Текст книги "К истории экономического развитие Голландии в XVI-XVIII веках"
Автор книги: Эрнст Бааш
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 35 страниц)
Метрополии Ост-Индская компания приносила очень большие доходы, несмотря на коррупцию своих служащих[376]. Помимо значительных сумм, которые компания уплачивала при каждом возобновлении торговых привилегий (октруа) и определявшихся с 1742 г. в размере 3% суммы годичных дивидендов, а с 1748 г. замененных поставкой государству селитры, компания еще с 1681 г. вносила провинции Голландии сотый и двухсотый пеннинг, т. е. 1,5% со всех своих облигаций. Кроме того, она доставляла значительный доход в виде пошлин на ввозимые и вывозимые ею товары; обычные пошлины взимались даже при вывозе продовольственных продуктов, предназначавшихся для чиновников компании в Индии. Вывозные пошлины на все товары она выкупила в 1677 г. за ежегодную уплату 16 тыс. гульд.{1162}. Гораздо тяжелее обременяли ее ввозные пошлины, с которыми был связан конвойный сбор; в 1680 г. сумма их достигала 268 тыс. гульд., в 1690 г. – 364 тыс. гульд., оставаясь затем неизменной долгое время{1163}. Со своей стороны, компания не раз приходила на помощь республике в финансовых затруднениях. Поселившиеся в Индии нидерландцы приняли участие даже в «liberale gift» («щедром даре») 1747 г. пожертвованием более 10 тонн золота (1 млн. гульд.). С течением времени компания сделалась государством в государстве.
Финансовые дела компании с самого начала были покрыты глубоким мраком. Ее бухгалтерия по «палатам», на которые было разделено управление компаний, очень мало отвечала требованиям рационального делопроизводства{1164}. Уже с самых ранних времен деятельности компании отчетность почти отсутствовала. Даже на многократные требования отчетности при возобновлении октруа в 1620 г. она не была представлена; завязавшаяся по этому поводу полемика была прекращена властями.
Штаты Голландии и позже не допускали установления отчетности, а крупные дивиденды побуждали акционеров мириться с таким положением{1165}. Сама компания являлась объединением, действующим за общий счет со своими акционерами, которые подлежали ограниченной ответственности. «Директора» («Bewindhebber») 1602 г., перешедшие сюда из прежних компаний, сделались потом «пайщиками»; впоследствии эти директора превратились в простых агентов компании. В силу своего положения они занимались не столько торговлей, сколько политикой. Эти «пайщики» все время настаивали на выдаче высоких дивидендов и для получения их не останавливались ни перед какими мерами принуждения. Они утверждали, что имеют право на ежегодные дивиденды; 12,5%, которые выплачивались начиная с 1632 г., они считали минимумом. Таким способом их «пай» или акции превратились в облигации{1166}.[377]
Доходы от торговли до XVIII в. оставались весьма значительными; еще в 1776/77 г. было выплачено 1,5 млн. гульд., что составляло около 55%.{1167} Компания платила дивиденды даже в плохие годы, при отсутствии наличных денег, бессрочными облигациями; так было в 1679–1681 гг. Таким путем создался колоссальный текущий долг, обязательства по которому заменялись в срок платежа новыми долговыми обязательствами. С превращением компании в 1676 г. в депозитный банк, принимавший денежные вклады под проценты, она все более и более становилась денежным учреждением для помещения капиталов, причем вкладчикам выдавались рецеписсы на шестимесячный срок из 3%.
В торговле, по всей видимости, дела компании шли успешно: за 198 лет своего существования она выплатила 36001/3% дивидендов, иначе говоря, в среднем по 18% в год{1168}. Но ее несчастьем было то, что она являлась одновременно и территориальным владельцем; большие издержки по управлению ее земельными владениями поглощали значительную часть ее торговых прибылей. Полным мраком было покрыто использование значительного сальдо индийской конторы. В 1696 г. оно исчислялось еще в 40 млн. гульд., в 1725 г. оно совершенно исчезло и его заменил все растущий дефицит. Куда девался впоследствии когда-то имевшийся в Индии оборотный капитал, остается загадкой до настоящего времени{1169}.
