332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Франсин Риверс » Сад Лиоты » Текст книги (страница 4)
Сад Лиоты
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 06:24

Текст книги "Сад Лиоты"


Автор книги: Франсин Риверс






сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 33 страниц)

3

Хорошенький квартальчик. Корбан тоскливым взглядом обвел окрестности, пока парковал свой иссиня-черный «понтиак» перед небольшим, с посеревшей штукатуркой домом. При виде обветшавших жилищ и неухоженных внутренних двориков он постарался не раздражаться. На другой стороне улицы стоял старенький голубой «шевроле» с вмятиной на боку и нанесенными краской на дверцу водителя цифрами. Дом, перед которым стояла машина, выглядел так же неказисто, как и все другие, только черные декоративные карнизы на окнах способны были привлечь внимание неким намеком на изыск.

Что я здесь делаю?

В голову полезли недобрые мысли о профессоре Вебстере и его неожиданном предложении включить «человеческий фактор» в обычную, курсовую работу. Скрипнув зубами, Корбан осмотрел салон своей машины и убедился, что ничего ценного в его обозримом пространстве нет. О том, с чем он может столкнуться в этом районе Окленда, предупредила его Нэнси Декер:

– Ваша лучшая защита – это полное знание своего ближайшего окружения. Люди, которые всецело отдаются учебе, не очень-то склонны обращать внимание на происходящее вокруг них. О, и не оставляйте дорогостоящие вещи на видном месте в машине.

Плохо, что в свое время он не подумал установить съемную стереосистему, и теперь ее невозможно просто вынуть и унести с собой. Вконец обозленный Корбан поставил противоугонную «клюшку» на руль и запер машину, нажав на кнопку пульта дистанционного управления. На душе у него было бы намного спокойнее, если б он приехал на таком же стареньком и потрепанном «шевроле». Помятом и исцарапанном. Словом, на такой развалине, которая никого не могла бы вдохновить на воровство.

Корбан сунул ключи в карман джинсов, отошел от машины и остановился на тротуаре, чтобы присмотреться к объекту своего «домашнего задания». Лужайка перед домом буйно заросла травой, за исключением черных лоскутов земли, где зелень пожухла или полностью исчезла. Около парадного крыльца росли огромные кусты, угол дома был покрыт грязными разводами, и над ними болталась вышедшая из строя водосточная труба, которая, по-видимому, не выдержала тяжести осыпавшейся по осени листвы. Рядом с домом стоял сам виновник разрушения – голое, без листьев, дерево, вспоровшее своими корнями часть асфальта у бордюра. Все вокруг поражало своей неопрятностью, будто здесь много лет накапливалась пыль слой за слоем, превращаясь в пласты грязи, периодически размываемые зимними дождями.

Откашлявшись, Корбан настроил себя на предстоящее интервью, с которым бы ему хотелось покончить как можно скорее, и зашагал по дорожке. Она живет на мусорной свалке.Бахрома сорняков, пробившихся из-под асфальта, с обеих сторон обрамляла дорожку, ведущую к парадному крыльцу. Судя по всему, у старухи или вовсе нет денег, или она слишком ограничена в средствах. Возможно, что она живет на социальное пособие и какие-нибудь свои весьма скудные сбережения. По крайней мере, их не хватает, чтобы нанять помощника, который сумел бы навести порядок в саду, смыть многолетнюю грязь и починить болтающуюся водосточную трубу. Не хватает даже на то, чтобы продать дом и переселиться в квартиру, где будут более благоприятные условия для проживания.

Словом, хозяйка этого дома полностью соответствует заданным в его курсовой работе параметрам: бедная, но не нищая.

Низенький белый забор на границе земельных владений, заросший кустами роз. Легкий навес для машин вдоль подъездной дорожки. Позади него – гараж, куда вряд ли поместилось бы что-нибудь более крупногабаритное, чем «модель Т» [5]5
  Автомобиль американского концерна «Ford» (известный как Tin Lizzie(«жестянка Лиззи»)), рассчитанный на людей со средним достатком. Снят с производства в 1927 году.


