Текст книги "Сводные. Любовь на грани (СИ)"
Автор книги: Ева Риччи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 31 страниц)
ГЛАВА 57
АРИНА
Дорогу до полиции не помню, все как в тумане. Кто-то сильной ладонью успокаивающе гладил по голове, я прижималась к мускулистому мужскому плечу. Фоном слышала строгий голос Татьяны, отдающей распоряжения по телефону, пронзительный вой сирены полицейской машины, проникающий сквозь шум в уши. Пришла в себя окончательно в кабинете Константина. Третий час в полицейском отделении, допрос серьёзный. У меня забрали телефон, хорошо, что не надели наручники, как особо опасной преступнице. В мобильном что-то проверяют, мне периодически показывают фотографии незнакомых мужчин, спрашивают контактировала ли с ними. Заставляют вникать в выписки счетов, там большие суммы на снятие. На меня напирают и предлагают сотрудничать с органами.
Следователь настаивает, что знала про планируемое убийство. Михаил дал показания против меня, заявив про якобы изначальный план: мать спит с Царёвым старшим, а я – с младшим. Показали фотографии меня в машине матери в тот день, когда она договаривалась с киллером. Я вспомнила, тот день, мать настояла, чтобы я поехала с ней в больницу. Понятно, сделала специально, до меня дошли её слова, что в стороне не получится остаться. Ирина Алексеевна – страшная женщина, собственную дочь не пожалела и подвела под статью. Сегодняшнее число выбрано не случайно, как и день переговоров с киллером: они забавлялись, выбирая важные даты семьи Царёвых. До сих пор не могу поверить в происходящие: всё кошмарный сон, хочется забиться в уголок и просидеть остаток жизни. На пятом часу допроса просто отказывалась реагировать и отвечать на вопросы: сижу и гипнотизирую стрелки часов на стене за спиной следователя. Они помогают удерживать сознание на плаву: я напугана и жутко устала. Из меня выкачали силы.
– Арина, советую не тратить время и дать чистосердечное признание. Михаил уже заговорил, сейчас заговорят остальные задержанные. И для тебя будет лучше, если расскажешь раньше них.
– Не давите на нашу клиентку, не переходите грань ваших полномочий, – с предупреждением говорит адвокат.
– Я не давлю, а предлагаю всем нам уже разойтись и отдохнуть. На дворе поздний вечер, ваша клиентка устала, пусть рассказывает как было и допрос прекратится, и Арина сможет отдохнуть в камере.
– Это вряд ли, про камеру преждевременное утверждение, – разносит мнимую заботу второй адвокат. – Оснований задерживать у вас нет. Телефон вы проверили, клиентка на ваши вопросы ответила. Доказательств вины тоже нет, проводите расследование дальше. Обойдемся “Подпиской о невыезде”. Давайте экономить ваше и наше время. С допросом на сегодня достаточно. Как вы сами недавно сказали, Арина Александровна устала, пора ей отдохнуть.
Со мной в кабинете два моих адвоката, Татьяна и Алевтина Петровна, вызвали самых лучших по Москве. Как их зовут, не запомнила, не до этого было. Очень благодарна женщинам за заботу, но мне все равно, что будет. В голове только один вопрос: нужно ли цепляться за такое жалкое и никому не нужное существование?
Константина отвлекает звонок на рабочий телефон, он коротко отвечает, положив трубку, продолжает:
– Есть показания Михаила, фото в машине в день встречи с киллером, – продавливает следователь.
– Ваше право ссылаться на эти два факта, встретимся в суде, – перебивает адвокат.
Неожиданно дверь кабинета открывается, и в проёме появляется Сергей Владимирович. Окинув всех взглядом, поворачивается к следователю и спрашивает:
– Она уже знает?
– Нет, – кривится в ответ, – я хотел закончить допрос и сообщить. Открылись новые подробности в вашем деле, перепроверяю.
