Текст книги "No pasaran! Они не пройдут! Воспоминания испанского летчика-истребителя"

Автор книги: Франсиско Мероньо Пельисер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)

Приближается 7 ноября 1936 года: 19-я годовщина Великой Октябрьской революции в России. Фашистские орды обрушиваются на Мадрид, пытаясь сломить сопротивление жителей. Мы продолжаем собирать самолеты, которые предназначены для оказания помощи сражающемуся населению испанской столицы и должны при взаимодействии с сухопутными войсками предотвратить угрозу взятия Мадрида.

Каждое утро сигнал горна будит нас еще до восхода солнца. С этого момента жизнь начинает бежать в более энергичном ритме. После умывания мы направляемся в столовую, в которой когда-то, перед тем как начать трапезу, истово молились монахи. В темном углу видно светлое пятно на почерневшей от времени и дыма кладке – там висело распятие Христа, которое несколько дней назад нам пришлось снять. На длинных столах, сделанных из толстых досок, в ряд

расставлены эмалированные тарелки, кувшины и тарелки с буханками белого армейского хлеба. В центре стола – тарелки с салатом и рисом, чашки с черным кофе из цикория. В то время как нам разносят еду, мы барабаним ложками по перевернутым тарелкам, выбивая ритмы революционных песен. Позавтракав, мы садимся в грузовики, которые уже ждут нас у двери запасного выхода. Раньше эта дверь была закрыта на замок, а сейчас возле нее дежурит часовой.

До аэродрома мы едем по грунтовой, хорошо укатанной дороге, на которой поднимается такая пыль, что не видно идущий сзади грузовик. Даже дома и деревья приняли защитную окраску и стали одного цвета с дорогой! Мы проезжаем мимо полей, где работают старики и совсем юные оборванные ребятишки. Они приветствуют нас, поднимая руки или орудия своего труда: лопату, мотыгу, серп. Конечно же, они хотели бы быть вместе с нами, но одни из них еще слишком молоды, а другие – слишком стары. Занятые домашним хозяйством женщины, одетые в длинные платья, возятся во дворах глинобитных хижин с тростниковыми крышами. Свиньи, куры, гуси, кошки и собаки снуют между людьми. Каждый день, проезжая на аэродром, мы наблюдаем подобную картину деревенской жизни.

На летном поле нас уже ждут советские техники. Мы зовем их по-русски – «товаричи». Вместе нам предстоит долгий упорный труд. Каждый старается выполнить свое задание быстро и так, чтобы не подвести других. И вот наконец мы видим продукт своего напряженного труда: двенадцать новеньких самолетов, аккуратно расставленных на летном поле, блестят на ярком солнце, извещая о своей готовности оказать неоценимую помощь.

Вскоре на аэродром прибывают советские летчики.Мы наблюдаем за их слаженной работой с огромным любопытством и восхищением. Одеты они в кожаные куртки, на головах шлемы с летными очками. Их имена для нас столь же непонятны, как и все, что они говорят. Летчики взбираются в кабины самолетов и запускают двигатели. Гул двигателей распространяется по всем окрестным поселкам, привлекая внимание местных жителей, которые собираются, чтобы посмотреть на это чудо техники. По команде крылатые машины одна за другой разгоняются по влажной траве ярко-зеленого летного поля и, словно важные птицы, взмывают ввысь, оставляя за собой клубы пыли и отработавших газов. Лишь когда вновь устанавливается тишина и пыль постепенно оседает, я прихожу в себя. Как пробуждающийся вулкан не в силах более удерживать подступающую, готовую вот-вот вырваться наружу лаву, так и я более не могу терпеть. Вместе с товарищами мы наблюдаем за стремительно удаляющимися в сторону Мадрида самолетами, и меня снова охватывает непреодолимое желание летать – летать именно на этих самолетах, на советских истребителях! Ведь впервые в жизни я видел самолеты так близко – они взмывали ввысь буквально с того места, где я стоял!