[Закрыть]
, и примыкающая к гаражу небольшая пристройка с жутко выцветшими зелеными и белыми полосками на металлических карнизах окон.

Эти карнизы, вероятно, красили одновременно со ступеньками парадного крыльца. Умопомрачительное сочетание красного с зеленым! На стеклах окон, выходящих на веранду, тоже грязные разводы. Старушка, по всей видимости, лишена возможности даже посмотреть из окна на окружающий мир. На веранде, на старом кресле-качалке по-хозяйски обосновался внушительных размеров паук, заткав все своей паутиной. В висячих цветочных горшках топорщатся тощие бурые останки некогда буйствовавшей растительности. Входная дверь выглядит довольно массивной и, пожалуй, выдержит удары стенобитного орудия, впрочем, в нем вряд ли возникнет необходимость. Потенциальный грабитель с легкостью проникнет в дом через любое из двух окон, расположенных по обе стороны от крыльца. Высадит стекло, залезет в окно, откроет входную дверь изнутри – и вынесет все, что душа пожелает. При условии, разумеется, что у старушки есть что-нибудь стоящее, достойное внимания грабителя, а в этом Корбан глубоко сомневался.

Неплотные шторки на окнах – некий символ отгороженности от внешнего мира – казались единственной значительной помехой для проникновения в дом. Во входную дверь была вмонтирована застекленная свинцовая рамка. Она хоть и выглядела внушительнее обычного дверного глазка, но была совершенно лишней при двух окнах справа и слева от крыльца. Корбан предположил, что все это было сделано для солидности, если о таковой может идти речь в столь запушенном, жалком жилище.

Он нажал на кнопку звонка. Приняв подобострастную позу, вытянулся перед смотровым окошком, чтобы старушка могла разглядеть его. Живо пригладил волосы и надел улыбку.

Никакого ответа.

Вмиг поддавшись легкому раздражению (может быть, старушка глухая?), он пустил в ход большой палец и посильнее надавил на кнопку, прислушиваясь к отголоску звонка. Раздался не сильный, режущий ухо звук, а мелодичный перезвон «динь-дон». Корбан подождал еще минуту – ответа не последовало. У него появилось желание постучать в дверь, но он отказался от этой мысли и предпринял попытку заглянуть в окно с неплотной шторкой, правда, безуспешно, потому что на стекле был толстый слой грязи. Поморщившись, он нашарил в кармане тщательно выглаженный белоснежный носовой платок с вышитой на нем монограммой.

Услышав звонок, Лиота вытерла полотенцем руки и направилась к входной двери. Не успела она пройти мимо кухонного стола, как звонок повторился. Добравшись до середины гостиной, она увидела, как расположенное рядом с дверью окно протирает какой-то незнакомец. Что, собственно говоря, ему нужно? Она стояла неподвижно и наблюдала за его действиями, чувствуя, что начинает злиться. То, что у нее недоставало сил перемыть окна в собственном доме, уже само по себе являлось малоприятной очевидностью. Не хватало еще, чтобы кто-то чужой протирал грязное стекло. Теперь ей придется смотреть на вызывающе чистый участок, и он будет напоминать о ее немощности и несостоятельности как хозяйки.

Незваный гость стал всматриваться в расчищенный им глазок, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь штору. Гнев поднимался в Лиоте, как лава к жерлу вулкана. Ярость пробудила в ней энергию; от тщедушной старушки с жуткими артритными болями в бедрах, коленях и щиколотках не осталось и следа. Она уверенно промаршировала последний отрезок пути, откинула щеколду и распахнула дверь.

– Как, по-вашему, это называется – заглядывать в чужие окна?

Молодой человек отскочил в сторону, и его лицо стало пунцовым.

– Я… Я… Извините. Меня зовут Корбан Солсек, мэм. Нэнси Декер направила меня…

– Меня совершенно не интересует, кто вы и откуда! – Какая разница, направили его к ней или нет. Это не оправдание! – Прекрасно! Она что, послала вас заглядывать в мои окна?

– Нет, мэм! Я дважды звонил в дверь. Подумал, что если… – Он вдруг осекся и покраснел еще сильнее.

– Что я умерла?

В глазах Корбана стоял ужас.

