Текст книги "На прицеле (СИ)"
Автор книги: Фина Ола
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 34 страниц)
Глава 19
Прошла неделя заточения в роскошном особняке Швеца. Настя чувствовала, как с каждым днем давление со стороны отца становится все сильнее. Каждое утро начиналось с изнурительных тренировок под руководством Алексея, а вечера превращались в бесконечные лекции об управлении «семейным бизнесом».
– Отец, – однажды решилась Настя на разговор во время их редкой совместной трапезы. – Я не могу этого делать. Я не хочу становиться убийцей. У меня есть своя жизнь, свои планы…
– Ты должна понять, что это твое предназначение, – ответил отец, расхаживая по кабинету. – Я не вечен, и кто-то должен продолжить мое дело.
– А ты спросил, чего хочу я?" – не выдержала Настя.
Швец резко развернулся, его глаза опасно сверкнули.
– Мечты? Какие мечты могут быть у девочки, которая ничего не знает о реальной жизни? Думаешь, твоя учеба, твой парень – это и есть жизнь? Это все иллюзии!
– Дима не иллюзия!", – выкрикнула Настя. – Он любит меня, и я…
– Любит? – Швец презрительно усмехнулся. – Любовь – это слабость. Я научился этому давно, когда ушел от твоей матери. Семья делает тебя уязвимым, дает твоим врагам рычаг давления.
– Значит, и я для тебя – просто инструмент? Не дочь, а наследница империи?
Швец медленно положил вилку, его взгляд стал жестким.
– Твоя жизнь – здесь. Ты моя дочь, моя кровь. Я не для того следил за тобой восемнадцать лет, чтобы ты сейчас всё разрушила своими капризами.
Каждый день Настя пыталась достучаться до человечности отца, найти в нем хоть каплю тепла и понимания. Но Швец оставался непреклонен. Он методично выстраивал вокруг дочери новую реальность, где не было места прежним привязанностям.
– Посмотри", – он развернул перед ней карту города, утыканную разноцветными флажками. – Каждая метка – это часть нашей империи. Клубы, рестораны, охранные предприятия… Годами я выстраивал эту систему. И только ты можешь сохранить ее целостность.
– А если я откажусь? – тихо спросила Настя.
– Не советую, – холодно ответил Швец. – Ты даже не представляешь, сколько людей мечтает занять твое место. И они не остановятся ни перед чем.
Вечерами, лежа в своей золотой клетке, Настя гладила едва заметно округлившийся живот и шептала слова утешения – и себе, и своему нерожденному ребенку. Она понимала, что должна найти выход, и скоро. Время работало против нее.
Однажды, после особенно тяжелого дня тренировок, Настя решилась на отчаянный шаг. Дождавшись, когда отец будет в хорошем расположении духа, она попросила личной встречи.
– Папа, – начала она, намеренно используя это слово впервые с момента похищения. – Я понимаю, что ты хочешь для меня лучшего. Но есть кое-что, что ты должен знать…
Она собрала всю свою храбрость и произнесла:
– Я беременна. У меня будет ребенок от Димы.
Лицо Швеца окаменело. Несколько секунд в кабинете стояла мертвая тишина.
– Ложь, – наконец процедил он. – Ты просто пытаешься разжалобить меня. Думаешь, я не навел справки о твоей жизни?
– Это правда! – Настя почувствовала, как слезы подступают к глазам. —! Тест показал две полоски за день до того, как твои люди похитили меня! Я умоляю тебя, отпусти меня. Если во мне действительно течет твоя кровь – она течет и в моем ребенке. Твоем внуке!
Швец подошел к ней вплотную. Его глаза были холодны как лед.
– Если это правда – тем более ты никуда не уйдешь. Мой внук будет воспитан здесь, в традициях семьи. А этот твой Дима… он никто. Забудь о нем.
– Ты чудовище! – крикнула Настя. – Ты не отец, ты – монстр! Как ты можешь так поступать с собственной дочерью?
Пощечина была такой силы, что Настя отлетела к стене. Из глаз брызнули слезы, щека горела огнем.
– Никогда. Не смей. Так. Со мной. Разговаривать. – чеканил слова Швец. – Ты научишься уважению. И послушанию. А теперь иди в свою комнату. Завтра утром начнем серьезные тренировки.
Настя бросилась прочь. В коридоре она столкнулась с Натальей Сергеевной, которая попыталась её остановить, но девушка вырвалась и убежала в свою комнату.
