Текст книги "Польский детектив"

Автор книги: Ежи Эдигей

Соавторы: Марек Рымушко,Барбара Гордон,Казимеж Козьневский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 40 страниц)

Говорит Густав Нечулло

Вы уверяете меня, пан капитан, что Йоги не любил меня, а я его боялся? Абсурд! Эта сцена за столом в саду? Да ведь это была шутка! Милый розыгрыш! Вот кого Йоги на самом деле терпеть не мог, так это Бодзячека. Однажды Павел хотел напоить Йоги коньяком. Кот опрокинул всю посуду на столе, разбил рюмки и чашки. С тех пор Божена закрывала Йоги на ключ в своей комнате, когда бывали гости.

Говорит Лилиана Рунич

Йоги? Экзотический звереныш. Мы с ним дружили. Кого он любил, а кого нет? Не знаю. В самом деле не знаю. Я недавно стала бывать в Джежмоли.

Говорит Павел Бодзячек

Все очень просто: я не люблю кошек. И меня не заботит их доброе отношение ко мне. Йоги вызывал во мне особую неприязнь, потому что был страшно балованный. Кто это видел, чтобы так нянчиться с котом…

Говорит Ромуальд Дудко

По заказу пана Барса и его жены я сделал целую серию фотографий Йоги. Намучился страшно. Но чего не сделаешь для людей, от которых в некотором смысле зависишь, правда? Я видел однажды, как Прот пнул Йоги – не знаю, может и нечаянно. Во всяком случае, так он потом говорил. Я не люблю, когда мучают животных. Я с радостью завел бы дома кошку, но у меня собака, к сожалению, терпеть не может всю кошачью братию. Йоги старался держаться от меня подальше, наверное, чуял собачий запах… Иоланта вроде бы любила кошек, надо же, как ей не повезло, что именно кот отправил ее на тот свет. Она собирала материалы для книги о кошках, это должна была быть такая кошачья энциклопедия, «все о кошках», стихи, песенки, отрывки прозы, цитаты из научных исследований, шутки. Она даже предлагала мне, чтобы я занялся изобразительной стороной, знала, что у меня большой фотоархив и что фотография – мое хобби. Но я не горел желанием сотрудничать с ней. Иоланта, как говорится, выпала из обоймы, ее плохо принимали в нашем кругу, некоторые просто игнорировали, так что лучше было дел с ней не иметь. И зачем мне было рисковать и портить себе репутацию, так ведь?

Я думала, что на этом кончаются высказывания всех, кто в некотором смысле был заинтересован характером Йоги, однако ошиблась. Оказалось, что Хмура принял во внимание еще одного человека, участвовавшего в приеме в Джежмоли, хотя допросить его Хмура не мог. Он поступил просто: приложил еще и статейку о котах из «Филипинки», написанную Иолантой Кордес. В самом конце было его замечание:

«Двухлетней давности статью о кошках, вырезанную из детского журнала „Филипинка“, я нашел во время обыска на письменном столе в квартире Иоланты Кордес. Как показала проверка, в свое время она сотрудничала с этим журналом и публиковала там маленькие научно-популярные статьи».

Я бегло просмотрела статью: автор явно симпатизировала кошкам и собрала много интересного об их истории и привычках.

10

Я отложила в сторону прочитанные страницы и подумала, что, наверное, редкому коту посвящают столько некрологов, как Йоги. Потом я взяла в руки несколько листочков, исписанных почерком Хмуры. На первом сверху было написано большими буквами:

КАК УБИТЬ БАБОЧКУ?

Похоже, Себастьян Хмура считал, что ответить на этот простой вопрос вовсе не так легко, если посвятил этой проблеме целое исследование.

«Сначала я собирался оформить обычный, нормальный протокол „допроса по поводу“ и так далее. Однако я пришел к выводу; что это мне ничего не даст. Ну, еще одна казенная бумажка, прочитав которую мой шеф недовольно буркнет: „Вот, пожалуйста, на что мои работники тратят драгоценное время“.

