Текст книги "Сводные. Любовь на грани (СИ)"
Автор книги: Ева Риччи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 31 страниц)
– Сильно болит?
– Да. Саднит сильно.
– Пройдет, – сдёргиваю до конца покрывало на пол. Откидываю одеяло, поднимаю Арину на руки и ложусь с ней на подушки, накрывая нас одеялом. – Спи, – поворачиваю спиной к себе и прижимаю. Она, чувствуя мой стояк на своей спине, фыркает.
– А он у тебя вообще бывает в спокойном состоянии?
– Бывает. Спи, – мелкая зараза получается, все прошлые разы, замечала мою эрекцию на неё.
Тихо смеюсь, целую в макушку и стискиваю еще сильнее, вдавливая ее по максимуму в себя…
ГЛАВА 33
АРИНА
Просыпаюсь и оглядываюсь: у меня вчера был секс с Матвеем Царёвым, и я спала в его спальне. Зажмуриваюсь и ныряю под одеяло с головой. Это конец света, что я вообще натворила? Где мой мозг?
Открыто признаю, я в него влюблена. Хоть и гад, но близость и перепалки не оставили меня равнодушной: наравне с обидой у меня вспыхнуло вожделение. Я уже достаточно взрослая и понимаю, что мои трусики становились мокрыми от возбуждения при тактильном контакте с Царёвым, но вот взять и переспать с ним… Ухх… Беда…
Да и обстоятельства. Рано или поздно афера матери вскроется и наши отношения будут обречены. Рычу в отчаянии в одеяло, зажимая его кулаком. Слышу, как из ванной доносится шум воды, Матвей уже проснулся и принимает душ. И что мне делать? Уйти по-тихому, пока он не вышел? Или дождаться его?
В размышлениях неторопливо выползаю из-под одеяла и глазею по сторонам, в поисках одежды. Взгляд натыкается на полотенце, которое валяется бесформенной тряпкой рядом с кроватью. Покрываюсь испариной от смущения при виде тёмных пятен крови и смазки на нём. Стыдно, мало того, что сама заявилась в его комнату, так и мяукнуть не успела, раздвинула ноги перед ним. Замечаю одежду висящей на стуле возле стола. Наверное, Матвей, проснувшись, аккуратно повесил, так как вчера она точно валялась на полу. Поднимаюсь и иду одеваться, между ног ноет, раз сводный братец сказал, что ничего критичного, поверю на слово. А вообще, компетентность в вопросе физиологии девственниц вчера очень царапнула по моим девичьим чувствам. Сколько же у него их было в наличии, что он такой спец? Одеваюсь, думая о побеге, мимоходом исследую спальню. Вчера не до этого было.
В затемнённой комнате горят приглушённые светодиодные светильники, создавая уютную атмосферу, шторы плотные, в тон стен и мебели, глубокого зелёного оттенка. В центре комнаты стоит кровать, потрясая своими габаритами, целый остров для отдыха после утомительных тренировок. В углу стеллаж с кубками, многочисленными медалями и трофеями, яркими доказательствами успешной футбольной карьеры. Эти награды бликуют в слабом свете, формируя завораживающую атмосферу. Рядом с ними на полке – фотографии с семьёй и друзьями, два мира – футбольный и личный. Напротив кровати висит большой телевизор со стереосистемой и игровой приставкой. Довольно большой угловой диван со столиком, и рабочий стол с ноутбуком, возле которого стою я. Три двери: балкон, ванная комната и, думаю, третья – это гардеробная, так как я не вижу ни одного шкафа для белья в комнате. Обстановка в спальне – отражение личности хозяина, чётко выраженное в каждой детали.
Дверь ванной комнаты резко распахивается, и я, понурив голову, утыкаюсь взглядом в ковёр. Слава богу, успела одеться. Наблюдаю за ним украдкой.
– Привет, – спокойно проходит к тумбочке возле кровати и берёт мобильник в руки.
– Доброе утро.
Приподнимаю взгляд и вижу, что он полностью одет. На нём серые брюки и белая рубашка, поверх известного бренда вязаный жилет. Вне сомнения, собрался ехать по делам. Стою, как балда и смотрю на него, не в силах оторвать взгляд и промолвить хоть слово, какой же он офигенный в своей преимущественно сексуально-мужской красоте.
