Текст книги "На прицеле (СИ)"
Автор книги: Фина Ола
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 34 страниц)
Глава 2
Черный мотоцикл с глухим рычанием остановился у тротуара. Настя сняла шлем, тряхнув длинными светлыми волосами, и окинула взглядом фасад ночного клуба «Нау». Неоновые огни вывески отражались в хромированных деталях её байка, создавая причудливую игру света. Она достала сигарету, прикурила, глубоко затянувшись. Дым медленно растворялся в прохладном вечернем воздухе, унося с собой часть напряжения прошедшего дня.
Воспоминания об утренних событиях на окраине города все еще терзали её сознание. Флешбэки, чертовы флешбэки – они возвращались снова и снова, как назойливые призраки прошлого. Настя сделала еще одну затяжку, пытаясь сфокусироваться на настоящем моменте. Пять лет – достаточный срок, чтобы научиться контролировать эти приступы, выстроить защитный барьер между прошлым и настоящим.
Музыка из клуба приглушенно пульсировала, проникая сквозь стены здания. Этот ритм был знаком, как собственное дыхание – такой же неизменный, как и её еженедельный ритуал. Настя поправила кожаную куртку, одернула обтягивающие джинсы. Всё должно быть идеально, каждая деталь на своем месте. Именно так она привыкла держать под контролем свою жизнь – через детали, через ритуалы, через установленный порядок действий.
Докурив сигарету, она решительным движением отбросила окурок и направилась к служебному входу. Каблуки её ботинок отбивали четкий ритм по асфальту – еще один элемент контроля, еще одна частичка привычного мира. Охранник у двери молча кивнул, пропуская её внутрь. Здесь её знали, здесь не требовалось объяснений.
Полумрак служебного коридора обволакивал, словно старый знакомый. Басы становились громче, вибрация проникала в каждую клетку тела. Настя чувствовала, как привычная маска ложится на лицо – холодная, профессиональная, непроницаемая. Эта роль была отточена годами, каждый жест, каждый взгляд выверен до миллиметра.
Она шла по коридору, и воздух вокруг неё, казалось, густел от напряжения. Сегодняшний вечер должен был стать таким же, как десятки предыдущих – расписанным по минутам спектаклем, где она играла главную роль. Каждое движение, каждый жест – всё было отточено годами практики. Здесь она могла быть собой, той версией себя, которую создала после всего случившегося. Той, которая не боится смотреть в зеркало, той, которая контролирует ситуацию.
Музыка становилась все громче, басы отдавались в груди тяжелыми ударами. Настя на секунду прикрыла глаза, собираясь с мыслями. Сейчас нельзя позволить себе слабость, нельзя дать трещину в той броне, которую она так тщательно выстраивала все эти годы. Слишком многое зависело от того, насколько убедительно она сыграет свою роль сегодня.
Впереди уже виднелся основной зал клуба, где разноцветные огни прорезали сигаретный дым, а музыка превращалась в физически ощутимую субстанцию. Настя расправила плечи, подняла подбородок – пора было начинать представление. В конце концов, именно здесь, в этих стенах, она чувствовала себя по-настоящему защищенной. Здесь действовали её правила, здесь она могла контролировать каждый момент, каждое движение.
Она толкнула дверь, ведущую в зал, и шагнула в привычный хаос ночного клуба. Пора было начинать свой ритуал, свой танец на грани между прошлым и настоящим, между контролем и страстью, между болью и забвением.
Людской водоворот тут же подхватил её, затягивая в свой безумный танец. Тела извивались в такт музыке, создавая живой лабиринт из плоти и желания. Настя легко лавировала между танцующими, не позволяя никому прикоснуться к себе. Она была здесь своей и одновременно чужой – как хищник среди травоядных, как волк в овечьей шкуре.
Запах алкоголя, духов и пота смешивался в тяжелый коктейль, от которого слегка кружилась голова. Или это было от воспоминаний? От того задания, которое она выполнила утром? Настя тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Сейчас не время для рефлексии, сейчас время действовать.