В последней четверти XVIII столетия, когда заколебалось государство, с которым компания находилась в такой тесной связи, рухнуло и ее искусственно созданное здание. До 1736 г, доходы компании, по-видимому, превышали расходы. Пока доход от обратных рейсов с грузами из Индии превышал стоимость посылаемых туда грузов, индийская контора заносила в книги барыши. Затем доходы и расходы все менее соответствовали друг другу; стоимость перевозок поднималась до бесконечности, и доход с обратных рейсов не поспевал за ее ростом{1170}. Компании приходилось теперь искать помощи у тех, кто ее создал и кому она была в большой степени обязана своим богатством. В Нидерландах не представляли себе возможности существования государства без Ост-Индской компании, и Генеральные штаты обеспечивали ей один заем за другим. Начиная с 1781 г. индийская контора все время испытывала недостаток в деньгах. Для выхода из положения прибегали к продаже местных продуктов купцам нейтральных стран и даже к выпуску бумажных денег. Когда, после английской войны[378], восстановилась связь с метрополией и возрастающие финансовые требования компании обнаружили воочию полный упадок, в который она пришла, – думали было удержать ее от гибели путем реорганизации. Но эта реформа, проведению которой старались помешать англичане, – что очень показательно, – так и не была осуществлена. В сущности, она была совсем непопулярна, потому что боялись, что она повлечет за собой утрату монополии в торговле пряностями, а в конце концов и потерю всех владений{1171}.
Но эта монополия и тогда уже находилась в критическом положении. С тех пор как англичане завладели материковой Индией, угроза для этой монополии усилилась более чем когда-либо. Во время английской войны частная торговля разрослась без всякого стеснения. В 1785 г. республика была вынуждена предоставить Англии свободный доступ к Молуккским островам{1172}.[379] Таким образом, компания разрушалась одновременно изнутри и извне. Ее финансовое банкротство увлекло за собой и ее кредитора – Амстердамский банк. К концу 1793 г. средства компании были исчерпаны, ее консолидированный долг в Нидерландах в 1795 г. достиг 120 млн. гульд.[380] Но даже в последние годы, когда компания униженно просила правительство о помощи, когда она посылала в Индию предостерегающие письма, чтобы спасти себя от гибели, среди директоров все еще царила чрезвычайная роскошь{1173}.
В Ост-Индии к этому прибавилось еще местное обстоятельство, которое никак нельзя было обойти, а именно неразбериха в области денежного обращения. Уже с 1617 г. Ост-Индия превратилась в отводный канал для голландских гульденов и штиверов самого худшего сорта. Они вызвали в местном денежном обращении, где сначала были введены испанские реалы, потом рейхсталеры, страшную путаницу, которая еще более усилилась с распространением мелких медных денег, выпускавшихся голландской администрацией в Индии, начиная с 1633 г.{1174}.
Невзирая ни на какие меры противодействия, голландские монеты лучшего сорта уплывали из Индии. Меры, принятые голландскими властями в Индии для повышения курса местных денег, были осуждены руководством компании в Голландии и аннулированы в 1652 г.; однако в 1656 г. эти мероприятия пришлось снова восстановить, распространив их даже на мелкую монету, что вызвало озлобление в народных массах Индии. К тому же это не избавило от путаницы в денежном обращении. Дело доходило до принятия весьма странных мер: например, в 1682 г. ценность, дуката была установлена в 76 штиверов, а в то же время голландским властям в Индии было разрешено сбывать дукаты за границу как товар по повышенной цене! Не малую трудность представляло установление курса местной монеты в отношении притекавших из Индостана рупий. Повсюду давала себя знать бессистемность, доказывавшая полное бессилие компании справиться с такими проблемами. Недостаток наличных денег оставался хронической болезнью компании в Индии на протяжении всего XVIII столетия. Денежная путаница являлась отчасти причиной ужасной неразберихи в книгах компании. Когда Ост-Индская компания прекратила свое существование, положение индийской денежной системы было безнадежно, притом не только из-за медной монеты, но также из-за бумажных денег, введенных в Индии в 1782 г., чтобы покрыть недостаток в средствах обращения, сначала в крупных купюрах, а потом и в более мелких. Широко развившаяся подделка денежных знаков вскоре подорвала их ценность и лишила их всякого доверия у населения. Разница в курсе (ажио) между металлическими и бумажными деньгами достигла в 1806 г. 90%.
