Текст книги "К истории экономического развитие Голландии в XVI-XVIII веках"

Автор книги: Эрнст Бааш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 35 страниц)

В 1593 г. в Гвинею прибыл корабль из Энкхёйзена. Около 1600 г. голландские и зеландские суда посетили Гвиану, Венесуэлу и Бразилию. Это были первые шаги голландцев, чтобы укрепиться в испанско-португальских владениях в Америке. Венцом всех этих попыток явилось основание в 1602 г. Ост-Индской компании и в 1621 г. – Вест-Индской компании (об этом ниже).

Экономическим результатом этого проникновения голландцев в колониальную империю своих врагов, что одновременно означало также создание собственной колониальной державы, явилось освобождение Голландии от лиссабонского колониального рынка и централизация в Амстердаме торговли пряностями, сахаром, красильным деревом, вообще большей частью заокеанских и тропических продуктов. Амстердаму досталась львиная доля новых богатств; он поистине стал рынком всемирного значения. Если рейсы и поселения в Америке были мало успешны, то дело объяснялось не столько характером экономических проблем, которые предстояло разрешать там голландцам, сколько полным отсутствием организации, недостатком материальных средств, незначительной поддержкой со стороны метрополии и ошибочными мнениями о тех странах, которые по своему культурному состоянию не были пригодны для сбыта европейских товаров, но могли снабжать метрополию тропическими продуктами.

Хотя не подлежит никакому сомнению экспансионистский характер торговой деятельности голландцев, как в России и в Средиземном море, так и в заокеанских странах, тем не менее тут и там эта деятельность значительно различалась. В первых двух случаях эта деятельность носила в основном мирный характер, базировалась обычно на договорных началах и происходила в конкурентной борьбе с другими народами. Рейсы же в Ост– и Вест-Индию являлись завоевательными экспедициями, сознательно преследовавшими по крайней мере экономическое подчинение областей, находившихся под властью других государств. Эти заокеанские рейсы стали исходным пунктом для открытия совершенно новой сферы хозяйственной деятельности голландцев. Здесь они впервые стали добиваться и добились неограниченной монополии для своей торговли, чего им не удавалось полностью достигнуть в прежних экспансионистских предприятиях. Этого можно было добиться лишь в рамках колониального хозяйства.

С момента вступления Нидерландов в число самостоятельных государств, все очевиднее становилось, что это новое государство в его отношениях с европейскими державами может и должно вести не династическую или территориальную, но лишь торговую политику. В Нидерландах это тем более выступало наружу, что вследствие всей их внутренней хозяйственной структуры и вследствие малых размеров страны, исключавших большое собственное потребление, двигательной пружиной экономической жизни являлось не собственное производство, а торговля, посредничество в обращении товаров. В соответствии с этим экономическая политика Нидерландов была большей частью направлена вовне, она представляла собой торговую политику и политику в интересах судоходства. Это проявлялось даже в периоды, благоприятные для ее промышленности и сельского хозяйства. В этом отношении Нидерланды сильно отличались от таких стран континента, как Франция и Германия. Чем шире развивалась эта торговля, тем теснее сращивалась она с государством. Поэтому следует уделить особенно большое внимание влиянию торговой политики на экономическую историю Голландии.

Можно наметить некоторые общие принципы, которых упорно придерживались голландцы во времена республики. Среди этих принципов можно в первую очередь выделить то предпочтение, которое голландцы всегда отдавали торговле перед всеми другими отраслями хозяйства. Хотя такое предпочтение в такой стране, как Нидерланды, может показаться само собой разумеющимся и соответствующим всему тому, что было нами сказано выше, тем не менее этот принцип именно в XVIII в. проводился обычно не без некоторых ограничений.

Общим принципом экономической политики являлась свобода ввоза собственных продуктов, т. е. главным образом продуктов рыболовства, в отношении же вывоза – возможная свобода вывоза собственных товаров и, наоборот, обложение чужих^{1118}. Промышленность, значение которой вначале было незначительным по сравнению с последующими временами, уже очень рано стала по – этому пользоваться известным покровительством. К более решительным мероприятиям стали прибегать лишь после того, как с 60-х годов XVII в. стала сказываться беспощадная французская покровительственная политика^[362]. К тому же Голландия в результате переселения гугенотов стала все более превращаться в промышленную страну. Значительными были также пошлины фискального порядка, например, на зерно. Они в 1625 и 1655 гг. составляли для пшеницы 2, для ржи – 1,25 гульд. с ласта при ввозе и соответственно 8 и 4,5 гульд. при вывозе^{1119}.^[363] Высоко облагался также ввоз и вывоз грубой соли. Эти сборы сильно давили на торговлю важными массовыми продуктами, но они оправдывались большими расходами государства^[364]. Сельскому хозяйству ввоз зерна не причинял особого ущерба, так как оно нашло компенсацию в значительном вывозе продуктов животноводства^[365].