А беседа, которую я вел с одним очень интересным человеком по поводу ночных бабочек, дала мне большой материал для размышлений и заслуживает того, чтобы записать ее. Ассоциации, раздумья, суждения о людях… Но все это, к сожалению, не вмещается в рамки официального протокола. Поэтому я хочу записать этот разговор для себя, сохранить его неуловимое настроение, его подтекст. Может быть, что-нибудь из этого разговора пригодится в деле, которое я веду. Почему бы мне не попробовать подражать Бодзячеку?

В один прекрасный день я отправился на Новый Свят, у меня там были дела. Я зашел в маленькое ателье по пошиву женских блузок. Оно помещается в одном из павильончиков, что прячутся за домами на Смольной. Под тем предлогом, что я будто бы хочу купить подарок на день рождения своей жене, я заинтересовался десятью прелестными блузочками, грустно свисавшими с плечиков вдоль ширмы примерочной. К сожалению, они не продавались. Так сказала мне симпатичная пани с темными глазами и пышными черными волосами, скромно одетая в черное платье, с изящной старинной брошкой из слоновой кости, приколотой у воротничка.

Я настаивал. Она опять отказала и объяснила, что, во-первых, ателье шьет большей частью на заказ, а во-вторых, блузки эти сшиты для их постоянной клиентки, которая, к сожалению, опаздывает на примерку. Я лицемерно заломил руки: господи, да зачем же ей целых десять блузок?! И получил любезный ответ, что дама эта собирается за границу. Пани в черном платье снисходительно улыбнулась моей наивности: вот простофиля, не разбирающийся в тайнах женской души. Разве какая-нибудь женщина может считать, что у нее много блузок?

Имя Божены Барс-Норской ни разу не прозвучало в разговоре. Но я нашел адрес этого ателье в ее большой записной книжке, переплетенной крокодиловой кожей. Она лежала в доме в Джежмоли, около телефона. Обыск на вилле супругов Барсов, проведенный со всевозможными реверансами с нашей стороны, был процедурой весьма неприятной, хотя для нас совершенно необходимой. Ведь мы обязаны были проверить, не спрятал ли кто-нибудь, например, остаток цианистого калия…

Похоже, пани Божена едет за границу. Интересно. Она об этом ничего не говорила. Надо будет проверить в паспортном бюро.

Потом я заглянул в комиссионный магазин на противоположной стороне улицы. Здесь я уже представился официально. Без особых трудностей я узнал, что пани Норская очень часто сдает вещи на комиссию. Мелочами она себя не утруждает. Обычно это комплекты шикарного французского белья и дорогие меха. С января по сентябрь она получила здесь триста тысяч злотых. Все законно. Магазин высчитывает положенный процент. Если бы она еще не жаловалась на то, что ей постоянно занижают цены.

Третий визит был для меня самым важным. Я шел туда с бьющимся сердцем».

О, я знаю, куда отправился Хмура. В том квартале Нового Свята между угловым домом на Рутковского, где в пыльных витринах можно увидеть самую нелепую модную одежду, и Варецкой улицей, где в салоне «Десы» обедневшие аристократы, испытывающие острую потребность в наличных, передают в опытные руки любезных оценщиц остатки столового серебра и родительских сервизов, медные ступки с пестиками и керосиновые лампы, самовары и полотна Коссаков, а также иконы в таком количестве, что можно подумать, будто Польша издавна была православной, – именно там находятся три комиссионных магазина. Эти магазины – словно три островка зелени в высохшем русле реки. Здесь житель каменного города утоляет свою тоску по живой природе – даже если эта природа заключена в стеклянную банку с несколькими рыбками, меланхолично кружащими между крохотными клочками водорослей. Ни в чем так не проявляется дух предков, как в страстном желании иметь канарейку, что высвистывает свои звучные трели среди грохота трамваев, визга тормозов, стука тысячи шагов по тротуару и воя соседского радио.

Тот, у кого есть домик в предместье, может купить парочку голубей. Одинокий и сентиментальный утешится морскими свинками или хомячком. Сноб заведет экзотического сверчка. Здесь ждут своих хозяев персидский котенок и две таксы, попугайчики и боксер с бандитской мордой и ангельской доброты сердцем, ждут нас с вами, чтобы мы купили их и дали им место в своем доме. Ждут кого-нибудь, кого они верно и нежно любят.