В небе самолеты выстраиваются клином, располагаясь крыло к крылу, и направляются в северо-восточном направлении. Завтра в небе над Мадридом начнется второй акт столь затянувшегося действия. Советские летчики покажут свое боевое мастерство, и кровь мадридцев не будет проливаться уже так безнаказанно. Появление советских летчиков над городом станет яркой демонстрацией советско-испанской дружбы и той работы, которую проделала коммунистическая партия.

К тому времени вся военная авиация республики была практически уничтожена. Последние пять «Бреге», которые под командованием капитана Гонсалеса вылетели на бомбардировку передовых позиций врага, подверглись атаке итальянских «Фиатов» – и только один из наших бомбардировщиков чудом вернулся на свой аэродром. Его фюзеляж, изрешеченный пулями, перестал походить на фюзеляж самолета: осталась лишь груда развороченных деталей, неспособных более подняться в воздух. Всего нескольким летчикам удалось спастись и ранеными вернуться на базу, остальные навсегда остались покоиться вместе со своими боевыми машинами.

Не лучше обстояло дело и с республиканскими самолетами-истребителями «Ньюпор». Испанские летчики оспаривали друг у друга право подняться в воздух на последнем оставшемся самолете. Этот спор разрешил лейтенант Уртуби, который дважды до этого уходил от фашистов: первый раз на своем самолете, перелетев из Марокко к республиканцам; второй раз, когда его самолет сбили под Талаверой, и он был вынужден выпрыгнуть с парашютом. Преодолев множество препятствий и сумев перейти линию фронта, он вернулся к своим.

Сейчас же бой был слишком неравен! Оставшись без патронов и топлива, не имея возможности вернуться на свой аэродром, он бросил свой самолет на врага, нанося ему смертельный таранный удар ценою своей жизни. Его подвиг вписан еще одной страницей славы в историю нашей войны. О последних днях жизни лейтенанта Уртуби нам рассказал потом Антонио Салуэнья – командир 1-й эскадрильи разведчиков и легких бомбардировщиков P-Z, которых мы называли «Наташами». Пробираясь по горным дорогам в сторону линии фронта, он стал свидетелем того, как три республиканских «Бреге» были сбиты фашистскими «Фиатами». Единственный прикрывавший бомбардировщики республиканский «Ньюпор» сумел сбить одного врага – и израсходовавший боезапас летчик таранил еще одного фашиста. Салуэнья подбежал к выпрыгнувшему на парашюте летчику «Ньюпора» – и это оказался тяжело раненный Уртуби. Салуэнья пытался дотащить друга до линии фронта, но тот умер у него на руках...

С 4 по 6 ноября жители Мадрида стали свидетелями незабываемого сражения – советские летчики в воздушном бою нанесли сокрушительное поражение фашистам, сбив множество вражеских самолетов. Был положен конец неравным боям. Теперь справедливость восторжествует!

Обо всем этом мы сначала узнали из разговоров на улицах, затем из газет, а потом не раз слышали об этом из уст очевидцев и самих героев – участников этих сражений. Четыре дня – с 6 по 9 ноября – были решающими в битве за Мадрид. Республиканцам удалось остановить продвижение противника. Враг дошел до столицы, но войти в нее так и не смог. Наступило относительное затишье. В это время враг пополнял свои силы, получая большое количество оружия, главным образом из Германии, Италии, США, и создал армию в полмиллиона человек. Располагая численным превосходством в живой силе и вооружении, фашисты готовились к тому, чтобы как можно скорее покончить с республикой.

