Текст книги "Сводные. Любовь на грани (СИ)"

Автор книги: Ева Риччи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 31 страниц)

ГЛАВА 63

АРИНА

По квартире разносится трель звонка, в воскресенье: кого принесло в такую рань. Зевая, плетусь в ванную, кричу подруге, которая на кухне готовит завтрак:

– Полин, посмотри, кто там.

– Эээ, нет, это к тебе! Сама открывай, – смеётся в ответ.

– Как он надоел, – психую…

Подхожу к входной двери, открыв, кричу на курьера:

– Да, когда это закончится?

– Доброе утро, вам доставка, – с улыбкой до ушей стоит парень с огромной коробкой в руках.

Выхожу из квартиры и закрываю дверь, показываю прицепленный лист, на котором надпись крупными буквами.

– Читай!

– “Дорогие курьеры, если у вас доставка по этому адресу, знайте: мы ничего не заказывали, просьба в дверь не звонить и не беспокоить! Оставьте себе или раздайте бабушкам возле подъезда, им приятно ваше внимание!” – почти по слогам читает написанное.

Да, кого только не берут работать!

– И что непонятного в написанном?

– Всё понятно, но… – мямлит курьер.

– Отлично! Действуй! – разворачиваюсь и, открыв дверь, начинаю заходить в квартиру.

– Девушка… подождите, это необычная доставка, – только произносит и до моего слуха доносится слабый мяукающий звук.

– Что там? – спрашиваю, заранее зная ответ.

– Котёнок, – улыбается.

– Верни, где взял, я не могу его принять.

– Он породистый, по заказу из питомника забрал. Куда я его верну?

– У тебя девушка есть? – складываю руки на груди.

– Нет.

– Блин…

– Может, в подъезде его оставлю? Вдруг кому приглянется?

– Ты совсем?! Дай сюда! Живодёр! В подъезде холодно, а он маленький. Свободен, – грублю ему, забираю коробку и заношу в квартиру.

Прохожу на кухню и ставлю коробку на стул, срываю бант и откидываю крышку. Внутри мягкая переноска, достаю и заглядываю в окошко, любуюсь бело-серой пушистой мордочкой.

– Что-то новенькое, ты приняла подарок, – улыбаясь, смотрит на меня Полина.

– Пришлось, а иначе идиот курьер бросил бы котёнка в подъезде, – рассказываю под жалобное мяуканье.

– Нам нельзя животных, – расстроенно напоминает подруга. – А кто у нас такой хорошенький плачет, лапочке страшно, – сюсюкает Полина в переноску.

Ставлю на пол и открываю дверцу на молнии, выпуская чудо на свободу. Неуклюжей карапуз, перебирая лапками, выбегает и начинает пищать ещё громче.

– И что мне с тобой делать? – смотрю, как начинает карабкаться по штанине моей пижамы.

– Для начала понять, сколько месяцев, мальчик или девочка, – трезво подходит к проблеме Поля.

Подхватываю на руки и просматриваю, что в коробке: вынимаю увесистый конверт и вскрываю. Родословная: девочка породы скоттиш-фолд с роскошной раскраской “серебряная шиншилла”, зовут Шанель, полтора месяца отроду, название питомника и клички родителей пушистого комочка. Ветеринарный паспорт и сертификат на покупку в зоомагазине откладываю на кухонный стол, и последним раскрываю сложенный листок. Читаю вслух:

“Увидел эту крошку, напомнила первый день нашего знакомства, такая же милая и шикарная, как и ты. Надеюсь, не откажешь ей в любви и она обретёт свой дом.

Скучаю по тебе, моя сладкая девочка…

И, напоследок напишу: можешь и дальше блокировать все звонки и смс, но меня это не остановит. Знаешь, мне понравилось писать послания на бумаге, есть в этом что-то романтичное. Извини, что записки не доставляю красиво, а всего лишь в почтовый ящик. Голубиная почта в наше время не сговорчива и дороговата, трачу последние деньги, делая счастливыми бабулек у подъезда. Но не отчаиваюсь и продолжаю переговоры с пернатыми. Ты достойна всего самого лучшего. Готов на всё ради тебя…

Целую.

Твой М.”