При установке таможенных тарифов особенное внимание уделялось отдельным видам промышленности; так, например, для судостроения разрешен был свободный ввоз северного теса и очень незначительно облагался ввоз мачт, балок, железа, пеньки, льна, смолы. Вывоз же этих предметов, наоборот, был сильно обложен. Правительство пришло также на помощь солеварням, обложив в 1699 г. иностранную рафинированную соль пошлиной в 150 гульд. с ласта при ввозе и совершенно запретив вывоз грубой соли речным путем и гужом. Лен, важнейшее сырье для текстильной промышленности, в 1655 г. был обложен при ввозе лишь в размере ²/₃% его стоимости, в то время как местное льняное полотно – при вывозе 4%, а иностранное – 2³/₅% стоимости. Это была дань, которую отдавали оживленной торговле полотном с Испанией и Португалией^{1120}. Таким образом, местную промышленность приносили в жертву интересам торговли. Тем не менее расходы при отправке более тонких Силезских полотен были столь высоки, что Амстердам не в состоянии был конкурировать с Гамбургом. Непоследовательным и стеснительным для промышленности оказалось также высокое обложение ввоза инструментов и машин. Выше мы уже указывали на то, что с конца XVII в. также и в отношении сельского хозяйства все более и более стали переходить от чисто фискальных пошлин к покровительственным пошлинам и тем старались охранять собственное зерновое хозяйство, животноводство и их продукцию. В перечнях конвойного и лицентного сборов XVII в., к которым сводится тогдашний таможенный тариф, нельзя проследить определенного торгово-политического принципа, который объяснял бы все эти изменения.

О «меркантилизме» в смысле сознательно и последовательно проводимой системы покровительства национальному хозяйству, как это практиковали другие государства, не было и помину: в отношении Нидерландов надо избегать употребления этого понятия^{1121}. Правда, и здесь был целый ряд писателей – трубадуров меркантилизма^{1122}, но даже в теории здесь были очень далеки от того, чтобы сделать все выводы из протекционизма, как это, например, сделали во Франции. В Нидерландах с самого начала влияние торговых кругов было слишком сильным для того, чтобы односторонний меркантилизм практически мог найти здесь широкую почву. Самое большое, на что здесь пошли, выразилось в мероприятиях торгово-оборонительного характера.

Поэтому здесь не решались на систематическую переработку тарифа^{1123}. Ясную торгово-политическую тенденцию можно обнаружить лишь в тарифе 1725 г. Он был установлен в период, когда Нидерланды пользовались миром; поэтому казалось излишним устанавливать тариф, исходя из чисто финансовых соображений. Этот тариф принес даже снижение обложений как при ввозе, так и при вывозе. Этим стремились снизить обложение, частично вызванное условиями военного времени, и предоставить торговле, отдельные отрасли которой начали приходить в упадок, больше свободы развития^{1124}. Таким образом, тариф этот означал попытку облегчить транзит определенных товаров при посредстве более умеренного обложения. Для масла, сыра, ветчины и сала, ввезенных в страну с целью последующего вывоза, тариф предусматривал временное складывание под надзором адмиралтейств или под каким-либо другим контролем. Все эти товары подлежали ввозным пошлинам. Все такие товары, как жесть, немецкое и брабантское полотно, – если они предназначались к вывозу в Испанию, – освобождались от вывозных пошлин также и в тех случаях, когда они прямо перегружались с корабля на корабль или же складывались в помещениях адмиралтейств. Этим оказывалось особое покровительство торговле с Испанией. Распространялось оно на такие товары, вывозу которых покровительствовали также и в Гамбурге.

В общем же таможенные пошлины были еще очень высоки; в Гамбурге и Бремене большая часть пошлин была ниже: голландский таможенный. тариф составлял 4–5% стоимости товаров, в то время как гамбургский – 1%, бременский – ¹/₂% стоимости^{1125}. Пресловутый «либеральный дух» тарифа^{1126} проявлялся не столько в размере таможенных ставок, сколько в порядке взимания пошлин, который рассчитывал на честность купцов и предусматривал умеренный контроль и быстрое взимание пошлин.

