Текст книги "No pasaran! Они не пройдут! Воспоминания испанского летчика-истребителя"

Автор книги: Франсиско Мероньо Пельисер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

– Так, Васин, так! Лучше бей их с близкого расстояния, чтобы не промахнуться.

Вражеские самолеты нарушают строй. Одни из них поворачивают назад, куда попало сбрасывая бомбы; другие же продолжают идти прежним курсом – к железнодорожной станции. Мы концентрируемся на них и стреляем не целясь: противник совсем близко. В то же время мы стараемся избегать атак вражеских истребителей. Выходя из боевого разворота, Васин оказывается между двумя немецкими истребителями. Все трое будто зависают в воздухе. Я резко поднимаю свой «лавочкин» и посылаю длинную очередь, – пилоты «мессеров» бросают свои самолеты в разные стороны. Затем я пытаюсь нагнать немца, что ближе всех к Васину, и делаю это, не переставая стрелять. В эти мгновения кабина моего самолета наполняется необычными звуками: это со всех сторон ее прошивают вражеские пули. Я пытаюсь нажать ногой на левую педаль – не подчиняется. Осмотреть кабину мешает дым. Видно, что из ноги ниже колена течет кровь, вырван большой лоскут комбинезона, – и в то же время я ощущаю резкую грызущую боль в правой руке. Выключаю зажигание и пытаюсь пойти на снижение, но рули не слушаются. Значит, выведено из строя все управление самолетом. Остается одно средство – парашют.

Подбитый самолет, теперь уже с неработающим мотором, теряет высоту, скользя на левое крыло. Я открываю застежки и откидываю привязные ремни, беру в правую руку кольцо парашюта и, волоча перебитую ногу, делаю нечеловеческие усилия, чтобы перевалиться через борт самолета. В то же мгновение от сильного удара в грудь я теряю сознание, а когда открываю глаза и смотрю вверх, бой еще продолжается. Земля приближается, и я с трудом перевожу дыхание, готовясь приземлиться на здоровую ногу. Сильный удар о землю – и я теряю сознание снова...

Когда я прихожу в себя, на меня внимательно смотрят лейтенант и два бойца. В их глазах я вижу подозрение: вероятно, они принимают меня за фашиста. «Что им сказать? По-русски говорю плохо, но молчать еще хуже...»

И тут меня неожиданно осенило: ругнуться по-русски и покрепче! Я никогда раньше не ругался по-русски. Ругательство я произнес, может быть, не очень ясно, но оно произвело свой магический эффект.

– Так это наш! – воскликнул один из бойцов.

– Посмотри документы! – сказал лейтенант. – Поищи в карманах!

Через минуту меня положили на шелк парашюта. Разжав мне зубы, один из бойцов влил мне в рот немного водки из фляжки.

Меня доставили на аэродром. На другой день комиссар полка капитан Павлов принес мне газету из Курска. На первой полосе я прочитал: «Вчера большое число фашистских самолетов пытались бомбить город Курск и его железнодорожную станцию. Наши истребители вступили в бой. Противник потерял шесть самолетов; наши потери – два самолета...»

– Васин?.. Васина тоже сбили?

– Да, его самолет упал недалеко от города. Он не смог воспользоваться парашютом...

Сердце у меня сжалось: «Бедняга Васин!.. Он был хорошим пилотом и отличным другом!..»

Итак, я снова в Москве. У меня сломаны три ребра, одна пуля – в левой ноге, другая – в правой руке, перебита правая нога. В таком состоянии я поступил в Институт авиационной медицины ВВС Красной Армии. В моей палате лежали летчик-испытатель Петр Михайлович Стефановский³³ и Коля, тоже пилот (не помню его фамилии). Состояние Коли было очень тяжелым, и почти все время сестра находилась у его кровати. За время пребывания в госпитале я основательно расширил свои познания в русском языке,

общаясь с ранеными, сестрами, санитарами, врачами. Я начал распознавать некоторые тонкости современной русской речи. В первую очередь меня обучили наиболее ходовым выражениям, которые я не мог обнаружить в последующем ни в одном словаре...

