Текст книги "К истории экономического развитие Голландии в XVI-XVIII веках"

Автор книги: Эрнст Бааш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц)

В эти суммы не включены долги адмиралтейств, которые, имея в своем распоряжении собственные доходы, имели также право делать займы для содержания флота. Облигации адмиралтейств пользовались популярностью. Много купцов вкладывало в них большие суммы, получая взамен долговые обязательства, которыми они в свою очередь оплачивали конвойный и лицентный сборы^{672}. Размеры задолженности адмиралтейств неизвестны.

Несмотря на большие долги, кредит Голландии в начале последней четверти XVIII в. был непоколебим. По сравнению с другими странами, задолженность республики была незначительна, и ей противостояла большая задолженность иностранных государств нидерландским кредиторам. Большая часть долгов республики перешла от прежних войн; оплата процентов производилась без затруднений^{673}.^[221] Лишь война с Англией вновь увеличила задолженность страны^[222]. Но в условиях мирного развития все же это бремя было терпимым. В 1781–1787 гг. обыкновенные и чрезвычайные доходы провинции Голландии превышали расходы в среднем на 6 828 427 гульд. в год^{674}. Затем дело ухудшилось– В 1788–1794 гг. ежегодный дефицит составлял в среднем 8 375 543 гульд.

7. БАНКИ. БИРЖА. СТРАХОВОЕ ДЕЛО

В экономической жизни Нидерландов поистине огромное значение имела их финансовая мощь. Развитие в этом направлении было определено преобладающим капиталистическим характером, который все более и более приобретало голландское хозяйство с конца XVI в. и основы которого были заложены еще раньше. Выше мы уже указали на связь этого капиталистического развития с городским характером голландской экономики^{675}. Это капиталистическое развитие нашло свое выражение не только в торговле и в финансах, но и в промышленности; в последней одновременно с развитием мануфактурного производства развился также торговый капитал. Это выразилось, например, в полной зависимости лейденской текстильной промышленности от крупных амстердамских капиталистов^[223].

В XVII и XVIII вв. в Голландии сложился особый слой буржуазии, пускавшей в оборот свои деньги и сидевшей на своем денежном мешке. Ее деятельность началась рискованной торговлей за свой счет на Балтийском море, а также с Испанией и Португалией. Она приняла также участие в местной промышленности и в качестве пайщиков в судоходстве. Когда же возникли крупные заокеанские предприятия, то буржуазия эта стала часть своих накоплений вкладывать в акции Ост-Индской и Вест-Индской компаний. С усилением накопления капитала возрастали осторожность и нерасположение этой буржуазии ко всякому риску. Торговля за свой счет уступила место менее рискованной комиссионной торговле, а последняя – беззаботным доходам от ренты.

Так постепенно создался тип ловкого, бережливого, накапливающего деньги дельца, флегматическому характеру которого, не склонному ни к каким порывам, было свойственно что угодно, кроме сентиментальности в денежных делах. Здесь, в Голландии, изучили «прекрасную экономию, обогащающую фирмы»^{676}. Голландия стала высшей школой капиталистического духа, в которую шли учиться англичане, ганзейцы и др. Здесь изучали и искусство того времени – давать мало денег и получать за них много; здесь научались находить людей, которые нуждались в деньгах, от которых можно было надеяться получить за свои капиталы соответствующие проценты. Сытый, живущий от своих процентов «mijnheer» стал классическим прообразом буржуа, которого мы позже встречаем почти во всех странах мира.