В один из этих магазинов и направился Хмура, потому что именно о нем говорил Славомир Барс, когда рассказывал о том, как купил кота Йоги и о том, что время от времени пополняет свою коллекцию бабочек. Владельца этого магазина все называют не иначе как «пан профессор».

Здесь охватывает душный запах птиц и животных, живущих в клетках и клеточках, тесно уставленных в небольшом помещении. Глядя на аквариумы, кажется, что находишься на дне моря, в котором колюшки, вуалехвосты и золотые рыбки заменяют китов и акул. Подсвеченная зеленоватая вода пронизана серебристыми воздушными пузырьками и золотящимися, подвижными пятнышками рыбок, от нее идет таинственный изменчивый свет. А вот и житейская проза: какой-то клиент самозабвенно ругается из-за обогревателя для аквариума, который он недавно купил здесь и который уже испортился. «Из-за неправильного с ним обращения, надо уметь пользоваться такими сложными и чувствительными приборами», – ядовито парирует продавец. Два малыша пытаются засунуть пальцы в клетку к попугаю: клюнет или нет? В магазине полно людей. Кто-то спрашивает о чучелах птиц, необходимых для школьного кабинета биологии, кто-то не уверен, правильно ли он кормит черепаху, привезенную летом из Болгарии. Но зачем пришел сюда Хмура? Впрочем, пусть он сам расскажет.

С профессором можно поговорить за перегородкой, в темном коридорчике, тесном и заставленном какими-то коробками.

Он приглашает меня присесть к столу, заваленному бумагами и книгами. Наш разговор прерывает звонок телефона.

– Что? – переспрашивает профессор. – Змея? Нет, сейчас у нас нет этого вида…

Он смеется и кладет трубку. Крокодила еще никто не спрашивал? Нет? А жаль. Его можно приручить… Профессор худой и подвижный, у него румяные щеки, седеющие волосы и веселые глаза.

– Пан Барс? – улыбается он. – Ох, не вспоминайте, это меня бог наказал, не иначе.

– Он действительно такой страстный коллекционер? – с любопытством спрашиваю я.

Профессор пренебрежительно машет рукой:

– Э, где там… Три четверти его коллекции – из моего магазина. Я думаю, что это особый вид снобизма. Вы понимаете, артисты – люди странные. И чем страннее, тем лучше, – значит, более великий артист. Так говорят. Значит, надо иметь свою странность, чтобы никто не сказал: «Да он просто обыватель». Один знаменитый художник, знаете ли, собирает все в стиле сецессион, самое вычурное безобразие. Все восторгаются его коллекцией. А Барс выбрал бабочек. Благодаря мне возни у него с этим немного, а какой эффект! Все только об этом и говорят!

– Это, видимо, стоит больших денег?

– Единичные экземпляры или даже стенды – это не так уж дорого. Но в таком масштабе, как у Барса – да, конечно, он на этих бабочек просадил большие суммы. Но он не всегда рассчитывается со мной наличными.

– А как же? – разговор все более увлекал меня.

– Привозит мне разные экзотические экземпляры. И не только бабочек. Птиц, змей, земноводных, мелких животных. Раздобыл где-то удостоверение, что он делает это в научных целях. И привозит. Так что в итоге ему все это окупается.

Я еле сдерживал смех. Наш изысканный ценитель прекрасного, серьезнейшим образом ведущий расчеты мексиканскими лягушками и тритонами…

– И еще как ругается, если бы вы видели! Из-за каждого гроша! – В голосе профессора звучало глубокое презрение. Худое лицо искривилось в брезгливой гримасе.

– Скажите мне, пан профессор, почему Барс пользуется для усыпления бабочек цианистым калием. Нет ли других способов, менее… страшных? Безопасных для окружающих?

– Глупостями занимается, – фыркает рассерженный профессор. – Бабочка, усыпленная цианистым калием, становится жесткой. Ее потом нельзя расправить и красиво поместить на стенде. Нормальные коллекционеры усыпляют бабочек эфиром. Цианистый калий обычно используют в научных лабораториях, когда препарированный экземпляр должен служить для других целей, а не для экспозиции.