– Я вовсе не это имел в виду.

– Разве? – Она чуть ли не воочию увидела, как все колесики и винтики в его мозгу бешено завертелись в попытке найти разумный ответ.

– Решил, что если со слухом у вас…

– Я не глухая и не мертвая, как видите. – Все происходящее начинало доставлять ей безмерное удовольствие.

– Простите, мэм, мне очень жаль…

Лиота заметила некоторое нетерпеливое раздражение в его глазах цвета лесного ореха. Ей показалось, что он не любит получать нарекания и что ему не терпится поскорее уйти и покончить со всем этим. Но она решила не проявлять снисхождения.

– Вы просто обязанысожалеть о содеянном. – Она широко распахнула дверь. – Ладно, не стойте так, словно выпоражены трупным окоченением. Входите же! – Она отступила на шаг, оставив для него широченный проход. Молодой человек был крепкоготелосложения. Должно быть, один из тех атлетов, которые по будням накачивают мышцы, а в выходные устраивают скандалы. – Идите прямо на кухню и найдите под раковиной жидкость для мытья стекол.

– Простите, что я должен найти?

Выражение величайшего ужаса застыло на красивом лице молодого человека.

Лиоте, чтобы посмотреть ему прямо в глаза, пришлось слегка вскинуть голову. Он, должно быть, на целый фут выше ее и вдвое, если не больше, тяжелей, но трястись от страха перед ним она не собирается. Она достаточно нагляделась телепередач и прочитала немало газет и знает, что лучше не отпускать его, не проучив, как следует.

– Вы, молодой человек, привели в беспорядок мое оконное стекло. Теперь с таким же успехом вымоете его. – Он открыл рот, желая что-то сказать, но Лиота не дала ему никакой возможности оспорить ее требование. – Выбирайте: либо вы моете окно, либо возвращаетесь к своей Декер с известием, что она должна прислать кого-нибудь другого! У кого нет привычки заглядывать в чужие окна.

Поджав губы, Корбан прошагал через всю гостиную мимо обеденного стола прямо на кухню. Это расстояние он отмахал не более чем за шесть шагов.

– Где, говорите, стоит жидкость для мытья стекол?

Лиоте пришлось спрятать улыбку, когда в его голосе она услышала по-детски откровенную обиду.

– Под раковиной! Где еще, по-вашему, люди могут хранить такие вещи? А может, у васпроблемы со слухом?

– Я не вижу бумажных полотенец, – проворчал он так, чтобы она услышала.

– Разогнитесь! Они свисают перед вами с подставки на шкафчике с посудой. Если б рулон оказался змеей, он ужалил бы вас прямо в нос! – Она стояла посередине гостиной, устремив на него взгляд. – Двух полотенец не хватит. – Когда же он отмотал приличный кусок мягкой бумаги, Лиота невольно прижала руку к губам. – Я не предлагала вам скручивать весьрулон! Четырех-пяти полотенец вполне достаточно. Они стоят денег, знаете ли. Теперь аккуратно скрутите остальное. Аккуратно,мистер Солсек.

Когда Корбан вернулся с кухни, на его лице подергивался мускул. Даже не взглянув на Лиоту, он вышел за дверь и обрызгал стекло сверху донизу чистящей жидкостью. Затем принялся усердно и быстро растирать ее. Она заметила, как беззвучно шевелятся его губы. Ругается, вне всякого сомнения.

Ее собственные губы запрыгали от волнения. Она с ужасом обнаружила, что бумажные полотенца намокают слишком быстро, а ведь работа закончена лишь наполовину. Тогда Лиота повернулась и прямиком протопала на кухню, где из ящика шкафчика достала махровую тряпку. Намочила ее теплой водой, отжала и принесла Корбану вместе с еще четырьмя лоскутками бумажных полотенец.

– Держите. – Она вручила ему тряпку. – Используйте сначала тряпку, а потом уже полотенца.

Она забрала у него намокшую и почерневшую бумажную массу и отступила назад, чтобы посмотреть на проделанную работу. Буквально через несколько минут оконное стекло засияло такой чистотой, какая только возможна при его вымытой наружной и грязной внутренней стороне. Даже в этом случае можно было подметить огромную разницу между наполовину вымытым окном, которое было слева от парадного крыльца, и грязным окном справа от него.