Той ночью она впервые по-настоящему осознала весь ужас своего положения. Она была в полной власти человека, для которого человеческая жизнь ничего не значила. Человека, который готов был сломать собственную дочь, чтобы слепить из неё свое подобие.
Рука машинально легла на живот. Где-то там, внутри, росла новая жизнь – последняя ниточка, связывающая её с прежним миром, с Димой, с нормальной жизнью. И она должна была защитить эту жизнь любой ценой.
В этот момент Настя поняла – мирным путем ей не выбраться. Отец не оставил ей выбора. Пришло время действовать решительно, пока не стало слишком поздно.
На следующее утро Настю разбудили еще раньше обычного. В комнату вошел новый инструктор – высокий мужчина с военной выправкой и шрамом через всю щеку.
– Меня зовут Виктор, – представился он сухо. – С сегодняшнего дня я буду учить вас специальным навыкам.
Эти «специальные навыки» оказались искусством убивать. Виктор был профессиональным киллером, и теперь он должен был передать свой опыт Насте. Тренировки проходили в специально оборудованном помещении в подвале особняка.
– Первое правило – никаких эмоций, – говорил Виктор, показывая, как правильно держать нож. – Убийство – это работа. Просто работа. Как только вы начинаете чувствовать – вы делаете ошибки.
Настя старалась отключить сознание во время этих тренировок. Она механически выполняла указания, но внутри всё сжималось от ужаса. Каждый вечер её тошнило, мучили кошмары. Беременность давала о себе знать – её часто мутило, кружилась голова.
Наталья Сергеевна заметила её состояние и попыталась поговорить со Швецом, но тот был непреклонен. «Она справится,» – отрезал он. «Если она действительно беременна – тем более должна научиться защищать себя и ребенка.»
Дни складывались в недели. Настя училась стрелять из разных положений, бесшумно передвигаться в темноте. Её тело становилось сильнее, движения – точнее. Но душа словно умирала с каждым днем.
Виктор оказался прав – только отключив эмоции, она могла выполнять эти упражнения. Она создала в своей голове другую личность – холодную, расчетливую, способную на всё. Эта другая Настя училась убивать, в то время как настоящая пыталась сохранить рассудок и защитить своего нерожденного ребенка.
– Ты делаешь успехи, – заметил однажды Швец, наблюдая за её тренировкой. – Скоро будем переходить к практике.
Эти слова заставили Настю похолодеть. Практика означала реальные убийства. Она поняла, что времени остается всё меньше – нужно бежать, пока её руки не обагрились кровью.
Глава 20
План побега Настя вынашивала несколько недель, тщательно продумывая каждую деталь. Она знала – второго шанса у нее не будет. Особняк Швеца охранялся как крепость, но даже в самой совершенной системе безопасности есть слабые места.
Ключевым моментом стала информация о предстоящей крупной сделке. Настя случайно услышала разговор отца – большая часть охраны должна была сопровождать его на важную встречу. Это был ее шанс.
В ночь побега она долго не могла уснуть, прислушиваясь к звукам дома. В три часа ночи, во время пересменки охраны, Настя тихо выскользнула из постели. Благодаря тренировкам с Алексеем она научилась двигаться бесшумно, как тень.
На ней была темная одежда, заранее припрятанная под матрасом. В маленькой сумке – минимум необходимых вещей и деньги, которые она постепенно собирала из сумм, выдаваемых отцом на «карманные расходы».
Первым препятствием была запертая дверь комнаты. Но Настя была готова – за недели заточения она сумела сделать слепок ключа из куска мыла, когда горничная случайно оставила связку на столе. Самодельная отмычка сработала не сразу, но замок поддался.
Коридор был пуст. Настя знала – у нее есть максимум пять минут до того, как камеры засекут движение. Она скользнула к черному ходу через кухню, где охрана бывала реже всего.
Сердце колотилось как безумное, когда она пробиралась через темный сад. До заветного слепого угла в системе видеонаблюдения оставалось всего несколько метров, когда она услышала окрик:
– Стой! Кто здесь?
Луч фонаря прорезал темноту. Настя замерла, прижавшись к стене. Охранник медленно приближался, водя лучом из стороны в сторону. Когда он поравнялся с ней, она использовала прием, которому научилась на тренировках – короткий удар в солнечное сплетение, затем подсечка. Охранник рухнул, даже не успев вскрикнуть.
Не теряя ни секунды, Настя побежала к ограде. Здесь, возле старой пристройки, был участок, где камеры не просматривали территорию. Подтянувшись на руках, она перемахнула через забор и приземлилась с другой стороны.
