Текст книги "Сводные. Любовь на грани (СИ)"
Автор книги: Ева Риччи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 31 страниц)
ГЛАВА 35
АРИНА
Когда мы отъехали от кофейни, в машине повисла давящая тишина. Матвей в расслабленной позе крутит руль. От него исходит волнами уверенность в своих действиях. Тайком смотрю на его профиль, мне безумно нравится, как у него отчётливо выделены скулы. Смотрю на губы: помню их вкус, как могут нежно ласкать и как могут ранить, выговаривая омерзительные слова. Я холю и лелею свою обиду на Царёва, надеясь, что мне это поможет больше не вестись на его медовые речи и заботу. Практика показала, что он умеет быть милым, если ему надо. Права Полина и коучи, которых она смотрит: мужики – мудаки! – Ничего не планируешь мне рассказать? – прерывает молчание сводный братец.
– Бабу Нюру сегодня навещала, спасибо, что добавили меня в список для посещения, – обращаю на него внимание и несу чушь, прекрасно зная, о чём он спросил.
– Ты мне зубы не заговаривай, – прикрикивает Царёв.
– Окей, буду хранить молчание!
Не спрашивайте меня, зачем я злю зверя, но походу, от сильного стресса мозг больше не функционирует. Отворачиваюсь и смотрю в окно на пейзаж.
– Арина… – громко произносит Матвей. – Давай по-хорошему… Рассказывай.
Дотрагивается рукой до моей коленки и стискивает, не сильно, привлекая моё внимание.
– Нечего... – рука, тяжёлая и горячая, его малейшее прикосновение заставляет моё глупое девичье сердце биться быстрее, пульс и дыхание учащаются, и я судорожно, со всхлипом, хватаю воздух.
– Ты чего? – переводит с дороги внимание на меня, осматривая встревоженно.
Безмолвно качаю головой, не в силах произнести ни слова, даю понять, что всё нормально. Поиграв в гляделки, он переводит свой взгляд обратно на дорогу. Господи, как же мне тяжело находиться с ним в тесном пространстве машины. У меня калейдоскопом быстро сменяются чувства: от ненависти до вожделения ещё раз почувствовать его губы на себе. Я не знаю, что со мной. Матвей только и делает, что обижает, а я, дурочка, тянусь к нему за вниманием и нежностью. Обнаруживаю, что мы уже рядом с Рублёвкой, скоро окажемся на территории загородного района. Матвей съезжает на обочину и глушит мотор.
– Разговор в пути у нас не клеится, – резко разворачивается ко мне лицом и садиться вполоборота. – Кто был тот мужик и что он хотел?
– Вот у него бы и узнал, – нервничаю я.
– Мне кажется довольно странным, что на тебя неоднократно нападают за такой короткий период.
– Серийные маньяки не спрашивают у потенциальных жертв, могут они на неё сегодня напасть или им топать к следующей! – огрызаюсь.
– Расскажи мне, что в городе только ты осталась в списке недобитых жертв, и они взялись за тебя с удвоенной силой! – цедит сквозь зубы.
– Я вообще не собираюсь с тобой больше говорить! – отворачиваюсь демонстративно от него.
– Мелкая! – рычит и тащит меня на себя. – Это же он напал на тебя возле нашего дома? Что ему от тебя нужно?
– Да отстань, с чего решил, что это был он? – смущаюсь и отвожу взгляд.
– Потому, что ты не звала на помощь! Когда мы вошли, у вас была негромкая потасовка, словно ты боялась привлечь ко всему этому внимание. Как правило, если нападают на девушек, они кричат и визжат. Душевую кабину вспомни, – заявляет, упёршись своим носом в мой.
– Пожалуй, заново перепишу тебя в телефоне на Холмса! – открыто глумлюсь в ответ.
Поглядите на него, какой догадливый, и, блин, самое страшное – он прав. Я действительно очень сильно боюсь привлечь внимание и навредить нам с мамой. В глубине души я мечтаю, что она возьмётся за ум и будет жить с Сергеем Владимировичем.