Стробоскопы резали темноту на куски, создавая иллюзию прерывистого движения. В этих вспышках лица вокруг казались масками – искаженными, неестественными, чужими. Настя чувствовала, как её собственная маска становится все прочнее, врастает в кожу, становится второй натурой.
Она помнила свой первый приход сюда, пять лет назад. Тогда все было иначе – она была другой, мир был другим. Теперь каждый её шаг был выверен, каждое движение просчитано. Даже то, как она держала голову, как двигала бедрами при ходьбе – все это было частью тщательно продуманного образа.
Музыка сменилась на более агрессивный трек, и толпа отреагировала волной движения. Настя почувствовала, как вибрация баса отдается в груди, словно второе сердцебиение. Это помогало – ритм заглушал мысли, не давал сознанию погрузиться в омут воспоминаний.
Она заметила несколько знакомых лиц – завсегдатаев клуба, которые появлялись здесь так же регулярно, как и она сама. Они кивали ей, но никто не осмеливался подойти ближе. Все знали, кому она принадлежит, все понимали правила игры.
Воздух становился все гуще, насыщаясь энергией сотен тел, движущихся в едином ритме. Настя чувствовала, как напряжение нарастает внутри неё, требуя выхода. Ей нужно было это – погружение в привычный ритуал, в знакомую роль. Только так она могла удержать себя на краю, не позволить прошлому захлестнуть её с головой.
Каждый шаг по направлению к барной стойке был словно частью отработанного ритуала. Настя чувствовала на себе взгляды – одни откровенно похотливые, другие настороженные, третьи просто любопытные. Но ей было всё равно. Она давно научилась игнорировать чужое внимание, превращая его в своего рода защитный кокон.
Барная стойка встретила Настю привычным полированным блеском и запахом пролитого алкоголя. Кир уже заметил её приближение и потянулся за бутылкой коньяка – той самой, из которой наливал ей каждый раз. Настя опустилась на высокий стул, чувствуя, как кожаная обивка слегка прогибается под её весом.
– Кир, мне как всегда! – крикнула она, перекрывая грохот музыки. Её голос звучал хрипло, словно наждачная бумага по металлу.
Бармен молча кивнул, его движения были отточены годами практики. Янтарная жидкость полилась в стакан, играя бликами в приглушенном свете бара. Настя наблюдала за этим ритуалом с какой-то отстраненной завороженностью.
– Ты сегодня рано, – заметил Кир, пододвигая к ней стакан. Его глаза, внимательные и цепкие, изучали её лицо. За годы работы он научился читать людей как открытые книги, и Настя знала это.
– День выдался… насыщенным, – она взяла стакан, покрутила его в руках, наблюдая, как свет преломляется в гранях стекла. – Ненавижу коньяк.
– Зачем пьешь тогда? – привычный вопрос, часть их ежевечернего диалога.
– Чтобы еще раз убедиться, что жизнь – дерьмо, – Настя залпом опрокинула содержимое стакана, морщась от жжения в горле. Горечь растекалась по языку, оставляя после себя привкус дубовой бочки и несбывшихся надежд.
Кир забрал пустой стакан, протирая его до блеска белоснежным полотенцем. Его движения были механическими, отработанными до автоматизма. – Знаешь, есть и другие способы справляться с проблемами.
– Только не начинай, – Настя подняла руку, останавливая поток непрошеных советов. – Мои способы меня вполне устраивают. Повтори.
Вторая порция коньяка обожгла горло, и она прикрыла рот тыльной стороной ладони, сдерживая рвотный позыв.
Кир хмыкнул. Он знал, что последует третья – финишная порция этого «чудесного» напитка.
Вернув третий стакан пустым, Настя сделала глубокий вдох, чтобы хоть немного избавиться от этого препротивного послевкусия. «Как Наум эту дрянь пьет?» пронеслось в голове девушки.
Настя почувствовала, как алкоголь начинает действовать – легкое головокружение, приятное онемение в конечностях. Именно то, что ей сейчас было нужно.
– Наум уже наверху? – спросила она, хотя и так знала ответ. Сегодня он обязательно должен быть в там, в своей ВИП-комнате, окруженный своими шлюхами.