Но за это время республика сумела создать Народную армию в 250 тысяч человек, были укомплектованы первые части танковых войск, зенитная артиллерия, сформированы первые части бомбардировочной

и истребительной авиации. Республиканская авиация, получившая советские боевые самолеты, по качеству превосходила силы противника, но этих самолетов было недостаточно. Франкисты получали вооружение практически без ограничений, а снабжению республиканских войск препятствовала так называемая политика «невмешательства» западных держав, входивших в Международный комитет по невмешательству. Этот комитет начал свою деятельность вскоре после вспышки фашистского мятежа в сентябре 1936 года. На первых порах СССР участвовал в работе этого комитета, поставив важное условие: все 27 европейских государств – участников комитета, и главным образом Германия, Италия и Португалия, должны были строго соблюдать соглашение о невмешательстве. Было ясно, что фашистские мятежники без помощи извне будут быстро подавлены республиканскими частями. Однако в первые же месяцы мятежа Франко начал совершенно открыто получать от империалистических держав огромную помощь военной техникой и живой силой. В этих условиях 28 октября СССР заявил, что считает себя свободным от обязательств, вытекающих из соглашения.

НА АЭРОДРОМЕ ЛОС-ЛЬЯНОС

На аэродром Алькантарилья прибывают новые ящики, они больших размеров, чем прежние. Из них мы достаем части двухмоторных самолетов, которые поражают нас своей мощью, грациозностью, строгими линиями. Меня вместе с группой товарищей перебрасывают на аэродром Лос-Льянос, и мне не приходится участвовать в сборке этих воздушных крепостей. Ну что ж – война есть война! Приходится подчиняться, ничего не поделаешь. Прощайте,

«красавчики», прощайте, сержант Мартинес и друзья из отряда, соратники по преобразованию древнего католического монастыря в учебный центр армии революционной Испании.

Рано утром 10 октября 1936 года мы отправляемся навстречу чему-то новому и неизвестному для нас – на аэродром Лос-Льянос, расположенный недалеко от города Альбасете. Там мы должны превратить одну из усадеб в склад-хранилище авиационных бомб.

Усадьба окружена высокой неприступной каменной стеной. Само поместье является своеобразным памятником испанского феодализма. В его садах много диковинных растений, привезенных из разных уголков земного шара, и не менее диковинных животных и пестрых разноцветных птиц. Они настолько привыкли к здешним местам, что чувствуют себя здесь полноправными хозяевами. А дом хозяина поместья вполне можно назвать музеем. Здесь много роскошной старинной мебели, на стенах картины известных во всем мире мастеров живописи, чучела зверей и птиц. Со всеми ценностями мы обращаемся бережно: наша революция не должна нанести вред национальному богатству. Даже в самых тяжелых условиях, когда солдатам не хватает продовольствия и приходится голодать, нам строжайше запрещено убивать дичь из сада испанского помещика.

Днем мы завозим авиационные бомбы, а ночью охраняем этот смертоносный груз. Мы не теряем чувства юмора, а наоборот, подзадориваем друг друга, не страшась смертельной опасности, как будто если бы мы охраняли просто цветы из этого прекрасного сада.

А в середине декабря 1936 года из Министерства авиации пришел приказ: всем, кто подавал заявление для поступления на курсы по подготовке летчиков, прибыть на аэродром Лос-Алькасарес. Замирая от волнения, переполняющего душу, в ожидании того, что моя мечта вот-вот осуществится, я захожу в штаб. Но встретивший меня офицер говорит, что сейчас в основном нужны только солдаты и что конкурс на поступление очень большой. Нельзя медлить, нужно срочно что-то предпринять. Я решаю рискнуть и попробовать пройти испытания. Но похоже, что все испанские юноши решили стать военными летчиками: на двести мест собралось три тысячи претендентов. Предстоят тяжелые конкурсные испытания, но каждый полон решимости победить, у каждого в глазах горит огонек надежды – надежды стать настоящим летчиком.

Всем нам от 18 до 22 лет, в большинстве мы коммунисты, социалисты, есть и анархисты. Однако все преисполнены единым желанием – летать, стать военными летчиками, готовыми сокрушать врага в небе Испании и в любую минуту отдать свою жизнь за революцию.