– Злишь, бл@ть! – притягивает меня ближе и впивается в мой рот, сминая в жёстком поцелуе губы.
– Отвали, – вскидываю глаза, шиплю и начинаю вырываться.
Только я открываю рот, и его наглый язык ныряет внутрь, наполняя и опаляя меня своим огнем. Завлекая и играя с моим языком, накачивает меня собой. Его руки нежно гладят шею, спину и спускаются ниже, резко подхватывает меня под ягодицы и перетаскивает к себе на колени.
– Иди сюда… – усаживает меня удобнее на себя верхом.
Я испуганно распахиваю глаза и теряюсь: не знаю, как себя вести. Дать ему оплеуху или быть с ним?
– Чересчур громко думаешь, котёнок, – тихо смеётся и щёлкает меня костяшкой указательного пальца по носу.
Я, совсем оторопев, прячу глаза и утыкаюсь ему в шею. Почувствовав твердую, как камень, эрекцию, у меня сбивается дыхание. Он меня жаждет…
Матвей, тем временем, притягивает мои бёдра ближе и вдавливает в пах. Слегка сдвигая меня вперёд-назад, трётся о промежность. У меня горит всё тело, низ живота скручивает и рождается пульсация, давая толчки сокам, трусики в момент становиться мокрыми и я хнычу.
– Тоже хочешь, Зараза?! – констатирует очевидное Царёв.
– Хочу… – не вижу смысла отпираться, если прикоснётся ко мне там, всё сам поймёт.
Шумно, сквозь зубы, вбирает воздух и, закрыв глаза, с лютым отчаянием говорит:
– Твою мать!
Меня его эмоциональная реакция раззадоривает ещё больше, и я, не ожидая от себя такой смелости, сама легонько трусь о член. Он, в ответ на это, запускает мне пальцы в волосы и целует. Наблюдая, впитываю его возбуждённый образ. Сердце трепетно замирает, когда я смотрю на него. Рычит и стискивает мои бёдра так сильно, что я содрогаюсь и всхлипываю от боли, которая постепенно перерастает в тихий стон, когда Матвей ныряет одной рукой между моих ног и поглаживает чувствительное местечко через брюки. Пальто задралось, впопыхах расстёгиваю и стягиваю с себя, роняю на сиденье. На Матвее тёплая толстовка, задираю и ныряю руками под неё, мне постоянно хочется его касаться, провожу невесомо по прессу ладонями и млею от косых мышц и кубиков. Матвей, обхватив мой затылок, сталкивает губы с силой, слышу и чувствую, как наши зубы ударяются друг о друга.
– Мы же в машине, – отрываюсь от поцелуя и пытаюсь притормозить страсть.
– Она тонированная, – не даёт время на ответ, проталкивает свой язык в мой рот, и со всей яростью, присущей тёмной стороне, начинает просто трахать меня языком.
Это безумие! Всё это неправильно! Но я так хочу быть с ним! Чувства делают человека слабым… Эйфория всегда сменяется болью! Это последние разумные мысли за этот вечер. Отключаю голову и всецело отдаюсь эмоциям и ощущениям, которые во мне так умело разжигает сводный брат. Даю добро себе быть счастливой здесь и сейчас…
Ощущаю, как всё тело постепенно начинает покалывать, я очень взбудораженна и готова получить оргазм только от поцелуя. Пальчики на ногах загибаются от блаженства, и через раз стопорится сердце от того, как целует меня Матвей. Это фантастический и умопомрачительный поцелуй!
– Ммм… – стону я.
– Хочешь кончить, котёнок? – оторвавшись от моих губ и наклонив набок голову, нагло ухмыляется.