– Интересно вы заменяете: “оказываю давление на подозреваемую” на красивое слово “перепроверяю”, – усмехается адвокат.
– Какие подробности? – буравит взглядом Константина.
– Михаил дал показания, что девушка причастна, и в курсе планируемого покушения.
– Покажи, – подходит к столу и протягивает руку в требовательном жесте.
Следователь нехотя дает исписанные листы бумаги, отчим молча пробегает их глазами и рвёт показания. Все присутствующие сидят с удивлёнными лицами от поступка Царёва.
– На звездочку, значит, решил статью утяжелить крупной группировкой? – с тихой яростью обращается к следователю отчим.
– Нет, на него никто не давил, он сам запел соловьём, – оправдывается.
– Значит, г@дона допросить ещё раз, чтобы этого бреда в показаниях больше не видел. Работайте по Бурейному, а девочку оставьте в покое, – рявкает.
– Я думал, вам всё рав…
– Неправильно думал! – обрубает отчим. – Оставьте нас с Ариной наедине.
Адвокаты встают со своих мест и выходят, Константин тянет время, наводя порядок на столе, не торопится на выход.
– Выйди! – цедит сквозь зубы.
Сижу, вжав голову в плечи от страха и неизвестности, зачем он всех выгнал из кабинета. Вижу на его лице злость, и меня начинает знобить. Закрываю глаза и стараюсь лишний раз не дышать. До слуха доносятся шаги по кабинету и хлопок двери. Вдох-выдох, открыв глаза, смотрю на отчима. Двигает стул и присаживается напротив меня.
– Арина, нам надо поговорить. Это касается твоей мамы…
– Я вас слушаю… – севшим голосом, от страха сдавило горло, не могу нормально говорить.
– Она попала в аварию, врачи борются за её жизнь, – тяжело выдохнув, сообщает.
– Как? – громко всхлипываю. – Где?
– На Бородинском мосту не справилась с управлением автомобиля, пробила ограждение и упала в Москву-реку. Сейчас там работает МЧС, полиция и медики, пока я ехал сюда, Ирину должны были доставить в государственную больницу ГКБ № 70 имени Н. И. Пирогова. Я приехал за тобой.
– А меня отпустят? – лихорадит и горят щёки, тело стало непослушным, горло разрывают эмоции. Закусываю кулак и вою.
– Отпустят. У тебя такие адвокаты, они любое обвинение развалят, – не шелохнувшись с опущенной головой, рассматривает свои ботинки. – Любил я по-настоящему, даже за то, что совершила, смерти не желаю, – в его голосе столько боли. – Арин, я верю тебе, но, понимаешь, сегодня мы встречаемся в последний раз. У меня просьба, не контактировать с Анной Семёновной, ей переживания ни к чему. Постарайся плавно прекратить общение. С Матвеем вы не ладите, за него просить не буду. Вещи твои соберёт прислуга, скинь мне адрес, куда отправить.
– Простите меня…
– Когда-нибудь всё забудется…
Выходим из кабинета, на стульях сидят Денис и Татьяна. Понятно, кто меня успокаивал и гладил по волосам, это был Баринов. Глупое девичье сердце ждало увидеть Матвея. Женщина осуждающе испепеляет Сергея Владимировича, а он, махнув рукой, направляется на выход.
– Как ты, мелкая? – притянув меня за шею, Денис крепко прижимает к себе и чмокает в макушку. – Чертовски рад, что выстояла, – произносит в волосы.
– Мама попала в аварию, – прорываются слова сквозь рыдания.
– Знаю, ты держись, мы с тобой. Бабушка уже дозвонилась в больницу, всё под контролем.
– Арин, тише, сейчас Ирину прооперируют, прекращай плакать. Очнётся, ей позитивные эмоции нужны. А ты зарёванная, – ласково меня отчитывает Татьяна, обнимая с другого бока.
Выйдя на улицу, вижу возле крыльца несколько внедорожников и охрану.
