Текст книги "No pasaran! Они не пройдут! Воспоминания испанского летчика-истребителя"

Автор книги: Франсиско Мероньо Пельисер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)

Выходя из атаки на них, мы снова попадаем под сильный огонь противника. Резко пытаемся набрать высоту, чтобы увернуться от шквального вражеского огня, – но несколько самолетов противника продолжают обстреливать нас издали. Увидев это, Клаудин и Уэртас спешат нам на помощь. По пути они сбивают еще двух фашистов. Опасность, кажется, ликвидирована, – но в это время самолет Бельмонте теряет скорость и срывается в штопор, из которого ему удается выйти только возле самой земли. Мы направляем истребители к нему, чтобы не позволить врагу добить его машину. Но фашисты, похоже, решили, что самолет сбит, и оставили его в покое. Самолет Бельмонте получил серьезные повреждения, он весь изрешечен пулями, но летчик сумел справиться с критической ситуацией. Убедившись, что Бельмонте ничего не угрожает – его никто не преследует, – мы разворачиваемся обратно по направлению к противнику. Но вместо грозных «Фиатов» на горизонте видны уже только черные точки – итальянские истребители удирают.

Одержав очередную победу, мы получаем приказ возвращаться на базу. Рядом со мной летит «чато» Моры. Вскоре наши пути разошлись – каждый направился на свой аэродром. Пролетая мимо аэродрома «чатос», я вижу самолет Бельмонте на его обычном месте. Радость за боевого товарища переполняет мою душу. Однако вскоре я узнаю, что жизнь этого героя прервалась с последним витком винта на его самолете. Только сила духа позволила ему дотянуть до

аэродрома и спасти самолет, хотя его раны были несовместимы с жизнью. В этом жестоком и скоротечном бою мы потеряли двоих: Рекальде и Бельмонте, а фашисты – семерых: семь машин, семь летчиков.

Мы помнили еще брата Рекальде: они были так похожи друг на друга, что мы их часто путали, – поэтому в летной школе братьев распределили в разные учебные эскадрильи. Мадридские мальчишки, они перед войной бегали босиком по берегам реки Мансанарес, гоняли в футбол, затем, когда учились в школе, мечтали стать инженерами, потом летчиками. Среди первых они встали на защиту Мадрида от восставших фашистов, участвовали в кровавом сражении на реке Хараме, бились под Толедо, плечом к плечу ползли по каменистой испанской земле, защищая свою страну, свой народ и свою культуру.

На кладбище в Кировабаде похоронены останки старшего брата Рекальде – он погиб во время тренировочных полетов на курсах в летной школе. Младший, став летчиком, сражался за двоих. Его образ навсегда останется в нашей памяти – он был высок, с бледным худым лицом и большими глазами с длинными ресницами, скрывающими острый, внимательный взгляд.

МЕЖ ВИХРЕЙ ОГНЯ

Дни становятся похожими друг на друга. С самого утра и до того, как солнечные лучи растворяются в ночной мгле, мы успеваем совершить пять, шесть или даже семь вылетов к фронту. Наша жизнь превращается в настоящий ад, а минуты, которые мы успеваем провести на земле, можно сосчитать по пальцам.

Войска противника вышли на побережье в районе Винароса, откуда часть группировки продвигается на

север по направлению к Тортосе, а другая – пытается пробиться на юг, к Кастельону-де-ла-Плана, угрожая своим правым флангом Валенсии. Несколько дней здесь не прекращаются ожесточенные бои, в которых принимает участие и наша авиация.

День 27 июня 1938 года начинается с мрачного неяркого рассвета. Облака заполонили небо, а горизонт застилает рваная дымка. Утро похоже на нас – оно такое же уставшее. Плотный заслон из дыма и поднятой бомбежками пыли не пропускает солнечные лучи. Но несмотря на это, эскадрилья истребителей снова поднимается в небо, чтобы догнать «Катюши», уже взявшие курс на Сегорбе.