Четыре месяца пролежал я в госпитале. За это время я получил печальную весть о гибели Антонио Урибе в боях на Курской дуге. Накануне своей гибели Антонио сбил два немецких самолета, а когда он прикрывал Ил-2, вражеский зенитный снаряд попал в его самолет. Об Антонио мне рассказал Исаис Альбистеги. Исаиса еще ребенком привезли в СССР. Став взрослым, он окончил летные курсы и летал в партизанские зоны, доставляя народным мстителям все необходимое.

Немного позже, при форсировании Днепра, был сбит Эухенио Прието. Его самолет шел над Киевом, когда осколок зенитного снаряда попал в мотор. Эухенио убрал газ и начал планировать к своим, на другой берег реки. Оставалось несколько метров, чтобы пройти высокий правый берег, но самолет задел за деревья, росшие на берегу. Ударившись о них, его машина развалилась на куски. Придя в сознание, летчик увидел себя среди немцев. В течение нескольких дней они пытались заставить его назвать свою национальность, но добиться этого не смогли.

– Завтра тебя расстреляют! – с помощью знаков объяснил ему немец-часовой.

Эухенио Прието сделал вид, будто у него болит живот, и несколько раз подряд попросился в уборную. Немецкий солдат его сопровождал. Убедившись в том, что пленный летчик едва ходит, он стал отпускать его в уборную одного, на что тот и рассчитывал. Эухенио выломал в уборной две доски и огородами убежал в лес. После долгих блужданий летчик вышел к избушке лесника. В хате, куда он зашел, был один старик.

Тот сначала принял его настороженно, думая, что он – провокатор. Эухенио рассказал, что он испанец и сражается на стороне Красной Армии. Это, видимо, убедило старика. Тот спрятал его в дальнем углу заброшенного сарая, засыпав сухим навозом. Немцы повсюду искали летчика, но безрезультатно. У лесника он и скрывался до прихода Красной Армии. В дальнейшем за подвиги в боях Эухенио был награжден орденами Красного Знамени и Красной Звезды.

Самым тяжелым испытанием в госпитале для меня была медкомиссия. Я, уже умудренный опытом, старательно выполнял все необходимые упражнения. Боль в ноге была еще довольно сильной, но мне казалось, что на комиссии я держался молодцом. Ни один из врачей ничего «плохого» не сказал, и мне вручили заключение: «Годен для полетов, исключая скоростные и высотные самолеты».

В отделе кадров я настоятельно просил направить меня в свою часть, однако это не помогло. Кадровики хорошо знают пилотов, и никакими просьбами и уговорами их не прошибешь. К тому же в моей характеристике было написано: «Весьма чувствителен к холоду». Так я получил новое назначение – на должность инструктора по самолетам У-2.

И вот уже мои первые ученики: Бальховский, Капустин, Жаворонков, Смолюк, Перцев. Мне предстоит передать им свой опыт, приобретенный во время боев в Испании, и особенно здесь, в СССР. Во время работы в летной школе я встречался с другими испанскими летчиками, обороняющими небо Кавказа. Это были Хосе Сирухеда, Педро Муньос Бермехо, Хосе Гисбер, Хосе Руис, Амадео Трильо, Фернандо Вуенаньо. Они летали на Як-7, их часть входила в состав 8-го авиационного корпуса.