Когда компания была ликвидирована (1798 г.) после политического переворота, Нидерланды на некоторое время выбыли из ряда торговых держав в Азии. Частных торговых домов, которые могли бы продолжать операции, не имелось; вне компании в Восточной Азии не находилось капиталов сколько-нибудь крупных, чтобы быть отмеченными{1175}. Индийские владения компании легко сделались добычей врагов. Такой же легкой добычей стала и сама компания. Она перешла целиком, с активами и пассивами, в собственность государства, которое заплатило около 10 млн. гульд. за земельные владения, корабли и пр., стоившие много больше 100 млн. гульд. Таков был жалкий конец мощной хозяйственной организации, которая обогатила Голландию, в течение 200 лет доставляла ей ценнейшие сокровища Индии и Восточной Азии, закрепила за ней монополию на эти товары, придала невиданный размах ее судоходству{1176}. Компания погибла из-за непрочности своей организации, из-за недобросовестного ведения дел, из-за неизменно вредного соединения купеческой олигархии с политической властью, притом с политической властью над беспомощным народом, находившимся в рабском состоянии, наконец, из-за отсутствия в компании действительной власти[381]. Компания являлась отображением и повторением в миниатюре самой республики. Обе они были, в конце концов, чисто денежными и хозяйственными державами и были обречены на гибель в силу свойственных таким объединениям пороков[382].
Было бы, однако, ошибкой предполагать, что одновременно с гибелью компании пришли в упадок также и плантации. Культура кофе, введенная на Яве компанией, достигла тогда наиболее высокого уровня развития, и кофе продолжало оставаться главным яванским продуктом{1177}. Но, с другой стороны, шли недобрые вести.
Если, например, Дирк ван Хогендорп{1178},[383] пишет, что как только понижались цены на пряности, вырубались коричные деревья или в аналогичных случаях истреблялись целые кофейные плантации, то этому легко можно поверить: настоящего интереса к продуктивности колонии в целом у заправил компании не имелось, так же как совершенно отсутствовал интерес к туземному населению, к его жизненным условиям и благосостоянию. Поэтому развитие плантаций следует считать всего лишь доказательством высокой их ценности с точки зрения извлечения барышей. Да ничего другого и нельзя было ожидать от компании, состоявшей только из рантье, весь интерес которых к индийским владениям измерялся степенью подъема или понижения ежегодных дивидендов{1179}. Такая же точно оценка применялась и к прочим нидерландским владениям.
Несколько иной, впрочем и не столь удачной,, была Вест-Индская компания. Основана она была в 1621 г., после того как нидерландцы уже довольно долгое время предпринимали поездки в Южную Америку и в Вест-Индию{1180}.[384] Во влиятельных кругах, главным представителем которых являлся в данном случае Олденбарневелде, против учреждения такой компании имелись значительные возражения. Опасались, что предоставление ей исключительных прав на торговлю с Западом выльется в монополию на соль и на кожи, так как, пока оставались невозможными рейсы в Испанию и Португалию, соль приходилось вывозить из Вест-Индии и с островов Зеленого Мыса; в противном случае в Нидерландах терпели бы нужду в соли, что в свою очередь гибельно отразилось бы на чрезвычайно важном сельдяном промысле{1181}.
Все такие и подобные им сомнения были, однако, в конце концов оставлены; после падения Олденбарневелде и после окончания перемирия[385] основание Вест-Индской компании стало делом решенным. Новая компания, получившая одновременно монополию на сообщение и торговлю с Западным побережьем Африки, с Северной и Южной Америкой и с Тихим океаном, носила с самого начала ясно выраженный воинственный, наступательный характер. В ее задачи входило нападать на испанские владения в Новом Свете, чтобы отвлекать таким способом боевые силы неприятеля{1182}.[386] Помимо этого компания должна была приносить метрополии торговые доходы и даже больше, чем Ост-Индская компания, которая только доставляла товары и тянула деньги с метрополии; в; областях же, отведенных Вест-Индской компании, надеялись найти золото и основать колонии, которые будут вывозить с родины все для них необходимое и в свою очередь доставлять нужное ей сырье. Неопределенность этих целей, ставя которые заблуждались как относительно способности Африки и Южной Америки к поглощению европейских изделий, так и относительно возможности основания поселений в тропических странах, стала для Вест-Индской компании роковой. На деле оказалось, что торговля имела для нее второстепенное значение: прибыли ее извлекались главным образом из военных действий. Ничтожное экономическое значение новой компании признавалось уже при ее основании; недоверие к ней отражалось в очень неохотной подписке на ее акции, заставившей государство предоставить ей заем в 4 млн. гульд., что равнялось приблизительно половине ее капитала, и увеличить на свои средства ее флот.