На высоте пять тысяч метров усталость от бессонных ночей начинает сказываться еще сильнее – веки наливаются свинцом и навалившаяся вялость мешает ясно видеть горизонт. Это состояние продолжается несколько минут – до тех пор, пока не начинает свой интенсивный обстрел зенитная артиллерия противника и мы не попадаем в огненное кольцо. Противник стреляет достаточно точно, но «Катюши» знают свое дело и хорошо выполняют поставленную задачу, не нарушая строя. Выходя из крутого виража, мы берем курс на запад, чтобы поскорее уйти из-под плотного огня и покинуть территорию, занимаемую противником. Зенитные батареи прекращают свой уже бесполезный огонь, а мы все ближе подбираемся к тому месту, где нам придется оставить «Катюши» и следовать на свой аэродром. Но в этот момент, когда кажется, что опасность уже миновала, а задание успешно выполнено, прямо над нашими головами появляются инверсионные полосы, оставляемые самым злейшим для нас врагом – немецкими «Мессершмиттами». На большой скорости семь немецких истребителей пытаются с ходу атаковать наши бомбардировщики. Един-ственное, что можно сделать в этой ситуации, уже сделано – мы преградили путь врагу.

Браво, который сейчас возглавляет 1-ю эскадрилью, стремится нанести удар первым, не дожидаясь, когда противник откроет по нему огонь. Но из-за внезапности атаки фашистских истребителей мы оказались в невыгодной позиции. Теперь лишь быстрая реакция и умение могут помочь нам создать прочный заслон и заставить «Мессершмитты» изменить тактику. В самом начале воздушной схватки загорается «моска» Педро Руиса, и через мгновение в небе появляется белый купол парашюта. Но летчик выпрыгнул слишком рано и оказался в самой гуще боя. Другая «моска», пилотируемая пилотом по имени Юсте, пораженная ударом налетевшего как ураган противника, заваливается на крыло. Потеряв инициативу, Юсте уже не в состоянии исправить положение и становится легкой добычей для очередного фашистского истребителя. Медленно входя в штопор, самолет скрывается под плотным слоем облаков, оставляя в небе огненный след.

Используя высокую скорость на пикировании, «Мессершмитты» снова набирают высоту, чтобы повторить атаку. Часть наших истребителей пытается упредить удар врага и открывает огонь издалека. Другая часть «москас» занимает позицию рядом с бомбардировщиками, чтобы обеспечить более эффективное прикрытие. Почувствовав, что расстановка сил уже не в его пользу, противник принимает решение не продолжать бой. Не снижая скорости, «Мессершмитты» отправляются восвояси: сегодня они уничтожили два наших истребителя.

Ценою двух самолетов мы смогли обеспечить защиту наших бомбардировщиков и выполнили поставленную задачу. И только позже, на аэродроме, мы узнали, что потеряли не одного, а двоих боевых товарищей. Выпрыгнувший на парашюте Руис приземлился уже мертвым: фашисты расстреляли его в воздухе, беззащитного, не способного ничего противопоставить этим стервятникам. Одна из пуль попала ему в голову... От подобной жестокости возникает желание мести, сердца сжимаются от ненависти к этим ничтожествам, опорочившим доброе имя авиации.

Последующие дни – дни жестоких схваток и на земле, и в воздухе. С каждым днем у нас становится все меньше и меньше самолетов, а оставшиеся боевые машины летают с серьезными неисправностями. Механики, не жалея сил и жертвуя собственным сном и отдыхом, все равно не успевают ремонтировать их.

Наступает 28 июня 1938 года. В этот трагический день мы теряем еще два самолета. Во время очередного задания по прикрытию «чатос» Бельо не смог справиться с натиском нескольких «Фиатов». Никто не видел, как это произошло, и поэтому не смог прийти ему на помощь. Разбитый самолет и тело летчика нашли в горах Эспадан. Другой самолет рухнул прямо на аэродром в Кампорроблес. Советский летчик Романов, который когда-то был нашим инструктором в летной школе, опробовал новые закрылки, недавно установленные на его истребитель. Его самолет внезапно вошел в штопор на малой высоте. Летчик мог выпрыгнуть с парашютом, но Романов знал, что это означает потерю еще одного самолета, и пытался сделать все возможное, чтобы спасти машину. Он боролся до самой земли...