Еще когда я находился в госпитале, однажды к нам поступил еще один раненый. К моему удивлению, им оказался испанец, летчик-истребитель, мой хороший знакомый Хосе Санчес Монтес. Мы вместе с ним воевали в Испании, и вот теперь оба стали участниками Великой Отечественной войны. Его ранило, как и меня, на Курской дуге, только немного позже. У Хосе была типичная внешность испанца из Кастилии: высокий, смуглый, с черными волнистыми волосами и крупными черными глазами, прикрытыми густыми длинными ресницами. Время в госпитале тянулось медленно, но когда есть хороший рассказчик, оно проходит быстрее. Таким рассказчиком был для нас Хосе. Его жизнь не была легкой. Проявив настойчивость и упорство, бедный крестьянский парень поступил в летное училище, успешно закончил его и до окончания гражданской войны еще успел сразиться в небе с фашистами. При этом дома у него оставалась юная жена и новорожденный ребенок. 5 февраля 1939 года Хосе Санчес Монтес вместе с другими испанцами перешел границу Франции и попал в лагерь Сэнт-Сипрейн. В этом лагере Хосе насмотрелся на то, как умирают от голода, холода и болезней. «В лагере ходили разные слухи, – писал он в письме жене, отсылаемом в Испанию через Красный Крест. – Одни говорили, будто нас вернут в Испанию, другие – будто нас согласилась принять Мексика. Говорят, что придется ехать в Китай, на Мадагаскар или даже в Индию. Однако, что бы ни случилось, я всегда буду думать о своей родине, о вас, мои дорогие! О тебе, Кармела, и нашем ребенке! Никогда не смогу вас забыть! Уверен, что наши страдания рано или поздно кончатся и мы снова будем вместе».

Но вместе с другими летчиками Хосе Монтес попал в Советский Союз. Там Хосе обрел новых друзей, но не забыл о своей семье в Испании, глубоко пряча свои переживания и тоску. Когда началась Великая Отечественная война, Хосе заявил о своем желании поскорее попасть на фронт.

Первые налеты фашистских самолетов на Москву Хосе, как и мы, пережил на крышах домов: гасил зажигательные бомбы, тушил пожары, помогал раненым. Затем, когда немцы находились на подступах к Москве, он с группой других испанцев охранял важные объекты столицы. Позже, когда фашисты начали отступать от Москвы, Хосе был заброшен в тыл врага и участвовал в партизанской борьбе. Через несколько месяцев Хосе ранило, и его переправили на Большую землю. После выздоровления его направили в авиацию. Пройдя тренировки на одном из подмосковных аэродромов, он получил назначение в санитарную авиацию. С подмосковного аэродрома он попал под Сталинград. Противник находился еще далеко от города, но у Хосе хватало работы. Ему приходилось вывозить из окружения раненых, пролетая над линией фронта в сложных боевых условиях. Он побывал во многих передрягах, не раз попадал под обстрел, не раз делал вынужденную посадку. Однажды фашистский истребитель, вынырнув из-за облаков, с короткой дистанции обстрелял его самолет. Хосе сделал все, чтобы перетянуть за линию фронта и посадить самолет на своей территории. Узнав, что от пуль фашистского стервятника погибло двое раненых, Хосе проклинал себя и очень переживал: «Лучше б меня самого убило...»

Все это время Хосе мечтал пересесть на истребитель, – и каждый раз ему отвечали, что нужно подождать: не хватает самолетов. Наконец его послали в тыл переучиваться для полетов на истребителе. В боях на Курской дуге Хосе Санчес Монтес сбил четыре фашистских самолета. Особенно он запомнил 13 июля 1943 года, когда войска противника на Воронежском фронте перешли к обороне. В этот солнечный и ясный день две пары самолетов, в том числе и самолет Хосе, вели бой над Прохоровкой. После только что закончившегося грандиозного танкового сражения дымилась опаленная взрывами, израненная земля, чернели остовы обгоревших танков, валялись обломки сбитых самолетов. Чуть правее от группы Хосе шла эскадрилья истребителей соседнего полка. Перед группой Хосе стояла задача – не пропустить к линии фронта фашистские бомбардировщики. Выполнить эту задачу было не так-то просто: немцы посылали свои «Юнкерсы» к линии фронта группами по двадцать самолетов под прикрытием «мессеров» и «фоккеров». На этот раз группе Хосе предстояло связать боем немецкие истребители, чтобы соседи смогли напасть на фашистские бомбардировщики. Однако немецкие истребители – сизо-грязноватые «мессеры» – сами напали на соседнюю эскадрилью, видимо, считая, что она может нанести больший урон группе из двадцати Ю-88. Хосе со своим ведомым врезался в строй «Юнкерсов» снизу-сзади, и пронзенная очередью из его пушки и крупнокалиберных пулеметов туша «Юнкерса» мгновенно вспыхнула. Хосе резко уклонился от падающих обломков самолета и только теперь заметил, что ведомого за ним нет. Это очень опасно: ведь пока он прицеливался и стрелял, его мог сбить незаметно подкравшийся «мессер». Хосе осмотрелся, однако прямой опасности не было. Немецкие истребители вели бой с другими нашими истребителями, а его ведомый, использовав удачный момент и пристроившись к фашистским бомбардировщикам, открыл огонь: вспыхнул еще один «Юнкерс». Строй немецких самолетов поломался. Фашистские летчики второпях начали сбрасывать бомбы. Хосе подозвал по радио своего ведомого, и они вновь бросились в атаку...