Вначале война за независимость вынуждала к максимальной концентрации всех средств; и государство и купечество были часто принуждены обращаться к иностранной поддержке. Положение изменилось в XVII в., когда благодаря развившейся торговле, притоку капиталов от беженцев, прибывавших из-за границы, и крупным заморским предприятиям, богатство страны^{677},[224] быстро стало увеличиваться; частично это богатство возросло вследствие вышеупомянутых злоупотреблений со стороны видных чиновников^{678}. Сельское хозяйство лишь впоследствии стало принимать участие в этом росте богатства, главным же образом этому содействовали торговля, судоходство и связанные с ними посреднические дела. Часть этого богатства была инвестирована в земельную собственность и промышленность, другая – в крупные сооружения по отвоеванию земли от моря и в осушение болот. Несмотря, однако, на те большие жертвы, которые страна принуждена была приносить в длительных войнах, несмотря на огромную потребность торговли в притоке капитала, капитал все более устремлялся за границу, где находил все возраставшее прибыльное применение. Именно потому, что внутри страны был большой спрос на деньги, они должны были все больше инвестироваться за границей. Уже около 1700 г. национальный доход Голландии оценивался в 18¹/₄ млн. ф. ст. (почти половина английского)^{679}. Благоприятной почвой для такого развития служил все расширявшийся кредит. В области кредита проявлялась мощь городов Голландии во главе с Амстердамом и их влияние на экономику страны даже в то время, когда политическое преобладание городов стало уже клониться к упадку; здесь голландцы особенно чувствовали свою силу.

Не было почти ни одной европейской страны, которая с течением времени не прибегла бы к голландскому денежному рынку. Уже в 1616 г. наместник Клеве, бранденбургский кронпринц Георг Вильгельм, получил взаймы у нидерландских купцов под гарантию Генеральных штатов 248 тыс. гульд. из 7%. Долг этот в течение многих лет тяготел над Бранденбургом и служил поводом для неприятных переговоров. Дело в том, что голландцы, ссылаясь на этот долг, хотели, по-видимому, водвориться в Клеве. Лишь в 1678 г. Генеральные штаты пошли на ряд уступок Бранденбургу в связи с этим долгом^[225].

В 1642 г. королева Англии Генриетта-Мария, жена Карла I, получила взаймы от Роттердамского ссудного банка 400 тыс. гульд., от штатгальтера Фридриха Генриха – 300 тыс. гульд., от Генеральных штатов – 50 тыс. гульд. Банк предоставил этот заем под залог английских коронных драгоценностей, часть которых королева привезла с собой. После того как в 1649 г. истек 6-летний срок кредитного соглашения и даже проценты не были оплачены, банк продал драгоценности, потеряв при этом 42 500 гульд.^{680}.^[226] Еще в 1650 г. Карл Стюарт, впоследствии король Карл II, пытался получить в Амстердаме 50 тыс. ф. ст. под залог островов Силли, но сделка не состоялась^{681}.

Для поддержания основанного в 1694 г. Английского банка, который очень скоро оказался в затруднительном положении, в 1696 г. прибегли к помощи голландского капитала^{682}. Голландия и в последующее время состояла крупным держателем акций этого банка.

Значительные голландские капиталы были также инвестированы в английские государственные бумаги. По существу, Англия не заключала в Нидерландах настоящих государственных займов, но уже с конца XVII в. можно констатировать большое участие Голландии в английских ценных бумагах. Так как в Голландии процент по облигациям внутри страны был невысоким, обычно 2¹/₂%, то вполне естественно, что голландский капитал устремлялся в английские ценные бумаги, дававшие 3¹/₂—4%^[227]. В 1770 г. английский фундированный государственный долг выражался в круглых цифрах в 129 млн. ф. ст., из которых по одной оценке только на Голландию приходилось 22 млн., а проценты, подлежавшие оплате, составляли 783 800 ф. ст. ^{683} Возможно, что эта сумма в действительности была еще выше. Десять лет спустя, в 1780 г., прусский посол в Гааге, Тулемейер оценивал задолженность Англии Голландии в 400 млн. гульд., что составляло примерно ¹/₄ всего английского государственного долга^{684}.^[228] Многие предусмотрительные голландцы были возмущены этим предоставлением займов Англии, в особенности в такое время, когда повсюду она победоносно выдвигалась вперед на мировом рынке и в заокеанских владениях. Они предостерегали против представления займов стране, которая использовала получаемые деньги против других государств. Считали также, что из 8¹/₄ млн. гульд., который Англия ежегодно выплачивала Голландии в виде процентов, в Голландию в лучшем случае поступали лишь 2 млн., остальные оседали в торговле и приносили пользу самой Англии. Голландия же получала за свои займы не больше ⁷/₈%. Это было для английских купцов очень выгодно, так как они вели торговый оборот дешевыми чужими деньгами^[229]. Позднее сумма процентов, которую Голландия получала от Англии, оценивалась много выше. В 1786 г. Тулеймейер оценивал ее в 15 млн. гульд.; от Франции – в 12 млн.

