троих – Карлоса Гарсиа Аюсо, Рамона Моретонеса и меня – направили в Москву на завод по ремонту самолетов гражданской авиации. Карлос стал работать снабженцем. В те времена это был трудный участок: для производства многого не хватало. Ему приходилось часто ездить по стране, ночевать где придется, питаться кое-как, – и все же он ухитрялся вовремя доставить на завод все необходимое... Потом Карлос стал работать переводчиком в Интуристе, где он пользовался большим уважением.

У Рамона на заводе были другие обязанности: он стал руководить бригадой ремонтников. Ремонтником-механиком он был и в Испании. Старое оборудование требовало частого ремонта, и в то же время оно не должно было долго простаивать: в стране так многого не хватало, а план нужно было не только выполнять, но и перевыполнять. Ремонтники часто даже в обеденный перерыв оставались у станков и, перекусив, вновь принимались за работу. Рамон был примером в труде, образцом строгого соблюдения дисциплины, активно участвовал в общественной жизни, помогал заводской молодежи готовиться к службе в армии. Сегодня останки нашего мужественного друга покоятся на кладбище в Быково. Умер он внезапно 18 августа 1971 года, во время подготовки к праздничному вечеру в честь Дня авиации, организацией которого он руководил.

На этом же заводе я до 1964 года работал диспетчером. Затем мне и некоторым другим испанским летчикам предложили поехать на Кубу – на Остров Свободы, как его называли. На Кубе нас оказалось тоже трое: Фернандо Бланко, Ладислао Дуарте и я. Фернандо, окончивший войну майором, штурманом дивизии, работал на кафедре химии одного из институтов в Москве. Ладислао же вернулся на автозавод в Горький и стал инженером по автомобилестроению.

На Кубе мы передавали свой опыт кубинским авиаторам – каждый по своей специальности, полученной в Советском Союзе. Дуарте, например, работая на автозаводе в Горьком, принимал участие в создании некоторых моделей автомашин и стал хорошим специалистом. Теперь он помогал кубинцам собирать автомашины, организовывать их ремонт, налаживать технологические процессы. Приходилось не только работать, но и быть переводчиком, участвовать в воскресниках, выезжать на плантации и рубить сахарный тростник. С кубинскими революционерами нас связала самая тесная братская дружба.

Местом моей работы на Кубе было отделение «Авиаэкспорта». В то время контрреволюционеры на Кубе (кубинцы их называли «гусанос» – «червяки») всячески пытались нанести ущерб революции, и больше всего они стремились подорвать молодую гражданскую авиацию, чтобы изолировать Кубу от внешнего мира. Во время полетов контрреволюционеры не раз угоняли кубинские самолеты, и поэтому власти вынуждены были иметь в них охрану. Так было и в тот раз, когда я сел в четырехмоторный Ил-18 (поставленный Кубе Советским Союзом), выполнявший один из двух ежедневных рейсов из Гаваны в Сантьяго, центр провинции Ориенте, самой восточной части кубин-ского острова. Один охранник, вооруженный автоматом, находился в кабине пилотов, другой – в хвосте самолета. Первый пилот Фернандес сел в левое кресло; остальные члены экипажа – второй пилот, бортрадист, бортмеханик – тоже заняли свои места. Закрылась герметически плотная дверь в кабину пилотов. Только после этого началась посадка пассажиров – все предъявляли билеты бортпроводнице. В самолете находились женщины и дети, рабочие и крестьяне. Все были опрятно одеты. Были здесь и мачетеро (рубщики сахарного тростника) с длинными, широкими ножами – мачете. В самолет вошла и группа военных с пистолетами у пояса, в выгоревшей на солнце бледно-зеленой форме. Это был обычный рейс, и самолет был как всегда полон, в нем находилось около ста пассажиров. Все предпочитали пользоваться этим удобным и надежным видом транспорта, так как по железной дороге или шоссе от Гаваны до Сантьяго около 1200 километров.

Взлет и набор высоты самолетом прошли нормально, и самолет взял курс на восток. Через десять минут на контрольный пост сообщили, что прошли над Варадеро – лучшими пляжами на Кубе. Но радист, окончив передачу, неожиданно выхватил из своего чемоданчика кастет и со всей силой обрушил его на голову охранника. Бедный парень! Ему было всего 25 лет... В следующее мгновение радист приставил пистолет к спине пилота и приказал:

– Курс на Майами, иначе убью и тебя!