АНТОНИО КАНО

Находясь в госпитале в Москве, мы с Хосе получали письма от однополчан с Курской дуги. В них рассказывалось и о нашем общем друге Антонио Гарсиа Кано. Он воевал против фашистов еще в республиканской Испании и был неплохим летчиком-истребите-лем. До битвы на Курской дуге он участвовал в боях под Москвой и Сталинградом. Вместе со своими советскими товарищами он служил в частях ПВО. Их истребители базировались недалеко от Курска на аэродроме Уразово: в их задачу входило прикрывать от воздушных атак железнодорожные узлы и перегоны Касторное – Старый Оскол – Новый Оскол – Валуйки. Особенно тщательно они должны были прикрывать крупный узел Валуйки.

За несколько месяцев до битвы на Курской дуге у Антонио Кано и его ведомого Виктора Чуприкова произошел не совсем обычный бой, в результате которого им досталась совсем уж необычная добыча. За этот бой они получили благодарность от Героя Советского Союза генерал-лейтенанта А.В. Евсеева.

Утром 12 октября 1942 года Антонио Кано и его ведомый были дежурной парой на своем аэродроме в Уразово. По сигналу ракеты они взлетели. Над их аэродромом плыли редкие облака, поэтому немецкий самолет-разведчик «Хейнкель»³⁴, попытавшись уйти в облака, не смог спрятаться и вынужден был принять бой. Несколько атак Антонио Кано и его ведомого Виктора Чуприкова не увенчались успехом. Немецкий самолет ожесточенно отстреливался. Как они узнали позже, это был специально оборудованный само-

лет-разведчик с бронированными моторами и бензобаками. Защитное бронестекло было настолько толстым, что очереди наших истребителей никак не могли его пробить. На самолете было несколько фотоаппаратов. Его экипаж состоял из четырех человек – старших офицеров немецкой разведки. Двое из них имели по два Железных креста, а штурман – крест за участие в боях в Испании в 1936—1939 годах. Немецкий самолет возвращался с маршрута глубокой разведки по маршруту Полтава – Орел – Калуга – Москва – Владимир – Горький – Саранск – Пенза – Саратов – Воронеж.

Летчику, сидевшему за штурвалом разведчика, никак не удавалось уйти от вертких советских истребителей. К этому времени двое из экипажа «Хейнкеля» получили ранения в ноги: бронированное стекло прикрывало их не целиком. Тогда пилот решил прорваться на свою сторону на бреющем полете. Кано вовремя разгадал маневр фашиста. Дав команду своему напарнику поддержать его огнем, Кано начал прижимать противника к земле, вынуждая его сделать посадку. Они раз за разом прицельно били по немецкому самолету, но тот, рыская, все шел вперед. Все же прорваться через линию фронта фашистскому самолету не удалось: он совершил вынужденную, посадку. Кано сделал над ним круг, заметив место, и вернулся на свой аэродром. Оттуда он на У-2 полетел с двумя бойцами к месту посадки немецкого самолета.

Подлетая, Кано чуть отклонился в сторону, чтобы не попасть под вероятный огонь турельного пулемета, но тот молчал. Кано посадил свой самолет в стороне и вместе с бойцами побежал к немецкому самолету-разведчику. Однако там никого не оказалось, а на земле были видны следы крови. Пошли по следам, просматривая все складки местности: следы вывели на бугор, затем спустились с него, и метров через двести привели к плетню, за которым находились хата, да полуразвалившаяся баня на отшибе. Вскоре выяснилось, что двое раненых засели в бане (сопротивления они не оказали), а остальные сумели уйти в сторону фронта.