Свобода была так близко… Но внезапно завыла сигнализация – охранника обнаружили. Настя бросилась бежать, понимая, что счет идет на секунды. Позади послышался рев моторов – погоня началась.
Она бежала через лес, путая следы, как учил её Виктор. Горькая ирония – теперь она использовала против своих преследователей те самые навыки, которым они её научили. Её легкие горели, ноги подкашивались, но страх гнал её вперед.
Лес постепенно редел, впереди показалась дорога. Настя знала, что где-то здесь должна быть автобусная остановка – она видела её на картах, когда планировала побег. Ей нужно было только добраться до неё раньше, чем преследователи настигнут её.
Внезапно из-за деревьев вынырнули две фигуры. Это были охранники отца – она узнала их. Они приближались с двух сторон, загоняя её в ловушку. Настя выхватила пистолет, который забрала у охранника, которого вырубила, но руки дрожали…
– На кого ты поднимаешь оружие? – раздался знакомый голос. Из-за деревьев вышел Швец. Его лицо было искажено гневом и разочарованием. – На своего отца? На свою семью?
Настя направила пистолет в его сторону, пытаясь унять дрожь в руках.
– Не подходи! Ты мне не отец! Отцы не похищают своих детей, не превращают их в убийц!
– Я делаю это ради тебя, – Швец продолжал медленно приближаться. – Ты моя наследница, моя кровь. Только так я могу защитить тебя.
– Защитить? – Настя горько рассмеялась. – От чего? От нормальной жизни? От любви? От счастья?
Охранники начали сужать круг. Настя лихорадочно оглядывалась, ища путь к отступлению, но его не было. Она была в ловушке.
– Опусти пистолет, дочка, – голос Швеца стал мягче. – Вернись домой. Мы все забудем. Начнем сначала.
На мгновение Настя заколебалась. Может быть, действительно стоит сдаться? Но тут она почувствовала движение внутри – ребенок словно напоминал о себе, о том, ради чего она решилась на побег.
– Нет, – твердо сказала она. – Я не вернусь. Я не позволю тебе сломать еще одну жизнь.
Всё произошло в считанные секунды. Один из охранников бросился к ней, пытаясь выбить пистолет. Настя среагировала инстинктивно – резкий разворот, удар, выстрел. Охранник упал, схватившись за ногу.
Второй охранник атаковал сзади. Завязалась борьба. Настя использовала все приемы, которым её научили. Удар, блок, захват – её тело двигалось само, словно в смертельном танце.
Но она была одна против троих, и силы были неравны. Удар пришелся по затылку, в глазах потемнело. Настя упала на колени, чувствуя, как по спине растекается острая боль.
– Довольно! – голос Швеца звучал где-то далеко. – Взять её. Только осторожно.
Сильные руки подхватили её. Настя пыталась сопротивляться, но тело не слушалось. Последнее, что она увидела перед тем, как потерять сознание – разочарованное лицо отца.
* * *
Очнулась она от резкой боли внизу живота. Открыв глаза, Настя увидела белый потолок и капельницу над головой. Она лежала в медицинском кабинете особняка.
– Не двигайся, – услышала она голос доктора. – У тебя сильное сотрясение и.… есть осложнения.
Настя похолодела, когда поняла, что он имеет в виду. Боль усиливалась, становясь невыносимой. Она попыталась сесть, но её удержали.
– Малыш… – прошептала она. – Пожалуйста, спасите моего малыша…
– Спасать не чего, – произнес доктор, проводя свои манипуляции со шприцем.
«Слишком поздно. Травмы, полученные при задержании, стресс, борьба – всё это оказалось слишком много для беременности».
В этот момент она закричала – дико, страшно, выплескивая всю боль и отчаяние. Кричала, пока голос не сорвался, пока силы не покинули её окончательно. А потом наступила тишина – глухая, безжизненная тишина внутри. Доктор использовал подготовленный шприц.
Швец появился позже, когда её привезли в больницу и она уже очнулась после укола и не плакала – просто лежала, глядя в одну точку. Он сел рядом с кроватью, впервые в жизни не находя слов.
– Ты добился своего, – тихо сказала Настя, не глядя на него. – Теперь у меня действительно никого не осталось. Только ты и твоя проклятая империя.
В палату вошла Наталья Сергеевна. Её обычно собранный вид сменился искренним сочувствием, когда она увидела состояние Насти. Она попыталась взять девушку за руку, но та отдернула её, как от огня.