– Ду-р-ак… – на последних строчках начинаю реветь: как же тоскливо, зачем он рвёт мне сердце, каждый день, напоминая о себе.

– Креативный, надо заметить, дурак, – обнимает и успокаивает меня подруга.

– Очень скучаю... – всхлипываю.

– Может, простишь его, Арин? Он каждый день на протяжении месяца после избиения букетом, таскается сюда сам или присылает курьеров. Матвея даже бабки возле подъезда перекрещивают и благословляют перед встречей с тобой. Завтракает, обедает и ужинает только в ресторане Дениса.

– Бабки его полюбили за подарки, – вытираю слёзы, которые и не думают останавливаться.

Одна крупная слезинка падает на головку кошечки, сладко спящей на руке, просыпается и недовольно смотрит на меня. Стираю и глажу малышку, убаюкивая.

– Не только. За упёртость ещё: всем вокруг, очевидно, что парень осознал и раскаивается.

– Ты его защищаешь? – обиженно спрашиваю.

– Дай второй шанс вашим отношениям! Моё мнение знаешь: вы виноваты оба! – произносит Полина.

– Сама почему не дашь шанс Тимофею? – предлагаю её же совет.

– Рада бы… Только у нас совершенно другие обстоятельства… – шепчет, смаргивает вернувшиеся слёзы.

– Прости меня, крошка, я не хотела…

– Ничего страшного, пройдёт и забудется… – как всегда, подруга на всё смотрит философски. – Вытирай глазки и займись пушистой дочкой, – подмигивает мне. – А вечером у нас релакс и рыба на мангале. Егор заедет за нами в семь.

– Хорошо. Покажу Шанель нашу спальню, – собираю бумаги со стола и выхожу из кухни.

Устраиваю её на кровати и убираю документы в папку. Письмо Матвея складываю в четыре раза и прячу в шкатулку к остальным запискам. Ночами, когда тоскливо, я их перечитываю и плачу. А ещё там фотографии мамы со свадьбы, которые он прислал. В тот день, когда их достала из почтового ящика, у меня случилась истерика. Алевтина Петровна, вставила мои мозги на место, не щадя чувств. Объяснила, что Матвей поступил правильно, это память. Тогда я первый раз дала слабину и, разблокировав его на телефоне, написала одну-единственную смс “СПАСИБО”, и убрала обратно в ЧС.

Сегодня второй раз, когда я разблокирую его номер, чтобы опять написать:

Я: Спасибо. Она очаровательна, но, благодаря твоему подарку, меня выгонят с квартиры. У нас условие съёма жилья: без животных.

М.: Ты сделаешь меня счастливым, если переедешь с малышкой ко мне, я готов даже удочерить её)))

Улыбаюсь и сворачиваю переписку, не блокируя больше номер. Шанель крутится на кровати, охотясь за хвостиком. Плюшевая шерсть играет разными оттенками серого, создавая впечатление мягкой, шелковистой текстуры. Узкие полосы светлого серебристого оттенка переплетаются с более тёмными, прекрасный контраст, который придает загадочное обаяние. Невероятно большие и выразительные глаза, гордо поднятый носик и маленькие уши, слегка свёрнутые вперёд, будто она постоянно оценивает мир вокруг со своей особенной точки зрения. Её грациозные лапки и игривый хвостик очаровывают красотой. Шанель – не просто подарок. Она – символ нежности и заботы, которые Матвей готов мне продемонстрировать…

И что мне делать с этой малышкой? Не хочу с ней расставаться, но как решить вопрос с хозяйкой квартиры? Не знаю. Женщина она строгая и принципиальная.

– Обживайся, пойду в душ, – оставляю её в спальне и выхожу.

Завтракаем в гостиной, расставив еду на журнальном столике. Удобно расположившись на диване, зависаем с подругой на сайте зоомагазина, выбирая для Шанель необходимое.

К семи вечера спускаемся к ребятам, которые нас ждут возле машины.

– Привет, мальчики, – весело проговаривает Полина.

– Привет, колокольчик, Арина, – улыбается Руслан, протягивая стаканчик с кофе Поле.

– Привет, ребята, – здороваюсь.

– Мой любимый банановый раф? – кокетничает подруга.