Раненые немцы отказались садиться в У-2, который они назвали «рус фанер». Кано немецкого языка не знал и сказал немцу-штурману несколько фраз по-французски, вставляя при этом в свою речь испанские слова. Лежавший на земле немец насторожился и переспросил:

– Вас? Вас? – А потом сразу затих и, будто что-то вспомнив, сказал, мешая немецкие слова с испанскими: – Ту ист эспаньоль?

Разговор становился интересным, и один из бойцов попросил Кано:

– Ты нам переведи, чего он лопочет.

Кано наклонился к немцу и увидел у него на груди значок, каким гитлеровцы награждали своих летчиков, воевавших в Испании в фашистском авиасоединении «Кондор».

– Этот сукин сын воевал в Испании, – объяснил Кано, показывая на значок. – Может, нам даже приходилось там встречаться с ним в воздухе... Они тогда не очень любили вступать в бой с нашими истребителями, а больше обстреливали мирные села да дороги, по которым шли беженцы...

Подтвердив, что он испанец, Кано с бойцами прикрутил начавших вырываться немцев к сиденью У-2 веревкой. Тех очень обеспокоили слова одного из бойцов: «Капут немец, капут! Воевал в Испании, а потом полез в Россию? Вот и подавился русской землей! И Гитлеру будет капут!»

...Во время Курской битвы заместитель командира

эскадрильи Антонио Кано вместе с летчиками своей части прикрывал железнодорожные узлы, где скапливались эшелоны с боевой техникой и личным составом. Утром 6 июля 1943 года четверка их «яков» по тревоге вылетела на железнодорожный узел Валуйки для отражения атаки вражеских бомбардировщиков. На этот раз ведомым у Кано был младший лейтенант Т. Шевченко. Они поднялись на 4500 метров и на западе на высоте 4000 метров увидели группу вражеских бомбардировщиков. Антонио сообщил об этом на КП и вместе с ведомым атаковал гитлеровцев. Другая пара «яков» связала боем немецкие истребители Me-109. Но за первой группой бомбардировщиков появилась вторая. В налете участвовало до пятидесяти Хе-111 и Ю-88. Летчики фашистских бомбардировщиков, видимо, не ожидали атаки от двух советских истребителей – или, возможно, приняли их за свои самолеты, вызванные для прикрытия первой группы бомбардировщиков. Антонио и его ведомый, используя преимущество в высоте, предприняли несколько атак на бомбардировщики врага, поливая их огнем пушек и пулеметов. В этом бою были сбиты четыре вражеских самолета. Противник вынужден был прекратить прицельное бомбометание и, беспорядочно сбросив бомбы, стал удирать.

КАПИТАН АНТОНИО АРИАС

С северо-запада, из Скандинавии, дул резкий ветер. По небу, прижимаясь к земле, ползли свинцовые тучи, оставляя большие хлопья снега на вершинах высоких сосен. Эти хлопья подхватывал ветер, крутил в воздухе и бросал на самолеты, возле которых находились дежурные летчики. Почти ничего не было видно. Механики, надвинув шапки-ушанки и подняв воротники,

ходили возле самолетов и то и дело счищали с машин снег, а там, где образовался лед, они сбивали его длинными круглыми кусками резины.

В это время года погода резко менялась: осень встречалась с зимой, уступая ей свои позиции. С каждым днем становилось холоднее, однако пока корки льда образовались лишь в самых неглубоких заливчиках Ладоги. Ладога превратилась в важнейший путь снабжения осажденного Ленинграда. Летом перевозки осуществлялись на пароходах и баржах; зимой по льду пошли машины. И летом, и зимой эту дорогу охраняло одно из подразделений истребителей. Это была интернациональная по составу эскадрилья. Она входила в 964-й полк 130-й авиадивизии. Командиром этой эскадрильи был испанец капитан Антонио Ариас. Одно из звеньев эскадрильи состояло из испанцев Мануэля Гисбера и Хулиана Диеса, а также чеха, фамилию которого я, к сожалению, забыл. Среди других пилотов были цыган Михаил Горлов, узбек Азии Досиндодуков, азербайджанец Али Мухамедов, русский, сибиряк Иван Сахарцов, русский из Иваново Сергей Яковлев, украинец Резник, русский Кобин, казах Самехов, русский с Урала Демяновский. Братская дружба связывала воинов этого интернационального подразделения, и они не раз, рискуя жизнью, выручали друг друга в бою.