Итоги долголетней борьбы в Бразилии известны: прибрежная полоса, закрепленная за Нидерландами с таким трудом, почти 30-летней борьбой, была окончательно потеряна в 1654 г.[387]. В итоге компании осталось от всех ее приобретений лишь несколько владений на западно-африканском берегу, несколько вест-индских островов, затем Суринам, Демерара, Эссекебо в Южной Америке да Новый Амстердам в Северной. Для выполнения поставленной ей военно-политической задачи у компании совершенно отсутствовали средства; поддержка, получавшаяся ею от метрополии, была с самого начала совершенно недостаточна. Торговать же можно было лишь при наличии известных политических и военных гарантий. Но даже и в чисто хозяйственном отношении руководство компании оказалось не на высоте{1183}. Монополия торговли была, правда, упразднена уже в 1634 г., так как компании оказалось совершенно не под силу удовлетворительное снабжение занятых областей жизненными припасами. Тем не менее как в Бразилии, так даже и в Нидерландах поднялась сильная оппозиция против свободной торговли. Было, разумеется, много таких лиц, которые делали более выгодные дела при монополии. И здесь проявлялась бессовестность некоторых кругов: за свободными торговцами на самом деле скрывались амстердамские купцы и директора компании, в! то время как официально они же отстаивали сохранение монополии компании. В конце концов в 1638 г. ожесточенный спор за и против свободной торговли и монополии был разрешен Генеральными штатами в пользу свободной торговли с известными исключениями и с возложением на свободных торговцев обязательства уплаты компании 10% со стоимости всего принимаемого ими груза{1184}.
Отстаивавший свободу торговли Амстердам еще раз одержал победу. Но даже такое мероприятие не могло обеспечить длительного успеха голландцев в колониях. Здесь, подобно Ост-Индии, среди служащих распространилась бесстыдная коррупция и контрабандная торговля в широких размерах, против чего оставались бессильными самые лучшие предписания правления.
Главная задача в экономической сфере, а именно восстановление сахарных плантаций, по большей части уничтоженных португальцами, была выполнена лишь отчасти, хотя импорт бразильского сахара в Голландию во время нидерландского владычества и достигал довольно значительных размеров.
В штатгальтерство графа Иоганна Морица Нассауского, т. е. в 1637–1644 гг., торговля с Бразилией, главными объектами которой были, кроме сахара, табак и красильное дерево, играла вообще немаловажную роль в экономической жизни республики, хотя в метрополии и разочаровались в экономической ценности этого весьма дорого стоившего предприятия. Одним из наиболее прибыльных дел была торговля рабами-неграми, приносившая огромные барыши{1185}.
Из всех американских колоний наибольшую выгоду приносили Нидерландам Суринам и Эссекебо. В XVII в. неспокойное положение в этих колониях затрудняло их более интенсивную эксплоатацию; сильно давал себя чувствовать также недостаток в рабах. Но в XVIII столетии здесь увеличилась продукция сахара, особенно после того, как вместо старой, ликвидированной в 1674 г. компании {1186} была основана в 1675 г. новая Вест-Индская компания, получившая в 1682 г. монополию на эту колонию и организовавшая совместно с суринамскими акционерами доставку рабов. Кюрасао сделался центром работорговли[388]. Несмотря на частые восстания негров, Суринам успешно развивался. Конечно, Вест-Индская компания недолго смогла полностью пользоваться своими привилегиями и продала две трети своих акций; одну треть приобрел город Амстердам, другую – Арссенс ван Соммелсдейк. Все вместе называлось теперь «Монопольной Суринамской компанией» («Geoctroyeerde Societeit van Suriname»){1187}.
Значительную роль в плантационном хозяйстве начало играть кофе. В 1769 г. дела колонии несомненно шли хорошо, так что в следующем году город Амстердам откупил у семьи Соммелсдейк ее пай за 700 тыс. гульд.{1188}.