– Садитесь, – Царёв открывает заднюю пассажирскую дверь.
– Поезжай один, мы на моей, – хмыкает женщина.
– Тань, не начинай, – отчим сжимает недовольно в линию губы.
– Денис, устраивай нашу девочку поудобнее, и поехали. Отвечаешь за неё, как за свою, – игнорируя, она обращается к нам.
Рассаживаемся по машинам и выезжаем в больницу, на входе, оформив пропуска, поднимаемся в хирургическое отделение. На посту отчим узнает в какой операционной находится Синицына Ирина. Всю дорогу не перестаю плакать, из последних сил плетусь по коридору, запинаясь в собственных ногах, если бы не поддержка Дениса, упала бы на полпути сюда и не встала. Про себя проговариваю молитвы, которые со мной учила бабушка в детстве. Прошу бога помочь маме. Дойдя до операционной, падаю на стул и, глядя на горящее табло “не входить, идёт операция”, безмолвно кричу от раздирающей душу боли.
– Держи, я тебе чай взял, – мне в руку суют горячий стаканчик, поднимаю глаза и благодарно киваю.
В двух метрах от операционной возле окна ругаются взрослые, не вслушиваюсь, отвожу взгляд и концентрируюсь на надписи. Сейчас главное маме выжить, с остальным разберемся. Денис молча садится, не лезет с навязчивым вниманием. Чутко чувствует грань поддержки, успокаивает, просто находясь рядом, в нужный момент подставляя плечо для моих слёз.
– Кто близкие родственники Синицыной? – выходит врач из операционного блока.
– Я… я дочь! – подскакиваю на ноги и кричу.
– Муж, – доносится из-за спины мрачно.
– Операция длилась четыре часа, Ирину Алексеевну…
ГЛАВА 58
АРИНА
В домашней библиотеке, уединившись в углу, устроилась на удобном кресле, окружённая современным минималистичным дизайном. Скрестив ноги, спиной прижалась к мягкой обивке, ощущая защищённость и уют, словно в коконе. Позади возвышается полка с книгами, каждая из которых способна погрузить в новые миры и отвлечь от реальности.
Несмотря на комфортное окружение, в глазах грусть. Задумчиво смотрю вдаль, пытаясь проникнуть сквозь стены и найти ответы на мучившие меня вопросы. Мысли заняты тем, что происходит в жизни, и чем больше погружаюсь в собственные размышления, тем сильнее окунаюсь в пучину своего горя. Вокруг тишина, но в сердце раздаётся шум эмоционального бушующего моря, которое не даёт покоя.
Две недели брожу по тёмным уголкам своей души, пронизанной ужасом и болью.
В тот роковой день… мамы не стало…
“ – Операция длилась четыре часа, Ирину Алексеевну… не удалось спасти, многочисленные внутренние повреждения привели к кровотечению, а также была диагностирована тяжёлая черепно-мозговая травма. В совокупности все повреждения несовместимы с жизнью. Мы сделали всё, что смогли. Соболезную…”
В больнице моя жизнь разделилась на “до” и “после”. Похороны были спустя три дня в закрытом гробу, из-за полицейской волокиты с расследованием мне не сразу разрешали её похоронить. Я даже по-человечески с ней не попрощалась, не взглянула в последний раз на родного человека. Церемония была быстрой. Сергей Владимирович всё организовал, но сам не приехал. Я не осуждаю, понимаю, спасибо, что помог. Матвея тоже не было…
Это громкое дело отразилось на всех, в первую очередь на семье Царёвых, кто-то слил информацию в прессу и Сергей Владимирович подал заявление о прекращении полномочий. Меня отстранили от учёбы на три недели, до первого суда. С работы в кофейне уволили, без объяснения причин. Пока шумиха не утихнет, бесполезно искать новую. Из рассказов Дениса узнала: Царёва младшего достают журналисты, в остальном у него всё хорошо. Всех виновных арестовали, меня несколько раз вызывали для дачи показаний, но уже в качестве свидетеля.