Ариас хотел, чтобы бои его летчиков с врагом были как можно более результативными, и каждую свободную минуту использовал для подготовки личного состава эскадрильи. Он подбирал летчиков и воспитывал их с такой тщательностью; как это делает опытный педагог. С пилотами у Ариаса установились ровные дружеские отношения, но при всем этом он всегда добивался строгого и неукоснительного выполнения приказов. Свой опыт, приобретенный в воз-душных боях в небе Испании, он передавал молодым летчикам. Испытания, выпавшие на долю Ариаса, закалили его волю, научили сохранять твердость духа и быстро принимать решения в трудных ситуациях. Он умел оставаться внешне спокойным, хотя порой внутри у него все кипело. Мне невольно припоминаются дни, проведенные в лагере для интернированных во Франции.

Теперь, будучи командиром эскадрильи истребителей, Ариас все свое умение, всю свою волю отдавал защите советской страны от фашистов. Эскадрилья под его командованием слаженно действовала в самых тяжелых условиях. Она прикрывала опасные участки Волховского фронта, караваны, идущие по Ладоге, железнодорожные пути, станции, мосты. Было проведено немало боев с «Юнкерсами», пытавшимися нарушить коммуникации по рекам Волхов и Сясь, идущие из Тихвина, Юрцево, Новой Ладоги. Летчики этой эскадрильи – испанские коммунисты – понимали, какой священный долг они выполняют, защищая колыбель революции – город Ленина. А для Антонио Ариаса это была наилучшая возможность выразить свою огромную любовь к Советской стране, к советским людям.

Ариас летал на английском истребителе «харрикейн», вооруженном четырьмя 20-миллиметровыми пушками. Вот один из многих эпизодов его участия в воздушных сражениях. По Ладоге шел тяжело груженный пароход. Истребители эскадрильи Ариаса должны были прикрывать пароход с воздуха. Звено Ариаса взлетело над водами Ладоги. Многочисленные солнечные блики играли на воде. Но вот мелькнули зловещие тени: к пароходу подкрадывались фашистские «Юнкерсы». Пилоты четырех самолетов эскадрильи Ариаса понимали, что могут не успеть прийти на помощь. Они только что поднялись в небо над Ладогой с противоположного берега и сразу же увидели приближение врага. На предельной скорости летчики бросают свои машины на выручку пароходу и в это время обнаруживают за собой темные длинные фюзеляжи двух немецких истребителей «Фокке-вульф». Советские летчики открывают огонь из пушек. Еще несколько сот метров, и фашисты будут у цели – однако их настигают снаряды, выпущенные Ариасом и его товарищем. Два «Юнкерса», один за другим, теряют управление и падают в воды Ладоги. А в это время летчики их эскадрильи Хисбер и Гусев завязывают бой с немецкими истребителями. Остальные фашистские бомбардировщики, преследуемые Ариасом, Диесом и Дуарте, беспорядочно сбросив бомбы, уходят за линию фронта. А внизу, не меняя курса, пароход продолжает свой путь к осажденному Ленинграду. На поверхность воды всплывает рыба, оглушенная взрывами бомб. Ариас и его звено, проводив пароход до самого берега, возвращаются на свой аэродром...

После прорыва блокады Ленинграда эскадрилья участвовала в наступлении советских войск на этом фронте. Однажды из боевого полета не вернулся самолет Игнасио Агирегоикоа, однополчанина Ариаса. Этот летчик сбил несколько вражеских самолетов. Позже, во время наступления советских войск, его самолет обнаружили в лесу. В кабине было найдено тело замерзшего летчика со следами тяжелых ранений. Игнасио в числе многих испанских детей был привезен в Советский Союз; здесь он воспитывался, стал коммунистом и настоящим воином.