– Так почему же?

– Да я уже несколько раз объяснял ему. А он все свое. Говорит, что у него аллергия на эфир, что он задыхается, появляется сыпь. Не знаю, не проверял. Но мне кажется, вы уж меня извините, что это просто маскарад. Оригинальная деталь в биографии великого художника. Вот приходит кто-нибудь к нему, скажем. Эфир – это несерьезно. А так: «Ради бога, будьте осторожны! Пожалуйста, не прикасайтесь тут ни к чему. Это смертельный яд. Цианистый калий…» И все смотрят на него с уважением. Как же, человек каждый день играет со смертью!

Меня поразила точность этой догадки. Профессор хорошо разобрался в слабостях нашего маэстро. Мы принялись подробно обсуждать бабочек, дневных и ночных. Профессор охотно сменил тему разговора. Он рассказал много интересного о ночных мотыльках.

– Некоторые виды – это просто бедствие, стихийное бедствие для наших лесов и садов. Этот прелестный ночной мотылек с белыми крыльями и красивым именем портезия, которую, как вы мне рассказали, Барс в тот вечер умертвил цианистым калием, по-польски называется не так изысканно. Ее гусеницы так объедают листья деревьев и кустов, что остаются лишь голые ветки. Ведь бабочка – это только одна из трех стадий развития насекомого. Она живет недолго и заботится о сохранении вида. Самая важная, самая существенная стадия – это гусеница, прожорливая, хищная гусеница. Умная. Умеющая пережить зиму в коконе. Скрывающаяся днем, выходящая искать пропитание ночью. Они живут большей частью гнездами, среди своих братьев и сестер.

– А я всегда боялся «мертвой головы», – вспоминал я свои детские страхи. – У нее такие огромные крылья. А когда пытаешься поймать ее, она пищит как мышь.

– Это тоже хищник. Ее родина – побережье Средиземного моря. К нам она редко залетает. И, нарушая все обычаи мотылькового племени, она вовсе не питается цветочным нектаром. Она сосет сок покалеченных деревьев и ворует мед у пчел.

Наверное, мы могли бы так сидеть до самого вечера, рассуждая о чудесах природы, но я заметил, что профессор поглядывает на часы, пару раз заходили работники магазина: было необходимо его присутствие при каких-то орнитологических сделках. Я поблагодарил его за интересную беседу, за то, что он уделил мне свое драгоценное время, и, пользуясь случаем, заказал для Марианны на рождество щенка боксера. Хороший будет сюрприз под елку. Я лично считаю, что это куда лучше, чем блузка. Наконец-то найдется применение ее энергии на время, когда я поглощен своими служебными делами и редко бываю дома. Боксер – самый подходящий объект, канарейку она заговорила бы насмерть.

Я вышел, слегка одуревший от запахов этого зоопарка в миниатюре. Я долго бродил по Новому Святу, время от времени останавливаясь и размышляя обо всем, что услышал от профессора. Конечно, я узнал некоторые конкретные детали, кое-какие факты, которые наверняка пригодятся мне в расследовании. Но гораздо более ценной добычей я считал те мысли, которые пришли мне в голову во время разговора.

Павел Бодзячек в своем рассказе сравнивал Иоланту Кордес с белесой, незаметной молью. Но я думаю, что он ошибся. Его обманула внешность. А Барс? Не он ли своим характером напоминал прожорливое воплощение эффектной «мертвой головы», крадущей мед из пчелиных ульев и питающейся соками искалеченных деревьев? Не была ли таким деревом именно Иоланта? И вообще, весь этот круг – если правда то, что выкрикивала о них Иоланта и что отразил в своем рассказе Бодзячек, добавив и свои обиды и сплетни, сводя и свои счеты – если все это правда, то не напоминает ли этот творческий круг гусениц бабочки-дубовки, которые путешествуют длинными процессиями, гуськом, держась за ту, что ползет впереди? Профессор рассказал мне о странных особенностях этой вереницы. Если убрать лидера, то на его место становится следующая гусеница и ведет процессию дальше. Но если лидер, сбившись с пути или обходя преграду, наткнется случайно на конец вереницы, или прикоснется к туловищу какой-нибудь гусеницы, ползущей в середине ряда, то возникает замкнутый круг. И будет этот хоровод кружиться долго, бесцельно и бессмысленно, пока гусеницы не погибнут от голода и усталости.