Крупный кредит, предоставляемый плантаторам метрополией, оказывал вредное влияние уже одними своими размерами и приводил, наряду с серьезными злоупотреблениями, к преднамеренно неправильным оценкам, к спекуляции плантационными участками, которая мешала правильному ведению хозяйства. Поведение голландских капиталистов заслуживало тем большего осуждения, если вспомнить, что как организаторы займов они могли рассчитывать на получение комиссионных, между тем как весь риск они сваливали на плечи мелких держателей.
Во всяком случае колония не достигла бы такого развития, если бы вскоре после 1750 г. амстердамский банкир и одновременно бургомистр Биллем Гидеон Дётч не помог ей своим кредитом{1189}. Впрочем, несолидность плантационного хозяйства, и не в одном только Суринаме, воспринималась современниками как нечто само собой понятное, и ни у кого не возникло сомнений, когда в! 1751 г. город Амстердам принял участие в дётчевском плане помощи колонии, внеся 30 тыс. гульд.{1190}.[389]
Дётч дал под залог плантаций 4 млн. гульд., что не превышало, однако, пяти восьмых их стоимости. Поскольку плантации были большей частью тяжело обременены долгами, эти деньги пошли только на то, чтобы выручить их из рук дорого стоящих частных кредиторов{1191}. В качестве вознаграждения Дётч получал 2% с продуктов и 2% с доставляемых на плантации товаров.
После смерти Дётча (1757 г.), оставленное состояние которого оказалось сильно расстроенным, управление этим предприятием перешло в руки Яна и Теодора ван Марселис; они перевели на себя долги плантаторов в сумме 900 тыс. гульд. за 400 тыс. гульд.{1192}
Между тем недоверие общества к дутым оценкам плантаций мало-помалу усиливалось. Когда после 1790 г. колония снова оправилась и, казалось, возникла перспектива на возвращение затраченных денег, скупленные держателями закладных плантации стали собственностью компании; облигации были превращены в акции плантационного предприятия, «Суринамской компании» («Societeit van Suriname»){1193}.
Мало чем отличались от положения на Суринаме дела в Эссекебо и Бербисе. Здесь больше всего была заинтересована Зеландия{1194}. В 1682 г. она передала колонию Вест-Индской компании. Только в 1720 г. получил здесь существенное влияние и Амстердам{1195}. Основанная в 1720 г. «Бербиоская компания» («Societeit van Berbice») получила в 1732 г. от Генеральных штатов монопольное право торговли, в использовании которого Амстердам был сильно заинтересован.
Основанное в 1771 г. в Мидделбурге «Общество навигации по Эссекебо» («Societeit ter navigatie op Essequebo») во главе своего правления имело мидделбургского бургомистра Корнелиса ван ден Хелм Боддарта. Начиная с 1766 г., он открыл, подобно Дётчу, кредит плантаторам в Эссекебо и Демераре, в котором город принял участие в сумме 50 тыс. гульд. Займа в 300 тыс. гульд. вскоре оказалось, однако, недостаточно, так что пришлось обратиться за помощью к Утрехту и к Гааге; завязались также сношения с фирмой Хесхёйсен в Амстердаме и Гарлеме. Поддержкой нидерландского капитала воспользовались также плантаторы на датских островах св. Фомы, св. Креста и св. Яна. Общей суммы всех этих займов определить нельзя; для одного Суринама называли сумму в 50–60 млн. гульд.{1196}. По-видимому, многие частные лица вложили крупные суммы в эти американские колонии; часто можно было за очень дешевую цену приобрести на аукционах плантации, в которые были вложены большие капиталы; мало выгод извлекли отсюда в конце концов даже крупные предприниматели вроде Физо, который был сильно заинтересован в Бербисе{1197}.[390]
Вест-Индская компания, впавшая постепенно в полное ничтожество, была тихо, и незаметно ликвидирована в 1792 г.
Итак, на Западе колониальное хозяйство также приносило мало радости. Безудержная эксплоатация колоний шла рука об руку с нечистоплотной финансовой политикой. Достижения в хозяйственной сфере были и здесь сравнительно малыми; слишком многое прилипало к рукам посредников, признанных и непризнанных, а рациональному использованию плантаций мешала жадность их собственников и заимодавцев, но, впрочем, в противоположность Востоку, также и трудности в обеспечении плантаций рабочей силой. Что касалось, в частности, Суринама, то здесь раздавались уже знакомые по Ост-Индии жалобы на роскошь, которую позволяли себе владельцы плантаций{1198}. Но как бы то ни было, для торговли американскими продуктами и для экспорта из метрополии эти владения представляли значительную ценность{1199}.