– Оделась, – важно констатирует факт Матвей. – Умница. Насчёт того, что было между нами ночью, – безэмоционально и по-деловому начинает свою речь, застёгивая часы на левом запястье, попутно занимаясь делами. – Это ничего не значит. Был секс. Неплохой. Нам было хорошо в эту ночь, на этом поставим точку! Дальнейшего продолжения не будет, – всматривается в мои глаза. – Надеюсь, я понятно донёс свою мысль?
Эмоций так много, что меня рвет на части, ощущение отторжения происходящим, не верю, что он это произнес. Мне очень неприятно, чувствую себя грязной и использованной. Я стала одной из девок на ночь! Сердечно поздравляю, Арина! Слёзы скапливаются в уголках глаз, велю себе не показывать ему настоящих эмоций. Прикусываю кончик языка, тормозя рыдания, которые готовы слететь с губ, и быстро-быстро моргаю, стараясь прогнать вероломные слёзы.
– Б@ть! – нервничает на моё молчание. – Что ты уже успела себе выдумать?
– Ничего, – пожимаю плечами. – Ты прав, – голос вибрирует, но я достойно продолжаю свою мысль. – Мы одна семья и эта ночь – ошибка, – договариваю и прикусываю нижнюю губу. До крови, чую тошнотворный привкус во рту, привкус моего позора!
– Скажи спасибо, что у тебя был такой первый раз, – заносчиво, на полном серьёзе выдает. – Сделал всё в лучшем виде, – выплёвывает гадкие слова мне в лицо, – после меня хоть шарахаться от секса не будешь. Многие грезят об удачном первом разе! – не понимаю, чего он злится? Я же с ним согласилась, что ему не понравилось в ответе? – И запомни, мы не одна семья!
– Как скажешь! – закипаю я, ясно, чего недоволен. Не понравилось, что отнесла себя к семье, заносчивый придурок! – Я непременно тебе расскажу, как сработает «удачный первый раз» в сексе с другими, – луплю в ответ словами.
– Пфф…, можешь не утруждаться. Твоя половая жизнь, мне не интересна Арин, – по-взрослому осаживает меня. – У меня нет времени разводить демагогию, – смотрит на наручные часы, прикидывая что-то в уме. – До университета доберёшься сама. Я к бабе Нюре сейчас поеду, к вечеру сброшу список нужных вещей, которые потребуются в больнице, соберёшь, а я завтра отвезу.
Проходит мимо меня к двери и, не поворачиваясь, произносит:
– Жду график работы и полное расписание дел на ближайшие недели. У меня нет времени гоняться за тобой, и разыскивать тем более не собираюсь.
– Так и не надо! – со всхлипом парирую, сдерживаться больше нет сил, меня разрывает на части.
– Настоятельно советую не испытывать моё ангельское терпение! – выходит, и я слышу удаляющиеся шаги.
Выждав пять минут, выбегаю из злополучной комнаты и несусь в свою спальню. Всхлипываю, закрываю рот сжатым кулаком и кусаю, причиняя себе боль физическую, стремясь стереть сердечную. Забежав в спальню с психом, начинаю сдирать с себя одежду, полностью оставшись голая, ступаю в душевую кабину под ледяную воду. Рыдаю и воплю на полную громкость. Выбрасываю всё слезами, не сдерживая себя. Рвёт на части от его поведения, слов. М@дак! А какие вчера говорил ласковые слова… «девочка моя», «котёнок», «Ариша». Дура, уши развесила и повелась на лживые речи! Намыливаю мочалку и с остервенением тру тело, стремясь стереть поцелуи Матвея из памяти и со своей кожи. Повторяю процедуру несколько раз, не прекращая плакать. Кожу начинает покалывать от холодной воды, но для меня это спасение: немного отвлекает и отрезвляет. Сил реветь уже нет, горло саднит от рыданий, получаются только рваные, хриплые звуки, приваливаюсь к стене и съезжаю в бессилии по ней на пол. Ничего не хочу от этой жизни! Я одна! Никому не нужна! Лишняя! Подгибаю колени к подбородку и опускаю на них голову, беззвучно оплакиваю жизнь.
В себя прихожу нескоро. Слышу, в спальне разрывается мобильный: пофиг. Смотрю на руку, она синяя от холода, вздыхаю и закрываю кран. На трясущихся ногах поднимаюсь, держась спиной об стену и придерживаясь руками за стеклянные двери, вылезаю из душевой. Меня трясёт, по телу крупная дрожь. Зубы стучат, как отбойный молоток, и через раз вылетают рваные всхлипы. Передвигаюсь на автомате, беру полотенце и вытираюсь, с остервенением стирая кожу полотенцем. Хочу также стереть собственные воспоминание о нашей близости, набрасываю халат и выхожу из ванной комнаты. Испепелив взглядом одежду, которую я срывала в истерике, подхожу к ней, собираю и решаю выкинуть. Ничего не должно мне напоминать об этой ночи. Не считая синяков и засосов на моём теле, что оставил Матвей. И они пройдут и забудутся!