Экзамены проходят быстро. Первое испытание – это собеседование, где проверяется общий уровень наших знаний. Затем медицинская комиссия. Уже после первого испытания многим приходится навсегда забыть о своей мечте. Но второе испытание еще сложнее. Медики, похоже, решили досконально изучить все особенности нашего организма, проверив каждый его миллиметр. Мы проходим специальные испытания зрения, слуха, дыхания. Стетоскопом прослушиваются внутренние органы. Недопустимо пропустить какую-либо болезнь! Последнее испытание кажется мне легким, но я сразу же понимаю, что ошибся. Нужно набрать воздух в легкие и задержать дыхание в течение минуты. Легко сказать! Секундная стрелка,

похоже, замедляет свой шаг, и уже нет мочи терпеть. Я решаю посмотреть, как это делают другие, чтобы справиться самому. Вот наступает и моя очередь. Я готов взорваться изнутри, но сдержать дыхание в течение требуемого срока. Однако инстинкт самосохранения побеждает, и я начинаю дышать.

Мне разрешают сделать вторую попытку. Полной грудью я набираю свежий морской воздух и зажимаю пальцами нос. Кажется, что время остановилось! Мне приходится превозмогать себя, но когда секундная стрелка подходит к отметке шестидесяти секунд, мне кажется, что я могу продержаться еще. И чтобы удовлетворить свое честолюбие, я не дышу еще две секунды. Эта минута, наверное, была самой долгой в моей жизни...

На следующий день звук горна извещает о по-строении. На лицах у всех явное беспокойство. Нам не терпится узнать результаты! Списки, которые держит капитан Нуньес Маса, похожи на две снежинки, которые вот-вот растают, унеся с собой чью-то мечту. Зачитываются фамилии. Вот, похоже, и подошел конец наших испытаний, который должен стать счастливым для одних и горестным для других. Из строя выходят ребята, чьи фамилии были названы. В их лицах неописуемая радость. Глаза блестят от счастья – их мечта сбылась. «Счастливчики», – думают те, кто остался в строю, одновременно радуясь за них и теряя надежду услышать свою фамилию.

Но вот капитан Нуньес прекращает зачитывать списки. Кажется, все кончено! Моей мечте уже никогда не сбыться. Но вдруг он, обращаясь к вышедшим из строя, говорит: «Можете возвращаться в штаб и забирать свои документы. Вы не прошли испытания!» Сразу же меняется настроение и тех и других. Оказывается, это мы счастливчики! Тогда же оказывается,

что среди поступивших – сын авиационного инженера, начальника Высшей школы аэронавтики подполковника Эмилио Эррера Линареса.

Строй не распускают, мы снова чего-то ждем. Потом из строя вызывают тех, кто говорит по-французски. Выходят немногие. Следующей ночью нас отправляют на курсы. Мы едем в другую страну, но точно – еще не знаем.

ВЫЕЗД В СССР

Последние дни декабря. Грузовики, крытые брезентом, движутся по дороге, вытянувшись в колонну. Они везут будущих республиканских летчиков. Ветер с моря, дующий нам навстречу, несет с собой целый букет запахов. Деревья кланяются своими разлохмаченными ветром кронами, как бы прощаясь с нами. От пыли слезятся глаза.

В порту Картахены нас ожидает корабль «Сьюдад де Кадис», на который сразу же погружается все содержимое грузовиков вместе с 210 курсантами и преподавателями. Группой командует майор Мануэль Гаскон, представитель старого поколения испанских летчиков. Маноло (как его зовут друзья) – человек небольшого роста, широкоплечий, с большой круглой головой, напоминающей бильярдный шар, и суровым пронзительным взглядом. Переступая с носков на пятки, он постоянно держит руки за спиной, напоминая своим видом бойцового петуха. В отношении к дисциплине он ничем не отличается от капитана Урсаиса. Кажется невероятным, что в нем, человеке столь маленького роста, столько энергии.