Воспоминания о погибших товарищах дают нам новые силы для борьбы с противником, вызывают еще большую ненависть к врагу.

– Сколько жертв только за один этот день! – жалостно вздыхая, говорит Вилькин.

– Да, какое несчастье, – подтверждает Диас. – Как будто и не было тех замечательных дней, проведенных вместе в «Мальварросе»...

– А ведь совсем недавно Руис был жив, вместе с нами строил планы на будущее после окончания этой войны!

– Не верится, просто не верится, что с нами больше нет Романова, нашего наставника и учителя! Он всегда стремился быть в гуще событий и учил нас быть такими же самоотверженными, смело сражаться за свою Родину.

– А помните, как радовался Романов победе республиканцев на Гвадалахаре?!

– Еще бы! Он радовался победе еще больше, чем испанцы! Он танцевал от радости!

– А Руис? Ведь всего несколько часов назад он был с нами...

– Его убили самым подлым образом, беззащитного, когда он спускался на парашюте...

– Фашисты только так и умеют убивать! Им не знакомы понятия чести и достоинства!

– Ну почему же все происходит именно так? Где же справедливость?! Фашистские самолеты своими бомбами разрушают наши города и селения, их танки гусеницами уничтожают наши плодородные земли, артиллерийские орудия вырывают куски живой плоти из нашей дорогой Испании! На полях сражений гибнут наши мужчины, а от голода и болезней в тылу погибают женщины и дети... Откуда такая несправедливость?! Что ж с того, что они сильнее? Разве это дает им право творить подобные бесчинства? Объясни нам, Мартинес!

Капитан Мартинес, пожимая плечами, достает флягу, чтобы хлебнуть глоток свежей воды, а затем отвечает:

– Получилось так, что нам, испанцам, приходится первыми вести эту войну против фашистов, но победу в ней суждено одержать всему человечеству. В конце концов в войне победят народы, которые объединятся на борьбу с фашизмом! Верьте мне, так и будет! Наша борьба – это залог будущей победы...

Во время похорон Романова на кладбище в Кампорроблесе незнакомые люди спрашивают нас:

– Это ваш родственник?

– Самый близкий! – отвечаем мы.

РОКОВОЙ ВЫСТРЕЛ

Капитан Клаудин широким твердым шагом идет к своему самолету, расположенному всего в нескольких метрах от здания штаба, почти на краю летного поля. Его голова опущена, руки скрещены за спиной. Причина этому – только что окончившийся разговор с Браво, который в сегодняшнем бою совершил неудачный маневр своей эскадрильей, чуть не ставший роковым для наших бомбардировщиков.

Напряженное выражение лица и резкие жесты капитана говорят о плохом настроении. В этом расположении духа он дает нам последние указания на предстоящий полет. Клаудин – заместитель командира авиационной группы и может руководить полетами с земли, но он никогда себе этого не позволяет и всегда лично участвует в бою.

Сегодня 5 июля – это самый разгар лета. До нас доносится легкое благоухание цветов. На аэродроме царит такая тишина, что кажется, что жизнь разом остановилась или все впало в непробудную спячку. Летчики сидят в своих самолетах с надвинутыми на глаза очками, механики стоят, опершись на крылья самолетов,

в ожидании сигнала о запуске двигателей, и только лишь шум моторов грузовиков-заправщиков немного нарушает установившуюся идиллию. Мы отлично знаем точное время взлета и с нетерпением посматриваем на часы. Этот вылет ничем не отличается от сотен других, но плохое расположение духа командира действует на всех угнетающе.

Наконец вверх взмывает сигнальная ракета, и мы выруливаем на взлет. Набрав высоту, мы видим, как на горизонте появляется золотой диск палящего летнего солнца. Почти все пилоты, участвующие в сегодняшней операции, имеют значительный боевой опыт, приобретенный ими в тяжелых стычках с врагом на Северном, Мадридском фронтах, под Теруэлем и в Леванте. Новичков мало.