Эскадрилья Антонио Ариаса сражалась под Нарвой, на Балтике, участвовала в боях за Минск, в битве за Восточную Пруссию, во многих боях Отечественной войны вплоть до самого Дня Победы. Антонио Ариас окончил войну в звании майора, штурмана 439-го полка 130-й истребительной авиадивизии.

ЗА ОСВОБОЖДЕНИЕ ПОЛЬШИ

Наконец настало долгожданное время, когда от фашистских орд была очищена вся советская земля. Теперь авиаполки истребителей, в которых находились испанские летчики, базировались на польской земле – близ Люблина, Кракова, Жешува, Лодзи, Познани.

В 591-м полку сражались Севилья Сантос и Педро Муньос. В том же полку служил и Хосе Луис Ларраньяга, который был сбит на Кубани. В те дни воздушные бои достигли наивысшего напряжения. Тогда решался вопрос: кто кого? Советские летчики продемонстрировали высокое мастерство, выдающуюся храбрость и высокие моральные качества, и на самолете Ларраньяги красовались пять звезд – пять побед над врагом.

Испанские летчики майор Фернандо Бланко и старшие лейтенанты Хосе Рабинеда, Висенте Бельтран и Хасинито Гальего сражались в Чехословакии под Братиславой. В 826-м авиаполку под командованием майора Столяра служили Луис Лавин и Антонио Лукумбери. В это же время, выполняя задание по связи на передовых позициях наступавших советских частей, совершали героические полеты на У-2 испанцы Франсиско Гаспар и Карлос Гарсиа Аюсо. В частях противовоздушной обороны на самолетах Ла-5 защищали город Горький Хоакин Карильо, Хуан Эгигури и Блас Паредес.

23 августа 1943 года в аварии погиб летчик Августин Моралес Эскамилья. Его жена получила письмо из части: «Командование воинской части с глубоким соболезнованием извещает Вас, что Ваш муж Моралес Эскамилья Августин 28 августа 1943 года погиб при исполнении служебных обязанностей. Смерть

вырвала из наших рядов прекрасного товарища, отличного командира, уважаемого старшими товарищами и глубоко любимого подчиненными за чуткость и отзывчивость...»

573-й полк 101-й авиадивизии начал войну под Сталинградом, в Уразове. В Польше бои уже не были такими жестокими, как раньше: чувствовалось превосходство советских летчиков. В эту часть получили направление испанские пилоты Антонио Гарсиа Кано и Франсиско Бенито. Немцы совершали разведывательные полеты, и еще не рассеялся утренний туман, когда над аэродромом прошел «Юнкерс-88». В ту же минуту капитан Кано и старший лейтенант Аверин запустили моторы своих самолетов.

– Уверен, это нас фотографируют, – проговорил сержант-механик, указывая рукой в направлении вражеского самолета.

Кано, уже сидевший в кабине, взглянул в небо и подал сигнал: «Убрать колодки».

– Если он нас сфотографировал, то, может, мне удастся раздобыть для тебя это фото! – крикнул он механику, когда самолет тронулся с места.

«Юнкерс» летел на высоте трех тысяч метров, и два наших истребителя быстро набирали ту же высоту. Стремясь уйти от преследования, «Юнкерс» сделал резкий вираж и исчез в густом, низком облаке. Не видимый в облаке, он сделал разворот и стал уходить в противоположную сторону от Кано и Аверина: расстояние между ними увеличилось. Преследование возобновилось, и казалось, что немец уже не уйдет, как вдруг он повторил маневр и опять скрылся в облаках. Облачность благоприятствовала таким маневрам: немец «перескакивал» от облака к облаку, то появляясь,

тo снова теряясь из виду. Кано понимал, что «Юнкерсом» управляет не зеленый юнец – противник умело уходил от атак и пытался использовать любую возможность, чтобы обмануть истребителей.