Ничего не отвечаю и сама припадаю к его губам, продлевая свою агонию. Тело немеет, сердце разрывается, ёрзаю на коленях, ища спасительной разрядки. Рыча, Матвей вбивает меня в свой член и начинает трение эрекцией вдоль моей киски, цепляя пульсирующий клитор. Я на грани безумия, машину заполняют мои стоны и его редкие рыки. Сжалившись, ныряет рукой за пояс моих брюк, добравшись пальцами до жемчужины, шипит и быстрыми круговыми движениями доводит меня до оргазма. Восклицаю в его рот, дыхание спирает, и тело начинает дрожать, кончаю, вцепившись в мужские плечи. Меня потряхивает, не в состоянии пошевелиться, просто роняю голову на его плечо. Матвей же тем временем приподнимает меня, слышу, как бряцает пряжка ремня и звук раскрывающейся молнии джинсов, стягивает их и принимается раздевать меня.
Срывает с меня брюки, оставляя в трусиках, и моей рукой сдавливает эрекцию. Нажимает кнопку, и автомобильное кресло переходит в лежачее положение. Матвей лежит, а я сижу на нём, широко расставив ноги. Это так запретно и пошло, замираю и боюсь смотреть ему в глаза.
– Сними верх, – командует хриплым голосом. Слушаюсь и делаю, как сказал. – Ох@нно, – протягивает две руки и большими пальцами обводит по кругу каждый сосок, обрисовывая ареолы. Неторопливо ведет рукой по шее, проводит пальцем по губам, нажимает и погружает большой палец в мой рот. Не отрывая глаз, интуитивно обхватываю его губами, облизываю, слежу за реакций, стараясь понять, все ли я верно делаю…
– Нравится? – дразню зверя.
– В рот возьмёшь? – не остаётся в долгу Матвей.
Мотаю головой “нет” в ответ и сдавливаю член рукой.
– Возьмёшь… но не сегодня… – охает и рычит он.
Вожу сжатой рукой по эрекции, склоняюсь и, прищурившись, вынимаю язычок и облизываю губы.
– Зараза!
Сегодня по дерзости я вышла за все свои рамки, есть только здесь и сейчас. Всё остальное – завтра… Стыд, безнадёжное разочарование и угрызения совести…
Слышу, как разрывается пакетик с презервативом: и когда только достал? Раскатывает уверенно латекс по члену, смотрит на мои трусики, протягивает руку, отодвинув ластовицу в сторону, погружает пальцы в меня. Шипит. Поднимает глаза на меня и двумя руками рвёт трусики на мне.
– Да у тебя там наводнение! – сцепляет зубы, приподнимает меня за попку и неспешно начинает насаживать на себя.
Охаю и упираюсь руками в грудь Матвея, боли, которую я ждала, нет, но есть ощущение распирания внутри. Входит до конца, но ему мало, ещё больше вминает в себя, восклицаю и дрожу.
– Нормально? – узнаёт и медленно входит и выходит.
– Всё хорошо, – откликаюсь со стоном, чувствуя пальцы на клиторе.
Только я это проговариваю, и Матвея срывает. Вгрызается в мой рот, исследуя каждый сантиметр. Берёт меня, как нравится, жёстко и без жалости. Таранит меня раз за разом, кусая и облизывая мои губы, мои же – немеют и перестают двигаться. Мои эмоции сейчас в соединении наших тел, чувствую лёгкую боль наравне с удовольствием, которое скручивается, как пружина внутри меня и ждёт кульминации. Дыхание и стоны сливаются, Матвей, набрав запредельную скорость, вышибает искры из моего тела, откидываю голову, низ живота связывает сильным спазмом, и я неистово кончаю на его члене. Рык, выпад, один, второй… и Матвей следует за мной. Даже через латекс чувствую, как его семя бьёт внутри меня. Не в силах шевельнуться и вымолвить хоть слово, сползаю с ещё стоящего члена и укладываюсь сверху на Царёва, его крепкие и горячие руки заключают меня в объятия и я проваливаюсь в сон.