Спустя несколько минут после взлета самолеты выстраиваются в боевой порядок – летчики строго выполняют указания командира. В звене Клаудина – слева Вилькин, а справа Мараньон. Два других звена возглавляют Хакобо и Аларкон. Под нами – две эскадрильи авиационной группы Моркильяса во главе с Дуарте и Комасом. Мы берем курс на Вивер, куда, по сообщению нашей разведки, направляется колонна фашистской бронетехники. Яркое солнце светит прямо в лицо, помогая нашему врагу. Палящие солнечные лучи проникают сквозь ветровое стекло самолетов, наполняя кабину светом и ослепляя пилотов. Сегодня все, и даже сама природа, на стороне фашистов! Но Сарауса, всегда очень внимательный во время полета, не намерен подчиняться ситуации и мириться с невыгодными для нас погодными условиями – он первым хочет увидеть противника и поразить его огнем своих пулеметов, которые у него всегда наготове. Только изредка он оглядывается на своих, желая удостовериться, что все правильно и что все идет по плану.

Мы продолжаем полет. Похоже, что сегодня тихо и здесь, далеко за линией фронта. Но вдруг где-то в самом внизу, на таком отдаленном участочке земли, что и не разглядеть невооруженным глазом, жгущая глаза вспышка указала на внезапный выстрел фашистской зенитной пушки. Секунда, другая... и огненный шар врезается в обшивку самолета Клаудина. Куски разорванного в клочья самолета на миг наполняют свободное пространство, чтобы через несколько мгновений оставить после себя только облако черного дыма. На секунду кровь застывает в наших жилах, сердце замирает – так неожиданна и страшна смерть дорогого нам товарища!

Пускай нерасчетливые и запоздалые, но все же непрерывно стреляющие вражеские зенитки продолжают быть для нас основной опасностью. Но мы, ослепнув от ненависти и боли, преисполненные страданием за погибшего товарища, уже не замечаем ее и устремляемся к той злосчастной горе, скрывшей за своей красотой подлого врага. В воздухе уже давно не осталось и следа от когда-то строгого строя истребителей и бомбардировщиков. «Чатос» и «москас» вперемешку набрасываются на фашистские орды, выплескивая на них весь свой гнев через раскаляющиеся стволы пулеметов. И каждый раз, когда самолеты вынуждены набирать высоту, чтобы снова ударить по противнику, медленно рассеивающееся черное облачко напоминает летчикам о происшедшей трагедии. На дороге горят машины, враг рассеялся вокруг, пытался использовать любое укрытие. Но нет! Мы прочесываем каждую щель, каждый кювет, делаем заходы над каждой зенитной батареей...

Когда боезапас подошел к концу, наш гнев был только в самом разгаре. Однако сделав еще несколько устрашающих кругов над противником, мы были вынуждены лечь на обратный курс, бросив последний печальный взгляд на уже почти что растворившееся в небе облако.

Сегодняшняя потеря особо ощутима для нас – капитан Фернандо Клаудин был замечательным летчиком, обладавшим несравнимым мастерством, сильной и доброй душой. Он принял геройскую смерть, и его образ – настоящего друга и командира – навсегда останется в наших сердцах. Гибель Клаудина смертельным грузом легла на душу каждого летчика и командира нашей эскадрильи. Но война продолжается. Противник не перестает наступать, и его войска уже свободно чувствуют себя на всем Средиземно-морском побережье, создавая прямую угрозу Валенсии с юга и Тортосе с севера. Надо продолжать борьбу, и среди командиров начинаются передвижения. Сарауса назначается заместителем командира авиационной группы. Ариас становится командиром 4-й эскадрильи.