Телефон звонит вновь, но мне сейчас не до разговоров, приближаюсь к кровати, не расправляя, падаю на неё. Мне холодно, сворачиваясь клубочком, утыкаюсь в подушку и снова реву.
Проснувшись с тяжёлой головной болью от настойчивого входящего вызова, шарю глазами по комнате, пробую понять какое сейчас время суток и где этот гребаный мобильник, который долбит своей мелодией по воспалённым нервам. С глухим стоном сползаю с кровати, плетусь к письменному столу, на экране входящий от мамы, беру в руку и жму “ответить”.
– Арина, как ты посмела не брать трубку? – визжат на том конце провода. – Пустоголовая дрянь, на тебя вообще нельзя надеяться! – продолжает оры родительница, морщусь и включаю громкую связь: пусть орёт в акустику комнаты, чем в ухо. – Ты почему не отвечаешь весь день, – осведомляется мама.
– Может потому, что не горю желанием? – хмыкаю и отвечаю вопросом на вопрос.
– Что? – с нотами истерики спрашивает мать.
– Хмм: не хочу говорить… Представляешь, мама, – продавливаю последнее слово интонацией, – не желаю с тобой говорить!
– Арина, я сейчас не поняла, – тушуется родительница. – У нас дела есть незаконченные, а ты в очередной раз решила продемонстрировать характер?! – шипит мать.
– Дела, значит… у нас… – усмехаюсь, – серьёзно? Так возвращайся и решай! Сама! – огрызаюсь.
– Что происходит? – в растерянности спрашивает.
– Дай подумать… – намеренно делаю долгую паузу, играя на нервах. – А ничего! Меня допекла вся эта ситуация. Это твоя война и твоего урода Миши! И не смей приплетать сюда отца! – перебиваю мать зная наперед, что она ответит. – Папа понес наказание за свои поступки и хватит жить в другой действительности, где твои Саша и Миша, невиновные и обиженные жизнью мужики! Они игроманы и мудаки, использующие дуру в своих интересах! – ору в трубку, срываясь. – Ты эгоистка, думающая только о себе! Верящая в чувства, которые ты себе сама выдумала, ты ни одному, ни второму НЕ НУЖНА! С меня хватит! У меня не было нормального детства, у меня и сейчас нет нормальной жизни, мама… Ты, и только ты виновна в том, что мы с тобой сейчас имеем! Надо было своевременно посмотреть правде в глаза, – не даю вставить и слова, пора вскрыть этот гнойник. – После вашего приезда я хочу переехать. Нет больше у нас с тобой семьи… – высказываю, сдерживая истерику, которая у меня на подходе. – Мой тебе совет: у тебя сейчас есть шанс быть любимой и счастливой! Не потеряй его! – бросаю трубку.
С меня хватит, пора подумать о своей жизни. Пусть мне всего восемнадцать, но мне дали замечательный шанс в лице Сергея Владимировича, который из-за любви к моей матери оплатил обучение в самом престижном вузе страны. Буду работать на двух работах и учиться, но в новой семье матери я больше не хочу оставаться. Отказываюсь быть причастной к мясорубке, которая грядёт.
Возвращаюсь в кровать и снова даю волю слезам, сегодня можно… А завтра я возьму себя в руки и буду сильной. Потому что у меня есть только я!
Я выплакала весь свой запас. Как задремала, не помню, но разбудила меня боль в горле. Нащупав мобильный телефон рукой на кровати, смотрю время: три часа ночи, на экране девятнадцать пропущенных от подруги, пять звонков от Егора. Друзья беспокоятся и мне приятно их волнение. Одна сиротская смс от Царёва, открываю, заранее зная, там сухо и по делу. Просмотрев список вещей для бабы Нюры, понимаю, что до утра всё соберу. Я выспалась и у меня вагон времени. И главное событие: от матери тишина. Удивила, если честно. Но и предчувствие не даёт покоя, что моя тирада выйдет боком.