После больницы мне даже пойти было некуда. Денис, взяв меня за руку, вывел из здания, безапелляционно заявив, что живу теперь у них, и меня лично пригласила Алевтина Петровна. Честно скажу, не сопротивлялась. Я боялась остаться одна, тихо тонула в своём горе, за поступки и мысли не отвечая. Произошедшее – как кошмарный сон, из которого нет сил вырваться и проснуться. Две недели не живу, а существую. Чувство утраты физически и эмоционально истощило меня. За эти дни я пережила каскад эмоций: грусть, одиночество, разочарование, ярость и вину. Меня рвёт от пустоты внутри. Я не справляюсь, не могу принять произошедшее. Во время расследования открылось много новых фактов. Оказывается, мама состояла на учёте у психиатра и принимала таблетки. Теперь я понимаю, откуда у неё маниакальная любовь к мужчинам. Это было связано с психическим состоянием, у мамы было обсессивно-компульсивное расстройство, когда человек испытывает навязчивые мысли или поведение в отношении любви или отношений. Получается, я мало что знала о собственной матери, а в последние годы болезнь прогрессировала из-за стресса на фоне утраты мужа. Таблетки пить забывала и, как итог, докатилась до убийства Царёва. По показаниям Михаила, планы у них были грандиозные. После отчима, они бы принялись за Матвея. До того, как узнала подробности, я задавалась вопросом, что руководило родительницей? Винила Михаила, отца и бабушку с дедушкой, себя… А она, оказывается, была психически нездорова. Себя, конечно, виню больше всех: надо было набраться храбрости и рассказать, всё могло быть по-другому. Но история, к сожалению, не знает сослагательного наклонения. Я виновата. Переживаю, что могла сделать иначе, чтобы предотвратить и изменить ситуацию. Увы уже поздно, что-то менять…
Мне помогли семьи Бариновых и Харрингтон, без них – не знаю, как закончилась бы вся история в моём случае. Следователь на допросах пытался склонить к признанию. Благодаря адвокатам я на свободе.
Царёвых не видела с того дня. Вообще, плохо помню, как прошла первая неделя. Спала… ревела… меня кормили через силу… опять ревела и спала. Замкнутый круг существования. Приезжала Полина, ночевала рядом на кровати, но я как будто была в ступоре… Слышала и видела происходящие вокруг, но не реагировала.
Я одна… ни родителей… ни любимого парня…
Слёз пролито море не только из-за мамы, но и неопределённости в жизни. В тот день моё сердце вырвали из груди, варварски и без жалости растоптав. Когда Матвей наговорил гадостей, кинжалы острой болью врезались в девичье сердце, разрезая его на части. Я помню каждое сказанное слово и его поведение. Мне хочется забыть и не вспоминать. Но не могу! Потому, что я скучаю… Каждый момент, проведённый без него, нестерпимо долгий. Не знаю, как пережить этот болезненный период. Время кажется замирающим, а будущее выглядит пугающим. Всё вокруг серое и безрадостное, гложет чувство потери и одиночества, которое преследует, где бы ни находилась. Не получается найти покой израненной душе и сердцу. Убивает чувство разлуки и отсутствия того, с кем больше мне не суждено быть.
Интересно, он скучает по мне? Беру книгу со столика и начинаю задумчиво перелистывать, успокаивая нервную систему и ловя крупинки душевного равновесия.
– Так и знала, что ты здесь, – в библиотеку грациозно вплывает бабушка Дениса.
– Доброе утро, – старательно растягиваю губы в улыбке.
– Опять хандришь? – скептически осматривает меня.
– Немного, – признаюсь честно.
Поднимаю ноги на кресло и подбираю их под себя, удобно расположившись, ёжусь под изучающим взглядом Алевтины Петровны.