Ближе к ночи мы вылетаем из Лирии. Так же, как и вчера, вечернее солнце озаряет красным цветом аэродром, подсвечивая черные грозные тучи, нависшие по бокам. Жара смягчается по мере того, как мы приближаемся к воде, а пар, поднимающийся с зеркальной поверхности Средиземного моря, становится все менее заметным.

В этот момент нам сообщают планы командования на следующий день. Завтра, 30 июля 1938 года, мы направляемся в Каталонию, где республиканские войска начали наступление на реке Эбро. Нам предстоит расставание с Кампорроблесом, столь полюбившимся нам своими живописными местами.

НАЗНАЧЕНИЕ ОТКЛАДЫВАЕТСЯ

Вдали, у самого горизонта, из кабин наших самолетов видны резко очерченные силуэты гор. В этот ночной час необозримая темная поверхность моря еще сильнее подчеркивает сковавшую все вокруг тьму. Мы пролетаем над городскими кварталами Валенсии. По водной глади реки Турин бегут еле заметные огоньки электрических фонарей. Набирая высоту, мы идем в сторону моря, ориентируясь лишь по ярким вспышкам из выхлопных патрубков ведущего самолета. Взятый курс на север мы держим до тех пор, пока первые солнечные лучи не начинают разгонять густой утренний туман, раскрывая всю восхитительную красоту каталонского пейзажа.

Чем-то встревоженный Ариас бросает беспокойный взгляд на землю и тут же поворачивает эскадрилью в сторону Вендреля. Две советских эскадрильи приземляются в городе Вальсе, третья остается в Реусе, а «чатос» базируются на аэродроме в Вильяфранке. Вся наша истребительная авиация была переброшена в этот район, и теперь расстановка сил здесь – восемьдесят наших против трехсот фашистских машин. На следующий день Дуарте приходится вернуться на Левантский фронт. Там наступление фашистов завязло – наши, закрепившись в скалах, самоотверженно отбивают натиски противника, не позволяя ему перехватить инициативу. Успеха пока не может добиться ни одна, ни другая сторона. Возвратившись снова в южную зону боевых действий, Дуарте становится командующим всей авиацией в этом районе. В связи с этим его повышают до чина майора, как и Моркильяса, который сейчас находится в Советском Союзе на курсах переподготовки.

Каждый день мы все больше времени проводим в

воздухе. Сегодня это уже пятый боевой вылет, совершенный нами практически без отдыха. Затем сигнальная ракета взмывает в небо в шестой раз, и «чатос», заправленные горючим и загруженные боеприпасами, отправляются на очередное задание. Командует авиационной группой, состоящей из десяти самолетов, сам Дуарте – он не может оставить своих ребят одних в столь опасный момент, когда противник с ожесточенными боями пытается продраться сквозь горы Халамбре. Пока майор контролирует действия нового командира эскадрильи, который останется после его отбытия в другую зону.

В небе самолеты образуют стандартное построение и, вплотную приблизившись к позициям противника, беспощадно атакуют их. Но из специально подготовленной огневой точки, расположенной на небольшой возвышенности, вдруг открывают огонь вражеские зенитки. Опытный глаз Дуарте сразу же замечает их, и в следующий момент завязывается ожесточенный бой между небом и землей. Пикирующий «чато» на мгновение заставляет противника замолчать, но в следующую секунду, когда он начинает набирать высоту для очередной атаки, вражеские орудия вновь берутся за дело. Эта картина повторяется снова и снова, пока один из снарядов не попадает точно в бак командирского самолета. Высота недостаточна для прыжка с парашютом, и пламя охватывает весь самолет. Летящий по небу факел привлекает внимание других пилотов, и они сразу же устремляются ему на помощь. Дуарте бросает самолет из стороны в сторону, пытаясь хоть как-то сбить пламя, и приземляется на каменистом склоне холма. Из дымящихся остатков машины наши солдаты достают еле живого, но сильно пострадавшего летчика... Назначение Дуарте откладывается.

НАСТУПЛЕНИЕ НА РЕКЕ ЭБРО

С каждым днем наступление на реке Эбро приобретает все больший масштаб. Никогда раньше мы не видели у врага столько самолетов и зенитной артиллерии. От усталости, вызванной нарастающим напряжением, трудно восстановить прошедшие события. Лишь отдельные, наиболее важные эпизоды закрепляются в памяти.