Нас также сопровождают капитаны Гумерсиндо Ареан, Хосе Мария Браво, Гонсалес, Исидоро Хименес и Аурелио Вильимар. Кроме того, нас сопровождают

преподаватели по аэродинамике, математике; среди них есть и одна женщина – преподаватель географии. Но приказы исходят только из уст команданте, и первый из них мы услышали уже на следующее утро: не появляться на палубе, чтобы не привлекать любопытные взгляды. Мы-то думали, что находимся в открытом море, – а на самом деле корабль спокойно стоит у причала. Несмотря на приказ, более половины будущих летчиков сразу же разбегаются по улицам Картахены в поисках чего-нибудь, на что можно потратить оставшиеся в карманах деньги. Как только проносится слух, что появилось что-нибудь стоящее, сразу же группа курсантов отправляется на берег. Во время одной из таких самовольных отлучек корабль отходит от причала, и на берегу остаются пять или шесть человек. Один из них, не желая оставаться, бросается вдогонку. Его подбирает спущенная с корабля лодка, на которой его доставляют на судно. Так среди нас появляется первый «герой», который не пожелал смириться с судьбой и, несмотря на опасность, решил до конца бороться за свою мечту. Гаскон принимает решение исключить его за недисциплинированность, но вступаются другие офицеры, и «храбрец» остается с нами. К тому же, как оказалось, корабль и не собирался никуда отходить: просто его отгоняли к другому причалу для загрузки продовольствия. Другие, получив строгие предупреждения, тоже возвращаются на корабль.

Когда солнце начинает спускаться за горные вершины, заливая корму розовым цветом, мы наконец покидаем порт. Сумрак быстро надвигается на гавань, в центре которой в сопровождении трех эсминцев величаво скользит по волнам наш корабль. Невыносимая боль и грусть сковывает наши сердца при виде все дальше и дальше удаляющейся земли родной Испании, оккупированной фашистскими варварами. Перед взором мысленно проносятся разрушенные города и села, поля, ставшие последним пристанищем героев, пыльные дороги, развороченные фашистскими бомбами, и земли, залитые кровью и слезами невинных людей.

Наша родная Испания все дальше и дальше удаляется от нас, и мы не можем оторвать взгляд от двух противоположных концов пути. С одной стороны, на носу корабля перед нами раскрывается чернеющая, пугающая своей неизвестностью бездна, с другой, на корме – серебрящаяся кильватерная линия, тянущаяся по воде и уходящая куда-то вдаль, теряющаяся только перед горами, за которыми только что спряталось солнце. Чем дальше мы отплываем, тем сильнее и выше становятся волны, тем больше мы попадаем во власть темноты. Уже не видно земли, только изредка легкий морской бриз доносит до нас прощальные звуки башенных часов в порту.

На следующий день, проснувшись, мы увидели лишь безбрежную гладь моря и три эсминца, сопровождающие наш корабль. К вечеру и они покидают нас. Повернув в обратном направлении, эсминцы вскоре исчезают за горизонтом.

На палубе организуют первые занятия. Первый урок – «Происхождение человека» – проводит преподавательница географии. Она рассказывает нам о теории Дарвина и о происхождении человека от обезьян. Так, в учебе и в наблюдениях за дельфинами, которые сопровождают наш корабль в надежде на подачки, проходят три дня. К концу третьего дня слева от нас остается остров Крит – мы входим в Эгейское море. Затем наше внимание привлекает бесчисленное множество больших и малых, населенных и безлюдных, скалистых островов. Затем мы проходим Дарда-неллы и входим в спокойные воды Мраморного моря. Сквозь плотный занавес утреннего тумана виднеется славный город Константинополь, поражающий своей древней архитектурой времен Магомета. Здесь к нашему кораблю устремляется множество лодчонок с торговцами. Они предлагают сувениры, различные восточные товары. У кого еще остались деньги, может что-то купить. Но расплачиваться приходится только монетами – бумажные деньги здесь не имеют никакой ценности.