В XVII в. в большой задолженности у Голландии оказались также скандинавские страны. Это стояло в связи с развитием экономических и политических связей Голландии с прибалтийскими странами. Так, датский король Фридрих III заключил крупные займы у амстердамского купца Габриеля Марселиса под залог пошлин, медных рудников и др. После смерти Габриеля Марселиса (1673), его сын, носивший то же имя и бывший советником амстердамского адмиралтейства, предъявил соответствующие требования; понадобились, однако, длительные переговоры для того, чтобы добиться уплаты. Братья Марселис имели и другие долговые обязательства датского короля. Кроме того, у провинции Голландии к этому королю имелись свои денежные претензии от 1657, 1658 и 1666 гг., всего на сумму 1 050 тыс. гульд., а у Амстердама – на 870 тыс. гульд.^{685}. В 1735г. датский король Фридрих V заключил со штатами Голландии и властями Амстердама договор о займе на 375 тыс. гульд., причем посредником была амстердамская фирма «Вдова Ян Балде и сын». Трудности, возникшие в связи с предоставлением этого займа, были устранены путем передачи закладной на пошлины Бергена^{686}.^[230]

Много займов было предоставлено Голландией Швеции. Король Густав-Адольф для получения' денег часто пользовался посредничеством амстердамца Элиаса Трипа (1570–1636)^{687}.^[231] В XVIII в. при посредничестве амстердамских фирм «Хопе» и «Хорнека, Физо и К°» Швецией начиная с 1768 г. был заключен ряд займов. Так, у фирмы «Хопе» в 1775–1785 гг. было заключено займов на 9,9 млн. гульд., а в 1789 г. – у фирм «Хоггер, Гранд и К°» и «Р. и Т. де Смет» еще на 1¹/₂ млн. гульд.^{688}.

Первые займы, которые Россия заключила за границей^[232], производились с 1769 г. при посредничестве амстердамской фирмы «Р. и Т. де Смет». До 1782 г. было заключено 7 займов, на общую сумму 17 млн. гульд.^{689}. В 1788 г. фирме «Хопе и К°» посчастливилось отнять у фирмы «Смет» монополию на предоставление займов России, и за 1788–1794 гг. Хопе довел займы России до 53¹/₂ млн. гульд. Этот долг вместе с другими и польскими долгами в 1798 г. был признан в сумме 88 300 тыс. гульд. из 5%^{690}.^[233] В течение XIX столетия Россия неоднократно прибегала к голландскому денежному рынку и за 1828–1840 гг. только через посредство банка «Хопе» получила займов на сумму 132 млн. гульд.^{691},[234]

Польша, которая издавна слыла некредитоспособной, в XVIII в. нашла себе кредиторов в Голландии. Амстердамский банкир Квирейн-Вильгельм ван Хорн заключил в 1781 г. для короля Станислава Понятовского 5%-ный заем на 1 млн. гульд., а в 1791 г. вместе с фирмой «Пюлхер и Мюлдер» заем в 1¹/₂ млн. гульд. Вышеупомянутый банк ван Хорна в 1793 г. дал деньги взаймы князю Александру Любомирскому^{692}. В 1790 и 1797 гг. «Хоггер, Гранд и К°» вместе с «Р. и Т. де Смет» дали три займа на общую сумму 7,7 млн. гульд. из 5% под залог налога на очаги и налога на спиртные напитки в Польше^{693}. Более благоприятными, чем эти очень мало обеспеченные займы, были два займа, предоставленные Польше банком Хопе в 1777 и 1786 гг. под гарантию императрицы Екатерины II, на общую сумму в 4 978 тыс. польских злотых^{694}.