Как высоко ценили свои заморские владения сами нидерландцы, лучше всего видно из того, как ревниво они следили за каждым действительным или воображаемым вторжением в их владения. С остальными старыми колониальными державами им приходилось договариваться более или менее полюбовно в отношении взаимных владений. В конце концов их экспансия была ограничена собственными экономическими и политическими возможностями. Показательным примером экономической экспансии, предпринятой с недостаточными силами, являлась Бразилия– С Англией Генеральные штаты договорились в 1619 г. о разграничении районов деятельности обеих Ост-Индских компаний{1200}.[391]
Иная обстановка создалась, когда те страны, которые в XVI в. не участвовали, как англичане, в разбойничьих экспедициях за океан, постепенно начали обращать свои взоры на заморские земли и требовать себе места под солнцем. Это весьма мало нравилось Нидерландам, поскольку это затрагивало их владения. Когда в 1615 г. Гамбург поставил Генеральным штатам условием своего присоединения к союзу свое участие в ост-индских рейсах, он получил вежливый, но твердый отказ; поскольку сношения с Ост-Индией составляли монополию компании, это повело бы к «недоразумениям» с гамбургскими мореплавателями.{1201} Этого было вполне достаточно, чтобы отпугнуть гамбуржцев от такого намерения. Не так легко было отклонить от участия шведов. Надо заметить, что в основанную в 1647 г. Лодевейком де Геером шведскую Африканскую компанию входило много нидерландцев, в частности амстердамцев{1202}; но именно это обстоятельство заставило нидерландцев так сильно ненавидеть эту компанию, и ее посягательства на права голландской Вест-Индской компании преследовались упорно и насильственными мерами; в итоге голландская Ост-Индская компания должна была все же уплатить шведам 100 тыс. талеров отступного{1203}.
Еще более враждебно относились голландцы к основанной создателем голландской Вест-Индской компании Усселинксом шведской Южной компании, которая в 1637 г. перенесла свою деятельность в Северную Америку, в район близ основанного нидерландцами Нового Амстердама. Ей пришлось здесь испытать неприязнь голландцев в полной мере; в самой Голландии Усселинкс еще раньше тщетно старался пробудить интерес к этой шведской компании{1204}.[392] Но если в данном случае шведский характер компании являлся только симуляцией, мало чем отличалось отношение в датской Африканской компании, в которой участвовали также гамбургские купцы. По истечении срока монополии этой компании в 1679 г. она была вынуждена передать все свои права голландской Вест-Индской компании{1205}.
Наихудшие испытания в этом отношении выпали на долю великого курфюрста Бранденбургского. Нидерландцы беспрерывно ставили ему как прямые, так и косвенные препятствия во всех колониальных планах, намечавшихся им начиная с 1647 г. Его предприятия не были к тому же скрытыми голландскими, подобно шведским и датским, а в основном чисто немецкими, несмотря на то, что позже в них принимали участие иностранные, преимущественно голландские, дельцы и что деньги для предприятия добывались много раз в Голландии в форме пожизненных и выигрышных рент{1206}. Проекты курфюрста были ненавистны голландцам уже и потому, что их инициаторами являлись опять-таки их соотечественники, например Арнаулдт Гейселс вам Лир из Гелдерланда и позже Рауле из Флисеингена[393]. Это было вполне понятно, потому что в Германии встречалось немного таких сведущих людей[394]. Неоднократные протесты курфюрста против дерзости Генеральных штатов и его требования свободы мореплавания и свободы действий в открытом море также и для его подданных и его флага приносили ему мало пользы. Голландская Вест-Индская компания пыталась даже не допускать поселений на африканском побережье и мешать им открытым насилием. Только в 1687 г. Генеральные штаты постановили, что компания должна уважать права бранденбургских поселений{1207}. Тем не менее, вскоре последовали новые выступления против немцев. Когда в начале XVIII в. бранденбургская Африканская компания уже пришла в упадок и нуждалась в денежных средствах, ей изменили и ее голландские участники. Еще прусский король Фридрих-Вильгельм I пытался завязать дело с несколькими роттердамскими купцами. Но они колебались в связи с изданным Генеральными штатами воспрещением пользоваться прусским флагом. И здесь дело окончилось продажей прусских африканских владений голландской Вест-Индской компании за 6 тыс. дукатов (1717 г.){1208}.