Наступило 19 августа 1938 года. Солнце палит уже не так нещадно, как раньше, жара спадает, испарения образуют легкие облака. Сопровождая бомбардировщики, мы, как всегда, поднимаемся на высоту между пятью и шестью тысячами метров. Не хватает кислорода, но мы почти привыкли к этому. Когда до цели остается совсем недалеко, на большой высоте появляются «Мессершмитты». Мы подаем сигнал Мендиоле, но тот не меняет курса своих бомбардировщиков. Тогда, образуя более плотный строй, мы словно «приклеиваемся» к «Катюшам», чтобы защитить их от удара противника. Зенитные батареи врага усиливают свой натиск, стремясь точнее указать на наше месторасположение. Бомбардировщики точно кладут бомбы в цель и, выполняя глубокий вираж, выходят из атаки. Это самый удобный момент для удара врага, но мы стараемся всячески помешать ему, закрывая все возможные подходы.

После очередного захода бомбардировщиков Касола, самый молодой и еще недостаточно опытный летчик (ему всего 18 лет), немного не успевает за остальными самолетами. Противник, увидев это, сразу же бросается в его сторону и первой же пулеметной очередью поджигает самолет. Пилот выпрыгивает, но раскрытый парашют вспыхивает в воздухе, и в считаные секунды белоснежная шелковая ткань купола превращается в пепел. Другой новичок, Альваро Питарх, в

разгаре боя отрывается от группы, теряет ориентировку и совершает вынужденную посадку на территории наших войск. Он настолько шокирован, что открывает огонь по своим и до последнего патрона держит оборону у самолета. В нервном припадке от чрезмерного напряжения его доставляют на аэродром. Через несколько дней самолет Питарха сбивают в бою над Тортосой...

В один из дней сражения на Эбро генерал Игнасио Идальго де Сиснерос – командующий авиацией республики – встречается с пилотами, которые принимали участие в воздушных боях. Он говорит о значении сражения на Эбро. У генерала Сиснероса волевое, умное лицо, пытливый, глубокий взгляд, он худощав и высок. Когда он говорит, его длинные, тонкие, но сильные руки все время в движении. Слушая его, мы обретаем уверенность в победе над врагом. Говорит он откровенно, искренне, не становясь в позу большого начальника, и это подкупает нас, молодых пилотов, понимающих главное: мы защищаем свободу своей Родины, боремся с заклятым врагом человечества – фашизмом.

Генерал Сиснерос пользуется огромным авторитетом и уважением среди пилотов. Сам он выходец из известного аристократического рода испанских грандов, но хорошо понимает нужды народных масс. Все свои способности отличного офицера военно-воздушных сил бывшей монархической Испании он поставил на службу республиканской Испании. В период республики и в дни фашистского восстания Игнасио Идальго де Сиснерос – подлинный патриот – становится на сторону народа и вступает в ряды коммунистической партии. Находясь на посту командующего военно-воздушными силами республики, Сиснерос отдает все свои силы и знания, все горение сердца справедливому делу своего народа.

Погода резко ухудшается, и сильный ветер с северо-запада нагоняет огромные дождевые тучи. Даже мощные каталонские каштаны не могут устоять перед его натиском. Мы же используем эти ненастные дни, чтобы лучше осмотреть достопримечательности города. По главной улице Вендреля мы направляемся к центральной площади. Думая, что здесь веселятся анархисты, мы выстрелами в воздух разгоняем танцующих, – за что чуть не получаем в ответ парочку ручных гранат. Оказывается, здесь отдыхают солдаты Листера. Мануэль Сарауса, всегда готовый первым затеять драку, в этот раз меняет курс, и мы «поднимаем паруса», оставляя площадь тем, кто ее занял первый.