Когда Лиота разглядывала окна, ей почему-то захотелось забраться в свою постель и с головой накрыться одеялом.

Пока Корбан чистил оконные стекла со стороны улицы, он изо всех сил пытался обуздать свой гнев. Взяв себя в руки, он вернулся в дом, чтобы посмотреть на свою работу.

– Ну, как?

Пожилая дама ничего не сказала. Лишь перевела взгляд с одного окна на другое. Прежде чем она успела привлечь его к мытью остальных грязных окон в своем доме, он поспешно протянул ей испачканную махровую тряпку и спросил:

– Куда ее положить?

– В корзину с грязным бельем, она стоит на заднем крыльце. А полотенца бросьте в мусорное ведро под раковиной. – Она протянула ему комок использованных бумажных полотенец, которые недавно взяла у него.

Корбан послушно подхватил их и направился на кухню, мысленно благодаря судьбу за то, что старая зануда не приказала ему взять ведро и вымыть весь дом. Не то чтобы в этом не было необходимости. Отнюдь не помешало бы пройтись по всему дому с мокрой тряпкой, начиная с закопченного потолка и серо-желтого линолеума на кухне. Правда, угловой столик из жаростойкого пластика с желто-коричневым покрытием блестел чистотой, но допотопная газовая плита и холодильник нуждались в хорошей чистке.

– И не забудьте поставить на место жидкость для мытья стекол!

Неужели старушка подумала, что он собирается стянуть бутылку с этим средством? Корбан запихнул ее под раковину, бросил использованные полотенца в специальный полиэтиленовый мешок, вложенный внутрь мусорного ведра для бумаг, и захлопнул дверцу шкафчика.

На крохотной веранде, куда вела дверь черного хода, он увидел стиральную машину и сушилку; обе они выглядели старше него! Рядом стояла корзина для грязного белья, в которой лежали выцветшее розовое и цветастое полотенца, а также кримпленовое платье пастельных тонов сродни тому, что было в данный момент на хозяйке. Грязную махровую тряпку он бросил поверх содержимого этой корзины.

Дом произвел на Корбана гнетущее впечатление. Мрачный, с толстым слоем пыли повсюду. А еще запах… Он никак не мог определить… это был не просто запах дома, а особенный, не поддающийся описанию дух самой женщины, который вызывал у него отвращение. Точно такое же отвращение он испытывал ко всему, что его окружало. Более того, сама старушка с седыми вьющимися волосами, в дешевом платье и шерстяном кардигане с вывязанными на нем пупырышками, в полуразвалившихся полинявших тапках розового цвета вызывала у него брезгливость. Она стояла в своей убогой гостиной как старая изголодавшаяся квочка, готовая заклевать его, и по выражению слезящихся голубых глаз, устремленных на него, Корбан понял, что эта женшина не питает к нему никаких теплых чувств.

Это вызывало у него раздражение. Он пожертвовал своим временем, чтобы помочь ей, не так ли? Она могла бы выказать хоть какую-то признательность.

Начало получилось весьма неприятным.Не следовало заглядывать в окно, но откуда, скажите на милость, он мог знать, что хозяйке дома понадобится целых пять минут, чтобы доковылять до входной двери? Как бы там ни было, теперь ему следует исправить ситуацию. Иначе как он будет собирать необходимую информацию, если не заслужит благосклонность этой женщины? На лице Корбана появилась вымученная улыбка.

– Нэнси Декер говорила, что мне нужно помочь вам сходить в магазин за продуктами. Я подвезу вас.

В точку. Это как пить дать понравится старой карге.

Лиота поджала губы, заметив, как он посмотрел на нее. Чего он ждет? Что она погладит его по головке? Подарит благодарный поцелуй? Ей вовсе не хочется никуда идти с этим заносчивым щенком. Она видела, с какой брезгливостью он осматривал ее дом. Без сомнения, обстановка, к которой он привык, несоизмеримо богаче той, что он здесь увидел. С чем его можно поздравить. Она не двигалась с места и молчала. Оглядела его одежду, задержав взгляд на выцветших голубых джинсах. Кто, скажите на милость, носит желто-коричневую замшевую куртку поверх белой футболки?Волосы коротко острижены, как у римских кесарей. И, ох, до чего же напыщенный! Царь вселенной, что ли?