Дубовка ядовита для людей. Волоски гусениц, отрываясь при малейшем ветерке, попадают на кожу и вызывают раздражение, сильный зуд и болезненные, долго не заживающие язвы.

Удивительны бывают аналогии, которые можно провести между миром животных и человеческими проблемами. Если у кинообъединения «Вихрь» забрать Барса, на его место сразу же выскочит другой любитель чужого меда – Густав Нечулло. А разве Барс не утратил в какой-то момент ориентацию и не уткнулся в самое пошлое и низкое? И вот уже Барс со всем его «Вихрем» крутится бессмысленно и бесцельно, крутится, крутится, и нет сил выйти из круга, не заколдованного, а созданного собственными ошибками. И разве не отравляет людей то, что при малейшем ветерке подымается в воздухе над нашими творческими кругами?

Не потому ли погибла Иоланта, что расшевелила гусениц в их гнездах, свитых из шелковых нитей?

И вообще – все ли сказала Иоланта, что ей было известно о наших кинематографических и прочих гусеницах, любящих выходить на охоту лишь в темноте и не терпящих, когда их с их делами вытаскивают на солнечный свет.

Свет несет смерть ночным мотылькам.

11

Я дочитала рукопись Хмуры и задумалась. Вот, пожалуйста: кто бы мог подумать, что среди следователей нашей милиции пропадают такие литературные таланты? Когда он уйдет на пенсию, наверняка издаст книгу воспоминаний под названием вроде «Убийца всегда оставляет след». Или более скромно: «Двадцать пять лет на посту».

На одной из страниц коллега пана Себастьяна поручик Ян Муха – я хорошо помню этого молодого человека по делу «голубых шиншилл» – докладывает, что по поручению Хмуры он обратился в паспортное бюро и получил следующую информацию:

«Славомир Барс и Божена Барс-Норская (урожденная Рознюрек) подали заявление о разрешении на выезд в Соединенные Штаты. Необходимость поездки Барс мотивирует предложением снять совместно с молодым американским режиссером Джоном Пипстоком фильм „Конец света“ для голливудской компании „Унион“. Гр. Барс-Норская предъявила контракт с американским импресарио на выступления в Лас-Вегасе. Предполагаемые сроки пребывания – один год. Заявление рассматривается. Паспортное бюро интересуется, нет ли у нас каких-либо возражений по поводу выезда семьи Барсов за границу в связи с ведущимся расследованием».

Вторая страница представляет собой твердый листок картона с приколотыми к нему несколькими фотографиями. Чего только здесь нет! Подоконник в мастерской Барса – вид сверху и в разрезе. На чертеж перенесены с фотографии следы, указывающие, в каком месте, в каком направлении и как глубоко кот Йоги повредил когтями краску. Химический анализ частиц краски, каких-то пылинок и крошек дает нам точный ответ – в какой день и в какое время Йоги мог буйствовать на подоконнике в святая святых своего хозяина. Все эти данные служат для обоснования вывода, изложенного кратко и ясно. Хмура, как всегда, обвел этот вывод красным карандашом, словно давая понять, что ему некогда углубляться в мелочи, ему важен результат. И я, подобно Хмуре, не обращаю внимания на малопонятные рассуждения специалистов, а читаю сразу:

«Следы кошачьих когтей на подоконнике датируются 5 сентября с. г. Они возникли между 19 и 21 часами. Следы в том месте, где кот, видимо, защищался от человека, хаотически перекрещены, и цианистого калия здесь не обнаружено. Длинные, глубокие борозды подтверждают, что затем кот прыгнул на террасу, и на кончиках его когтей тогда уже был цианистый калий, который обнаружен на следах всех четырех лап».