– Арин, а это тебе, с яблоком и корицей, – Егор протягивает напиток мне.

– Вы такие душки, – хвалит парней подруга.

– Девочки, тепло оделись? – Тимофеев нас с Полиной оберегает, как родных, после наших неудачных отношений с Матвеем и Тимофеем.

– Более чем, всё как ты велел, – успокаиваю его.

– Тогда прошу, – открывает двери для нас.

Во двор заезжает машина Царёва, останавливается, Мавей вылетает из неё и кричит:

– Арин, подожди…

Замираю возле двери, Руслан и Егор встают рядом со мной, а Полина, успевшая сесть в машину, выглядывает из неё.

– Припёрся, – выплёвывает друг.

– Арин, только скажи, и он не приблизится, – Руслан смотрит на меня вопросительно.

– Угомонитесь, а то сейчас получите, – вздыхает Полина и вылазит из машины обратно.

– Всё нормально, – отвечаю грустно.

– Мелкая, я для Шанель привёз наполнитель и корм, хотел раньше, но тренер задержал.

– Повод нашёл, – тихо говорит Егор.

Стою и смотрю на него, не могу отвести взгляд: притягательный, сексуальный, манящий. Закусив губу, молчу. Он своим присутствием все силы забирает.

– Мы уже все заказали, – отмираю и напряжённым шёпотом произношу.

– Так это когда доставят, а корм и горшок нужны сейчас, – смотрит в глаза и объясняет, такое ощущение, что не замечает стоящих рядом с нами ребят.

– Мы уезжать собирались, – ищу отговорку.

– Ребят, подождите, пожалуйста. Надолго вас не задержу, – обращается Матвей к ним.

– Тебе же сказ… – начинает отвечать Егор.

– Подождём! – Полина резко перебивает друга.

– Спасибо, – Царёв благодарно расплывается в улыбке и подмигивает подруге, чем меня сильно удивляет. – Ариш, не бойся, не съем, – тихо посмеиваясь, протягивает руку.

Чувствую лёгкий толчок в спину, подруга подталкивает меня к Матвею. Вздыхаю и делаю несмелый шаг, руки прячу в карманах пуховика. Замечая мой жест, кивает и опускает свою руку. Подходим к его багажнику, он достаёт пакеты и говорит:

– Веди, моя милая кошатница, – так тепло улыбается, сердце замирает, не могу вздохнуть, руки начинают трястись, мне неприятно все происходящие, не нужна мне его забота, он опоздал.

Я каждую ночь специально вспоминаю его с Поляковой в туалете. Беременность… Тест… Слова произнесённые им в тот роковой день, он правда так считал. С какой легкостью вернулся в постель Гели после меня, нет у него чувств, и взяться неоткуда! Значит, сейчас тоже ложь, отдохнул от меня и опять решил поиграться.

– Котёнок, что с тобой, – бросает пакеты и сгребает меня в объятия.

От неожиданности вскрикиваю в его куртку, ловлю аромат парфюма. Я боюсь чувствовать его близость.

– Отпусти, всё нормально, – глухо произношу в его грудь.

– Не ври, пожалуйста, я видел твои побелевшие губы, ты чуть в обморок не грохнулась.

– Говорю: отпусти! – собираю свои силы и пытаюсь выкрутиться из объятий.

– Арин, всё нормально? – недовольно спрашивает Тимофеев.

– Тс-с-с! Не лезь, – шипит подруга.

– Хватит меня обнимать! – психую.

– Отпускаю, не кричи, – успокаивающе отвечает и поднимает руки вверх. – Стоишь? – с беспокойством на меня смотрит.

– Да! Бери пакеты и пошли, – надо побыстрее от него избавиться.

Это самая тяжёлая и долгая поездка в лифте, он не отводит тоскливого взгляда от меня. Мои нервы на пределе, хочется забиться в угол и дать волю слезам, он не имеет права с тоской на меня смотреть!

– Проходи, – сухо говорю я, открыв дверь квартиры.

– Насыпать наполнитель?

– Было бы хорошо, сейчас Шанель принесу.

Ухожу в спальню, для меня необходима эта маленькая передышка, тяжело находиться под его пронзительным взглядом.