Небольшие пароходики, наполненные пассажирами, направляющимися в Европу или обратно, пересекают пролив. Черное море встречает нас ревущим штормом. Некоторые корабли, идущие в том же направлении, что и мы, возвращаются назад, чтобы переждать непогоду в спокойных водах пролива, опасаясь этого бурлящего ада. Но наш капитан, не колеблясь, направляет «Сьюдад де Кадис» к выходу из Босфора. Мы проходим рядом со скалистыми берегами, которые на выходе из пролива расходятся в разные стороны, раскрывая огромные морские просторы. Качка резко усиливается, и корабль получает первый мощный удар накатившейся волной. Громко звучат удары колокола и завывания корабельной сирены, извещающие о смертельной опасности. На каждом из нас, единственных пассажиров балансирующего между жизнью и смертью корабля, нет лица.

К вечеру шторм только усиливается, и волны, намеренные разнести в щепки наше беззащитное суденышко, бьют все с большей силой. Мы начинаем путать черное, навалившееся своей тяжестью небо с бездонными водами Черного моря. Позеленевшие от морской болезни, уставшие и изнеможенные от бесконечной качки, мы ждем наступления утра и готовимся перенести худшее, надев спасательные жилеты.

Привязав себя простынями к койкам, чтобы не слететь и не удариться головой о пол или стену, мы надеемся на удачу...

Утром мы просыпаемся от встревоженных криков на палубе корабля, быстро поднимаемся наверх и видим, как несколько мужчин держат на руках нашу преподавательницу. На ее исхудалом от морской болезни лице отпечаталась невыносимая боль, ввалившиеся глаза смотрят вдаль. Она отчаянно пытается хватать ртом морской воздух. Появляется судовой врач и разгоняет нас...

Всходит солнце, нас приглашают к завтраку, но места в столовой в основном остаются пустыми. Солнце то прячется, то снова показывает свой больной желто-зеленый глаз, словно желая удостовериться, что мы еще живы. Корабельные часы бьют час дня, опять напоминая нам о пустых животах. Сделав над собой усилие, я заставляю себя взять тарелочку горохового супа. В столовой за одним из столов сидит мой бледный и осунувшийся друг Майорапь, мечтающий летать на больших самолетах. Я сажусь рядом с ним, и мы вместе начинаем вылавливать горошинки, ускользающие от нас при каждой качке корабля. Стараясь забыть обо всем, мы пытаемся сосредоточиться на еде и продолжаем «охоту». Но вдруг сильный удар волны снова качнул наш корабль, и еда, вырываясь наружу, подступает к самому горлу. Мы выбегаем из столовой, так и не доев суп...

После нескольких ужасных дней, проведенных на борту «Сьюдад де Кадис», нам наконец удается по-настоящему заснуть. Так мы проводим несколько дней и даже не замечаем, как прибыли в какой-то порт. Шторм прекратился, и мы воспрянули духом, наши дела сразу же пошли на поправку.

Все окружающее нас здесь радует своей новизной,

представляется загадочным. Кажется, что ради такой красоты, раскрывающейся в этих местах, стоило пройти эти ужасные испытания. Перед нами прекрасный город Феодосия. Идет январь 1937 года.

ЛЕТНАЯ ШКОЛА В КИРОВАБАДЕ

Высокие скалистые горы образуют громадный ковш, ручка которого, похожая на извивающегося питона, то теряется, то снова появляется вдали. Горные вершины покрывает чистый снег, сверкающий под высоким желтым солнцем. В порту мирно расположился наш красавец-корабль, гордо стоящий у пристани после тяжелого плавания. Выход на берег охраняется солдатом Красной Армии. Он одет в белый тулуп. Приклад винтовки упирается в снег, и из-за плеча солдата серебрится каленая сталь штык-ножа. Всего сто метров отделяют нас от пассажирского поезда, ждущего своей отправки. Вокруг царит тишина, иногда даже пугающая нас. И лишь изредка морской воздух наполняют звуки гудков, испускаемые паровозами или прибывшими в порт буксирами.