– У меня плохо сгибаются колени из-за артрита.

– Что вы хотите этим сказать, мэм? – Он слегка набычился.

– Ничего. Просто мысли вслух.

Корбан сначала смешался, потом вскипел. Ему ведь нужно многое успеть, повидать многих людей. А она транжирит его драгоценное время.

– Не желаете ли, чтобы я принес ваши туфли?

Ох, какой вежливый.

Преклонный возраст вовсе не означает старческое слабоумие. Она прекрасно знает, что на ней тапки. Почему бы и нет?Она у себя дома. Люди обычно не слоняются по дому в уличной обуви, не так ли? Не будь крайней нужды в продуктах, она послала бы его туда, откуда он пришел. Тем не менее, у нее было достаточно здравого смысла, чтобы осознавать отсутствие выбора. Мысль о необходимости потворствовать этому грубияну заставила ее содрогнуться, будто ее погладили против шерсти. Но и голодать ей вовсе не хотелось. Кроме нескольких банок консервов, у нее ничего не осталось. Не может она ждать еще трое суток, пока эта Декер подыщет и пришлет ей другого помощника.

– Я прекрасно знаю, где мои туфли, молодой человек. Посидите вон там и подождите, пока я переобуюсь.

Она указала на диван. Поскольку он не сдвинулся с места, она пожала плечами и направилась в спальню. Прекрасно. Пусть постоит. Ей не только безразлично, насколько комфортно он себя чувствует, но и приятно подольше повозиться с туфлями, чтобы досадить Его Высочеству Принцу!

Корбан взглянул на диван: он показался ему таким же удобным, как ложе йога. Нет, он принял правильное решение не садиться. Облегченно вздохнув, он увидел, как старуха заковыляла из комнаты. Она так медленно передвигается, что ему вполне хватит времени внимательно осмотреть все вокруг.

Гостиная и столовая были совмещенными, но их разделяла широкая балка, идущая по стене и по потолку. В столовой, на деревянном, потемневшем от времени, но еще крепком столе со старомодными в виде когтистых лап, ножками, лежала связанная крючком ажурная салфеточка, на которой стояла ваза с пыльными искусственными цветами. К дальней стене столовой притулился китайский буфет с горкой для фарфора, до отказа заполненный тарелками и изделиями из стекла. Разумеется, не «Веджвуд» и «Доултон» [6]6
  Дорогой фаянс и фарфор одноименных английских фабрик.


[Закрыть]
.

Пол до самых дверей был застелен выцветшим ковром. Одна из дверей вела на кухню, а другая – в коридор, куда направилась хозяйка дома. Каким бы ни был первоначальный цвет ковра, теперь он приобрел грязно-серый оттенок. Самым ярким пятном в гостиной и столовой был цветастый вязаный плед, наброшенный на спинку уродливого дивана, неподалеку от которого неуклюже развалилось громоздкое, несколько приземистое кресло с чересчур пышными подушками. По обе стороны от дивана располагались заваленные книгами журнальные столики, и около каждого из них возвышалось, под стать им, по дешевому торшеру с желтеньким абажуром, представлявшим собой плохую имитацию греческих амфор. Над камином, в безвкусной квадратной рамке с золотым орнаментом, красовался пейзаж – одна из тех сотен тысяч репродукций, которые любой может купить. Статуэтки и с полдюжины фотографий, вставленных в рамки, разместились на каминной полке. На одном из снимков Корбан увидел маленькую девочку с тремя гусями, а на другом – сидящего на заборе мальчика. По стенам здесь и там были развешены декоративные, в основном, ручной работы изделия, тоже в рамках. Самое большое из них представляло собой вышивку – буйно цветущая ипомея с вышитым под ней толстыми черными нитками изречением: «…а я и дом мой будем служить Господу. Книга Иисуса Навина 24:15».