Что из этого следует? Кот Йоги не наступил нечаянно в сосуд с ядом, который Барс оставил открытым. Это человек сделал животное смертельным оружием. Но мы до сих пор не знаем, когда это произошло: перед обвинительной речью Иоланты или уже в самом конце ее прокурорского выступления.

Хмура – добросовестный работник. Как только ему что-то покажется неясным, он тут же предпринимает дополнительные исследования и старается немедленно рассеять все сомнения.

12
Божена, Иоланта и другие

Такой заголовок написал Хмура большими буквами в правом верхнем углу страницы, а под ним уже официально:

Протокол допроса гр. Божены Барс-Норской, 6 сентября с. г.

Таким образом, Хмура дал название очередной главе. Однако через некоторое время я понимаю, что он не думал о литературной композиции, им руководила профессиональная привычка. Во-первых, он заранее обозначил тему допроса. Во-вторых – объединил несколько протоколов, так как одним допросом нашей кинозвезды не обошлось. Не сразу Хмуре удалось достичь своей цели и выяснить до конца сущность ее отношений с окружающими.

Итак, в первом протоколе читаем:

«Анкетные данные: Бвжена Барс-Норская, родилась 15 апреля 1935 г. в Кельцах, проживает в Джежмоли под Варшавой, ул. Жаворонков, 17, замужем, профессия – актриса.

Хмура: Иоланта Кордес была вашей близкой знакомой?

Божена Норская: Трудно сказать…

Хмура: Я имею в виду, была ли она для вас одной из тех, с которыми надо вежливо здороваться и иногда приглашать в гости, или вас связывали близкие, сердечные отношения. Ну, скажем – дружба.

Божена Норская: Видите ли, при том положении, какое занимает мой муж, трудно бывает определить, кто действительно питает к нам искренние дружеские чувства, а кто лицемерит и подхалимничает, надеясь извлечь из знакомства с нами какую-то корысть.

Хмура: К какой же категории вы относили Иоланту Кордес?

Божена Норская: Иоланта погибла. Вы ставите меня в трудное положение.

Хмура: Несмотря ни на что, я прошу вас говорить правду.

Божена Норская: Ну что ж, в таком случае я скажу, что относила Иоланту ко второй категории. Когда-то мы с ней дружили. Иоланта тогда еще была замужем за Протом. Но мой муж все испортил своей нелепой идеей купить у Иоланты право на экранизацию ее рассказа. Как и следовало ожидать, сценарий никуда не годился. Мужу пришлось самому написать новый, и только после этого можно было приступать к работе.

Хмура: Насколько я знаю, фильм имел успех.

Божена Норская: Да, но никакой заслуги Иоланты в этом нет. Зато претензии у нее были, и еще какие! И самомнение, не дай господи! Из-за этого случились кое-какие недоразумения, и долгое время мы с ней почти не виделись. Так, иногда мимоходом в Доме кино.

Хмура: Как же она оказалась на вашем приеме? Судя по небольшому числу приглашенных, это был вечер для тесного круга близких друзей.

Божена Норская: Об этом вы лучше спросите моего мужа. Это он пригласил ее. Кажется, он хотел загладить все обиды и споры. А может, просто пожалел Иоланту, у него доброе сердце. Последнее время она чувствовала себя очень одинокой в нашем кругу. По ее вине, конечно.

Хмура: Иоланта Кордес была обижена только на вашего мужа или на вас тоже?

Божена Норская: Ладно, я вам скажу, пан капитан, ведь все равно кто-нибудь во время расследования вылезет с этой сплетней. Иоланта всегда ревновала меня к Михалу Проту, ее бывшему мужу. Но все это вздор, у нас с ним всегда были просто дружеские отношения. Талант и прочное положение в мире кино позволяют мне быть абсолютно независимой. Я ни в ком не нуждаюсь в качестве жизненной опоры.

Хмура: Как вы думаете, были ли у нее враги? А если конкретнее, то был ли среди присутствующих на приеме кто-то, кому была бы выгодна ее смерть?