Умывшись и переодевшись, спускаюсь на кухню выпить чай, просматривая и обдумывая список вещей для старушки. Сделав все, оставляю сумку в холле, пишу смс Царёву, что задание, касающиеся бабы Нюры, выполнено. Следующей смской прошу скинуть мне адрес больницы, где она лежит. И выхожу из дома на час раньше, до начала лекций. Мне сейчас так надо, я бегу от нашей утренней встречи. Не хочу его видеть!
ГЛАВА 34
АРИНА
Третий день моего ада. Я сгораю заживо внутри, снаружи не показываю этого. Друзья стремились разговорить, но все усилия разбивались об стену, которую я воздвигла. Смирившись, Полина и Егор сменили тактику: находясь рядом и поддерживая. Сегодня заезжала к бабе Нюре: меня пропустили в реанимацию, оказывается, я в списке близких родственников. Говорить ей нежелательно, по большей степени болтала я, рассказывая всякую ерунду из своей студенческой жизни. Но как бы я ни старалась изобразить беззаботность, старую женщину обмануть у меня не вышло. Всё время моей болтовни баба Нюра внимательно следила за мной.
– Арина, а ты ничего не хочешь мне рассказать?
– Да… я вроде всё поведала, – как дурочка пожала плечами.
– Что у вас приключилось с Матвеем?
– … ничего, мы нормально ладим, – произношу с запинкой, – я даже борщ варила, и он ел, представляете? – попыталась отшутиться и принужденно засмеялась.
– Говоришь, ел, – как-то задумчиво сказала баба Нюра.
– Наконец-то, старая ты перечница, с возвращением на грешную землю, – радостно произносят со входа в палату.
Вздрагиваю от неожиданности и узнаю входящую Алевтину Петровну.
– Добрый день, – здороваюсь.
– И тебе, девочка.
– Со вторым днём рождения, – переключает внимание на бабу Нюру.
– Скажешь, тоже, – отмахивается. – Я вас не брошу.
– Ты извини, я без букета, врач у тебя – старый маразматик, считает, что цветы могут навредить здоровью и спровоцировать аллергию, – высокомерно хмыкает.
– Это тот самый маразматик, который в студенческие годы замуж звал, Алевтин? – подтрунивает баба Нюра.
– Анна, ну ты вспомнила, – фыркает, – чего не помню, того и не было.
И они обе хохочут: бабушка Дениса – заливисто и от души, баба Нюра – тихо и с трудом.
– Арин, ты говорила, у тебя сегодня смена. Езжай, отдохни перед работой. Нам с Алевтиной есть, что обсудить.
– Да? – удивляется, аристократично задирая бровь.
– И правда, пора, – понимаю намёк оставить старушек наедине. Поднимаюсь и суетливо собираюсь под пристальными взорами женщин. Приближаюсь к постели больной и, обнимая одной рукой, чмокаю в щеку. – Я послезавтра приду. До свидания, – говорю и выхожу из палаты.
Любопытство гложет, о чем собрались шушукаться старушки?
Спешным шагом устремляюсь к метро, на улице сегодня зверски холодно, укутываюсь и дышу носом в шарф, начало ноября, и этим всё сказано. Я в осенних кроссовках, ботинки порвались, а приобрести новые смогу в день аванса. И холодный душ дал свои досадные плоды: я заболела. Горло болит и температура, правда невысокая, но противная, от которой ломит тело и знобит. Вынимаю из сумки леденцы для горла, забрасываю в рот и спускаюсь в метро.
Я работаю сегодня с часу дня и до девяти вечера, нужно продержаться и не разболеться окончательно. Вообще, мне нравится моя работа, в кофейне уютно и спокойно. Моя смена всегда начинается с едва уловимого аромата свежесваренного кофе и дребезжащего звонка колокольчика при входе. Мне нравится запах обжаренных зёрен и звуки приготовления напитков, лёгкий хаос от желающих получить свою порцию кофе. Обожаю аромат выпечки. В течение дня я сталкиваюсь с разными историями жизни посетителей: кто-то спешит на встречу, кто-то наслаждается моментом покоя. Для меня каждая чашка кофе – это маленькая история.
Забегаю в кофейню, по-быстрому сменив напарника, завариваю чай: с имбирем и лимоном, предвкушая, как я его выпью. Звон колокольчика и открывающаяся дверь привлекает моё внимание. Замираю и покрываюсь морозным липким потом от страха, в кофейню заходит Михаил. Окидывает помещение взглядом: посетителей нет и мы одни.
– Здравствуй, Арина, – вертит головой по сторонам и его лицо уродует улыбка психически нездорового человека. – Я вымотался тебя выслеживать и выжидать удобного момента, – не торопясь, вразвалочку, этот псих подкрадывается ко мне.