На полу перед камином лежал полукруглый плетеный коврик. Камин, вероятно, не разжигался добрый десяток лет: на небольшой прикаминной полке из кирпича теснились большая запылившаяся морская ракушка, потускневшая от времени медная скамеечка для ног и пара массивных старых сапог черного цвета.

Все, чем владела хозяйка дома, напоминало ветхую, выцветшую, полуистлевшую рухлядь. Самыми ценными предметами во всем доме были громадное кресло и одиноко стоявший в переднем углу гостиной громоздкий телевизор доисторического образца. Ни одну из этих вещей нельзя выставить на распродажу, разве что отнести на барахолку.

В коридоре послышалось шарканье старушечьих ног. Корбан посмотрел туда и увидел старый обогреватель с железной решеткой, стоявший посреди коридора, перед открытой дверью ванной комнаты, которая, в свою очередь, потрясла его кошмарным сочетанием розового, черного и зеленого кафеля, покрывавшего нижнюю часть стен и пол.

Когда старушка вернулась в гостиную, Корбан непроизвольно вздрогнул. Она надела на себя длинное коричневое пальто с огромными пластмассовыми пуговицами черного цвета и коричневые же без шнурков туфли на толстой подошве. Не обращая на него никакого внимания, она подошла к своему креслу и склонилась над ним. Когда она выпрямилась, он увидел, что она держит старенькую черную сумочку с таким, мать честная, видом, будто схватила крысу за горло. Потом она обеими руками прижала сумку к себе и скорбно посмотрела на гостя.

– Принесите мне из кухни список продуктов. Он лежит на столешнице, справа от раковины.

Надменная старая ведьма.

– Да, мэм.

Выйдя на крыльцо, она заперла дверь на ключ и, когда Корбан подал ей руку, чтобы помочь спуститься по ступенькам, приняла ее. Правда, без особой радости. Он почувствовал, как дрожит ее рука. Нервы? Или просто старческая слабость? Не сказать, чтобы это его очень заботило. Он вытащил из кармана ключи от своей машины вместе с пультом и нажал на кнопку.

– Я открою вам дверцу. – Он в знак ободрения похлопал свою спутницу по руке и только потом отпустил ее.

– Я не сяду в спортивную машину! – Она вперилась в него взглядом и произнесла эти слова таким тоном, будто ее пригласили участвовать в гонках.

– Это не спортивная машина, мэм, это…

– Мне безразлично, чтоэто такое. Я же сказала, что не сяду в нее. До магазина всего четыре квартала. Мы дойдем пешком.

–  Пешком? – Пройти такое расстояние по одному из самых жутких районов, какие он когда-либо видел? На месте ли будет машина к их возвращению?

– Разумеется. Вот уже более пятидесяти дет я хожу за продуктами пешком.

– Четыре квартала туда и четыре обратно, итого восемь кварталов, мэм, – выпалил он, пытаясь образумить старушку.

– Мои поздравления. Считать вы умеете. Похвально, поскольку я читала, что большинство студентов высших учебных заведений нынче не умеют даже читать.

Он рассвирепел. Разве не она звонила и просила о помощи, так как не может сама сходить за продуктами? Он попытался придумать что-нибудь, что угодно, лишь бы отговорить ее от подобной прогулки. Она просто испепеляла его своим взглядом.

– Выглядите вы как довольно сильный молодой мужчина, мистер Солсек. Думаю, восемь кварталов вы одолеете с легкостью.

У Корбана вырвалось бранное словцо, как только он увидел, что женщина пошла вперед, не дожидаясь его. Посмотрел на свою машину, огляделся и пришел в отчаяние.

– Не подождете ли вы минутку, пока я поставлю машину на боковую дорожку? – Он постарался говорить более мягко. – Не хочется кому-либо преграждать путь.

Лиота остановилась. Повернулась и воззрилась на него. Какую ахинею он несет! Она прекрасно знает, что именно его беспокоит, и, говоря начистоту, готова признать правомерность его опасений. Просто ему придется столкнуться с трудностями, и ничего с этим не поделаешь. Может, в следующий раз у него хватит здравого смысла взять у кого-нибудь потрепанный «фольксваген» или приехать на автобусе.