ГЛАВА 36
АРИНА
Просыпаюсь оттого, что меня трясёт и ломит тело, скулю. Вылетает такой болезненный хрип, что я морщусь от боли. Оглядываюсь по сторонам: я в своей спальне. Яркие картинки всплывают в памяти: машина, секс с Матвеем, сносящий меня оргазм и тепло его тела с крепкими объятиями. Смутно помню, как он заносил меня в дом и нёс по лестнице. Заглядываю под одеяло, блин, я голая.
Капец… мы опять переспали. Арина, ну ёмаё, где твоя гордость? Для него это просто секс с девочкой, которая не умеет говорить слово “нет”. А для меня это что? Хороший вопрос!
Злюсь. Принес меня не в свою комнату, а в мою! И даже не остался со мной спать. М@дак! Меня опять начинает грызть обида, и не один оргазм не перечеркнёт его поведения после секса: второй раз он забывает обо мне в ту же минуту как снял презерватив.
Голову простреливает жуткая боль, зажмуриваюсь, хватаясь за лоб ладонью. О боже, кажется, у меня жар, сердечно поздравляю, Арина, ты балда! Надо было заболеть, когда необходимо работать с удвоенной силой, заработать денег и съехать с этого дома.
Медленно отбрасываю одеяло и сползаю с кровати. Дрожу от холода, в горле адская боль, сглатывая слюну, мне кажется, пытаюсь проглотить битое стекло, у меня полная дезориентация в пространстве, и, плюс ко всему, больно саднящие ощущения между ног. Большое спасибо, Царёв, ты – дикарь! Увидев банный халат, набрасываю и плетусь вниз, предусмотрительно придерживаясь за перила лестницы. Не мешало бы померить температуру, принять таблетки и заварить ведро витаминного горячего чая. О еде не думаю, у меня нет сил даже на чай. Спустившись, укутываюсь сильнее в халат и захожу в кухню.
– … секс и девочки – это славно, – смеясь, говорит Матвей. – Я в деле, шли адрес и время.
Замираю в дверях кухни, силясь переварить услышанное. Испытываю в груди такой сильный толчок, что темнеет в глазах: это моё разбившееся об действительность сердце истекает кровью. Берусь за косяк двери и стараюсь не упасть.
– Господи, какой же ты м@дак! – шиплю змеёй.
– Мелкая… – вскидывает взор.
– Молчи, – делаю рукой жест, чтоб заткнулся.
Не желаю слышать его резкую отповедь, что наш секс всего лишь секс. Я попросту за себя сейчас не отвечаю.
– Полагал, в предыдущий раз ты меня услышала, и мы пришли к соглашению.
– Да пошёл ты!!! – выплёвываю в ответ.
Пытаюсь встать прямо и с гордостью посмотреть м@даку в глаза, планирую его послать ещё раз, но уже твёрдым голосом. Отпускаю рукой косяк, распрямляюсь, и взглядом упираюсь в злое лицо Матвея. Он неспешно встаёт из-за стола, облокотившись бедром о столешницу, играя скулами, прожигает меня взглядом в ответ. Кровь стучит в моих ушах и руки дрожат так сильно, что мне приходится сжать их вместе перед собой. Меня качает. Чтобы не рухнуть, снова хватаюсь за дверной косяк руками. Перед глазами всё начинает кружиться, меня тошнит, тело начинают покидать силы и я оседаю.
– Что с тобой? – ревёт Матвей.
Темнота. Падаю. Последняя мысль, мелькнувшая перед потерей сознания, что сейчас ударюсь ко всему прочему. Рывок. Меня ловят сильные руки, поднимают в воздух и прижимают к твердому и теплому телу. И я отдаюсь спасительному забвению.
– Бл@ть, очнись! Арина, чёрт возьми! – тело касается чего-то мягкого, слышу как идут гудки телефона. – Доброе утро, девушка лишилась сознания, …восемнадцать, я не знаю, ёпвашумать, имеются у неё хронические заболевания или нет, – доносится до слуха, все слишком размыто, отдельными фразами и смыслом.
Я в спасительной темноте, мне здесь хорошо и комфортно.