– Да, с самого вечера, – Кир нахмурился. – И Карина с ним.
Настя усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья. Карина – постоянная любовница Наума, его любимая игрушка. Красивая, глупая и абсолютно бесполезная, кроме как в постели. Впрочем, какая разница? Все они здесь играли свои роли в этом бесконечном спектакле.
– Знаешь, – Кир наклонился ближе, понизив голос, – ты могла бы…
– Нет, – резко оборвала его Настя. – Не могла бы. И не хочу.
Она встала со стула, чувствуя, как коньяк растекается по венам жидким огнем. Именно это ощущение ей сейчас требовалось – эта грань между контролем и его потерей, между реальностью и забытьем.
– Деньги спишешь с карты, – бросила она через плечо, направляясь к лестнице на второй этаж.
Настя шла сквозь толпу, расталкивая танцующих. Её походка была уверенной, несмотря на выпитый коньяк. Пять лет практики – она научилась держать себя в руках даже в самых экстремальных ситуациях. А сегодняшний вечер обещал быть именно таким – экстремальным.
Музыка гремела, огни мигали, люди двигались в такт, создавая иллюзию бесконечного движения. Но Настя знала – все это лишь декорации для главного действия, которое вот-вот должно было начаться. Она поднималась по лестнице, чувствуя, как каждый шаг приближает её к неизбежному.
Коньяк в крови придавал уверенности, притуплял страх и сомнения. Она знала, что делает, знала, зачем идет наверх. Это был её выбор, её решение, её способ справляться с демонами прошлого. И если кому-то это не нравилось – что ж, это были их проблемы, не её.
Лестница на второй этаж казалась бесконечной. Каждая ступенька приближала её к неизбежному, к тому, что должно было произойти. У входа в ВИП-зону стояли два охранника – настоящие горы мышц в дорогих костюмах. Они едва заметно кивнули ей, пропуская без лишних вопросов.
Коридор второго этажа был устлан толстым ковром, приглушающим шаги. Вдоль стен тянулись двери в приватные комнаты, каждая из которых хранила свои тайны. Настя точно знала, куда идти – предпоследняя дверь справа, как всегда.
Музыка здесь звучала приглушенно, создавая особую атмосферу интимности. В воздухе витал запах дорогих сигар и женских духов. Настя на мгновение прикрыла глаза, собираясь с мыслями. Сейчас начнется представление, и она должна сыграть свою роль безупречно.
Воздух здесь был особенным – густым от дорогого табака, тяжелым от невысказанных слов и невыполненных обещаний. Настя чувствовала, как её походка меняется – становится более плавной, кошачьей. Здесь нельзя было показывать слабость, здесь каждое движение должно было излучать уверенность и силу.
Коньяк начинал действовать сильнее, создавая приятную дымку в сознании. Именно то, что нужно для того, что ждало её наверху. Она провела рукой по волосам, поправляя выбившуюся прядь. Каждая деталь должна быть идеальной, каждый элемент образа – на своем месте.
Предпоследняя дверь – та самая, куда она направлялась. Оттуда доносилась приглушенная музыка – что-то электронное, с тяжелым битом. Настя остановилась, прислушиваясь. Сквозь музыку пробивались другие звуки – женский голос, мужской смех. Карина уже развлекала Наума своим фирменным танцем.
Рука Насти замерла на дверной ручке. Секундное колебание – непозволительная роскошь в её положении. Она почувствовала, как коньяк в крови придает смелости, притупляет сомнения. Настя выпрямилась, расправила плечи. Нельзя показывать сомнения, нельзя давать повод для сплетен. Здесь, в ВИП-зоне, стены имели уши, а каждый взгляд мог стоить жизни.
Она сделала глубокий вдох, собираясь с силами. Внутри нарастало знакомое напряжение – смесь отвращения и возбуждения, страха и азарта. Это чувство стало её постоянным спутником, её личным наркотиком. Может быть, именно поэтому она возвращалась сюда снова и снова.