– Пожалуйста, садитесь.

Она смотрела, как он разве что не перепрыгнул через капот своей машины, сел на водительское место, перед этим убрав какую-то прикрепленную к рулю штуковину красного цвета и включил зажигание. Тихо заурчал мотор. Это чудо техники, должно быть, влетело его родителям в копеечку. Он дал задний ход, доехал до середины улицы, развернулся и стал медленно въезжать на дорожку, ведущую к крыльцу ее дома.

Незаметно улыбаясь, Лиота ждала, что будет дальше.

Одну минуту.

Две.

Три.

Она прекрасно знала, что происходит, даже не поворачивая головы, хотя соблазн сделать несколько шагов, встать в конце дорожки и наблюдать истинное шоу был очень велик. Вместо этого она осталась стоять посреди тротуара, довольствуясь своим воображением.

Вдруг до слуха Лиоты долетел довольно громкий возглас. Всего одно слово, полностью выразившее все чувства молодого человека. Корбан подал машину назад, решив припарковаться не на боковой, а на подъездной дорожке, ведущей к парадному крыльцу, чтобы дверца машины открылась прямо перед ступеньками. Она увидела, как автоматически поднялись стекла, и, чтобы не рассмеяться, сжала губы. Нехорошо смеяться над такими гордецами. Он выключил двигатель и вышел из машины. Щелкнула замкнувшаяся дверца, после того как он воспользовался своей волшебной пищалкой. Положив ключи в карман, пошел прямо по заросшей сорняками лужайке. В тот момент, когда Корбан остановился рядом с Лиотой, хладнокровие вернулось к нему.

– Я не мог открыть дверцу, – с натянутой улыбкой объяснил он. – Ваша дорожка слишком узкая.

– Это ваша машина слишком широкая, – с невинной улыбкой парировала Лиота. – Будь дорожка на шесть дюймов поуже, вам самому пришлось бы выбираться через окно.

Корбан почувствовал, что покраснел до корней волос.

– Вы могли бы предупредить меня.

– Я уже давно пришла к выводу, что лучший учитель – это личный опыт. – Она приподняла свой локоть. – Вашу руку, пожалуйста. Как вы уже могли заметить, женщина я пожилая. И мне, моей старческой немощи, нужна опора.

Корбан чуть было не предложил Лиоте купить любую трость, какая ей только понравится. Например, с набалдашником в виде головы дракона! И все же его желание сдать курсовую работу профессору Вебстеру было таким сильным, что он решил попридержать свой язык. Нельзя сходить с дистанции. Он медленно втянул в себя воздух и едва сумел выдавить:

– С удовольствием, мэм.

– О, гнусная ложь, – послышалось ему или только показалось.

Ни один из них не проронил ни слова по дороге к торговому центру, а когда они вошли в магазин, говорила только Лиота Рейнхардт.

– Ни разу в жизни я не испытывал такого стыда! – Корбан небрежно швырнул свою спортивную куртку на стул. – Уже к тому моменту, когда мы обошли только половину продуктового магазина, мне страсть как захотелось купить скотч и залепить рот этой старой клюшке!

– Ты преувеличиваешь, – расхохоталась Рут. – Что случилось?

– Чего только неслучилось! Сначала она заставила меня помыть окно около своей парадной двери. Видела бы ты эту грязищу, Рут. Потом настояла на пешей прогулке в магазин, заметь, который находится в четырех кварталах от ее дома. Когда мы добрались туда, она целый час топталась у прилавка с фруктами и овощами, где что-то высматривала, копалась, после чего нажаловалась управляющему, что все продукты потеряли свой первозданный вкус. «С таким же успехом можно питаться пластмассой!» – возмущалась она, и видела бы ты лицо того несчастного. Потом она прикатила свою тележку в мясной отдел и начала ворчать, что все упаковки рассчитаны на семью. «Приходится покупать десять свиных отбивных, чтобы цена казалась более-менее приемлемой. Вы имеете хоть какое-нибудь представление, как много времени мне понадобится, чтобы справиться с этими десятью отбивными?» – кипела старушенция. И все это ничтопо сравнению с тем, что она наговорила несчастной кассирше. Эта старая кошелка рассказывала молодой девице, как она раньше покупала эти злополучные отбивные по пять центов за штуку и что купить один помидор по такой цене все равно что быть ограбленной средь бела дня.