Что было делать капитану Фернандесу? Положение сложилось критическое. Как спасти самолет? Как не допустить гибели пассажиров? Американцы еще не вернули ни одного самолета, угнанного контрреволюционерами с Кубы... И Фернандес решился. Он изменил курс, направился в сторону открытого моря и сделал вид, будто связывается с аэродромом в Майами: для этого Фернандес заговорил по-английски – этого языка предатель не понимал. На самом же деле Фернандес по-английски вызвал контрольный пост гаванского аэродрома «Хосе Марти»:

– На борту у нас ЧП! Летим курсом на Майами. Что делать? Через десять минут будем над территорией США!

Это был не первый подобный случай, и, быстро оценив создавшуюся обстановку, из Гаваны приказали пилоту:

– Ни в коем случае не садиться! Сделать несколько кругов над морем для дезинформации и возвращаться в Гавану!

Получив приказ, Фернандес постарался сделать все, чтобы выполнить его, не вызвав подозрений у предателя. В это время на земле готовилась группа захвата.

Когда самолет начал заходить на посадку, пассажиры были в полном неведении относительно всего происходившего. Исключение составляла группа людей в военной форме: как нам стало известно позже, они ждали условного сигнала, чтобы захватить пассажирский салон.

Самолет уже побежал по земле. Капитан Фернандес осторожно вел его к зданию аэропорта. Но всего не предусмотришь! Предатель поочередно смотрел то в одно, то в другое окно, надеясь увидеть своих хозяев. Вдруг его глаза различили очертания огромного самолета Ту-114, который прилетел в этот день из Москвы и стоял у края взлетной полосы. Предатель понял, что его обманули, и в бешенстве закричал:

– А, канальи! Обманули меня?! На тебе за это! —

И выпустил несколько пуль в спину первого пилота. Затем он пытался застрелить и второго пилота, но тому удалось избежать прямого попадания (он был ранен в плечо), и он вступил в схватку с бандитом. В пассажирском же салоне остальные заговорщики, решив, что они уже на американской земле, попытались напасть на второго охранника, но это им не удалось. Боец охраны, стоя у двери, взял их под прицел своего автомата и не давал пошевельнуться.

Второй пилот от полученной раны потерял сознание. Предатель, решив, что тот мертв, хотел взять управление самолетом в свои руки. Он дернул рукоятки газа, и машина покатилась к краю летного поля, сокрушая все на своем пути. Съехав на поле, на мягкую землю, самолет скапотировал. В этот момент предателю удалось выпрыгнуть наружу и скрыться в темноте, а в пассажирском салоне снова послышались выстрелы...

Когда мы вытащили из кабины капитана Фернандеса, он еще был жив, но вскоре умер. Второй пилот был ранен несколькими пулями, но его раны оказались не смертельными. Все сообщники предателя были разоружены и арестованы. Три месяца продолжались поиски бежавшего главаря предателей: наконец его поймали в одной из церквей. Местные священники вырядили его в рясу и хотели тайком вывезти с острова. Предатель получил по заслугам.

Наша работа и жизнь на Кубе были отмечены и многими радостными событиями. Вместе с кубинцами мы радовались их трудовым успехам, вместе готовили специалистов, осваивали новую технику. Мы были горды и счастливы тем, что вместе с кубинцами участвовали в строительстве новой жизни на Острове Свободы. Бланко обучал в сельскохозяйственной академии кубинских юношей и девушек по своей специальности – применению химии в сельском хозяйстве, и отдавал этому делу много сил. В свое время один из его родственников, генерал Бланко, в составе испанской армии огнем и мечом подавлял в прошлом веке освободительное движение кубинцев. Теперь же Фернандо Бланко, тоже испанец, но движимый пролетарским интернационализмом, помогал кубинцам строить новую жизнь.