– Просыпайся, малышка, будем приучаться к лотку, – беру тёплый комочек на руки и возвращаюсь в прихожую.

– Где поставить? – вопросительно держа лоток в руках.

– Здесь, – показываю на место в углу.

Подходит ко мне и указательным пальцем дотрагивается до мокрого носика Шанель.

– Она мне правда напоминает тебя, тоже хочу вот так взять на руки и обнять.

– Прекрати, – вырывается у меня через всхлип. – Мне больно! Больно! Хватит!

– Прости, тише только… тише, а то напугаешь котёнка, – примирительно говорит. – Просто, я сам тоже не хрена не счастлив! Я хочу всё исправить!

– Матвей, спасибо за подарки, за внимание и заботу о Шанель. Тебе лучше уйти! Ничего больше не надо! Живи своей жизнью и не мешай мне!

– Арин…

– Прошу, уйди! – перебиваю и зло смотрю на него.

Долго всматривается мне в глаза, вздыхает и направляется на выход, не, оборачиваясь возле двери, притормаживает и произносит:

– Меня три дня не будет в городе, надо съездить к отцу, не теряй меня, звони и пиши.

– Не нужно передо мной отчитываться!

– Я не отчитываюсь, предупреждаю, что уехал по делам, а не потому, что отступил. Хорошего вечера, девочка моя… – грустно произносит и выходит из квартиры.

Зажимаю свободной рукой рот и вою, сползая по стенке на пол. Сердце щемит от боли и обиды. Он был для меня всем: идеальным, недостижимым, моей первой и единственной любовью. А потом он выжег меня дотла, растоптал чувства и с лёгкостью от меня отказался. Преподнёс мне урок и научил никогда не доверять парням.

Закрыв ладонями лицо, плачу навзрыд.

Никто в тот вечер никуда так и не поехал. Ребята остались у нас, а Полине пришлось брать приготовление рыбы на себя.

ГЛАВА 64

МАТВЕЙ

Из столицы улетал с тяжестью на сердце: в тот вечер просто титаническим усилием заставил себя оставить свою девочку. Видел слезы – меня в клочья рвало от желания развернуться, обнять и поцелуями собрать каждую слезинку, пролитую из-за меня. Боялся поторопиться… испортить… облажаться. Сейчас у меня есть хоть какая-то надежда на то, что она меня простит. А если буду на неё давить, может выйти обратный эффект: оттолкну Арину окончательно. Всё время хожу по тонкому льду, проверяя грани терпения мелкой. Не дурак и хорошо понимаю, что подарками не верну. Букеты, конфеты, пригласительные в кино и рестораны, различные сертификаты – это чтобы обо мне не забывала. Мой план заключается в другом: постоянно быть у неё на глазах.

В редкие моменты ловил взгляды котёнка на себе, тонул в омуте родных глаз, в малейшем отклике на меня черпал и подпитывал силы для дальнейшей борьбы. Я мог бы давно взять, утащить насильно, держать за городом, пока не помиримся. Так поступил бы Матвей Царёв, который не верил никогда в любовь, но нынешней, с любимой девушкой такого себе не позволит. Аринка меня изменила, хоть и не знает об этом.

Сижу, улыбаюсь, готов стать домашним котом, только бы мы были вместе.

– Уважаемые пассажиры, наш самолёт начинает снижение и готовится к посадке в аэропорту Пулково города Санкт-Петербург. Пожалуйста, убедитесь, что ваши ремни безопасности пристёгнуты, спинки кресел приведены в вертикальное положение, а столики убраны, – врывается в мои мысли голос стюардессы.

Приземлившись, достаю ручную кладь и направляюсь на выход. Хотел взять машину напрокат, но Ба настояла на водителе.

– Благодарим вас за выбор авиакомпании и надеемся вновь увидеть на борту наших самолётов, – обаятельно улыбается молоденькая стюардесса.

– Спасибо, – отвечаю сухо, разбивая надежды на взаимный флирт.

Меня встречает мужчина в униформе с табличкой в руках с моим именем, подхожу к нему и говорю:

– Доброе утро, можем ехать, – я тяжело привыкаю к обслуживающему персоналу, новый водитель не исключение.