Однажды после обеда на корабль впервые за это время поднимаются советские люди – майор и переводчица. Их встречает майор Гаскон, и через несколько минут мы получаем приказ навсегда покинуть ставший дорогим нам корабль «Сьюдад де Кадис» (как стало известно позже, на обратном пути в Испанию он был потоплен итальянскими подводными лодками). В полной тишине, в колонну по одному мы сходим на покрытую снегом землю и тут же устремляемся в ждущий нас поезд. Там нам выдают военную форму, и, переодевшись, мы в хорошем настроении продолжаем свой долгий путь.

Советские граждане очень любезны, готовы

помочь по любому вопросу. Поэтому переводчица Соня очень востребована и не успевает передавать все наши просьбы. Поезд увозит нас на север. Станции он проходит, не снижая скорости, а только извещая длинным гудком собирающихся людей о своем приближении. Обедаем мы по очереди в вагоне-ресторане, в котором пахнет свежим укропом, смешанным с чем-то неизвестным для нас. Белоснежные скатерти на столах хорошо сочетаются со снегом, поблескивающим на солнышке за окном. На столах расставлены тарелочки с горчицей, с черным и белым хлебом и маленькие вазочки с искусственными цветами для украшения. Самые голодные сразу же бросаются делать себе бутерброды и, не зная нужных пропорций, обжигаются острой горчицей. Также нам подают жирный суп из капусты: он настолько горячий, что никто не решается его попробовать!

На второй день пути, когда поезд останавливается для пополнения запасов угля, нам разрешают выйти и, что называется, размять ноги. Единственное условие – не говорить по-испански. Но разве возможно с горячим испанским темпераментом выполнить это условие, не обронив ни единого слова. Нарушения дисциплины стали еще строже пресекаться нашим начальством, не желающим ударить в грязь лицом перед советскими товарищами. Поэтому в дальнейшем нам было строжайше запрещено выходить из вагонов.

На третий день пути после наступления ночи наш состав останавливается на одной из маленьких железнодорожных станций на дороге, соединяющей Баку и Тбилиси. Несмотря на темноту, местность поражает своей красотой: перед нами раскрывается каньон, величаво раскинувшийся между двумя громадинами – горами, с которых спадают холодные воды реки Кура.

Еле волоча ноги, устав от долгой поездки, мы забираемся в грузовики, специально подготовленные для нас. Единственное желание, объединяющее всех ребят в этот момент, – это улечься на голую землю и хорошенько выспаться. Ноги совершенно не слушаются и дрожат от сильного напряжения. На грузовиках нас доставляют к казарме, в расположении которой нас уже ждут выровненные в ряды кровати, разделяемые прикроватными тумбочками. Возле окон – столы с белоснежными скатертями, шахматными досками и домино. И все это совершенно ново для нас. Сколько же нам пришлось пережить за последние несколько дней, сколько перетерпеть, какие изменения испытать! Но приходится быстро привыкать ко всему: как говорится, осваиваться на ходу. Здесь все подготовлено для проведения ускоренных курсов обучения. Всех испанских преподавателей, за исключением преподавателя аэродинамики, отправляют домой, и советские инструкторы берутся за наше воспитание и обучение.

Каждый из инструкторов отвечает за подготовку пяти-шести курсантов, которых ему поручают обучать, воспитывать, прививать навыки летной дисциплины, обучать сложным приемам пилотирования на боевых самолетах, передавать свой многолетний опыт, учить ненавидеть противника в бою и с честью выполнять долг перед Родиной. В конечном итоге вместе с ними ему придется летать. При обучении инструктор должен учитывать характер каждого из нас, находить индивидуальный подход, прививать высокие моральные и боевые качества, необходимые для достижения победы в бою, а также иногда давать послабления и безжалостно наказывать за непростительные ошибки. И еще – добиваться нашей любви и уважения...