Божена Норская: Враги… Я бы определила это не так. Иоланта сама была враждебно настроена по отношению ко всему миру. Она всегда создавала вокруг себя какую-то тяжелую, недобрую атмосферу. И если говорить правду, то каждый, кто был у нас на приеме, терпеть ее не мог.

Хмура: Например?

Божена Норская: С Протом, своим бывшим мужем, она постоянно скандалила из-за сына и алиментов. Не знаю, как там у них было на самом деле, но при безалаберности Иоланты тысячи ей, естественно, не хватало. Мариолу, она, ясное дело, ненавидела за то, что та отняла у нее Прота. Нечулло – за то, что он ее бросил. Лилиана отбила у нее Нечулло. Между нами говоря, было бы что отбивать! Пошляк и посредственность, каких мало. На Бодзячека и Дудко она обижалась за их критическое отношение к ее творчеству. Фирко якобы что-то там напутал при выплате гонорара… Ну, вот и все, кто был на приеме.

Хмура: Но вы не совсем ответили на мой вопрос. Я понимаю: недоразумения, обиды, склоки, и сама пани Кордес могла ненавидеть кого-то. Но для кого из них эта ненависть была настолько опасна, что могла толкнуть даже на убийство?

Божена Норская: Понятия не имею… По-моему… Видите ли, все эти личные проблемы и сердечные дела имели, конечно, определенное значение, но Иоланта не принадлежала к тем женщинам, для которых без любви нет жизни. В конце концов, даже потеряв Густава, она скоро утешилась бы с кем-то другим. Сомневаюсь, чтобы она по-настоящему любила его. А вот сын был для нее гораздо важнее. Так что на первое место я поставила бы Мариолу. Иоланта всегда говорила, что не Михал, а именно Мариола отняла у нее сына и развратила его. Она даже подозревала Мариолу в том, что та соблазняла мальчишку. Да, Мариола могла опасаться ярости Иоланты. Тем более, что говорят, Мариола не может иметь детей. А Михал любит детей и очень привязан к Анджею. С другой стороны, Михал очень непостоянен, особенно в отношениях с женщинами. Мариола могла бы удерживать его при себе, завоевав доброе отношение Анджея. Но этому мешала Иоланта. Ее смерть решила проблему в пользу Протов. Анджей сейчас в колонии, что-то там натворил, естественно, по недосмотру Иоланты. Но когда он оттуда выйдет, Михал возьмет его к себе. И Мариола получит то, что хотела.

Хмура: Понимаю. Когда пан Бодзячек подошел к пани Иоланте Кордес, чтобы, как он утверждает, привести ее в чувство, где вы были в тот момент и что делали?

Божена Норская: Я побежала наверх, в мою спальню, а точнее, в ванную, чтобы взять из аптечки валериановые капли для Мариолы. Иоланта в пьяном виде наговорила ей гадостей, как и всем остальным, впрочем. Мариола страшно расстроилась. Я спустилась сразу же, как только услышала крик.

Хмура: Крик Иоланты Кордес?

Божена Норская: Да. Впрочем, тогда я не поняла, кто кричал. Просто увидела лежавшую на полу у окна Иоланту. Бодзячек сказал, чтобы дали воды. Я пошла на кухню, прямо передо мной туда забежал Йоги. Он сел и стал лизать лапку.

Я налила в стакан воды и, когда повернулась, увидела, что Йоги в агонии. У него были судороги. Я что-то крикнула, не помню, что, и все вдруг оказались на пороге кухни.

Хмура: Окна вашей спальни и ванной находятся над террасой?

Божена Норская: Окно моей спальни находится над мастерской мужа, то есть по другую сторону от дверей салона. Ну, да, естественно, над террасой. Окно ванной находится как раз над тем окном салона, через которое Йоги прыгнул на Иоланту. Терраса идет вокруг всего дома, так что все окна находятся над террасой. Пан капитан, вы считаете…

Хмура: Я пока что ничего не считаю, я просто спрашиваю. Мне нужно узнать все подробности.»

Тут в протоколе – дыра, сделанная ножницами капитана Хмуры. Он вырезал фрагмент, касающийся цианистого калия и тайн кошачьего сердца.