– Доброе утро, Матвей Сергеевич, – забирает чемодан. – Следуйте за мной.

Доезжаем быстро, на удивление, без пробок. Выхожу из машины и осматриваюсь. Не Москва, конечно, но тоже неплохо. В одном из самых престижных районов Питера отец купил коттедж, по современным архитектурным тенденциям, со стильным внешним видом. Фасад коттеджа выполнен из натурального камня и стекла. Просторные окна от пола до потолка позволяют солнечному свету свободно проникать внутрь. Крыша дома имеет плоскую форму, в стиле минимализма. Есть сад, окружающий коттедж. В центре расположен пруд и небольшой мостик, перекинутый через него. Замечаю беседку в конце участка. Пост охраны, дом для прислуги имеется. Гараж с двойными воротами. Нормально отец ушёл в отставку, с размахом я бы сказал! Поднимаюсь по каменным ступеням крыльца и захожу в дом.

– Семья, встречайте, – кричу в пустоту просторного холла.

Прохожу в гостиную, которая плавно переходит в столовую и кухню. Ба возле открытого холодильника, что-то в нём ищет.

– Я ожидал радушного приёма с крыльца дома, – произношу с усмешкой.

– Прилетел, – радостно восклицает, закрывая холодильник, откладывает контейнер, приближаясь, обнимает меня. – Плохо выглядишь, мальчик мой. Случилось чего? – обняв, отстраняется и всматривается в глаза.

– А то не знаешь, – фыркаю в ответ. – Любовь случилась в мелкую заразу, которая даже не думает меня прощать. А вы, Анна Семёновна, масло в огонь подливаете, уничтожая мои нервные клетки, – сурово смотрю.

– Я?

– Про свидание Арины кто говорил? Адрес не давал? Запрещал приближаться к ней? – перечисляя, загибаю пальцы.

– Про свидание могла и перепутать, возраст, – пристыженно отвечает. – Остальное было дело…

– Ай-я-яй, думал я “любимый паршивец”, получается нет! – произношу со смехом.

– Так разжалован был до “просто паршивца”! За плохое поведение, – подхватывает мой смех.

Обнимаю и целую в щеку: хорошо быть дома рядом с родными и близкими.

– Отец где?

– В кабинете, на втором этаже направо повернёшь, третья дверь. Рада, что прилетел, – отстраняется.

– И я соскучился, – улыбаюсь.

– Поговорите, прояви терпение и выслушай его, – ловит взгляд и просит за отца.

– Не переживай, поговорим. Я за этим и прилетел.

– Вот и славно, а я пока обедом займусь. Сергей отпустил всю прислугу сегодня, хотел по-семейному посидеть.

– По-семейному… – перекатываю на языке слова: пора и правда становится семьёй.

Задумчиво выхожу из кухни, по лестнице поднимаюсь на второй этаж и без труда нахожу кабинет. Войдя без стука, застаю отца сидящим за столом и изучающим бумаги в руках.

– Матвей, давно приехал? – смотрит на наручные часы. – Я опять с договорами за временем не уследил, хотел к твоему приезду спуститься, встретить.

– Привет, – подхожу и жму ему руку, хлопаю в приветствии по плечу. – Только зашёл в дом и сразу к тебе поднялся.

– Располагайся, – указывает на диване, – ты же после перелёта. Виски?

– Нет. От воды не откажусь, – отвечаю и присаживаюсь на кожаный диван.

– Бабу Нюру видел? – направляется к бару, нервничает.

– Конечно, подсказала, где тебя искать, – на душе спокойно.

– Она очень скучала, но до конца не оправилась, читаю ежемесячные отчёты врачей. Приходится сдерживать всеми силами, упрямая стала, – рассказывает, качая головой.

– Царёва! У нас все упрямые! – со смешком отвечаю.

– И не говори, – смеётся.

Налив себе виски и мне воды с долькой лимона, присаживается в кресло напротив меня.

– Пап, как дела? – сам вижу, но не молчать же.

Казалось, он нормально перенёс ситуацию, но сейчас смотрю и понимаю – нет! Взгляд задумчивый, под глазами тени, осунулся. Неправильно выбранные бабы – зло…

– Нормально, сынок, обживаюсь, – обводит рукой с бокалом виски свой кабинет.