Все это и многое другое инструктор должен выполнить, не зная ни нашего языка, ни наших характеров, ни наших привычек. В этом ему должны помочь переводчики. Но и сами они не все хорошо владеют испанским языком, не говоря уже о знании авиационных терминов.

В первые дни нашего пребывания мы помогаем в сборке самолетов У-2, изучаем теорию полетов, аэродинамику, конструкторские особенности авиационных двигателей. И так, сменяя класс за классом, мы постепенно получаем знания, необходимые в нашей профессии. Наконец наступает день, когда нас допускают к полету с инструктором. Впервые мы переживаем эти совершенно новые для нас впечатления, о которых мечтали с самого раннего детства. От первого полета захватывает дух: моторы ревут, самолеты взмывают ввысь, и чувствуешь ощущение свободы и единения с машиной, которая беспрекословно слушается тебя! Постепенно что-то новое зарождается внутри нас – и без этого уже не видится дальнейшая жизнь. Так с каждым полетом все больше и больше мы чувствуем привязанность к самолетам, высоте и свободе. Это чувство стало частью нас. Так же, как и любовь к Родине, матери и любимой женщине, оно навсегда вошло в наши сердца.

В зависимости от своих способностей, курсанты делают семь, восемь или даже десять вылетов под контролем инструкторов. После этого их ждут еще более незабываемые впечатления от самостоятельного полета. Невозможно представить, что в небе только ты и ставший тебе родным самолет. Небольшое движение штурвалом – и самолет отклоняется в нужную сторону, повинуется тебе, подчиняясь твоей воле. Но и ответственность чрезвычайно высока. Малейшая ошибка может вылиться в настоящую катастрофу.

Постепенно начинает холодать. Утренние часы уже не такие приятные, а морозная свежесть, спускаемая с горных вершин Кавказского хребта, пробирает даже через теплые вещи. Полеты продолжаются в ускоренном ритме. Мы переходим на более быстрые и современные машины. Наступление республиканских войск у Гвадалахары побуждает нас еще с большим энтузиазмом относиться к полетам, вызывает сильнейшее желание поскорее обучиться профессии и приступить к выполнению боевых задач. Способности каждого курсанта проверяются на двух разных типах самолетов – бомбардировщиках и истребителях. После проверки инструкторы в зависимости от результатов распределяют курсантов в истребительную или бомбардировочную авиацию.

На летном поле в ряд выстроены самолеты, – поблескивая на солнышке, они ожидают своих летчиков. Среди них крошечные бипланы И-5, которые издалека напоминают игрушечные безобидные самолетики, и громадины Р-6, выкрашенные в темно-зеленый цвет, кажущиеся настолько тяжелыми, что трудно представить, как они смогут подняться в воздух. Постепенно опускается темнота, и воздух становится душным и влажным. Ощущение ночи вызывает чувство тревоги и беспокойства в ожидании чего-то нового и еще не известного. На сегодня полеты уже закончены, и грузовики, которые каждый день отвозят нас обратно в казарму, уже готовы к отправке. Но в этот момент откуда-то из-за горы появляются три самолета – еле заметных, но поражающих мощным ревом своих моторов. Вскоре они приближаются, становясь все больше и больше, и проносятся в бреющем полете прямо над нашими головами, поднимая дорожную пыль.

Словно связанные друг с другом, самолеты то взмывают вертикально ввысь, то, теряя скорость, входят в штопор и падают, стремительно приближаясь к

земле, снова набирают высоту, расходятся и сходятся и, сделав боевой разворот, возвращаются обратно к летному полю. Повторив несколько раз данный комплекс фигур высшего пилотажа, советские летчики на своих боевых самолетах (мы называем их «Поликарпов») заходят на посадку. Их полет тронул нас до глубины души. В эту ночь трудно заснуть: перед глазами постоянно мелькают образы трех самолетов из отряда «москас», вырисовывающие в небесной глади немыслимые фигуры.