– Арин, пора выбираться из защитного кокона, тебе нужно перемолоть боль и двигаться дальше. Возможно, ты посчитаешь, что я груба. Но дам совет: всё в жизни идёт своим чередом, и это можно скорректировать и подстроиться, но не изменить. Девочка, благодари всевышнего, у тебя шанс жить дальше. Докажи всем, что он дан не зря! – заканчивает, смотря на меня.
– Как это сделать? – задаю дрожащим голосом вопрос.
– Все твои страдания я проходила, только в отличие от тебя, похоронила любимого человека и моё сердце было разбито. Понимаешь, у меня не было шанса, а у тебя есть.
– Это вы о чём? – вскидываю любопытный взгляд.
– Скажу прямо, – усаживается в кресло напротив меня, – насчет твоей мамы... считаю лучшим исходом. В первую очередь для тебя, – пытливо смотрит, – она не пожалела и втянула в грязные дела, любящая мать так никогда не поступит. Можешь считать меня жестокой. Она заслужила! Если бы её посадили, твоя участь – следом в тюрьму. Они взрослые люди, им и отвечать за поступки! Не только сироты несчастные. Дети живущие в семьях с монстрами, которые каждодневно подвергаются насилию, физическому и моральному, большие жертвы. Я всё знаю о твоей жизни. Тебя била мать, избил Михаил, и даже неприглядную историю в твоё четырнадцатилетие.
– От-ку-д-да? – заикаясь, спрашиваю напряжённым шёпотом.
– Покопалась поглубже в вашей семье. У тебя есть ангел-хранитель, милая старушка. Аннушка, когда лежала в больнице, обратилась ко мне с просьбой, помочь и защитить тебя в нужный момент.
– Она знала? – вспоминаю тот день, когда навещала в больнице, и как она выпроводила из палаты, чтобы посекретничать с Алевтиной Петровной.
– Семёновна-то? – насмешливо улыбается. – Она всё поняла с первого дня вашего появления в семье. Ирину подозревала, Сергею озвучивала свои мысли. Только он не слушал. Про Матвея и влюблённость в тебя догадалась. Раз он выбрал тебя, значит, ты наша семья. Своих мы не бросаем.
– Ошибаетесь, – слёзы дорожками бегут по щекам, – нет у него влюблённости. Он наказывал меня за маму, – говорю срывающимся на всхлипы голосом.
– Вот мы и подошли ко второй части разговора. Деточка, послушай старушку, которая повидала эту грёбаную жизнь! Матвей горячий и амбициозный мальчик, и поверь мне, у него есть к тебе чувства. Просто, из-за бараньего упрямства, он их подавляет в себе. Дай вам время.
– Он никогда меня не простит…
– Глупости, тебя и не за что прощать! Дети не несут ответственность за поступки родителей. Выше нос, мы заставим его побегать! – подмигивает.
– Но, Сергей Владимирович… он… попросил не приближаться к его семье, – прячу лицо в руках.
– Ты поэтому Аннушке не отвечаешь на звонки? – удивлённо ползёт бровь старушки.
– Да… нет… – сконфуженно мямлю, – мне стыдно, получается, я и её обманывала. А она ко мне хорошо относилась.
– Не майся ерундой. Позвони ей. Она переживает. А Сергея слова не бери в голову, не ему решать, что делать. Пусть в своей жизни порядки наводит, остальные без него разберутся.
– Х-оро-шо.
– Напоследок, подведу итог: всё у тебя, девочка, будет хорошо. Наберись терпения, – улыбается, – а мы подстрахуем.
– Спасибо, – утираю слёзы, несмело улыбаясь.
– Я чего тебя искала, нужно съездить в университет, с завтрашнего дня можно возвращаться на учёбу.
– А как же… суд?
– Не забивай свою милую головку такими мелочами, этот инвестиционный проект мне прилично задолжал. Я спонсор столько лет, тоже имею вес и влияние.
– Спасибо вам, – на эмоциях подрываюсь и обнимаю.
– Об одном жалею, – вздыхает, – что в тебя влюбился не мой внук.