Не хочу обратно, отчётливое чувство боли и разочарования там… а тут – умиротворение.
Останусь здесь!
В нос бьёт запах чего-то кислого и резкого, что вырывает меня из моей нирваны. Резко открываю глаза, болезненно реагируя на слепящий свет, бьющий чётко в лицо.
– Юная дева, нельзя же так пугать брата, – выговаривая, улыбается мне мужчина среднего возраста в белоснежном халате. Отводит фонарик, светящий в глаза, и убирает вонючую ватку.
Теряюсь, не соображая где я и что стряслось, веду взглядом по лицам людей, внимательно следящих за мной и морщусь. Осознание происходящего накрывает реальностью.
– Что с ней? – доносится зловещая интонация до слуха.
– Картина ясна. Но после дополнительных вопросов пациентке, смогу увереннее ответить на ваш вопрос, – отвечает сдержанно врач, не обращая внимания на злость в голосе Царёва.
– Так работайте, – цедит в ответ Матвей.
– Арина, сколько дней вы уже болеете и какая температура была эти дни?
– Два дня першило горло, и был озноб, температуру не мерила, – хриплю я.
– Когда почувствовали ухудшение? – слушает и записывает доктор.
– Сегодня, слабость утром появилась, сильная боль в горле и озноб.
– Доктор, у неё тридцать девять и восемь, – говорит медсестра, стоявшая до этого молча.
– Переохлаждение было? – участливо смотрит на меня врач.
– Да, – отвечаю со стыдом. Врач кивает и делает заметки на листе.
– Какие и когда? – рычит сводный, вскидываясь на мой ответ.
Отворачиваюсь и помалкиваю, игнорируя вопрос царской жопы. В гостиной тишина, нарушаемая моим хриплым дыханием. Врач откашливается, говорит, что ему нужно меня обследовать, после записывает свои наблюдения и поворачивается к Матвею.
– По всем показателям у Арины сильная простуда на фоне переохлаждения, которое было несколько дней назад. Я напишу направление на анализы, их нужно сдать. А также приступить немедленно к приёму препаратов, из-за температуры есть риск осложнений. Есть проблема ослабленного иммунитета, необходимо себя беречь: не переохлаждаться, избегать стрессовых ситуаций, хорошо питаться и избегать общественные места с большим скоплением вирусов и инфекций. И, конечно, пропить иммуномодуляторы и витамины. Я всё детально расписал и оставил свой номер телефона, в случае надобности – звоните.
– Понял, спасибо, – говорит Царёв и забирает протянутый ему исписанный лист.
– Сейчас медсестра поставит капельницу от температуры и покажет, как её снять, когда лекарство в системе закончится. После этого Арине станет легче, а вечером начнёте лечение, что я назначил.
– Делайте уже поскорее! – отрывисто приказывает, я не участвую в разговоре, молчу, уткнувшись в спинку дивана, на котором лежу.
Меня накрывает плитой услышанный ранее на кухне разговор. Чувство отвращения к себе топит меня. Хочу, чтобы они все оставили меня в покое. Хочу вернуться в то время, когда в моей жизни были бабушка и дедушка из Екатеринбурга, когда мы гостили у них. Походы в парк аттракционов и сладкая вата, обязательное совместное фото после. Тогда, хоть и кратковременно, но была семья и понимание, что я не безразлична близким людям. Отворачиваюсь, и подбираю колени к груди, зажимая вытянутые руки между ног. Молю, чтобы все присутствующие в этой комнате испарились!
– Арина, ложитесь на спину и вытяните левую руку, я поставлю вам капельницу, – врывается в мои размышления голос медсестры.
– Я не давала разрешение на капельницу, – бурчу и вредничаю.
Поворачиваю голову, испепеляя взглядом медсестру. В комнате секундная тишина и рык.
– Арина! – ревёт зверем Матвей. – Быстро улеглась и сделала, как тебе сказали.