Настя толкнула дверь, чувствуя, как тяжелая створка поддается под её рукой. Полумрак комнаты обволок её, словно теплое одеяло. Запах духов Карины – слишком сладкий, слишком навязчивый – ударил в ноздри. Глаза медленно привыкали к темноте, различая силуэты мебели и людей.
Она шагнула внутрь, закрывая за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел – точка невозврата пройдена. Теперь оставалось только играть свою роль, как она делала это уже столько лет. В конце концов, разве не этого она хотела? Разве не за этим пришла?
Музыка в комнате пульсировала в такт с её сердцем. Настя остановилась на пороге, позволяя глазам привыкнуть к полумраку. У шеста Карина выделывала очередной акробатический трюк, её полуобнаженное тело блестело в свете софитов. И, как всегда, она была в своих неизменных туфлях на огромной платформе.
«Боже, ну кто любит такое уродство?» – мелькнуло в голове у Насти. Она презрительно скривила губы, наблюдая за вульгарными движениями девушки. Всё в Карине кричало о дешевизне – от блестящего макияжа до безвкусных украшений.
Наум сидел на кожаном диване, потягивая свой неизменный коньяк, который Настя так ненавидела. Одна его рука лежала на подлокотнике, сжимая стакан, вторая… Настя усмехнулась, заметив, где находится вторая рука. Шеф явно был уже в том состоянии, когда теряет контроль над своими желаниями.
Воздух был густым от сигаретного дыма и желания. Настя чувствовала, как напряжение в комнате нарастает с каждой секундой её присутствия. Карина продолжала свой танец, явно не замечая появления новой зрительницы. Или, делая вид, что не замечает. Её движения становились всё более откровенными, всё более вызывающими. Но Настя видела фальшь в каждом жесте, в каждом повороте головы.
Музыка пульсировала в такт с сердцебиением, создавая идеальный фон для того, что должно было произойти. Настя сделала шаг вперед, чувствуя, как напрягаются мышцы под кожаной курткой. Пора было начинать своё представление, и она знала – это будет идеальное шоу.
Настя решительным движением оттолкнула Карину от шеста, даже не удостоив её взглядом. Танцовщица пошатнулась, теряя равновесие на своих неустойчивых каблуках, и возмущенно вскрикнула. Но Насте было всё равно – она уже направлялась к дивану, где сидел Наум.
– Эй! – голос Карины прорезал воздух как нож. – Я еще не закончила!
Настя даже не повернула головы в её сторону. Она продолжала смотреть на Наума, медленно расстегивая молнию на куртке. Это было похоже на представление – каждое движение выверено, каждый жест рассчитан на определенный эффект. Куртка соскользнула с плеч, упала на пол с глухим стуком.
– Пошла отсюда, – процедила Настя сквозь зубы, все еще не глядя на Карину. В её голосе не было злости – только холодное превосходство и уверенность в своем праве быть здесь.
Карина сделала шаг вперед, её высокие каблуки цокнули по полу.
– Ты не можешь просто прийти и…
– Могу, – Настя наконец повернулась к ней, и что-то в её взгляде заставило Карину замолчать на полуслове. – И ты это прекрасно знаешь.
Наум наблюдал за этой сценой с едва заметной усмешкой. Он любил это – противостояние между женщинами, борьбу за его внимание. Это льстило его эго, подтверждало его власть. Он сделал глоток виски, не вмешиваясь в происходящее.
Карина стояла, дрожа от ярости и унижения. Её полуобнаженное тело казалось особенно уязвимым в этот момент. Она попыталась поймать взгляд Наума, но тот уже полностью сосредоточился на Насте, рассматривая её с нескрываемым желанием.
– Ты думаешь, ты особенная? – прошипела Карина, делая еще один шаг вперед. – Думаешь, он действительно что-то к тебе чувствует?
Настя рассмеялась – коротко и холодно. Этот смех был похож на звон битого стекла. – Я знаю, кто я такая, детка. И знаю, зачем я здесь. А вот ты…
Она оставила фразу незаконченной, но смысл был ясен. Карина дернулась, словно от пощечины. Её глаза наполнились слезами – злыми, беспомощными слезами женщины, которая знает, что проиграла, но не может с этим смириться.