– Настенька, тебе нужно поесть, – мягко сказала женщина, ставя поднос на тумбочку. – Ты уже третий день ничего не ешь.
Настя не ответила. Она продолжала смотреть в окно, где моросил мелкий осенний дождь. Её взгляд был пустым, безжизненным. Казалось, вместе с ребенком она потеряла и часть своей души.
– Станислав Робертович очень переживает, – продолжала Наталья Сергеевна. – Он не хотел, чтобы всё так вышло.
– Переживает? – Настя наконец повернулась к ней. В её глазах блеснула ярость. – Он убил моего ребенка. Убил всё, что у меня было. И теперь переживает?
Наталья Сергеевна опустила глаза. Она работала на Швеца много лет и видела немало жестокости, но сейчас даже ей было тяжело оправдывать действия босса.
– Твой отец… он просто не умеет по-другому. Он живет в мире, где любое проявление слабости может стоить жизни.
– А теперь он хочет, чтобы и я жила в этом мире? – горько усмехнулась Настя. – Что ж, поздравляю его – он добился своего. Теперь я знаю, что такое настоящая боль. Настоящая потеря.
В этот момент в дверь постучали, и вошел отец. Наталья Сергеевна выскользнула за дверь, оставив отца и дочь наедине.
– Убирайся", – прошептала Настя, не глядя на него. – Ты добился своего. Теперь у меня ничего не осталось.
– У тебя есть я. Семья. Империя.
– Империя? – горький смех перешел в рыдания. – Твоя драгоценная империя стоила жизни моему ребенку! Ты… ты монстр!
Швец молчал, глядя на дочь. Впервые в жизни он не знал, что сказать. Всю свою жизнь он привык решать проблемы силой, но сейчас сила была бессильна.
– Тебе окажут лучшую медицинскую помощь, – наконец произнес он. – А когда поправишься…
– Что? Продолжим тренировки? Будем готовиться к великому наследию? – каждое слово Насти сочилось ядом. – Знаешь, чего ты добился? Ты хотел сделать меня такой же, как ты – безжалостной, способной на все ради власти. Поздравляю, папочка. Ты победил.
Что-то в ее голосе заставило Швеца насторожиться. Он узнал эти интонации – так говорили люди, готовые на крайние меры.
– За тобой будут присматривать, – сказал он. – Ради твоего же блага.
– Конечно, – Настя закрыла глаза. – Ты ведь всегда знаешь, что для меня лучше.
Охрана действительно не спускала с нее глаз. Даже в больничной палате постоянно дежурил кто-то из людей Швеца. Но они не могли защитить Настю от ее собственных демонов.
Каждую ночь она просыпалась в холодном поту, снова и снова переживая кошмар погони и потери ребенка. Врачи говорили о посттравматическом стрессе, прописывали успокоительные, но таблетки не могли заглушить боль потери.
Швец навещал ее каждый день, пытаясь найти подход к дочери. Он приносил цветы, дорогие подарки, говорил о будущем. Но Настя смотрела сквозь него пустым взглядом, механически кивая в ответ.
На самом деле внутри нее зрел план – страшный в своей простоте. Она поняла, что есть только один способ по-настоящему ранить отца. И этот способ не требовал ни оружия, ни насилия.
Однажды вечером, когда Швец пришел в палату, Настя впервые за долгое время заговорила с ним по собственной инициативе.
– Я много думала, – сказала она тихо. – О семье. О наследии. Обо всем, чему ты пытался меня научить.
Швец насторожился – слишком уж неожиданной была эта перемена.
– И к какому выводу ты пришла? – спросил он осторожно.
– Ты был прав. Любовь делает нас слабыми, – Настя говорила монотонно, глядя в одну точку. – Я любила маму – и позволила тебе разлучить нас. Любила Диму – и потеряла его. Любила своего нерожденного ребенка – и не смогла его защитить.
– Это жизнь учит нас быть сильнее, – Швец присел на край кровати.
– Да, теперь я это понимаю, – кивнула Настя. – Знаешь, что самое страшное? Я все еще люблю тебя. Несмотря на все, что ты сделал. Потому что ты мой отец.
В глазах Швеца мелькнуло что-то похожее на надежду. Неужели наконец-то лед тронулся?
– Но эта любовь тоже делает меня слабой, – продолжила Настя. – Поэтому я должна от нее избавиться. От всех чувств.
– Ты говоришь как настоящая Швец, – в голосе отца прозвучала гордость.
– О да, – губы Насти искривились в улыбке. – Я стану именно такой, какой ты хотел меня видеть. Холодной. Расчетливой. Безжалостной.