– Погодите, по протоколу мы не можем ничего делать без разрешения больной, – в слабой попытке парирует врач.
– У неё температура, она не принимает решения в таком состоянии! – зло выговаривает Матвей. – Вы сделаете всё, что нужно! Подозреваю, что вы осознаёте ответственность, если родственница верховного судьи города Москвы пострадает в случае вашего бездействия! Надеюсь, я доходчиво разжевал?
– Более чем… – отступает врач и помогает медсестре поставить мне капельницу, шиплю в момент прокола иглой вены, а дальше просто не реагирую на их присутствие. Хотят капать лекарство, пусть, я потерплю!
Поставив систему, бригада медиков покидает наш дом. Матвей, проводив их, возвращается и садиться в кресло напротив, утыкаясь в свой телефон. Лежу с закрытыми глазами, через раз ощущая на себе его взгляд.
Времени проходит много, меня клонит в сон, но я лежу неподвижно, боясь пошевелить затёкшей рукой. Шорох, шаги, и надо мной нависает тень сводного братца. Наклоняется, берется за иголку капельницы и я вздрагиваю, вибрирую оттого, как его сильные пальцы давят на лейкопластырь с ваткой. Момент, когда он вытащил иголку, я и не заметила: занята была своей реакцией на его близость.
– Ты как? – водит взглядом по моему лицу, – согни руку, нужно зажать место прокола, чтоб синяка не было, – ишь, какой заботливый.
Не говоря ни слова, сгибаю руку и отворачиваюсь, вздыхает и касается моего лба, проверяя температуру. Отпихиваю, нечего меня лапать. Ехал бы он на свою тусовку к девочкам.
– Не доводи до белого каления! – угрожающе шепчет.
– Не-на-ви-жу! – разворачиваюсь и шиплю жёлчно ему в лицо.
– Вот и запомни это чувство! Меньше иллюзий будет, – хмыкает придурок.
– Да пошёл ты… – пытаюсь вскочить и ретироваться в спальню.
– Лежать, – рявкает и рукой вжимает меня в диван. – Ты глянь, строптивая какая, только недавно в обмороке валялась, а уже бегать вздумала, чтоб с места не двигалась, пойду чай тебе заварю.
Шиплю и молча запускаю подушку в царскую особу, сил хватает только на то, чтобы скинуть её с дивана. Матвей глядя на мои потуги, просто смеется и уходит. Вставать не собираюсь, буду лежать где сказали, да и, если честно, совсем нет сил. Психую и силюсь не плакать, мне так плохо, заболела я, и правда, сильно. Мне сейчас, как никогда, хочется заботы. Ничего, когда-нибудь всё будет, успокаиваю себя.
ГЛАВА 37
МАТВЕЙ
Как же меня выводит из себя ситуация, рычу и мечусь как зверь по кухне. Переспав с мелкой, поставил нас двоих в тупиковую ситуацию. Не создан я для серьёзных отношений. Мне недостаточно спать с одной-единственной, быстро надоедает однообразие. Нервирует ревность и напрягает, что нужно уделять внимание. Я устроен совсем по-другому, теряю интерес к тёлкам после двух, может трёх раз. И к Арине испытываю только похоть, упиваюсь невинностью и тем, что развращаю именно я. По сути, нашёл себе игрушку, а точнее, тело, которое нравится использовать здесь и сейчас. С ней феерично, не спорю, местами даже сам офигеваю от своих ощущений, но и это пройдёт. Она же, как любая малолетняя дура, напридумывала себе сказку и принца, поди и имена детям выбрала. Пфф…
А я что? А я ничего! У меня сегодня планы имелись на ночь: устроить себе секс марафон, и этим всё сказано.
Замечаю, как она обижается на меня, ждёт, наверное, предложения встречаться, смешно… не дождётся! Какие отношения, если не сегодня-завтра Ирина сядет по статье, а дочурка пойдет на улицу. Нахрена мне девчонка без роду и без племени.