– Наум, – начала она, поворачиваясь к мужчине. – Ты же не позволишь ей…
– Выйди, – его голос был спокойным, но в нем слышалась сталь. Это не было просьбой – это был приказ.
Карина застыла, словно её ударили. Её губы дрожали, макияж размазался от слез. Она выглядела жалкой – дешевой танцовщицей, которой вдруг напомнили её место. Настя наблюдала за этой сценой с холодным интересом, как ученый наблюдает за экспериментом.
– Но я думала… – Карина сделала последнюю попытку. – Ты говорил…
– Я сказал: выйди, – повторил Наум, и теперь в его голосе появились нотки раздражения.
Карина схватила свою одежду, разбросанную по полу. Её движения были резкими, неуклюжими от спешки и унижения. Она бросила на Настю последний взгляд – в нем читалась чистая, незамутненная ненависть.
– Ты еще пожалеешь об этом, – прошипела она, проходя мимо Насти. – Ты не знаешь, на что я способна.
Настя повернулась к ней, и в её глазах мелькнуло что-то такое, от чего Карина невольно отшатнулась. – Нет, детка, – произнесла она тихо. – Это ты не знаешь, на что способна я.
Дверь захлопнулась за Кариной с глухим стуком. В комнате повисла тишина, нарушаемая только приглушенной музыкой и звуком льда, позвякивающего в стакане Наума. Настя чувствовала, как напряжение момента медленно отпускает её, уступая место другому, более знакомому ощущению.
Она повернулась к Науму, который все это время наблюдал за происходящим с видом человека, присутствующего на особенно занимательном спектакле. Его глаза потемнели от желания, когда она приблизилась. В них читалось узнавание, предвкушение того, что должно произойти. Он знал этот её взгляд, знал, зачем она пришла. Настя опустилась к нему на колени, оседлав его бедра одним плавным движением.
Воздух в комнате, казалось, сгустился еще больше. Музыка отступила на второй план, превратившись в приглушенный фон для их личной сцены. Настя чувствовала, как напрягаются мышцы Наума под её руками, как его дыхание становится тяжелее.
Руки Наума скользнули по телу Насти, сжимая и лаская через одежду. Он знал каждый изгиб этого тела, каждую чувствительную точку. Пять лет практики не прошли даром – они читали друг друга как открытую книгу, когда дело касалось физического удовольствия.
– Ты моя, – прошептал он, сжимая её бедра до синяков. – Только моя.
Это было их негласное правило – он мог иметь других женщин, мог развлекаться с такими, как Карина, но Настя принадлежала только ему. Никто не смел даже смотреть в её сторону. Все знали – это табу, нарушение которого каралось смертью. Наум знал о ней больше, чем кто-либо другой. Знал её прошлое, знал её секреты. Это знание было его козырем, его страховкой.
Настя начала медленно раскачиваться на его коленях, создавая то самое трение, от которого у обоих перехватывало дыхание. Её движения были отточены годами практики – она знала, как довести его до грани, как заставить потерять контроль.
Её губы были горячими, требовательными. Она целовала его так, словно хотела выпить его душу. В такие моменты он почти забывал, кто из них на самом деле контролирует ситуацию. Почти – но никогда полностью. Потому что Наум всегда помнил главное правило: нельзя терять голову, даже когда речь идет о такой женщине, как Настя.
Он запустил руку в её волосы, сжимая их в кулак. Ему нравилось чувствовать её дрожь, нравилось знать, что может заставить её тело отзываться на каждое его прикосновение. Это была власть в чистом виде – первобытная, животная, абсолютная.
– Никто не смеет даже смотреть на тебя, – прорычал он, оставляя следы на её шее. – Никто.
Наум резко притянул её к себе, впиваясь поцелуем в губы. Это не было нежностью – это было утверждением власти, демонстрацией силы. Настя ответила с той же страстью, кусая его губы до крови. Они не умели по-другому, не хотели по-другому.