Перед самим въездом в селение Каберлас мы встречаем двух маленьких крох – Пепиту и ее сестренку. Эти две маленькие девочки жалобно просят хлеба или чего-нибудь поесть. Мы отдаем им последнее – оставшиеся у нас куски хлеба, немного мяса, шоколада и карамели. Глядя на этих ни в чем не повинных созданий, мы отчетливо осознаем, что мы, взрослые, совершаем непростительную ошибку: истребляем друг друга на этой глупой войне, заставляем голодать близких и любимых, оставляя незасеянными плодородные поля. Испания превратилась в пылающий факел – и все это последствия фашизма.

Тучи по-прежнему закрывают вершину горы, которая служит нам ориентиром при возвращении на аэродром. Но, как выяснилось, у ее подножия расположен домик, где живут те самые две сестренки, которых мы подобрали на дороге. С тех пор каждый раз, когда мы возвращаемся из очередного полета, мы бросаем взгляд на их дом, – и на душе становится теплее.

Погода не улучшается, и у нас впервые за всю войну появляется возможность посетить командный пункт на одном из участков фронта, расположенный неподалеку от нашего аэродрома. На двух машинах мы добираемся до передовой, до того места, где ведутся беспощадные бои на земле, лично спускаемся в окопы наших войск и вглядываемся в позиции противника, обмениваясь мнениями. Для нас самое главное – это контакт, установленный с людьми, которые сражаются и прикрывают нас снизу. Для нас это общение имеет большое моральное, психологическое и политическое значение, и мы с радостью приглашаем командиров армейских подразделений посетить наш аэродром. Но вскоре эфемерному затишью приходит конец, и нам ставят очередную боевую задачу. На высоте три тысячи метров над Вальсом мы должны встретиться с нашими бомбардировщиками. Они базируются на местном аэродроме, руководит которым майор Исидоро Хименес. Именно он сопровождал нас когда-то в Советский Союз.

Солнце на этом участке фронта с утра всегда нам светит в спину, а вечером – в лицо. Сегодня же оно поспешило спрятаться за сплошную стену облаков, и лишь изредка отдельным лучикам удается просочиться сквозь нечастые разрывы. Как раз сквозь эти разрывы (и, как всегда, неожиданно) появляются «Мессершмитты», число которых противнику удалось значительно увеличить. Линия фронта на этом участке расположена очень близко, и отличная акустика, созданная обилием гор, позволяет противнику легко перехватывать наши переговоры. Поэтому каждый вылет сопровождается ожесточенными боями.

Увидев грозные истребители противника, мы продолжаем набирать высоту в стремлении выполнить поставленную задачу. Другой альтернативы у нас нет. Враг же, проносясь над нашими головами, дожидается подходящего момента, небольшой оплошности, чтобы нанести свой сокрушительный удар. Первая группа наших бомбардировщиков открывает люки и сбрасывает бомбы; вторая уже на подходе. И хотя интервал между бомбардировщиками первой и второй группы составляет всего несколько секунд, «Мессершмитты» пытаются помешать им, направляя в их сторону мощный залп из трассирующих пуль. В это мгновение на помощь приходят наши «москас», которые поспешно занимают позиции между «Катюшами» и немецкими истребителями, пытаясь взять основной удар на себя.

Стремясь быстрее выполнить маневр, два наших самолета сталкиваются: это Гаскона и Бадии. В результате сильного удара самолеты сваливаются в штопор. Единственная надежда – если в воздухе появятся спасительные белые купола парашютов. Но вскоре и эта надежда гаснет, оставляя в нашей памяти только два небольших серых облачка, которые через несколько секунд растворились в чистом разреженном горном воздухе.

Упиваясь славой легкой победы, фашистские летчики посчитали свою задачу выполненной и, резко пикируя в сторону Ла Сеньи, начали отход. Мы же не покидаем наши бомбардировщики до самого их подлета к Вальсу и на бреющем полете выходим к знакомой вершине горы у Вендреля, как бы стерегущей наш аэродром.