Лишь вкратце укажем здесь на весьма значительные займы, заключавшиеся в Голландии германскими князьями и городами. В 1628 г. Ян ван дер Феккен из Амстердама положил в гамбургском казначействе 9500 рейхсталеров в звонкой монете по 5% (28 500 золотых марок)^{695}. В 1654 г. во время осложнений со Швецией Бремену удалось получить в Амстердаме заем в 30 тыс. талеров^{696}. Баварские коронные ценности были доставлены в 1700 г. в Амстердамский разменный банк в залог по займу в 600 тыс. талеров, заключенному Баварией^{697}. С началом войны за испанское наследство кельнский банкир Арнольд фон Бейвег заключил в Амстердаме заем для пфальцского курфюрста^{698}.^[235] Город Эмден в 1627 г. получил у Амстердама заем в 50 тыс. гульд. В 1625 г. граф Восточной Фрисландии сделал в Амстердаме заем в 60 тыс. талеров^{699}. Восточнофрисландский князь Георг-Альбрехт в 1724 г. взял в Амстердаме взаймы 200 тыс. гульд. из 5%^{700}. В 1735 г. Данциг получил заем в 300 тыс. гульд. при посредничестве амстердамского банка «Джордж Клиффорд и К°»^{701}. Амстердамский банк «Р. и Т. де Смет» заключил в 1766 г. четырехпроцентный заем на сумму свыше 1050 тыс. гульд. для герцога Фридриха Мекленбург-шверинского^{702}. В 1768 г. банк Голл предоставил князю Нассау-саарбрюкенскому заем, размер которого неизвестен^{703}.

В финансовом отношении Нидерланды теснее всего были связаны с германским императором и не всегда в свою пользу. Уже в 1659 г. амстердамский банк Дётч владел императорской ртутной факторией; с того времени австрийское правительство и Дётч начали вести дела с ртутью, добывавшейся в Идрии^{704}. Дётч много раз выдавал авансы под ртуть, и Амстердам постепенно превратился в один из главных рынков ртути^{705}.^[236] Но надежные займы под залог ртути стали выдаваться лишь с конца столетия. В 1695 и 1698 гг. под гарантию Генеральных штатов при посредничестве Дётча были предоставлены два займа под залог ртути на общую сумму 2 350 тыс. гульд.^{706} Хотя к 1701 г. большая часть этих займов не была оплачена, тем не менее император опять стал добиваться в Амстердаме займа под залог ртути. Генеральные штаты сначала не соглашались гарантировать этот заем, тем более, что одновременно с этим переговоры о займах вели Швеция и Пфальцское курфюршество. Лишь в 1701–1702 гг. штаты согласились дать свою гарантию, после чего был предоставлен 5%-ный заем на сумму 1 250 тыс. гульд., подлежавший погашению в течение 10–12 лет. В качестве общего обеспечения были приняты все императорские имения и доходы, а в качестве специального обеспечения – вся ртуть в Идрии. Дётч в Амстердаме до окончательного погашения долга должен был ежегодно получать из Идрии не менее 800 бочек ртути по 150 фунт, каждая. В 1704 г. был предоставлен новый заем под залог ртути. Однако заключение таких займов постепенно становилось все более затруднительным. Генеральные штаты давали разрешение на эти займы, но под условием назначения в Идрии за счет императора представителя кредиторов для наблюдения за отгрузкой ртути. Этого они добились. Суммы займа выдавались частично в виде 5%-ных выигрышных рент, подлежащих погашению, частью в виде пожизненных 12%-ных рент, которые в течение 12 лет должны были быть обменены на 5%-ные выигрышные ренты, подлежащие оплате. Когда в 1705 г. в Голландии вновь начались переговоры о займе императору, то встретились затруднения, так как заем, заключенный под залог медных рудников (об этом ниже), не был еще погашен, между тем как кредит императора сильно пал. В 1706 г. Генеральные штаты предоставили свою гарантию лишь при условии, что от нового займа в 250 тыс. гульд. 45 тыс. гульд. пойдут на покрытие просроченных процентов. Дётч сильно колебался с предоставлением нового займа, так как дела с ртутью шли плохо и он сам был вынужден оплатить часть процентов. Заем, в конце концов, не состоялся. Общая сумма капитального долга вместе с займом 1704 г. выражалась в 3120 тыс. гульд. Так как выручки от продажи ртути в Амстердаме не хватало даже для погашения процентов, то в 1705 г. пришлось снизить продажные цены, чтобы бороться с конкуренцией англичан, которые вдруг выбросили на амстердамский рынок ост-индскую ртуть. Положение с австрийскими займами оказалось весьма неблагополучным, оно все более ухудшалось по мере падения цен на ртуть. Задолженность по процентам от всех четырех займов составляла в 1719 г. в круглых цифрах ¹/₂ млн. гульд., неоплаченный капитал составлял 3125 тыс. гульд., помимо 187 715 гульд., которые причитались Дётчу за выданные им авансы для оплаты процентов.

В Амстердаме между тем образовался большой запас непроданной ртути стоимостью около 2 млн. гульд. В конце 1724 г. после многолетних переговоров было заключено соглашение, по которому Венский городской банк обязался ликвидировать задолженность, приняв на себя права прежних кредиторов. В конце 1734 г. последние были, наконец, удовлетворены. Император кое правительство тотчас же пыталось получить деньги при посредстве нового займа под залог ртути. Учитывая опыт прошлых лет, Генеральные штаты вначале не склонны были пойти на это, но затем с фирмой Дётч состоялось соглашение о предоставлении займа в 3 млн. гульд. частью в виде выигрышных рент, частью в виде пожизненных рент. Залогом служили как наличные запасы ртути в Амстердаме, так и ртуть, подлежавшая еще поступлению. Последний 5%-ный ртутный заем на сумму в 800 тыс. гульд. был заключен в 1739 г. опять-таки с Дётчем^{707}.

Впоследствии Мария-Терезия также использовала ртуть в качестве залога для целого ряда займов, которые с 1758 г. были заключены с амстердамским банком «Вербрюгге и Голл» (с 1778 – «Голл и К⁰»). Последний заем на 2¹/₂ млн. гульд. был заключен в 1784 г.^[237]. В 1788–1792 гг. были заключены три займа всего на сумму 7¹/₂ млн. гульд., причем под залог были предоставлены облигации Венского банка^{708}.

Не многим лучше обстояло дело с размещением в Голландии австрийских займов под залог меди. Первый 5%-ный заем такого рода на 1050 тыс. гульд., подлежавший погашению в течение 8 лет, был заключен в 1700 г. Специальным обеспечением займа должна была служить медь венгерских рудников с обязательством до полного погашения займа ежегодно доставлять Дётчу, который вновь выступал как финансовый посредник, минимум 4 тыс. центн. меди. На второй такой заем свыше 2 млн. гульд. Генеральные штаты дали в 1702 г. свое согласие лишь после длительного колебания. Этот заем также состоял из выигрышных и пожизненных рент. По условиям этого займа оставшаяся неоплаченной от первого займа сумма в 810 тыс. гульд., поскольку она не была погашена наличными запасами меди в Амстердаме, должна была быть вычтена из нового займа^{709}. Очень скоро выяснилась невыполнимость означенного условия. Вследствие восстания Ракоци прекратились доставка меди и платежи по займу. До конца 1712 г. непогашенных процентов и пожизненных рент накопилось на сумму 1 091 836 гульд. Погашение основного долга, если исключить смерть нескольких должников этих пожизненных рент, вообще не производилось. Кредиторы настаивали на капитализации неоплаченных процентов, но для этого нехватало средств. Генеральные штаты, однако, не решались принять меры, на которые имели полное право, а именно наложить арест на все ценные бумаги подданных императора. В 1717 г. император, наконец, взял на себя оплату процентов, и к концу 1737 г. они были погашены.

Хотя голландские капиталисты стали постепенно очень сдержанно относиться к предоставлению займов Австрии, однако в XVIII в. Австрия пыталась достать в Голландии деньги под еще одно, третье, обеспечение. Так, в 1710 г. не удалась попытка получить заем под обеспечение поземельных налогов Силезии ввиду недоверия Голландии к платежеспособности Австрии^{710}. Лишь в 1711 г. удалось заключить заем на сумму свыше 1 млн. гульд., причем республика впервые выступала здесь в качестве кредитора, гарантировав 774 450 гульд. Она получила право послать своего представителя во Вроцлав для контроля. В 1714 г. на тех же основаниях был заключен новый 8%-ный заем на сумму свыше 2¹/₂ млн. гульд. у амстердамского банкира Клиффорда^{711}. Заключение Утрехтского мира и возросшее доверие голландских капиталистов к кредитоспособности Австрии облегчили предоставление займа. В 1716 г. под обеспечение силезских доходов был предоставлен новый 8%-ный заем в 2 200 тыс. гульд. В этом займе, по-видимому, принял участие также английский капитал. Посредником опять-таки был Клиффорд. Но так как условия займа были весьма,, тяжелыми и, помимо высокого процента, заем был выпущен по курсу 92 за 100, то императорское правительство пыталось быстро освободиться от этого долга, тем более, что за мирные годы процент у морских держав значительно снизился. Попытка заключить в Голландии в 1723 г. конверсионный заем потерпела неудачу вследствие возражения со стороны Генеральных штатов. В 1733 и 1734 гг. под гарантию силезских поземельных налогов в Голландии были заключены новые 6%-ные займы на общую сумму 3 млн. гульд., а в 1736 г. – конверсионный заем на 3¹/₂ млн. гульд.^{712}.^[238] Но так как силезские доходы от поземельного налога были уже неоднократно заложены, то в 1737 и 1738 гг. в Голландии были заключены два займа под обеспечение налоговых поступлений Чехии. Так как Генеральные штаты отказались гарантировать эти займы, то банкиры удовлетворились гарантией провинциальных штатов Утрехта, причем посредником был утрехтский банкир Тибериус Белдснейдер Матрос^{713}.^[239] В 1758 г. Мария-Терезия заключила заем у его вдовы под обеспечение богемских доходов^{714}. В последующие времена Австрия нередко выступала на голландском денежном рынке и в целом выполняла свои обязательства. С 1784 г. она задолжала республике, главным образом частным лицам в Голландии, около 90 млн. гульд. Конфликт, возникший между императором Иосифом и Голландией в 1784 г., привел к приостановке выплаты процентов^{715}. Как увидим ниже, австрийская задолженность оказалась для кредиторов довольно убыточной. Именно опытом с австрийскими займами в первую очередь объясняется принятое Генеральными штатами вслед за заключением Утрехтского мира в 1713 г. запрещение предоставлять деньги иностранным государствам^{716}. Как мы видели, это запрещение не соблюдалось: избыток денежных средств толкал голландский капитал на заграничные вложения; охотнее шли на риск за границей, чем на инвестицию капиталов в отечественные предприятия. В течение XVIII в. эта экспансия голландского капитала колоссально расширилась^[240].

Сильно задолжала Голландии Франция. Однако эта задолженность приняла, по-видимому, большие размеры лишь во второй половине XVIII в.^[241]. Небольшие голландские города еще раньше вкладывали свои деньги во Франции, но вследствие снижения процента или несвоевременной выплаты процентов эти вложения были малодоходными^{717}. Французские процентные бумаги были широко распространены в Голландии; поэтому объявленная французским правительством в 1770 г. приостановка платежей вызвала в Голландии большое замешательство^{718}. Размещение в 1771 г. нового 7–8%-ного займа в 2 млн. гульд. в форме пожизненных рент не имело вначале большого успеха, и лишь постепенно заем достиг суммы в 115 млн. франков^[242]. Тюрго заключил в Голландии в 1774 г. 4%-ный заем на сумму 60 млн. ливров^{719}. В начале 1782г. Франции удалось разместить в Голландии 4%-ный заем на 5 млн. гульд., который был раскуплен в один день^{720}. В Голландии охотно подписывались также на заем Калонна^[243] 1783 г.^{721}. В 1784 г. Хопе заключил для Франции пятипроцентный заем в 1100 тыс. гульд. в пожизненных рентах^{722}. В Амстердаме французские займы пользовались популярностью. В 1786 г. амстердамская биржа надеялась на новый выгодный заем^{723}, Финансовая связь между обеими странами была очень тесной. Французский король издавна пользовался в Амстердаме услугами какого-либо банка; в 17% г. это был банк «Николас и Якоб ван Стафорст», затем банк «Физо и Гранд». Эти «казначеи» («Tresoriers») выплачивали в Амстердаме проценты по займам и получали самые займы. Тем самым Франция стремилась получать займы непосредственно в Голландии и по более низким процентам, чем во Франции. Парижские банкиры были, конечно, против такого метода. Со своей стороны, и голландцы предпочитали самостоятельно выступать в Париже. У «Tresoriers» в Амстердаме оказалось поэтому так мало дела, что в 1788 г. они были ликвидированы. Помимо того, Генеральные штаты назначили в 1782 г. банкира И. И. Хоггер генеральным комиссаром во Франции, с той мотивировкой, что такое представительство будет полезно, в особенности в военное время^{724}.

Плохим оказался опыт голландского денежного рынка с испанскими займами. Уже в 1667 г. республика выдала Испании заем в 2 млн. гульд.^{725}.^[244] За период 1779–1807 гг. она предоставила ей четыре займа на общую сумму 44¹/₂ млн. гульд., из которых на одного Хопе приходилось 30 млн. гульд.^{726}.^[245] Оплата процентов по этим займам часто задерживалась вследствие внутренних беспорядков и скверного экономического положения Испании; в конце концов кредиторы, в большинстве своем голландцы и англичане, очень сильно пострадали.

В это время к голландскому капиталу прибегала также Северная Америка. Вначале это было нелегким делом. Американцу Адамсу пришлось пробыть в Голландии целых два года, прежде чем ему удалось побудить голландских капиталистов предоставить Америке заем. Дело затруднялось еще и тем, что займа добивалась одновременно также Франция и этим мешала американцам^[246]. Лишь весной 1782 г., после признания США Нидерландами, американцы заключили с несколькими голландскими банками 5%-ный заем на 5 млн. гульд.^{727}. Другие, заключенные позже, американские займы произведены были большей частью при посредничестве банка «В. и И. Виллинк», а частично при посредничестве банка «Д. Кроммелин и сыновья» и др.^{728}.

Все вышеописанные денежные операции были бы невозможны, если бы голландский денежный рынок не создал своей банковской организации и если бы не существовало биржи, которая обеспечивала денежным операциям такое течение, которое регулировалось только спросом и предложением денег.

Знакомясь с голландской банковской системой XVII и XVIII вв. и ее крупными денежными операциями, не следует, конечно, представлять себе банки того времени в виде современных кредитных банков. Денежные операции производились не банками в современном смысле этого слова, а купцами, которые одновременно вели денежные дела, торговлю товарами, занимались судоходством, страховым делом, часто даже имели промышленные предприятия. Они прибегали к услугам амстердамского «разменного банка» (о нем ниже) лишь для переводов, для обмена денег или для ссуд. Более крупные денежные и кредитные операции производились если не наличными деньгами, то большей частью векселями и обращением векселей; в области вексельного обращения разменный банк также оказывал денежным операциям купцов ценные услуги. Лишь в XVIII в. в Амстердаме появились такие крупные частные банкиры, как Дётч, Клиффорд, де Смет, Хопе, которые вели преимущественно денежные, ссудные и фондовые операции.

«Банки» Нидерландов старого времени были «ссудными банками» (Banken van leening), т. е. ломбардами, в которых можно было получить взаймы деньги под залог и которые взимали довольно высокие проценты, в XVII столетии обычно 21²/₃%. Лишь с конца столетия процент этот снизился^{729}.^[247] Ломбарды эти не были связаны с торговлей; это были либо частные, либо городские учреждения, предоставлявшие ссуды исключительно под залог.

До образования кредитных банков главным институтом для денежных операций служили городские разменные банки и в первую очередь Амстердамский разменный банк. Учреждение этого банка стояло в тесной связи с расстройством денежной и монетной системы города и страны.

Уже с XV в. голландская монетная система находилась в скверном состоянии^{730}. Все попытки ее улучшения кончались неудачей. Пытался это сделать также Лейстер. Положение еще более ухудшилось, когда каждая провинция и отдельные города начали устраивать свои монетные дворы и чеканить монету^{731}. Хотя Утрехтская уния предусматривала единую монетную систему, но из этого ничего не вышло, так как отдельные провинции не хотели отказываться от своего права чеканки^{732}. Наряду с обращавшимися в начале XVII в. весьма популярными и очень хорошими серебряными монетами – рейхсталером и лёвенталером – и двумя видами золотых монет – золотым рейтером и золотым дукатом – в обращении был еще целый ряд других монет, которые увеличивали неустойчивость денежной системы^{733}.^[248],[249] Особенно плохо обстояло дело с мелкой монетой. К тому же в конце XVI в. «революция цен», вызванная экспортом серебра и ртути из Америки, оказала также влияние на обесценение обращавшихся видов монет^{734}.^[250]

Торговля деньгами находилась в руках менял, а собственно кассовые операции – в руках так называемых «кассиров» (kassierer)^[251]. Они не имели никакой заинтересованности в прочной денежной системе и, наоборот, извлекали пользу из господствовавших и все возраставших злоупотреблений, выражавшихся в исчезновении из обращения хороших монет, в падении ценности ходячей монеты и т. д. Все это зло было особенно невыносимо в стране, которая из-за преобладания в ней торговых интересов особенно нуждалась в хорошей, прочной монете. Все попытки амстердамских властей своим вмешательством изменить положение кончились неудачей. 1604–1608 годы ознаменовались особенным расстройством денежного рынка. Курс отдельных видов – монет повысился на 9% по сравнению с уровнем, существовавшим незадолго до этого. Правительство пыталось устранить это зло полным упразднением 2 июня 1604 г. так называемых «кассиров», запрещением купцам хранить деньги в «кассах» и подобных учреждениях^{735}.^[252] Но надолго сохранить в силе это запрещение, конечно, не удалось. Пришлось разрешить каждому купцу содержать вне своего дома «кассира», который, однако, мог обслуживать только одного этого купца и который был обязан дать присягу в том, что он не будет вести самостоятельных денежных операций, что будет принимать и сдавать монеты всех видов по официальному курсу, что не будет мошенничать с полновесными монетами, что он удовлетворится лишь жалованьем, выплачиваемым ему купцом^{736}.

Этой мерой надеялись обеспечить обращение хороших денег и по возможности ограничить обращение плохих; одновременно предприняты были меры против другого очень вредного явления, которое стояло в тесной связи с плохой монетной системой. Уже с конца XVI в. вексельное дело в Амстердаме сильно расширилось и постепенно оттеснило на задний план старую торговлю за наличный расчет, которую стало трудно вести из-за плохого состояния денежной системы. С 1597 г. в связи с отсутствием собственного вексельного права стали пользоваться вексельными обычаями, принятыми в Антверпене. Даже в местном торговом обороте усилилось обращение кредитных бумаг, векселей, переводов, облигаций и т. д. Однако это стало внушать большие опасения. Этому обращению бумаг приписывали утечку металлических денег и уменьшение в связи с этим богатства страны, так как богатство, по воззрениям того времени, заключалось главным образом в наличных деньгах^{737}. Поэтому амстердамские власти постановлением от 15 июля 1608 г. запретили обращение подобных кредитных бумаг. Каждый обязывался погашать свою задолженность в звонкой монете. Однако это запрещение так же мало могло быть выполнено, как и запрет в отношении кассиров. Уже 29 июля были сделаны многочисленные исключения из этого запрещения^{738}.