– Успокойся, Кори. Не так уж и плохо.

– Три сумки, Рут. Доверху нагруженныхпродуктами! Две из них мне пришлось тащить самому четыре квартала,и все в гору. Пару раз она останавливалась, но как только у меня возникала мысль, что можно, наконец, поставить свою ношу на землю и с минутку отдохнуть, как она тут же срывалась с места и продолжала идти. Потом она поставила свою сумку на крыльцо и целых пять минут копалась в ней, отыскивая ключ. Руки у меня просто отваливались. Я уже было подумывал, не бросить ли там же все ее покупки и поскорее свалить, когда она, наконец, отперла дверь и велела отнести их на кухню. Я вернулся и внес также и третью сумку, потому как знал, в противном случае мне придется проторчать там еще с полчаса, пока она доковыляет от входной двери до кухни. Потом предложил разложить покупки, но она посчитала, что вполне может справиться с этим самостоятельно. Ну, а в довершение всего она протянула мне четвертак!

Рут безудержно смеялась.

– Ладно, полагаю, в ее время это считалось хорошими чаевыми.

У Корбана на этот счет было свое мнение.

– Она хотела мне досадить.

– Да ладно! Зачем ей это нужно?

– Увидела бы ты ее, тогда поняла. – Он открыл дверцу холодильника и достал бутылку красного вина. Поставил ее на стол, открыл шкафчик и стал искать чистый бокал. Не найдя ни одного, бросил взгляд в сторону раковины. – Подружки приходили или что-то еще?

– Прости, мне не хватило времени вымыть посуду. Сегодня в полдень собиралась группа защиты интересов женщин, – объяснила она, оторвавшись от своих занятий.

Все больше раздражаясь, он стал искать кружку, открывая и захлопывая дверцы шкафчика. Наконец нашел.

– Не все так просто, как мне казалось.

– Что именно?

– Со старухой.

– Она хоть ответила на твои вопросы?

– Ты что, издеваешься? И один-то вопрос задать было невозможно. Не прошло и десяти минут, как я понял, что не смогу вытащить из нее ничего стоящего, пока не установлю с ней мало-мальски дружеские отношения. И Бог знает, сколько времени мне понадобится.

Корбан почти осушил кружку с вином. Голова раскалывалась. После нескольких часов общения с Лиотой Рейнхардт он почувствовал, что может выпить залпом целую бутылку.

Рут, продолжая что-то выписывать из книжки в свою тетрадь, взглянула на него.

– Так почему бы тебе не поискать других возможностей для выполнения своего задания? – спросила она, оторвавшись от работы. – Может, найдешь какую-нибудь группу объединенных по интересам пожилых людей?

– Профессор Вебстер не хочет, чтобы я проводил опрос целой группы. Ему нужен одинсоциологический портрет. Я убил на эту старушенцию три часа моего драгоценного времени и не собираюсь пустить их на ветер ради эфемерной надежды, что мне повезет больше с кем-то другим.

Глаза Рут слегка сузились. Такой ответ показался ей слишком резким.

– Твоя курсовая работа. – Она пожала плечами. – Делай, что хочешь.

Корбана взбесило такое безразличие. Ему нужно отвести душу выговориться, а она ясно дала ему понять, что у нее нет ни времени, ни желания слушать его. Она снова склонилась над учебниками и, как всегда, перед тем как записать какое-то важное предложение в свою тетрадь, предварительно выделила его желтым маркером. Она могла с таким же успехом выставить табличку с надписью: «Исчезни. Я занимаюсь».

Он допил вино и поставил кружку в раковину. У него тоже не было времени носиться со своими обидами. Сейчас ему нужно срочно успокоиться и направить всю энергию на приготовление домашних заданий, которых набралось немало по каждому предмету. Своим поведением она подсказала верную мысль. Надо сосредоточиться.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю