Текст книги "К истории экономического развитие Голландии в XVI-XVIII веках"

Автор книги: Эрнст Бааш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 35 страниц)

Лишь в судоходстве по Балтийскому морю и в морском рыболовстве Северные Нидерланды превосходили в середине XVI в. Южные. В отношении последнего они были географически лучше расположены. Главные рыболовные участки были ближе к Энкхёйзену, Роттердаму, Схидаму, Делфту, чем к Дюнкерку и Остенде. Балтийский рыболовный район почти совсем не посещался южно-нидерландцами.

Таково в целом было положение, когда восстание против Испании произвело коренной переворот и создало совершенно новую экономическую ситуацию. Это произошло, конечно, не сразу, но постепенно, по мере развертывания восстания и военных действий.

Осветить все это во всех подробностях – дело далеко не легкое. В некоторых областях в течение ряда лет царил хаос, созданный военными действиями, вражеской оккупацией и обратным отвоеванием. Все это приводило к полному параличу торгового оборота на востоке и юге страны, а также в Гронингене. Другие, менее доступные области, наоборот, пострадали относительно мало. К таким местностям принадлежал Роттердам, который рано сбросил испанское иго, в то время как Амстердам все еще находился в руках испанцев. Свое положение Роттердам сумел удачно использовать; именно в Роттердаме многие амстердамские купцы закупали вооружение и снаряжение, из Роттердама же главным образом исходила подготовка к освобождению Гарлема и Лейдена^{847}.

Утрехтская уния, заключенная 23 января 1579 г. между Гелдерландом, Зеландией, Голландией, Утрехтом и Оммеландом (впоследствии провинция Гронинген, но без города Гронинген), во всяком случае создала более устойчивое положение. Она послужила правовой основой нового государственного образования; но чтобы укрепиться в экономическом отношении Соединенным провинциям предстояла еще напряженная борьба. Положение было таково, что даже очень важные районы страны все еще были заняты врагом; более того, самые эти районы, например Зютфен и Гронинген, колебались в вопросе о том, не выгоднее ли им и впредь оставаться под старым испанским владычеством^{848}. Даже Амстердам подчинился принцу Оранскому лишь в феврале 1578 г.^{849}. Военный успех колебался в ту и другую сторону в течение многих лет, и когда 10 июля 1584 г. Вильгельм пал от руки убийцы, освобожденная им область все еще находилась в тяжелом экономическом положении. Некоторые города, как Неймеген и Дусбург, примирились с королем; торговля по Рейну пришла в полный упадок; голод, чума свирепствовали в стране^{850}. Даже в областях, полностью освобожденных от врага, как Голландия и Зеландия, положение оставалось крайне тяжелым как для торговли, так и для сельского хозяйства.

Уже с самого начала восстания Амстердам стал ощущать сокращение своей балтийской торговли; это явилось результатом затруднившихся торговых связей с Испанией-Португалией, от которых в значительной степени зависела балтийская торговля. Сказались также чувствительные потери в судоходстве; в 1569 г. торговый флот Амстердама на Балтийском море сократился с 250 до 150 судов. Много купцов оставили город и бежали в менее угрожаемые северо-голландские города Хорн и Энкхёйзен^{851}.

В 80-х годах XVI в. постепенно наступило некоторое улучшение. Голландия и Зеландия вновь смогли обратиться к мореплаванию. Это было облегчено тем, что начиная с 1572 г. сперва зеландские гёзы, затем Голландия разрешили морякам при условии уплаты специального лицензионного сбора отправляться во вражеские страны, в Южные Нидерланды, в Испанию и Португалию. В составленном в 1581 г. регистре перечислялись точные данные о размере этого сбора. Так было положено начало конвойному и лицентному налогам, просуществовавшим несколько столетий^{852}. Хотя испанское правительство было очень недовольно этим голландским и зеландским судоходством, приносившим восставшим значительные денежные средства, тем не менее оно не было в состоянии помешать ему: с одной стороны, Испания-Португалия не могла отказаться от голландских и зеландских судов, которые доставляли ей зерно, а с другой – от возможности обеспечить, благодаря этому судоходству, сбыт ост-индских и вест-индских товаров на Север и Восток^{853}.,

Для голландских и зеландских портовых городов сообщение с этими странами имело тем большее значение, что с осадой и падением Антверпена в 1585 г. к ним перешли вся торговля и связи этого старого мирового торгового центра. Уже за много лет до этого сообщение с Антверпеном становилось все более и более затруднительным. Вначале от этого больше всего выиграл Флиссинген; так, например, с 19 мая 1581 г. из Зеландии отплыли во все концы Западной Европы 200 судов^{854}. Но вскоре из Антверпена в Амстердам, Роттердам, Дордрехт и другие голландские и зеландские города переселилось много коммерсантов, оставивших город отчасти по религиозным причинам, отчасти из-за страха перед испанским террором. Они принесли с собой в освобожденные города Северных Нидерландов большие капиталы, старый опыт и знания в колониальной торговле и хорошие отношения с коммерческим миром Испании и Португалии. Одновременно началось настоящее переселение народов с Юга на Север – переселение промышленников, ремесленников, работавших в различных отраслях производства.

От этой иммиграции, которая продолжалась длительное время, торговля Северных Нидерландов извлекла пользу, которую трудно переоценить. Статистически это, конечно, трудно показать, можно также спорить о размерах этой пользы (об этом у нас была речь выше), но фактически лишь благодаря этому притоку иммигрантов с Юга в Северных Нидерландах развилась торговля колониальными товарами, которая вскоре оказалась полностью в ах руках; лишь благодаря этой иммиграции к преобладавшей прежде балтийской торговле прибавилась новая, принявшая грандиозные размеры, колониальная торговля. Амстердам никогда не достиг бы того положения, которое он занял в XVII в., если бы рядом с ним существовал вольный, свободный от всяких религиозных притеснений, не стесненный блокадой Шельды, Антверпен^[303]. Голландские и зеландские города смогли достигнуть своих экономических успехов лишь при существовании полной свободы торговли; они никогда не руководствовались религиозными или внешнеполитическими мотивами, когда дело касалось вопроса о свободе торговли. Последняя была для них всего важнее. Когда англичанин Лейстер потребовал полного прекращения торговых сношений с врагами, то между ним, явившимся в страну в качестве защитника нидерландской свободы, и голландскими и зеландскими купцами немедленно возник конфликт. С нескрываемой досадой голландские коммерсанты смотрели на то, как эта мера идет на руку торговле и судоходству ганзейских городов. Не без основания в запрещении вывоза голландских сельскохозяйственных продуктов они усматривали намерение Англии повредить Нидерландам в интересах своей собственной страны^{855}. Во всяком случае даже англичанам не удалось добиться полного прекращения запрещенной торговли голландцев с Испанией и Португалией^{856}. Голландцы всегда находили возможность, в крайнем случае под нейтральным флагом, поддерживать эту торговлю. С другой стороны, с момента закрытия Шельды в Испании и Португалии также повысился интерес к торговле с северо-нидерландскими портами. Впрочем, среди голландцев всегда было течение, видевшее в полном прекращении торговых сношений с врагом лучшее средство для быстрого окончания этой ужасной войны. С 1584 г. энергично проводилась блокада против строптивых Гронингена и Восточной Фрисландии. Амстердам, однако, решительно выступал против этих мероприятий, так как они могли принести пользу все возвышавшемуся и столь ненавидимому им Эмдену^{857}. Разрушительное влияние на Южные Нидерланды голодной блокады и прекращения торговли показало, что эти меры в состоянии только довести население до отчаяния, но вряд ли могут оказать какое-либо влияние на поведение испанцев. Не подлежало никаким сомнениям, что абсолютное запрещение торговли приносило собственной стране больше вреда, чем пользы, что оно вызывало репрессивные меры и имело своим результатом захват торговли нейтральными странами (Ганза, Дания, Швеция, Франция). В 1584–1589 гг. торговля нидерландцев сильно пала, несмотря на все попытки возместить ее контрабандой^{858}. Из отчетов одной торговой фирмы в Кампене, которая вела торговлю через Голландию между Лиссабоном и Балтийским морем и обратно, можно ясно видеть те большие трудности, с которыми в это время приходилось бороться торговле. В эти годы последняя все больше и больше стала переходить к Ганзе и прибалтийским городам, которые выигрывали за счет нидерландцев, непосредственно доставляя испанцам и португальцам столь желанное для них зерно^{859}.

1588 г. принес голландцам большое облегчение. Поворотным пунктом явилась гибель Армады. Строго проводилась лишь блокада Гронингена и северных районов, а в 1590 г. также и Вестфалии. Блокада заключалась в запрещении подвоза, в котором Амстердам, уже тогда имевший решающий голос в этих вопросах, был мало заинтересован, а потому спокойно это терпел. Лишь после падения Гронингена в 1594 г. блокада этих областей была смягчена; экономическое положение их после завоевания в 1591 г. Зютфена и Девентера вообще улучшилось^{860}.

Необходимо подчеркнуть одно явление, которое сыграло большую роль в экономической жизни Голландии как этого, так и последующего времени, а именно – образовавшуюся в результате иммиграции иностранцев тесную связь Нидерландов с экономикой соседних стран. Интересно, что в то время, как сами нидерландцы повсюду проникали в экономическую жизнь других стран (об этом ниже), они у себя, в собственной стране, не могли полностью освободиться от цепей, наложенных на них некоторыми внедрившимися в их страну иностранными хозяйственными организациями. Более того, они усматривали в них для себя не бремя, а благодеяние, несмотря на возникавшие при этом многочисленные недоразумения.

В этом аспекте заслуживают особенного внимания поселения англичан. Еще е XIV в. англичане устроили в Брюгге складочный пункт для своей шерсти, которая служила сырьем для процветавшей фландрской текстильной промышленности, а иногда переносили его в Антверпен, Мидделбург или Дордрехт. Когда в середине XIV в. Кале попал в руки англичан, то складочный пункт был перенесен в этот город^{861}. Но к этому времени в английской промышленности произошли большие перемены, выразившиеся в том, что англичане сами стали перерабатывать имевшуюся у них в изобилии шерсть^{862}. Основанной в начале XV в. Компанией купцов-авантюристов был организован склад английских текстильных товаров (сукна), сначала в Брюгге, затем в Мидделбурге и, наконец, в важнейшем портовом городе Западной Европы – в Антверпене. Устройство этого склада много содействовало расцвету Антверпена; просуществовал он в этом порту с небольшим перерывом вплоть до 1564 г. В этом году он стал жертвой конфликта между нидерландским правительством во главе с Маргаритой Пармской и английским правительством. Склад был перенесен из Антверпена, но скоро опять был возвращен туда, так как город был заинтересован в том, чтобы сохранить его за собой. Однако очень скоро англичане своим участием в возникших в городе волнениях вызвали жалобы со стороны как испанцев, так и оранжистов. Испанский штатгальтер Рекесенс относился к англичанам очень благосклонно и в 1575 г. предоставил им новую привилегию для их рейсов в Антверпен, где они снова устроили свою факторию^{863}. Но когда испанская солдатчина наложила на англичан тяжелую денежную контрибуцию, то с процветанием их торговли было покончено. Они поэтому решили перенести ²/₃ своих антверпенских предприятий в Эмден, а остальная треть была в 1582 г. перенесена в Мидделбург. Так англичане оказались на территории Нидерландской республики. Все это произошло в результате одного лишь соглашения между англичанами и Мидделбургом без согласия Генеральных штатов» но, по-видимому, с молчаливого одобрения штатов Зеландии. Во время осады Антверпена королева Елизавета, покровительница Компании купцов-авантюристов, открыто стояла на стороне Нидерландов и активно им помогала. В этих условиях Генеральные штаты выразили графу Лейстеру, который в 1585 г. пришел с английскими войсками на помощь Нидерландам, свое пожелание об организации в республике главной фактории Компании купцов-авантюристов. 9 января 1587 г. Генеральные штаты постановили принять самые энергичные меры к тому, чтобы побудить английских купцов, особенно тех из них, которые поселились было в Эмдене, Гамбурге и других городах, переселиться в республику. С этой целью они обещали членам компании предоставить им все те привилегии, которыми они пользовались в других городах. Те, однако, отвергли это предложение: в устройстве крупного складочного центра в голландских и зеландских портах они не видели для себя никакой выгоды, тем более, что Неймеген все еще был в испанских руках и дорога в Германию была ненадежна^{864}. Поэтому фактория в Мидделбурге осталась лишь в виде «вспомогательного подворья» («Subsidiary Court»). Между тем английская фактория в Эмдене продолжала вызывать крайнее недовольство нидерландцев; их враждебность к Эмдену в это время в значительной степени объяснялась завистью к этому городу, служившему местопребыванием английского склада. В последующее время, когда положение республики укрепилось и создалась надежда на прочное ее существование, «купцы-авантюристы» сами выразили пожелание об устройстве своей главной резиденции в республике, тем более что в германских портах, вследствие оппозиции со стороны ганзейских городов и германского императора, их фактории встречали различные препятствия. В 1597 г. и в последующие годы многие нидерландские города, как Гронинген, Делфт, Роттердам, Мидделбург, Кампен и др., добивались согласия на предложение англичан^{865}. Амстердам держался в стороне, так как он носился с другими, более широкими, планами. Особенно добивался этого Мидделбург. В январе 1598 г. он отправил даже послов в Англию и достиг того, что вся местная английская фактория была перенесена внутрь его стен^{866}. Но тогда провинция Голландия заявила резкий протест против привилегий, предоставленных «купцам-авантюристам», в особенности против освобождения их от ввозных пошлин на сукно, каразею^[304] и полульняные ткани; она возражала против предпочтения, оказываемого англичанам перед собственными согражданами и соглашалась, самое большее, на снижение тарифов для немецких, итальянских и прибалтийских товаров, вывозившихся «купцами-авантюристами» с тем, чтобы последние, получив обратные грузы для доставки в Англию, не были вынуждены переводить туда денежные суммы. Генеральные штаты были другого мнения; поселениям иностранцев они придавали столь важное экономическое значение, что уже 21 февраля 1598 г. освободили Компанию купцов-авантюристов от ввозных пошлин на сукно и каразею. Условием предоставления этих привилегий был отказ компании от организации склада где-либо на континенте помимо Нидерландов. Но лишь после того, как Генеральные штаты на основе октруа, предоставленного компании в июле того же года, освободили ее от всех вывозных пошлин на сукно и каразею, не проданные в течение одного года и подлежавшие вывозу в Англию или в другие складочные пункты компании, лишь после того, как ей были предоставлены другие такие привилегии, компания согласилась отказаться от организации складов на континенте и всю континентальную торговлю перенесла в Мидделбург, где она и концентрировалась до 1611 г.^{867}. Генеральные штаты и в дальнейшем шли навстречу компании в ее пожеланиях. Монополия «купцов-авантюристов» укрепилась в особенности после того, как плакат от 27 мая 1599 г. обязал всех англичан свозить свои шерстяные товары исключительно на складочные пункты компании. Это заставило купцов, не входивших в компании и торговавших с Флиссингеном и другими городами, присоединиться к «Merchant Adventurers», что соответствовало английскому закону^{868}.

Для Мидделбурга фактория «купцов-авантюристов» имела безусловно большое значение. Город еще раньше много выиграл от притока антверпенских беженцев; близость испанской границы, внушавшая прежде известные опасения, к тому времени потеряла свое значение; запрещение торговли с расположенными по-соседству испанскими владениями соблюдалось не очень строго. Для «купцов-авантюристов» вслед за целым рядом благоприятных лет пребывания их фактории в Мидделбурге, после смерти королевы Елизаветы, начались большие трудности. Вывоз компанией шерстяных товаров в неокрашенном и неотделанном виде встретил возражения^{869}. Кроме того, в Нидерландах начали выступать против пребывания склада в Мидделбурге. На него стал претендовать Роттердам, между тем как сами «купцы-авантюристы» считали более надежным для себя Амстердам, чем угрожаемый со стороны английской оппозиции Мидделбург. Когда в 1615 г. король Яков I запретил вывоз неокрашенного и неотделанного сукна и лишил Компанию купцов-авантюристов хартии, штаты Голландии тотчас же запретили ввоз всякого крашеного сукна, кроме черного. Другие провинции, а также Генеральные штаты предприняли такие же меры. Дело в том, что голландцы были искусны именно в крашении и отделке сукна^{870}; поскольку же эти операции стали производиться за границей, то ввоз сукна потерял для голландцев всякий интерес. В 1617 г. вследствие упадка английской суконной промышленности компания была вновь восстановлена, но за это время, в особенности в Амстердаме, широкие размеры приняла деятельность торговцев, не входивших в какую-либо компанию^{871}. Компания купцов-авантюристов оставалась еще короткое время в Мидделбурге, а затем в 1621 г. перекочевала в Делфт. Это принесло ей мало пользы; в провинции Голландии собственная суконная промышленность и торговля сукном занимали совершенно иное положение, чем в Зеландии (об этом ниже); сам Делфт не имел такого значения в морской торговле, как Мидделбург. Амстердам, который никогда не скрывал своего отрицательного отношения к Subsidiary Court «купцов-авантюристов» и его монополистическим тенденциям, стал энергично выступать против монополии этой фактории, обвиняя ее в том, что она, будто бы, занимается недозволенной для нее розничной торговлей и т. д. Делфту, помимо того, стали чинить много затруднений также штаты Голландии. По согласованному, в конце концов, регламенту от 19 июня 1621 г. разрешение на поселение было поставлено в зависимость от сохранения привилегий, которыми пользовались голландцы в Англии. Голландцы не отказались от запрещения ввоза крашеного и выделанного сукна и, кроме того, запретили компании красить свое собственное сукно, вести розничную торговлю и открыть еще один складочный пункт в Нидерландах^{872}. Роттердамцы, которые также добивались поселения англичан в городе, выдвинули еще более строгие условия: образование в Нидерландах генеральной гильдии всех заинтересованных в суконной промышленности и обязательство англичан продавать свои товары только этой гильдии. Этим, с одной стороны, хотели лишить англичан возможности заниматься розничной торговлей, а с другой – стремились создать нечто вроде треста нидерландских торговцев сукном. Но Делфт путем целого ряда локальных соглашений пошел навстречу компании. Положение последней в городе улучшилось, и она развила оживленную торговую деятельность. В одном только 1629 г. было ввезено около 30 тыс. кусков сукна^{873}. В конце концов, дальнейшее пребывание в Делфте все же стало для Компании купцов-авантюристов невыносимым, так как их принуждали брать грузы для обратных рейсов не в Амстердаме, но в самом Делфте. По этой причине компания в 1635 г. оставила город и перекочевала в Роттердам, который еще с начала XVII в. поддерживал регулярное и оживленное судоходное сообщение с Англией и в котором поселились многие английские купцы^{874}. Существовавшее здесь издавна сукноткачество потеряло к этому времени свое значение; сохранились лишь отделка сукна и крашение. С устройством подворья английских купцов ожидали не столько оживления этой промышленности, сколько торговли. Опасались прямой конкуренции лишь в том случае, если компания не будет соблюдать запрещения о ввозе обработанного сукна; опасались (это действительно случилось), что компания, основываясь на разрешении о ввозе сукна, окрашенного предварительно, в стадии шерсти, или же окрашенного в пестрые цвета, постепенно начнет ввозить сотканные из крашеной шерсти и отделанные сукна, известные под именем «испанского сукнах, отличавшиеся очень красивым цветом и представлявшие собой, по существу, вполне готовый фабрикат.

Роттердам, однако, отнюдь не связывал все свои надежды с «авантюристами», он желал также поддерживать связи с купцами, находившимися вне компаний и объединить тех и других вместе. За организацию такой совместной компании и за устройство ее фактории в Роттердаме город в 1634 г. предлагал английскому королю 60 тыс. гульд. После этого в 1635 г. было заключено соглашение об устройстве фактории в Роттердаме. Как и следовало ожидать, Амстердам выступил с возражениями. Он никак не мог мириться с тем, чтобы весь импорт английского сукна шел через Роттердам, на оживленные торговые сношения которого он вообще всегда смотрел очень косо. Амстердам добился того, что Нидерланды предоставили купцам, не принадлежавшим к компаниям, прежнюю свободу: им разрешено было посещать не только складочный пункт подворья Компании купцов-авантюристов, но также и другие порты. Штаты Голландии приняли также меры к тому, чтобы к товарам подворья, пользовавшимся складочной привилегией, были отнесены лишь белые сукна, полуфабрикаты^{875}. Все это обесценивало значение роттердамского подворья компанией. Не удалось также привлечь купцов, не принадлежавших к компаниям. Город поэтому отказался от уплаты обещанной суммы^[305]. Тем не менее устройство Gourt означало для Роттердама значительный шаг вперед; только благодаря этому он превратился во вторую столицу Нидерландов^{876}. С другой стороны, торговля между Англией и Роттердамом велась тогда не только исключительно Компанией купцов-авантюристов; она частично находилась в руках английских купцов, еще раньше поселившихся в Роттердаме; в связи с гражданской войной в Англии число их даже увеличилось. Особенно оживленным был торговый обмен с Лондоном; отсюда в Роттердам поступало много вест-индского и вирджинского табака; связь держали также с Ярмутом, Колчестером, Ньюкестлем и Сандерлендом. 1635–1642 гг. были для роттердамского подворья весьма хорошими годами; оно приспособилось к изменившимся условиям. Много хлопот причиняли ему не принадлежавшие к компаниям купцы из Амстердама. Амстердам все возникавшие конфликты всегда ставил для разрешения перед штатами Голландии и оказывал открытую или тайную поддержку этим купцам, которые преследовались Роттердамом^{877}. В конце концов последние, не находя поддержки у Court, совершенно оставили Роттердам. Court сильно пострадал во время гражданской войны в Англии и лишь с установлением республики он опять оправился. Даже во время первой англо-голландской войны «купцы-авантюристы» частично оставались в Роттердаме, где с ними, несмотря на войну, хорошо обращались. С заключением мира в 1654 г. все существенно изменилось. С 1652 г. главный склад оказался не в Роттердаме, а в Гамбурге. Пытались было. удержать Court в Роттердаме, но также безуспешно; в 1655 г. он перекочевал в Дордоехт^{878}, куда его привлекало плавание по Рейну и старый складочный пункт.

Роттердам очень мало пострадал от ухода «купцов-авантюристов», так как торговля с Англией продолжалась. Роттердам превратился в город купцов, не принадлежавших к компаниям, деятельность которых, впрочем, сильно пострадала из-за морских войн. Дордрехту, как раньше Роттердаму, пришлось защищать заключенное с Компанией купцов-авантюристов соглашение, направленное против штатов Голландии, где оппозицию возглавлял теперь Роттердам. К Дордрехту отнеслись, однако, снисходительнее, чем прежде к Роттердаму. В течение почти 10 лет, от 1655 до 1665. г., подворье оставалось в Дордрехте, сохраняя свои важнейшие привилегии^{879}. Но к этому времени его экономическое значение сильно снизилось, и оно вело весьма скромное существование.

После второй войны с Англией Дордрехт вновь пытался добиться октруа, и разных привилегий для англичан, но он быстро оставил эти попытки, когда штаты Голландии и Генеральные штаты выступили против этого. Вопрос о местопребывании Court потерял свою остроту. Его положение окончательно пошатнулось, когда Генеральные штаты и штаты Голландии в 1668 г. отменили постановления об освобождении его от всех общих и провинциальных сборов. Этим Компания купцов-авантюристов лишалась своего положения привилегированной торговой корпорации в Нидерландах. Члены компании еще оставались в Дордрехте, но лишь в качестве частных коммерсантов, сохранивших свою организацию. Наконец, монополии на вывоз шерстяной мануфактуры в Нидерланды и Германию они лишились с изданием в 1688 г. английского закона, который предоставил всем равную свободу вывоза; лишь за некоторыми торговыми обществами были сохранены привилегии. Кроме того, Генеральные штаты и Голландия еще более усилили прежние охранительные мероприятия, например запретив в 1614 г. ввоз обработанных сукон. Место «купцов-авантюристов» заняли купцы, не принадлежащие к компаниям, которые были свободнее в своей деятельности и не были связаны октруа и другими постановлениями. Они очень мало считались также с нидерландскими запретами и ввозили разные сукна; их деятельность в не малой степени способствовала быстрому упадку нидерландской суконной промышленности в начале XVIII в. Все меры противодействия со стороны «Droogscheerders-Synode» не дали никаких результатов^{880}.^[306]

Англия имела в своем распоряжении лучшее сырье, но запрещала его вывоз. Поэтому при тогдашнем отсталом состоянии нидерландской промышленности Амстердам и Роттердам не препятствовали ввозу сукна не входившими в какую-либо компанию английскими купцами-контрабандистами (interlopers). Они с лихвой возмещали обоим городам отсутствовавших «купцов-авантюристов». В 1682 г. подворье еще раз попыталось обосноваться в Роттердаме, но это не удалось из-за сопротивления со стороны местных купцов. От свободных английских купцов они имели больше пользы, чем от «Merchant Adventurers», которые нередко выдвигали большие притязания^[307].

Аналогичным образом, но проще протекала история шотландского складочного пункта в Нидерландах. По своей организации и своим целям он существенно отличался от английского^{881},^[308] но история обоих и их отношение к Нидерландам в целом были одинаковыми. Шотландцы еще со времен средневековья устроили складочный пункт, который до начала Нидерландской революции находился в маленьком зеландском городке Вере на острове Валхерен. Когда в 1572 г. Вере перешел на сторону Вильгельма Оранского, шотландцы оставили город и переехали в Брюгге; по-видимому, много коммерсантов все же осталось в Вере. В 1575 г. складочный пункт опять был перенесен в этот город^{882}. В 1578 г. шотландский король Яков VI придал складочному пункту в Вере в отличие от всех прочих складочных пунктов характер настоящей монополии. Охватывал этот складочный пункт самые разнообразные так называемые «стапельные товары»^[309]; вначале это были: соль, уголь, лососина, чулки, потом – сельдь, свинец. В находившемся в Шотландии правлении складочного пункта по этому вопросу возникали разногласия^{883}.