Бешусь, отец удружил, спихнул на меня приёмыша, а сам – на Мальдивах отдыхает. Недостаточно мне больной бабы Нюры, теперь и Арина.
Делаю чай, чищу два яйца, которые сварил, достаю фисташковый йогурт из холодильника и согреваю в своих ладонях, ей сейчас холодное точно нельзя. И возвращаюсь назад к мелкой.
– Просыпайся, – захожу и вижу: Арина дрыхнет. – Поешь, а потом я отнесу тебя в кровать.
Ставлю поднос на столик возле дивана, а сам приземляюсь рядом со спящей девчонкой. То ли делает вид, то ли правда крепко спит, но на меня не реагирует. В кармане вибрирует телефон, достаю и отвечаю другу.
– Привет, Дэн.
– Здорово, вечером туса, тебе Тим звонил?
– Звонил, буду.
– Почему голос невесёлый? – считывает моё настроение Дэн.
– Мелкая заболела, помощь нужна. Я скину сейчас список, купи лекарства и привезти, и захвати из ресторана, что можно больным.
– А я вчера ей говорил, что больной нужно дома сидеть, а не по работам бегать, – удивляет меня друг.
– Откуда узнал, что она болеет? – интересуюсь у него.
– Так, когда успокаивал, после нападения у@бка, она кипяток была. Сложил два плюс два, – рассказывает о своей наблюдательности.
Зависаю, ну какой же я дебил! Денис её пять минут обнимал и понял, что она болеет, а я вчера трахал и не подумал даже в таком ключе. Решил, что распалил её… матерю себя на чем свет стоит, на меня это не похоже, я всегда всё замечаю. А тут, б@ть, все мозги в яйца стекли!
– А чего не сказал? – наезжаю на друга.
– А должен был? – парирует друг. – Раз надо говорить о своих наблюдениях, тогда слушай, – хмыкает в трубку, – вы, Царёвы, как приживалку её держите? Она у вас в роли бедной родственницы живёт?
– В смысле? – не понимаю, к чему клонит.
– Да в самом что ни на есть прямом, ты видел, во что она обута?
– В кроссовках, – отвечаю, до сих пор не понимая, что он хочет сказать.
– Ты реально не въезжаешь? – подвисает и замолкает друг. – Царь, что с тобой, о чём твои мысли, когда ты на неё смотришь? Ммм?
– А я на неё смотрю? – огрызаюсь.
– Ну да! Поп@зди мне давай! Ладно, на улице ноябрь, а она в летних кроссовках и тонких брюках. Это ты на машине везде рассекаешь, а она – на метро и автобусах, а до них по холоду дойти надо, – зло выговаривает. – Вот и спрашиваю, вам не стремно, что она не одета по вашему статусу?
– Я тебя услышал, жду у себя, – сворачиваю разговор, я совсем забыл о порваных ботинках, но откуда я мог знать, что у неё одна пара тёплой обуви?
– Час, максимум полтора, и я у вас, – сбрасывает звонок Дэн.
Конченная мразь Ирина сливает отцовские деньги, даже на минуту не задумавшись о своём ребёнке. Припоминаю гардероб мелкой, а ведь действительно, голодранка в дешёвом шмотье. У её подруги и то приличней гардероб, судя по наблюдениям. У меня к кукушке Ирине только один вопрос: зачем она родила дочь, восемнадцать лет назад уже вовсю делали аборты…
Погладив по руке Арину и убедившись, что она не реагирует и крепко спит, решаю не будить и дать поспать до приезда Дениса.
Поднимаюсь и направляюсь наверх, надо подготовить комнату мелкой, проверить постельное бельё и тепло ли в комнате. Датчик на батареях прибавляю на несколько градусов, влажное постельное белье: приходится сменить. Взгляд зацепляюсь за одежду в ведре для бумаг под письменным столом. Подхожу поближе и меня озаряет, что это та одежда в которой мелкая была в первую нашу близость.
Качаю головой: эхх, Арина, Арина!
Что же мне с тобой делать? Неужели ты влюбилась?