После окончания войны из Баку в Саратов приехали два испанских летчика – Луис Лавин и Хоакин Диас. Воевали они на разных фронтах, а встретившись в Баку с другими пилотами, решили вместе со своими семьями перебраться жить на берег Волги. В Саратов они прибыли безо всяких пожитков, в одном военном обмундировании. Правда, они везли с собой огромный чемодан – но в нем по ночам спали их малыши. Все это теперь позади – и дни войны, и трудные дни восстановления. Испанцы вместе работали на одном из предприятий Саратова и пользовались большим уважением среди своих друзей и товарищей по работе. Иногда их обоих можно было встретить на моторной лодке на Волге: в свободное время они ловили рыбу.

Что касается Антонио Ариаса, то после окончания войны он поселился в Белоруссии. В состав части, где служил Антонио, входила самая, пожалуй, интернациональная эскадрилья ВВС. В ней были представители десяти национальностей советской страны, а командовал ею испанец Антонио Ариас. Тяжело было расставаться: летчики сроднились в жарких кровопролитных боях. Самому Антонио было вдвойне тяжело. Он не только покидал свою часть, своих друзей, но и оставлял авиацию. Но у него была вторая профессия: еще до войны в Испании он работал в типографии. В Барановичах и окрестных населенных пунктах он стал помогать восстанавливать разрушенные войной типографии, обучал молодых рабочих своей специальности . За свою работу Антонио Ариас был награжден орденом Трудового Красного Знамени.

Из Барановичей Антонио Ариас перебрался в Минск, столицу Белоруссии. Здесь его, как передовика производства, несколько раз избирали депутатом областного Совета. Товарищи на полиграфическом комбинате, где он работает, избирали его и председателем товарищеского суда.

В последний раз, когда мы с ним виделись, я спросил:

– Антонио, когда пойдешь на пенсию?

А он ответил:

– Еще рано!

Своим ответом он напомнил мне молодого Ариаса, когда ему было двадцать лет и когда он в испанском небе сбивал на своем истребителе фашистские самолеты...

Бывшие фронтовики, и среди них немало летчиков-испанцев, стали передовиками труда, отдавали и отдают все свои силы и знания на благо мира. Имя Ладислао Дуарте – летчика испанской республиканской истребительной авиации, широко известно: командир полка истребителей, он сбил немало фашистских стервятников и водил испанских летчиков в смелые атаки, когда противник превосходил в силах в четыре, пять, а то и в семь раз. В годы Великой Отечественной войны Ладислао Дуарте тоже был военным летчиком. Он командовал авиаполком, действовавшим под Москвой, в районе Вологды и Череповца, охранявшим железную дорогу на Ленинград. Окончание войны застало Ладислао Дуарте под Кенигсбергом: там он сбил свой последний самолет – фашистский «Юнкерс-88».

Дуарте вернулся в Горький на автозавод, где до войны трудился сначала фрезеровщиком, а затем, после окончания вечернего техникума, в конструкторско-экспериментальном отделе завода. После войны, работая на Горьковском автозаводе, Ладислао Дуарте участвовал в конструировании новых легковых автомобилей.

В годы Великой Отечественной войны мы, испанские летчики, воевали почти на всех фронтах – от Москвы до Берлина. Мы сражались в составе партизанских отрядов и участвовали в Сталинградской битве, в боях на Курской дуге, в сражениях за Харьков и Киев, в Корсунь-Шевченковской операции, боролись за освобождение Польши и Венгрии. Мы летали на самолетах У-2, штурмовиках-«илах», на всех типах истребителей и бомбардировщиков. Мы защищали с воздуха советскую столицу – Москву и крупнейшие города – Баку и Горький. Мы знали и боль утраты. На фронтах Великой Отечественной войны погибли наши лучшие летчики – Мануэль Сарауса, Хосе Паскуаль, Исидоро Нахера, Дамьян Макайя, Селестино Мартинес, Ансельмо Сепульведа, Августин Моралес и многие другие. Они пожертвовали жизнью во имя победы. И везде, где бы мы ни сражались, на каких бы участках мы ни работали, мы свято верили и верим в торжество немеркнущих идей марксизма-ленинизма, ведущих народы мира к светлому будущему – коммунизму.

Наши жертвы не были напрасными. Тем, кто отдал свою жизнь за справедливое дело борьбы с фашизмом в Испании и на полях сражений Великой Отечественной войны, вечная память и слава! Памятником им в веках будет братская дружба между испанским и советским народами, скрепленная кровью в борьбе с фашизмом, за свободу, мир и социализм.