Одежда начала слетать с них, как осенние листья с деревьев – быстро и неотвратимо. Пуговицы отрывались, ткань трещала по швам, но им было всё равно. В такие моменты материальное не имело значения – только жажда, только необходимость получить своё здесь и сейчас.
Наум чувствовал, как её ногти впиваются в его плечи. Она никогда не боялась причинять ему боль, никогда не играла роль послушной куклы. Может быть, именно поэтому он не мог насытиться ею – она всегда оставалась загадкой, всегда держала часть себя в тени.
Он провел рукой по её спине, чувствуя каждый позвонок под кожей. В такие моменты Наум особенно остро ощущал свою власть над ней – не только физическую, но и ту, что держалась на тайнах прошлого, на невысказанных угрозах, на молчаливом понимании правил игры.
– Ты знаешь, что будет с любым, кто попытается забрать тебя у меня? – прошептал он, сжимая её бедра сильнее. Это не был вопрос – это было напоминание. Напоминание о том, что он способен сделать, о границах, которые нельзя пересекать.
Её кожа горела под его пальцами, и в этом жаре было что-то почти болезненное. Они оба знали, что это больше чем просто секс – это было утверждение власти, демонстрация силы, продолжение той игры, которую они вели уже восемь лет.
В полумраке комнаты их тени сливались в одну, создавая причудливые узоры на стенах. Неоновый свет выхватывал отдельные детали: блеск пота на коже, напряженные мышцы, сжатые в кулак пальцы. Всё это складывалось в единую картину первобытной страсти. Боль и удовольствие смешались в одно целое, создавая тот самый коктейль ощущений, которого она так жаждала. Наум замер на мгновение, давая ей привыкнуть, а затем начал двигаться – сильно, размеренно, доводя их обоих до грани.
Карина стояла в коридоре, прислонившись к стене и пытаясь унять дрожь в коленях. Музыка приглушенно доносилась из-за закрытой двери ВИП-комнаты, смешиваясь с едва различимыми стонами и звуками. Она закрыла глаза, пытаясь стереть из памяти увиденное, но картины продолжали вспыхивать перед глазами.
Звуки из ВИП-комнаты стали громче, и Карина поморщилась, представляя, что там происходит. Она знала эти звуки – звуки страсти и удовольствия. Но когда эти звуки издавал Наум с другой женщиной, они превращались в пытку, в напоминание о собственной никчемности.
Девушки в клубе предупреждали её о Насте и Науме, об их особых отношениях, но одно дело слышать сплетни и совсем другое – стать свидетельницей этого животного, необузданного акта. Карина чувствовала, как к горлу подступает тошнота – не от отвращения, а от осознания собственной ничтожности в этот момент.
* * *
Наум сидел в полумраке ВИП-комнаты, наблюдая за тем, как Настя приводит себя в порядок. Пять лет… Пять долгих лет они играли в эту игру, и каждый раз всё заканчивалось одинаково. Она приходила, брала то, что хотела, и уходила, оставляя после себя только запах духов и следы на его теле.
Коньяк в стакане отражал неоновый свет, создавая причудливые узоры на поверхности янтарной жидкости. Наум сделал глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло.
Он наблюдал, как она застегивает куртку, как поправляет волосы перед зеркалом. Каждое движение было отточенным, уверенным – она никогда не теряла контроль над собой, даже после самых бурных встреч. Это восхищало его и пугало одновременно. Иногда ему казалось, что она не совсем человек, что в ней есть что-то механическое, что-то, что не поддается обычным человеческим слабостям.
Настя повернулась к нему, и на её губах появилась та самая улыбка – холодная, деловая, словно между ними не было только что момента абсолютной близости.
– Деньги за заказ переведешь по реквизитам. В полном объеме, – сказала она своим обычным тоном, не допускающим возражений. Это тоже было частью их ритуала – никаких торгов, никаких обсуждений.
Захлопнув за собой дверь ВИП-комнаты, она ушла, будто её и не было, словно ничего не произошло. Впрочем, Наум к этому уже привык.