Не вариант, котёнок… придётся жёстко объяснить ей, чтобы не строила иллюзий насчёт нас.
Отвлекает от мыслей вибрация телефона, смотрю на экран, звонит Ба, улыбаюсь. Старушке уже намного лучше, вчера и сегодня уже смогла самостоятельно набрать и поговорить со мной по телефону.
– Рад слышать тебя, бабуль, – смахиваю “ответить” и говорю старушке.
– О как! – глухо вскрикивает Ба. – И чего ты натворил, паразит?
– Чего сразу натворил? – смеюсь в трубку.
– Дык, ты меня бабулей называешь, когда уже помочь нельзя, и ты знатно накуролесил.
– В этот раз, я просто рад тебя слышать и скучаю – дом остался без души…
– Ты мне зубы не заговаривай, давай рассказывай, как вы там с Ариной поживаете?
– Хорошо, вчера её с работы забирал, на учёбу вожу. Мирно живём, пока не убили друг друга, – подтруниваю над старушкой.
– Молодцы, а чего Арина трубку не берёт? Ты что сделал с бедной девочкой?
– Да ничего не сделал, у меня что дел больше других нет, как только Арину кошмарить? Работает твоя девочка. Вот и не отвечает, – не собираюсь я говорить ей, что мелкая болеет. Врач чётко сказал: никаких потрясений во время лечения и реабилитации.
– Ну ладно, поверю на слово, – хмыкает в ответ. – Ты ко мне сегодня приедешь? Я тебе скинула список, вода у меня закончилась, и очки мои привези, ничего не вижу в телефоне без них.
– Соберу и привезу, или Тимофей с Денисом заедут, они все рвутся тебя навестить.
– Хорошо, я тоже по ним соскучилась, жду. Ладно, Матвей, медсестра пришла уколы ставить. Обнимаю вас, дети мои и до завтра.
Закончив дела, возвращаюсь в гостиную, трогаю лоб больной, температура есть, но она сопит и спит.
Просидев за отчётами и наблюдая за спящей Ариной, потерял счёт времени, в реальность меня вернул громкий бас Дениса.
– Хозяева, у вас доставка, – вскочив, вылетаю в холл.
– Ты чего разорался, – шикаю на друга, – мелкая в гостиной спит.
– Так буди, повар сварил куриный бульон, надо покормить, пока горячий, – поднимает пакеты вверх, демонстрируя провизию.
– В гостиную проходи, только веди себя потише! – рыкаю на него.
– Там Тимофей машину паркует, у него остальная провизия, – кивает на входную дверь и направляется в гостиную.
– Когда только успели встретиться? – задаю вопрос в пустоту.
Дверь открывается, в дом заходит сначала большой плюшевый медведь, а потом Тимофей, пытаясь во второй руке удержать пакеты, закрывает за собой дверь.
– Это что? – недоумевая, прожигаю Тимофея взглядом.
– Медведь, – фыркает со смешком.
– Я вижу. Стесняюсь спросить, нах@я?
– Для положительных эмоций, что за тупые вопросы? – через смешок выдаёт Тим.
– Мне другое интересно, с чего такая забота? – сцепив зубы, продолжаю, – что, б@ть, вообще происходит?!
– Всё элементарно, – улыбается в тридцать два зуба. – Ты друг, а она член твоей семьи, как не проявить сострадание и внимание? – хмыкает, смотря на меня. – Ты чего, туго соображаешь сегодня? Тоже заболел? – внимательно осматривает меня Тимофей.
– Ясно всё, топай в гостинную, – кидаю и выхожу на улицу, надо покурить, что-то меня чересчур всё раздражает.
Затягиваюсь, наполняю лёгкие отравой, и меня ни фига не успокаивает процесс. Бомбит. Зверь во мне рычит! С чего такая забота друзей? Прекрасно же знают, чья она дочь… типает от их поведения, вроде ничего сверхъестественного не делают, но меня разматывает на вольты…