ФРАНСИСКО МЕРОНЬО ПЕЛЬИСЕР 1917-1995

Биографический очерк

Франсиско Мероньо Пельисер родился 17 июня 1917 года в бедной многодетной семье рабочих в городе Мула, в испанской провинции Мурсия. Вместе со своим отцом он участвовал в строительстве водохранилища в устье реки Рио Мундо. С детства увлекался охотой и рыбалкой. Закончил топографический институт в Севилье.

С самого начала гражданской войны в Испании Франсиско Мероньо Пельисер поступил добровольцем в ряды республиканской армии. В первые дни фашистского мятежа он был ранен шальной пулей в левое колено и после выздоровления вместе с другими добровольцами из аэропорта Кватро Вьентос в Мадриде направился в Мурсию. Там их разместили в пещере, расположенной вблизи реки Рио Сегура, и впоследствии в этом же составе перебросили на аэродром в Алькантарилья. 10 октября 1936 года добровольцы прибыли в Лос-Льянос, провинция Альбасете.

В декабре 1936 года Франсиско Мероньо Пельисер прибыл на аэродром в Лос-Алькасарес, чтобы поступать на курсы летчиков, и в середине декабря на

отплывавшем из порта Картахены корабле «Сьюдад де Кадис» направился в Советский Союз, где с января по апрель 1937 года проходил обучение в летной школе в Кировабаде. В Испанию он вернулся на корабле «Мария Ульянова» и сразу же был направлен на фронт в качестве летчика-истребителя. На аэродроме в Кармоли прошел обучение под руководством русского летчика С.Г. Плигунова (известного как «Антонио»).

В мае 1937 года Франсиско Мероньо Пельисер уже выполнял боевые задачи в составе эскадрильи И-16 «москас» в Тотане (Мурсия), а впоследствии был переведен на Мадридский фронт. 1 июня 1937 года вступил в ряды коммунистической партии Испании. В декабре 1937 года принимал участие в обороне порта Пуэрто де Аликанте, прикрывая советские суда с воздуха, участвовал в Теруэльском наступлении. В марте 1938 года участвовал в обороне Валенсии, в сражения на Арагонском фронте и в воздушных боях над Каспе. С марта по апрель находился в госпитале в Мальваросе. В конце апреля участвовал в наступательных боях на Арагонском фронте, осуществляя вылеты с аэродрома в Кампороблесе. 30 июля Франсиско Мероньо Пельисер был переведен на Каталонский фронт и принял участие в наступлении при Эбро, которое проводилось до 15 ноября 1938 года. В конце декабря 1938 года Франсиско провел несколько воздушных боев, и в январе 1939 года он направился в Барселону, Валенсию, Альбасете, в поместье Лос-Льянос. Непродолжительное время он находился на аэродроме Фигерес.

В феврале 1939 года вместе с другими летчиками республиканских ВВС Франсиско Мероньо Пельисер пересек Пиренеи и прибыл во Францию. Как раз в этот период он и попал в концлагерь. За три года гражданской войны Франсиско Мероньо Пельисер, которого

фашисты прозвали «Le llamaban Diablo Rojo» («красным дьяволом»), провел более ста воздушных боев, в которых сбил 20 самолетов противника. Войну он закончил командующим 6-й эскадрильей 21-й группы 11-й эскадры в звании капитана. В 1939 году эмигрировал в Советский Союз, где работал на автомобильном заводе. После предательского нападения фашистской Германии на Советский Союз Франсиско добровольно вступил в ряды Красной Армии. В годы войны испанский летчик летал на различных советских истребителях, защищал небо над Москвой, Тулой, Курском. В боях на Курской дуге он был тяжело ранен. Всего же в ходе Великой Отечественной войны Франсиско Мероньо Пельисер сбил 7 немецких самолетов.

После окончания войны Франсиско работал инструктором в школе гражданской авиации, а также обучал летный состав для советских ВВС. В 1948 году продолжил работу в службе гражданской авиации. С 1964 по 1969 г. выполнял интернациональный долг, работая советником на советском предприятии «Авиаэкспорт» в Республике Куба. В 1970 году по состоянию здоровья вышел на пенсию. В конце 80-х годов, несмотря на то что Франсиско Мероньо Пельисер долгое время жил за границей, правительством Испании ему было присвоено звание полковника ВВС Испании (в отставке).