К подобным попыткам пробить брешь в присвоенной себе Нидерландами монополии сношений с заморскими странами и эксплоатации тропических областей принадлежали также торговые привилегии, дарованные в 1632 г. графом Ульрихом Остфрисландским нескольким нидерландским купцам для учреждения Абиссинской компании, которая должна была вести торговлю вокруг Африки со странами, лежащими на Красном море. Но и здесь по настоянию голландской Ост-Индской компании Генеральные штаты немедленно воспрепятствовали такому вторжению в ее права. Особым мандатом всем подданным республики было воспрещено вступать на службу к этой компании и повелевалось конфисковать оба купленные в Энкхёйзеке и оборудованные ею корабля. Таким образом, делу был положен конец{1209}.
В таких случаях голландцами двигало твердое внутреннее убеждение в том, что здесь грозит опасность их монополии и что полезно будет заранее положить предел таким попыткам, хотя бы кажущимся поначалу невинными и ничтожными. Они понимали, что если Германия обеспечит себе непосредственное получение тропических продуктов, – бранденбургская Африканская компания стремилась заполучить главным образом каучук и слоновую кость, – нидерландцы могут лишиться обширного рынка сбыта и что', основав колонию в Африке, немцы могут потом обосноваться и в других тропических странах. В высшей степени вероятным казалось, что Гамбург, до тех пор нерешительный и выжидающий, примется тогда извлекать пользу из этих колоний. В компаниях же, продолжавших свое существование и далее, т. е. в шведской и в датской, участие голландцев было настолько велико, что они и в них обеспечили себе большую часть прибылей и выгод, чему помогало их умение заблаговременно скупать на аукционах привезенные из-за моря товары, оставляя другие нации ни с чем{1210}.[395]
РАЗДЕЛ II.
ПЕРИОД ФРАНЦУЗСКОГО ГОСПОДСТВА
С началом французской революции вздорожание зерна вызвало колоссальный рост хлебной торговли Амстердама и создало ему тем самым на долгое время и в последний раз высокую конъюнктуру в торговле. Вывоз зерна во Францию, составлявший в 1788 г. по ценности в круглых цифрах 700 тыс. ливр., поднялся в следующем году до 14 млн.{1211},[396] Несмотря на то, что это вызывало затруднения в самой Голландии, прибегнуть опять к воспрещению вывоза все же не решались, так как такое мероприятие неизменно тормозило ввоз. Во всем прочем нидерландская торговля с Францией во время революции пришла в упадок, от которого уже никогда не смогла оправиться.
Когда началась война коалиции против Франции, прекратилось и снабжение Франции военными материалами, чем до того времени Голландия усердно занималась{1212}; с обеих сторон продолжалась только торговля неконтрабандными товарами. Но и последней был нанесен сильный удар, когда в январе 1795 г. Нидерланды были оккупированы французами. Предварительно прилагались все усилия, чтобы разъяснить французам» что оккупация не принесет им никаких экономических выгод, так как богатство Нидерландов фиктивно, зиждется на долгах других наций и им едва ли можно будет располагать в такое время, когда грозит всеобщее банкротство, а составляющие часть этого богатства колонии будут тогда потеряны и попадут в руки англичан{1213}. Французы как будто понимали это или должны были вскоре понять, но тем не менее это не удержало их от оккупации Нидерландов{1214}. По всей вероятности, во Франции ясно представляли себе характер голландцев того времени и их слабую способность к сопротивлению. Ведь писал же еще в мае 1790 г. один урожденный француз, долгое время живший в Голландии, что он изучил интересы голландцев и притязания отдельных городов и провинций, их честолюбие и соперничество между собой и т. д.; все это создает в народе бесконечное множество партий, беспорядок и путаницу; нет на свете другой страны, где бы царило такое множество разновидностей эгоизма, как здесь: эгоизм городов, эгоизм провинций, эгоизм государственный и профессиональный, эгоизм личный и т. д.[397] Народ, отличавшийся таким характером, было, конечно, нетрудно покорить.