В следующие дни Настя действительно изменилась. Она начала интересоваться делами отца, расспрашивала о бизнесе, даже попросила принести документы, чтобы изучить структуру империи. Швец был доволен – наконец-то дочь приняла свою судьбу.
Но он не видел, какой ценой давались Насте эти перемены. Каждую ночь она лежала без сна, вспоминая все, что потеряла. И с каждым воспоминанием частичка ее души умирала, уступая место холодной пустоте.
После трагической ночи побега жизнь в особняке Швеца изменилась. Настя превратилась в безжизненную тень самой себя. Дни проходили в тягостном оцепенении, где единственным спасением были сильнодействующие успокоительные, которые прописали врачи.
Однажды утром горничная обнаружила Настю в ванной комнате – бледную, с перерезанными венами. Её успели спасти, но этот случай стал переломным моментом. Швец понял, что теряет дочь окончательно.
Глава 21
В тусклом свете больничной палаты Настя медленно приходила в себя. Её сознание, затуманенное остатками лекарств, с трудом воспринимало окружающую действительность. Первое, что она почувствовала – характерный запах антисептиков и медикаментов, въевшийся, казалось, в сами стены. Белый потолок расплывался перед глазами, постепенно обретая четкость.
Попытка пошевелиться вызвала неприятное открытие – руки были надежно зафиксированы по бокам кровати. Мягкие, но прочные ремни не давали возможности даже минимально изменить положение. Это открытие вызвало первую волну паники, которая накатила удушающим комком к горлу.
Настя попыталась восстановить в памяти события, предшествовавшие её пробуждению здесь. Воспоминания приходили фрагментарно, словно осколки разбитого зеркала – острые, болезненные, отражающие искаженную реальность. Последнее, что она помнила отчетливо – холодное лезвие бритвы и решительный момент, когда металл соприкоснулся с кожей.
Палата была небольшой, но странно оборудованной. Стены, обитые мягким материалом, создавали ощущение нереальности происходящего. Единственное окно находилось высоко под потолком и было забрано решеткой. Кроме кровати, на которой лежала Настя, в помещении находился небольшой столик, привинченный к полу, и стул – такой же прочно зафиксированный.
Время здесь, казалось, застыло. Без часов и при постоянном искусственном освещении было невозможно определить, утро сейчас или вечер. Единственным звуком, нарушающим гнетущую тишину, было приглушенное гудение вентиляции и редкие шаги в коридоре.
Постепенно к Насте пришло понимание – она находится в психиатрической клинике. Это осознание вызвало новую волну эмоций: гнев, страх, отчаяние – все смешалось в токсичный коктейль, разъедающий сознание. Кто мог принять решение о её помещении сюда? Отец? Это было бы в его стиле – взять всё под свой контроль, даже её попытку уйти из жизни.
Внезапно тишину нарушил металлический звук поворачивающегося в замке ключа. Дверь открылась, впуская внутрь человека в белом халате. Его появление ознаменовало начало нового этапа в этом кошмаре, который теперь стал её реальностью. Врач двигался неторопливо, с какой-то выверенной методичностью, словно каждое его движение было отрепетировано сотни раз.
В его руках была папка – вероятно, с её историей болезни. История болезни… Настя едва сдержала истерический смешок. Какая ирония – превратить её отчаянную попытку освободиться в «болезнь», требующую лечения. Теперь ей предстояло стать частью системы, где каждый её протест будет рассматриваться как симптом, каждое проявление несогласия – как признак нестабильности.
– Как вы себя чувствуете, Анастасия? – голос врача был намеренно спокойным, почти усыпляющим.
– В соответствии с обстоятельствами, – огрызнулась Настя, пытаясь придать своему голосу максимальную язвительность.
– И какие же это обстоятельства, по-вашему?
– Я привязана к кровати в закрытом помещении против своей воли. Как вы думаете, какие это обстоятельства?
Врач сделал какую-то пометку в своей папке. Этот жест вызвал у Насти новую волну раздражения – каждое её слово, каждая эмоция становились частью какого-то клинического отчета.
– Анастасия, вы находитесь здесь для вашей же безопасности. После попытки суицида…
– Не смейте! – прервала его Настя. – Не смейте говорить о моей безопасности! Это было моё решение, мой выбор!
– Выбор, продиктованный острой депрессивной реакцией на потерю ребенка, – спокойно продолжил врач, словно не замечая её возмущения.