Когда в 1587 г. Валхерен был оккупирован англичанами, шотландцы выразили желание оставить город; между ними и местными властями возник конфликт. Складочный пункт остался в городе, но шотландские купцы, особенно с начала XVII в., часто стали менять его местопребывание, перенося его то в Кале, то в Вере, то в Брюгге, что противоречило привилегии 1578 г. ^{884}После вступления на английский престол короля Якова I складочный пункт (стапель) потерял для Шотландии свое значение. Шотландские купцы нарушали соглашение о складочном пункте и вывозили свои товары в Англию, а оттуда во Фландрию и Голландию. Мидделбург также домогался учреждения в нем шотландского стапеля, причем ссылался на дороговизну доставки купленных или проданных в Вере товаров. Вере, однако, удалось сохранить складочный пункт за собою путем нового договора, заключенного 19 ноября 1612 г. Город при этом пошел далеко навстречу желаниям шотландцев, как в налоговом, так и в церковном отношениях, но зато шотландцы обязались более строго соблюдать стапельную монополию^{885}. Для маленького Вере это был вопрос жизни и смерти; возобновление складочного соглашения принесло ему большие выгоды. После 1612 г. начался расцвет шотландского стапеля. В 1627–1628 гг. из Лейта ушло в Вере 10 судов, а всего в Нидерланды – 39 судов^{886}. Тем не менее не было недостатка в жалобах на то, что шотландские купцы посещают также и другие порты. Несмотря на все предпринятые меры, большая часть шотландской торговли шла все же и в другие порты континента. Для нидерландских судовладельцев большим ударом явилось распоряжение шотландского правительства от 1617 г. о том, чтобы в шотландской торговле участвовали лишь шотландские суда. Сильно пострадала также торговля складочного пункта, когда с возобновлением в 1621 г. военных действий против Испании мореплавание сделалось еще менее безопасным; возникшая затем англо-французская война временами полностью парализовала шотландскую торговлю. Думали было перенести место стапеля, но вследствие нежелания короля от этого пришлось отказаться^{887}. Гражданская война в Англии сильно усложнила положение складочного пункта и уменьшила его значение. После 1649 г. Шотландия со своей стороны стала более строго следить за точным соблюдением стапельной привилегии. Последняя сохранялась и во время первой англо-голландской войны. Впоследствии власти Вере добились того, что уголь был причислен к стапельным товарам и что с 1658 г. Вере был признан шотландскими шахтовладельцами единственным портом назначения для всего угля, вывозившегося в Нидерланды^{888}. Тем не менее, несмотря на запреты, большая часть стапельных товаров направлялась в Роттердам, а с 1662 г. последний добился даже перенесения складочного пункта к себе^{889}.

Большой ущерб принесла стапельной торговле начавшаяся в 1665 г. война между Англией и Нидерландами, которые в течение столетий служили лучшим рынком сбыта для шотландских экспортных товаров. После окончания войны Дордрехт пытался перенести шотландский стапель к себе. В Дордрехте всегда производилась нелегальная шотландская торговля. Теперь город пошел: далеко навстречу шотландцам, пообещав им целый ряд привилегий^{890}. Так в 1668 г. добились перемещения складочного пункта в Дордрехт. Перспективы оказались здесь как будто благоприятными: шотландские шахтовладельцы хотели заключить соглашение с городом о концентрации здесь всей шотландской угольной торговли с континентом, которая до того велась через Роттердам. В Роттердаме это вызвало возбуждение, так как Дордрехт уже переманил к себе английский стапель. Роттердаму удалось провести вышеприведенное решение, по которому все привилегии Компании купцов-авантюристов и шотландцев были объявлены утратившими свою силу; при этом ссылались на то, что никакой город не имел права заключать контракт, который был бы вреден для другого города той же провинции^{891}. Тем не менее складочный пункт остался в Дордрехте, в котором, однако, шотландская торговля не особенно развилась, так как шотландцы предпочитали более удобно расположенный Роттердам. Англо-голландская война 1672 г. нанесла стапелю еще больший ущерб, Дордрехту же он больше не приносил особой прибыли.