– Сан Саныч, как отреагировал на твой уход? – стараюсь вытянуть на разговор, пусть выговорится.

Мы не виделись после того случая с фотографиями, пора навёрстывать.

– Нормально воспринял, – отпивает из бокала виски.

Смех неестественный, понятно, держит грёбаную марку даже передо мной. Молчу, даю время: чего жду, сам не понимаю. Больше самому нужно проговорить весь пиздец, но первый не начну.

Бл@, за@бала гребанная мышца! Сколько будет болеть? Когда закончится тоска по моему котёнку? Хотя, какая моя, сказала… не простит…

– Я ведь думал, повезло, второй раз в жизни, – с грустью начинает говорить. – Слепой романтик! – вздыхает.

Вскидываю взгляд на отца, не дышу. Ловлю себя на мысли, пошевелится боюсь, чтобы не сбить с мысли.

Значимый момент в наших взаимоотношениях с отцом, пора обнажить перед друг другом нутро…

Он задумчиво смотрит на стеллаж с книгами, погружаясь в мысли и воспоминания. Круговым движением руки, пускает янтарную жидкость алкоголя по стенкам тумблера. Не тороплю, даю, настроиться на разговор.

– Начну с нашей семьи… – делает паузу. – Светлану любил с института, год добивался. Добился… Роман был бурный, через три месяца была беременная тобой, поженились. Потом моё назначение, работа затянула, а она дома с ребёнком. Сам понимаешь, брак начал трещать по швам. Мама твоя нашла хобби «йога и практики». Мы отдалились, тебе было пять, когда у неё появился первый любовник «гуру», – отворачивается и устремляет взгляд в окно.

Не перебиваю, слушаю. Первый наш откровенный, спокойный разговор за все мои двадцать три года… Мд-а родные люди…

– Думал, убью её, – продолжает отец, – скандал был, она развод требовала. Отказал, обрисовал варианты развития событий: остаёмся семьёй и растим тебя, или она катится на все четыре стороны, но сына не получит. Поняв, что не блефую, не ушла… – делает глоток виски и переводит взгляд на меня.

Молчу, мне всегда казалась мама любящей и лучшей женщиной на свете, а отец – монстром, который устраивал скандалы и третировал жену. Вспышки агрессии помню, когда сидел на втором этаже и слушал, как разбивается посуда, после мама приходила ко мне в спальню вся в слезах. Оказывается, мама изменяла… На отце проклятие? Почему ему с женщинами не везёт? Мама настраивала меня против отца. Стыдно и смешно, не знаю, что больше. Ребёнком не понимал всего, но в подростковом возрасте мог бы разобраться, что в нашей семьёй не так?!

– Зачем тебе нужна была такая жена? – спрашиваю, а сам понимаю «любовь»! Холера, которая не лечится, и спасенья от неё нет!

– Любил, – кривит лицо отец, – брак мы не спасли, жили ради тебя. Со временем сдался и поставил условие: пусть делает что хочет, но ты никогда не должен узнать всей нашей грязи, – разводит руки в сторону, типа ну вот так.

– Когда она погибла в авиакатастрофе, – продолжает, – мы сильно поругались, третий любовник, требовала развод. Любовь прошла, нас больше ничего не держит, ты вырос, – усмехается. – Всю семейную жизнь ничего не держало, только моё ослиное упрямство заставляло жить с нами. Думал после гибели Светы: отпустил бы в молодости, всё могло сложиться иначе.

– Прости, малолетний идиот, винил тебя в смерти мамы, – перебиваю отца.

Стыдно п@здец, хочется дать себе увесистую оплеуху!

– Забыли, Матвей, ты видел то, что позволяли, и в этой картине я был монстром, – смотрит в глаза.

Кривлюсь, чтобы скрыть неловкость.

– П@скудное в этой ситуации знаешь, что?

– Потерянное время? – предполагаю.

– Нет… – качает головой, – я, сделал несчастными сразу четверых человек!

– Я, ты и мама, – перечисляю задумчиво, и меня озаряет мысль, – четвёртый человек Татьяна? – внимательно впиваюсь взглядом в него.