Упоминание о выкидыше ударило больнее любых лекарств. Настя почувствовала, как к горлу подступает ком, а глаза начинают предательски щипать. Она отвернулась к стене, пытаясь скрыть навернувшиеся слезы.
– Вы не понимаете… – её голос дрогнул. – Это был единственный способ…
– Способ чего, Анастасия? Убежать от проблем? Наказать себя? Или, может быть, наказать кого-то другого?
Вопросы врача били точно в цель, вскрывая те раны, которые она так старательно пыталась спрятать даже от самой себя. Действительно, что двигало ею в тот момент? Желание освободиться от боли? Стремление наказать отца? Или это был крик о помощи, который никто не услышал?
– Я хочу, чтобы вы знали – здесь вам помогут, – продолжил врач после паузы. – Но для этого необходимо ваше сотрудничество.
– Сотрудничество? – Настя горько усмехнулась. – То есть, я должна послушно принимать ваши таблетки, говорить то, что вы хотите услышать, и притворяться, что все в порядке?
– Нет, Анастасия. Вы должны быть честны – с нами и с собой. Только так мы сможем помочь вам справиться с травмой и найти новые способы…
– А если я не хочу справляться? – перебила его Настя. – Если я просто хочу, чтобы меня оставили в покое?
– К сожалению, это не тот вариант, который мы можем рассматривать, учитывая обстоятельства вашего поступления.
Врач встал, давая понять, что разговор окончен. Он направился к двери, но перед тем, как выйти, обернулся:
– Подумайте о том, что я сказал, Анастасия. Завтра мы продолжим нашу беседу. А пока постарайтесь отдохнуть.
Дверь закрылась с тихим щелчком, оставляя Настю наедине с её мыслями и демонами, которые теперь, благодаря «профессиональному» вмешательству, казались ещё более реальными и пугающими.
В полумраке больничной палаты мысли Насти блуждали по лабиринтам её сознания, возвращаясь снова и снова к событиям последних месяцев. Каждое воспоминание причиняло почти физическую боль, словно острые осколки разбитого зеркала впивались в самую душу. Потеря ребенка стала той точкой невозврата, после которой её мир начал рушиться с неумолимой последовательностью.
Мысли о суициде появились не сразу. Сначала это были просто мимолетные фантазии о том, как было бы легко просто перестать существовать. Потом эти мысли стали навязчивыми, преследуя её днем и ночью. Она начала планировать, взвешивать варианты, искать способ, который позволил бы ей уйти наверняка, без шанса на «спасение».
Выбор пал на бритву не случайно. Она хотела чувствовать, хотела, чтобы финальный акт её жизни был осознанным решением, а не малодушным глотанием таблеток. Холодный металл на коже, острая боль и теплая кровь – все это должно было стать её последним осознанным опытом, её прощанием с миром, который так и не смог стать для неё домом.
Каждый звук извне – шаги в коридоре, приглушенные голоса персонала, скрип дверных петель – заставлял её вздрагивать. Настя чувствовала себя загнанным зверем, запертым в клетке под постоянным наблюдением. Она понимала, что за ней следят – возможно, через скрытые камеры или через маленькое окошко в двери. Это осознание усиливало паранойю, заставляя её постоянно быть начеку.
Настя почувствовала, как к горлу подступает горький комок. Слезы, которые она так долго сдерживала, теперь текли свободно, оставляя влажные дорожки на щеках. Она не могла даже вытереть их – руки все еще были надежно зафиксированы. Эта беспомощность, невозможность совершить даже такое простое действие, только усиливала её отчаяние.
В голове звучали слова врача о депрессии и необходимости лечения. Но как можно вылечить то, что является не болезнью, а естественной реакцией на потерю? Разве не нормально чувствовать боль, когда теряешь самое дорогое? Разве можно назвать безумием желание уйти, когда жизнь превратилась в бесконечную череду страданий?
Мысли о суициде теперь казались одновременно и ближе, и дальше. Ближе – потому что каждая минута в этой палате только укрепляла её уверенность в правильности принятого решения. Дальше – потому что теперь у неё не было возможности это решение осуществить. Она была заперта, связана, лишена даже минимальной свободы действий.
Время в палате, казалось, застыло. Без возможности двигаться, без контакта с внешним миром, Настя чувствовала, как реальность начинает искажаться. Минуты растягивались в часы, а часы сливались в одну бесконечную пытку неподвижностью и одиночеством. Единственным якорем в реальности оставалась физическая боль от порезанного запястья – постоянное напоминание о её последнем свободном выборе.