А на земле нас ждет серьезный разговор по поводу последних событий и поступления новых советских самолетов. Французские власти разрешили нам провезти более полусотни новых советских истребителей, оснащенных четырьмя пулеметами и более мощными двигателями. На некоторых даже установлены новые радиостанции. Также прибыла и группа молодых пилотов, обучавшихся в СССР. Они вместе с опыт-

ными летчиками, «ветеранами», как мы их называем, сформируют новые эскадрильи. 4-я эскадрилья капитана Ариаса вскоре будет покорять неведомые до этого нам высоты – она станет первой эскадрильей с самолетами, оснащенными кислородными масками. Редондо назначают командиром 1-й эскадрильи, Хосе Пуига – 7-й, Перейро ставят во главе 5-й, которой раньше командовал Грицевец²². Командиром 3-й эскадрильи будет Франсиско Тарасона; командиром 2-й – Ухов; его заместителем, после того как был сбит Неделин, назначили Семенко. Меня назначают командиром 6-й эскадрильи, почти целиком состоящей из новичков. В мою эскадрилью зачислены Ортега, Арройо, Примитиво, Гарсия, Фернандес Феррейра, Хосе Карбонель Балагера, Хуан Себриана Мотада, Антонио Кано, Хуан Уэртас, Рафаэль Искьердо, Франсиско Кастелло, Мануэль Фернандес, Хуан Рамон и Мануэль Морато. Двух последних определяют в эскадрилью по моей просьбе – они отлично дополняют друг друга. Рамон – чрезмерно храбрый, активный и бесстрашный; Морато – очень предусмотрителен, скуп на слова, внимателен и расчетлив.

НА БОЛЬШИХ ВЫСОТАХ

После назначения на должности мы получаем новые звания: все командиры эскадрилий – капитанов, их заместители – лейтенантов, а Сарауса – майора. Теперь ему точно придется оставить в прошлом свойственное ему ребячество!

20 августа 1938 года специально из Барселоны к нам приезжает портной, которому поручили сшить для нас новую форму. Пока мы примеряем обновку и красуемся в новых головных уборах, не обходится без шуток, – особенно когда дело касается Сараусы. Не особо разбираясь в знаках различия, портной спрашивает у Сараусы, какие погоны ему следует пришить. И почти сразу же сам отвечает на свой вопрос: «Сержанта?» Вся эскадрилья разом заливается громким смехом, хотя мы знаем, что с Сараусой шутки плохи. Его лицо начинает наливаться краской, но, к счастью, все кончается благополучно.

Много нового и в размещении эскадрилий. Нашу 6-ю переводят в Паш. Начальником штаба назначают капитана Мартинеса, а главным инженером – лейтенанта Виньяса. Мартинес – настоящий ястреб, еще в начале войны он был ранен, когда ему пришлось прыгать с парашютом. У большинства наших летчиков еще нет партийных билетов – они еще слишком молоды. Но они чувствуют глубокую симпатию и уважение к коммунистической партии, которая помогла им осуществить их заветную мечту стать летчиками.

Сейчас у нас около ста пятидесяти истребителей «чатос» и «москас», но противник тоже не дремлет – с каждым днем полеты становятся все более напряженными, воздушные бои – более ожесточенными, а потери – более значительными. Для защиты Барселоны от внезапного нападения с воздуха командование приняло решение выделить звено истребителей для постоянного патрулирования. Данное звено базируется на аэродроме Прат-де-Льобрегат. Командиром звена назначен Гарсия Кано, с ним летчики Саррато и Арройо.

Сегодня невероятно сильный ветер, но, несмотря на это, мы начали полеты с раннего утра. Еще до под– хода к цели прямо над нами появляются «мессеры», но тут же откуда ни возьмись рядом оказывается эскадрилья Ариаса. Наши летчики в кислородных масках поднялись на высоту десять тысяч метров и сверху наносят мощный удар по противнику. Яркое пламя горящего фашистского самолета – отличное доказательство первой важной победы. Мы же, находясь в самом низу, сначала просто опешили, не ожидая увидеть наших на такой заоблачной высоте.