– Что тебе от меня нужно? – перехожу сразу к сути его появления здесь. Попутно размышляю, нажимать тревожную кнопку или нет.
– Всё тоже, дрянь! – насмехается, окидывая меня грязным взглядом. – Твоя дура-мамаша решила меня кинуть, – осматривает стены и потолок глазами, ища камеры.
Их нет, блин, и это очень паршивого. У нас маленькое, уютное кафе с выпечкой и кофе, необходимости в такой безопасности нет.
– А я при чем? – пытаюсь заговорить его и делаю шаг в направлении кассового аппарата, под которым находится кнопка.
– Стой, тварь, где стоишь, – кричит на меня, догадываясь о моих намерениях.
– Хорошо, – замираю, чтоб не вывести из себя и не спровоцировать его на большую агрессию, нужно тянуть время, рано или поздно зайдут посетители. – С чего ты решил, что мама тебя кинула?
– А с того, что она не отвечает на звонки, всё бросила и уехала. Серьёзные люди недовольны и передали ей привет через меня. У меня рёбра не успевают срастаться из-за нерасторопности Ирины.
– И? Мне она тоже не звонит. Да и сам понимаешь, на островах связи нет, – обманываю я.
– Дрянь, значит через тебя передам привет Ирине, – делает рывок в мою сторону, не успеваю даже вскрикнуть от его быстроты. Больно хватает за волосы. – Я тебе сейчас послание на лице нарисую, думаю, мамаша твоя после него за ум возьмётся, – плюясь, сквозь зубы цедит свою угрозу Михаил. В его руке я обнаруживаю складной нож, щелчок – и лезвие выскакивает наружу.
– Отпусти, – вырываюсь, моё тело бьёт сильная дрожь, сердце пытается пробить в ужасе грудную клетку.
Картинки годовой давности проносятся в голове.
Тёмный подъезд, кулак и глухие удары, падение на холодный бетон площадки. Пинает ногами… Стараюсь прикрыть голову и лицо руками. Боль… Грубые слова Михаила, расплачиваюсь за то, что пыталась маме открыть на него глаза.
Меня погружает в бездну страха: снова я одна, и снова он. Дышать трудно, перед глазами чёрные мушки, меня волной накрывает паническая атака. Чувствую, как тело становится ватным, и я готова погрузиться в спасительную тьму…
К щеке прижимается лезвие, и холодный металл отрезвляет. Выныриваю, немного приходя в себя, и начинаю отбиваться. Вцепившись обеими руками в руку Михаила, пытаюсь оттолкнуть от себя. Звон колокольчика над входом звучит, как сигнал помощи.
– … да что ты понимаешь в гонках, говорю шестилитровый мотор не решает всех вопросов… – узнаю голос Дениса.
– Да, расскажи мне, что ты и на один-и-шесть сделаешь всех, – хмыкает мой сводный брат в ответ.
– Девяносто восемь процентов!
– Да-да, на пердячей тяге если только, – веселится Царёв.
– Что здесь происходит? – рявкает Тимофей. – Мужик, освободи девчонку! – повисает пауза. Михаил, ориентируется стремительно, убирает нож и в его глазах вижу панику. Матвей подлетает к обидчику и прикладывает ударом кулака в челюсть. Михаил от неожиданности отпускает мои волосы и отлетает к стеллажу. Рамки и декор, стоящий на полках, начинает падать на пол, создавая грохот. Рывок – и я в объятиях, меня успокаивающе гладят по спине. Поднимаю глаза и встречаю сочувствующий взгляд Дениса.
– Спокойно, – улыбается мне. – Сейчас мы его проучим.
Матвей поднимает Михаила за ворот куртки и бьёт в живот, что-то тихо цедя ему сквозь зубы. Тянет за шкирку на выход и вышвыривает с крыльца. Закрывает дверь и натыкается взглядом на меня в объятиях Дениса.
– Это кто? – стиснув челюсть, задаёт вопрос.
– Психопат какой-то, – отвечаю дрожащим голосом.
Парни переглядываются и кивают друг другу.
– И что он хотел? – подозрительно сощуривается Матвей.
– Не успела узнать, – меня накрывает от напряжения, и я начинаю рыдать.
– Мот, от@ебись от девчонки, – разворачивает меня спиной Денис и ведёт в сторону столиков для посетителей.