– Ммм... Думаю, не от нас зависит: любовь не спрашивает… – говорю грустно. – Хочу вас поблагодарить за гостеприимство, скоро мы с Полиной сможем переехать в съёмную квартиру, договор подписан с первого января.
– Брось, мы с Люци рады тебе, разбавляешь нашу размеренную жизнь. Да и внук удивил, он никогда так не заботился о девочках. Это тебе спасибо, что показала, как может меняться Денис и поступать по-взрослому.
Улыбнувшись, киваю и, спросив разрешения ехать, выбегаю из библиотеки. Алевтина Петровна многое разложила по полочкам в моей голове. Пора возвращаться в реальность…
Водитель заглушил мотор возле университета, поблагодарив, вышла и замерла, ловя холодные мурашки от испуга. Страшно заходить внутрь. Слухи ходят разные, и как меня встретят в его стенах – большой вопрос.
– Арина, я вас на стоянке подожду, – опустив окно сказал Владимир.
– Хорошо, постараюсь быстро всё сделать.
Быстро не получилось, секретарь в деканате потрепала нервы, завуалировано оскорбляя и заставляя переписывать заявление пять раз. Стиснув зубы, старалась сконцентрироваться на делах.
– Не понимаю благотворительности таких влиятельных семей, – хмыкнула эта коза. – В нашей стране много достойных детей, а они выбрали преступницу.
– Может, мне набрать Царёву или Бариновой, и вы лично спросите, почему они сделали выбор в пользу меня? – хмыкнув, демонстративно достаю мобильник.
– Давай своё заявление, у меня, между прочим, работы много, а я с тобой вожусь! – вырывает лист из рук, надорвав его, ставит в углу штамп о принятии заявления. – Завтра можешь приступать к занятиям.
– Я в курсе, – ехидно улыбаюсь, не прощаясь, выхожу.
Перевожу дыхание и прямой наводкой иду в туалет, хочется после этой хабалки умыться холодной водой. Мерзкая особа. В коридоре студенты торопятся на лекции, никто не тычет в меня пальцем, не шушукается, все заняты своими делами. Звонок разносится трелью по зданию, торопя всех разойтись по аудиториям. Облегчённо выдыхаю: слава богу студентам нет до меня дела. Подойдя к женскому туалету, толкаю дверь и вхожу.
–...не гони, какая задержка, – узнаю до боли знакомый голос Матвея, – когда это было!
– А две полоски тебе не о чём не говорят? – с визгливыми нотками спрашивает Геля.
Перестаю дышать, во все глаза смотря на развернувшейся передо мной концерт, Полякова стоит возле раковины, а над ней нависает грозовой тучей Царёв, гаркая свои ответы в лицо.
– Детка, заливай эту х@йню другому…
– Чего? – визжит Геля.
– Вот и я думаю… какого х@я ты несешь?! – рявкает. – Заканчивай еб@ть мозги. Ты не по адресу с беременностью пришла.
Отмираю и с каменным лицом подхожу к раковине, краем глаза вижу, как удивлённо вытягиваются их лица, открываю кран и, подставив руки под струю воды, встречаюсь в зеркале взглядом с Матвеем. Смотрю в любимые глаза, и меня пронзает болью. Стоит и смотрит своим испепеляющим и пренебрежительным взглядом, сцепив зубы, меня рвёт от обиды, во рту горький привкус от пепелища наших отношений. Сглатываю ком в горле. Опускаю взгляд на руки, которые трясутся, быстро их ополаскиваю, беру салфетку, разворачиваюсь на выход, напоследок произношу:
– Извините, что прервала вас, – с прямой, как палка, спиной, на дрожащих ногах, потянув ручку двери на себя, выхожу.
Сквозь закрывающуюся дверь слышу:
– Мелкая… блин… подожди! – рычит мой бывший сводный брат.
Безмолвно вскрикиваю и срываюсь на бег…
Вот и вернулась на учёбу…