Быстро терялась высота. Кано выбирал «мертвые пространства», чтобы не попасть под огонь вражеского самолета, ближе подобраться к нему, однако несколько очередей все же достали правую плоскость его самолета. Кано решил, что у него не остается другого выхода, как атаковать сверху, не обращая внимания на трассирующие очереди, летевшие навстречу. И в то же время приходилось экономить боеприпасы и стрелять только наверняка, чтобы не дать врагу уйти на свою территорию. Кано вспомнил таран Талалихина – и таран Бухтиарова. Самолет Бухтиарова был поврежден, и летчику пришлось прыгать с парашютом, однако парашют не раскрылся... Нет, пока есть боеприпасы, на таран идти не нужно – это последнее средство. Высота была совсем небольшой: самолеты почти касались вершин деревьев. И в этот момент стрелок вражеского самолета прекратил вести ответный огонь. Кончились патроны? Он ранен или убит? А может, враг хитрит, выжидая удобный момент? Два истребителя подбирались все ближе и ближе к врагу. Наконец немец в прицелах... Длинные очереди советских истребителей, как огненные стрелы, врезались в фашистский самолет. Кано хотел перезарядить оружие, но оказалось, что боеприпасы кончились. И в это мгновение вражеский самолет гулко врезался в землю, подняв к небу столб пыли, дыма и огня.

С аэродрома за боем следили полковник Новиков и капитан Туркин, с нетерпением ожидая результатов схватки. Они волновались не зря: фашистские летчики не были новичками, и победа над ними далась нелегко.

БЛИЗ ОЗЕРА БАЛАТОН

Мы, испанские летчики, глубоко благодарны генерал-лейтенанту Александру Степановичу Осипенко за ту огромную помощь, которую он оказал нам в начале Великой Отечественной войны, содействуя зачислению нас в действующие на фронтах авиационные части. Он как никто понял наше горячее желание участвовать в борьбе против фашизма и взял на себя всю ответственность за нашу службу в авиации. Мы рвались на фронт, потому что ненавидели фашизм и питали огромную любовь к советскому народу – народу-герою, народу-борцу. С такими же чувствами пришел в военную авиацию и Селестино Мартинес. До войны он работал вместе с нами на московском автомобильном заводе имени Сталина. Помню, он шагал вместе с нами в колонне демонстрантов по Красной площади 1 мая 1940 года. Тогда мы, рабочие московского автозавода, шагали в третьей заводской колонне в числе стахановцев, передовиков труда. В руках у нас были красные знамена, транспаранты и цветы.

Селестино Мартинес родился в испанской провинции Астурии. Это был край горняцких поселков, высоких гор, быстрых речушек и нищих деревень. Отец его, учитель начальной школы, получал за свой труд мизерный заработок. В семье было четверо детей, и Мартинес с раннего детства познал всю мудрость и иронию испанской пословицы, которую обычно повторяли, когда дела в семье шли очень плохо: «Нам придется голодать больше, чем школьному учителю». В Испании тех лет не все дети в бедных семьях могли окончить даже начальную школу. Обычно родители, не имея достаточных средств для платы за учебу, выбирали из детей наиболее способного и посылали

его в школу: другие оставались неграмотными. Чтобы один человек мог учиться, работать приходилось всей семье.

Селестино тоже выпало счастье учиться, но он смог окончить только начальную школу: о средней, а тем более о высшей он не смел даже мечтать. Пятнадцатилетним подростком он был вынужден уехать на Кубу. Остановившись в Гаване у дальних родственников, он работал то в стеклодувной мастерской, то в мастерской, где смешивал краски, то мыл посуду в кафе, то работал на камнедробилках. Был он и шофером, пришлось ему и рубить сахарный тростник в качестве «мачетеро», и выполнять любую другую работу. Когда в 1936 году в Испании на выборах победил Народный фронт, Селестино вернулся в Испанию. Он был без гроша в кармане, но по-прежнему мечтал стать летчиком. Вскоре против власти Народного фронта в Испании выступил фашизм, и Селестино встал в ряды бойцов республиканской армии. Он сражался на разных фронтах, затем его послали учиться летному мастерству в СССР. В то время, когда вместе с другими испанцами он учился летать на У-2, а затем на СБ, война в Испании окончилась. Как и другие молодые испанцы, он остался в СССР и, когда началась Великая Отечественная война, сразу же попросился на фронт. Так он стал летчиком-связным на У-2.