Следующий протокол допроса Божены Норской отмечен более поздней датой и снабжен замечаниями Хмуры, что он перепечатан с магнитофонной записи. Пани Божена Норская была так потрясена всем происшедшим, что врач рекомендовал ей постельный режим. Хмуре пришлось самому отправиться в Джежмоль, чтобы задать пани Божене несколько нетактичных и весьма неприятных вопросов.

Хмура: Я на вас обижен. Я просил вас быть со мной откровенной, а вы утаили кое-какие важные факты. К сожалению, они стали известны мне из допросов других свидетелей.

Божена Норская: Я знаю, что вы имеете в виду. Весь этот вздор, который понаписал Бодзячек.

Хмура: Пока что я не считаю, что придется проводить очную ставку свидетелей, поэтому позвольте мне не называть источники полученной информации.

Божена Норская: Ну да, вы обещали ему полную секретность. Но я-то знаю. Его жена – настоящая клуша и света белого за своим Павликом не видит. Считает его гениальным писателем, божеством. Она так неприлична в своем идолопоклонстве, что он стесняется появляться вместе с женой в обществе. У нас с ней общая педикюрша. И вот пани Бодзячек открыла ей страшную тайну, под большим секретом, конечно. Якобы Бодзячек так поразил вас своим умом и талантом, что ему было предложено сотрудничать с вами и участвовать в расследовании. И что он сейчас трудится над каким-то сочинением, которое поможет вам установить убийцу, что у Павла очень буйная фантазия. И нельзя верить ни единому его слову.

Хмура: Извините, что я вас перебиваю. Речь в данный момент идет не о пане Бодзячеке, а о ваших отношениях с Иолантой Кордес. Почему вы утаили от меня тот факт, что Иоланта была вашей сводной сестрой?

Божена Норская: Ну и что? Я, по-вашему, должна рассказывать каждому встречному, что моя мать прежде, чем вышла замуж за моего отца, успела овдоветь? Никто и не знал, что мы с Иолантой сестры. Она была ребенком моей матери от первого брака, вот и все. Я должна признаться вам, мы никогда не чувствовали друг друга сестрами. Мать любила меня больше, чем Иоланту, потому что я была красивее и умнее, пользовалась успехом. Иоланта завидовала мне. И поэтому в конце концов ушла из дома и уехала в Варшаву с первым встречным. А именно – с Протом. Он тогда выступал в Кельцах в составе какой-то агитбригады. Читал патриотические стихи. Это очень плохо у него получалось.

Хмура: Ну хорошо, а ребенок? Ваш и Михала Прота? Маленькая Агнешка?

Божена Норская: О чем вы говорите? Я не понимаю. У меня нет никакого ребенка. Ни от Михала, ни от кого другого. Это какая-то ошибка.

Хмура: Но об этом говорила ваша сестра, Иоланта Кордес, у вас на приеме, в своей обвинительной речи, обращенной ко всем собравшимся.

Божена Норская: Какая там обвинительная речь! Вопли старой истерички, вот и все. Я уже вам объясняла. Иоланта напилась как сапожник. С ней это случалось, к сожалению. Перед тем она несколько раз затевала скандалы в общественных местах. Например, на премьере нашего фильма она громко сказала кому-то, так что на несколько рядов было слышно: «Смотрите, вон сидит этот плагиатор Барс!» Но ведь никто к этому серьезно не относился. Никого не волновали бредни мифоманки. А она была мифоманка, пан капитан. Все это знают. Она придумывала себе разные приключения, конфликты…

Хмура: Прошло уже несколько дней с тех пор, как произошла эта трагедия. Надеюсь, вы пришли в себя. Не размышляли ли вы о тех вопросах, которые я вам задал во время нашей первой встречи?

Божена Норская: Опять вы о врагах! Ну, хорошо, так и быть, скажу. Конечно, я об этом думала. Вы посеяли во мне… как бы это сказать… зерно сомнения. И знаете, к какому я пришла выводу? Что единственным человеком – кроме Мариолы, конечно, – который мог опасаться Иоланты, был Павел Бодзячек.