Я опасаюсь смотреть на Царёва, эмоционально я истощена. Мне очень больно от его поступка. Теперь ещё жутко от действий Михаила, сегодня мне повезло, но этот урод не остановится, пока меня не достанет. Неужто мама решила последовать совету и начать жить с Сергеем Владимировичем по-настоящему?
– Присаживайся, я тебе сейчас чай сделаю, – подталкивает меня Денис к дивану.
– Тим, давай уберем этот хлам, – просит друга Матвей.
Возвращается к входной двери. Распахнув, переворачивает табличку на “Закрыто”.
– Меня оштрафуют, – всхлипываю и пытаюсь сказать ему, чтобы не закрывал кофейню.
– А лучше бы уволили, – парирует в ответ.
– Мне не лучше, – заявляю, обиженно вытирая слёзы.
– Да, конечно… – закатывает глаза и помогает Тимофею убирать мусор.
– Твой чай, – ставит чай и мёд на стол Денис. – И если болеешь, сиди дома и лечись, – склоняется и говорит шёпотом.
Виновато киваю, хотя не должна чувствовать вину, но она есть, даю понять, что я его услышала. Пью чай и слежу за парнями, наводящими порядок, – Денис ковыряется в телефоне, через раз кидая взгляд на то, что отправляется в мусорные пакеты. Ребята справляются быстро. Матвей из-под нахмуренных бровей окидывает меня взглядом и спрашивает:
– Работать сможешь?
– Да, – выпив горячего чая, согревшись и придя в себя, отзываюсь с твёрдыми нотками в голосе.
– Значит, открываю твою богадельню, – снимает табличку с двери.
– Разбитые рамки и тарелки заказал, нашел похожие. Завтра все доставят, – сообщает Денис, теперь понятно, что он делал в телефоне.
– Спасибо, – на глазах опять слёзы, мне очень приятна их сегодняшняя забота.
– Отлично, – кивает Матвей. – Ты до скольки? – перемещает внимание на меня.
– До девяти вечера.
– Я в машину за ноутом, поработаю здесь, – ставит перед фактом.
Слабо улыбаюсь и ничего не отвечаю, не желаю сейчас выдумывать себе романтических иллюзий, это просто-напросто забота как об одном из членов семьи.
– Арин, приготовь кофе, пожалуйста, рубит спать, просто капец! – отвлекает меня от мыслей Тимофей.
– Сейчас. Денис, тебе кофе?
– Мне тоже и кусочек “Захера”, – прилетает от вернувшегося Царёва.
– И я бы десерт съел, давай “Штрудель вишнёвый” и кофе, – заказывает Денис.
Приношу всё за столик ребят и расставляю, сознательно без счёта, должна же я как-то отблагодарить за спасение. Через полчаса кофейня заполняется посетителями. Время летит быстро, за работой оставляю все мысли о произошедшем на втором плане. Ребята встают из-за столика и прощаются с Матвеем. Денис подходит к кассе и оставляет две красные купюры.
– Это за вкусный кофе и десерты, ты забыла принести счёт, – подмигивает, направляясь на выход.
– Я и не собиралась, – лепечу в растерянности.
– А зря, любой труд должен оплачиваться, – бросает Тимофей и выходит из кофейни.
Две пятитысячные купюры красиво лежат на прилавке. Это однозначно много за кофе и десерты. Сдача – мои чаевые?
Чувствую, как мурашки бегут по телу врассыпную, взглядом упираюсь в глаза Матвея. Смотрит с похотью и страстью, жаля меня и сбивая дыхание, память услужливо подкидывает воспоминание, как он меня целовал и ласкал. Не могу отвести от него глаз, меня магнитом манит к нему. Чувствую, как грудь наливается томлением, и внизу живота непривычно сладко ноет и тянет. Его глаза делаются чернее ночи, и он, прищуриваясь, сжимает зубы. Понял, о чём я размышляю? Между ног становиться влажно и мне от этого дискомфортно. Он слишком мощную власть имеет над моим телом. Зажёг меня всего лишь взглядом! Интересно, а он хоть немного возбудился?
– Девушка, принесите “Веганскую шарлотку” и зелёный чай, – доносится до моего возбуждённого мозга заказ с пятого столика.
Матвей разворачивается и смотрит на неё, девушка извиняющимся взглядом отвечает. Отворачивается, но взгляд больше ко мне не возвращает.
Доработав до конца смены, закрываю кассу и навожу порядок. Приняв душ и переодевшись, подхожу к машине Царёва, мечтая быстрее попасть домой и укутаться в одеяло.