Когда же выяснилось, что торговля, несмотря на этот тариф, не развивается и что все более дает себя чувствовать иностранная конкуренция^[366], то с середины XVIII в. пришли к мысли о необходимости коренного изменения тарифа и таможенной системы. Толкнул на это, по-видимому, пример Гамбурга. В 1727 г. Гамбург объявил транзит товаров за исключением леса (кроме красильного), зерна, вина, водки, уксуса совершенно свободным; в 1748 г. свобода транзита была распространена также на зерно^{1127}. Эта мера, а также снижение других пошлин дали Гамбургу, который уже с середины XVII в. выступал энергичным и часто успешным конкурентом Нидерландов, большое преимущество. Торговля Гамбурга с Францией, Испанией, Португалией значительно увеличилась; Гамбург стал гораздо меньше, чем раньше, прибегать к посредничеству Нидерландов и стал получать товары непосредственно от этих стран. Он начал также вести обширную посредническую торговлю северными продуктами и постепенно превратился в вывозной порт для развивавшейся немецкой промышленности, особенно Силезии и Саксонии. Все эго в большей или меньшей степени происходило за счет Нидерландов. Считают, что в 1750–1751 гг. из всего вывоза сахара и индиго из Бордо лишь одна четверть шла в Голландию, а три четверти – в Гамбург. В торговле сахаром Гамбург, куда ввозилось много сахара-сырца, перерабатывавшегося на многочисленных сахарных заводах в рафинад, сильно конкурировал с Амстердамом.

Независимо от конкуренции со стороны Гамбурга принято считать, что упадок голландской торговли начался еще с середины XVIII в. Это лишь частично обоснованное мнение (надежные статистические материалы за XVIII в., конечно, отсутствуют)^[367] оказало влияние на утверждения, выдвигавшиеся в более позднее время, именно в XIX в., что упадок голландской торговли начался не в XVIII в., а даже раньше, после Вестфальского мира. Но мнение это следует считать ошибочным. Во всяком случае, имеющиеся данные о конвойном и лицентном налогах, которые дают самый надежный материал о ходе торговли, очень колеблются, хотя эти колебания большей частью объясняются военными событиями. Фактически эти налоги принесли всем адмиралтействам в 1628 г. 1 588772 гульд., а в 1781–1785 гг., т. е. в плохие годы, в среднем по 2 195 588 гульд. Один Амстердам получил в 1628 г. от этих налогов 808 721 гульд., а в 1654 г. – 1 103 426 гульд. В эти цифры не включены доходы от ост-индского импорта, которые были меньше, чем от европейского^{1128}. В конце XVII в. поступления эти опять значительно увеличились. В 1699 г. в амстердамское адмиралтейство поступило конвойного и лицентного сбора 1 967 498 гульд.^{1129} Поэтому не может быть и речи о сокращении торговли после Вестфальского мира. Если следует признать наличие упадка после Утрехтского мира (1713 г.), то он затронул более промышленность, чем торговлю; именно промышленность, которая благодаря иммигрантам получила было в конце XVII в. большой стимул, пришла в полный упадок. В торговле, несомненно, была потеряна инициатива; место торговли на собственный капитал стала все больше и больше занимать более удобная и менее рискованная комиссионная торговля^{1130}. Много рынков вообще оказалось потерянными для Голландии. Но о размерах этого упадка в то время не отдавали себе ясного отчета.

Точные статистические данные о размерах голландской внешней торговли у нас отсутствуют как за XVII в., так и за XVIII в.

Оценка Петти, что около 1680 г. стоимость голландского вывоза выражалась в 12 млн. ф. ст., интересна лишь в том отношении, что английский вывоз достиг этой цифры лишь в 1740 г.^{1131}.^[368] Для конца XVIII в. стоимость ввоза и вывоза Нидерландов оценивалась в 260–300 млн. гульд., из коих на долю Европы приходилось 157 млн., на обе Индии – 58,5–67 млн., на заокеанскую торговлю – 65 млн. гульд.^{1132}. Считали, что в конце XVIII в. на душу населения в Голландии приходилось 300 марок внешнеторгового оборота против 70 в Англии и 40 – во Франции^{1133}.

Независимо от того, имел ли действительно место упадок, или нет, в стране во многих кругах готовы были считать его несомненным. Правда, не было недостатка в симптомах такого упадка. Для борьбы с ним молодой наследственный штатгальтер Вильгельм IV предложил в 1751 г. Генеральным штатам коренную реформу^{1134}.^[369] Эта реформа в первую очередь должна была заключаться в значительном снижении тяготевших над торговлей сборов (конвойного, лицентного, с ласта, весового и т. д.) и в превращении всей территории республики как бы в порто-франко. Предполагалось покончить с провинциализмом и партикуляризмом во имя общих интересов всей республики в целом. Снижение налогов на торговлю должно было коснуться всех иностранных товаров, погруженных на суда как в Нидерландах, так и за границей и там потреблявшихся. Это должно было усилить конкурентоспособность голландских купцов, торговавших этими товарами, снизить стоимость сырья для фабрик, мануфактур и ремесла и, наконец, увеличить конкурентоспособность по отношению к тем заграничным товарам, которые в Нидерландах лишь сортировались и обрабатывались. Снижение сборов распространялось также на товары на складах. С заграничных товаров, которые только потреблялись в стране, следовало, наоборот, взимать ввозные пошлины. Подлежали также обложению все предметы роскоши, однако, под условием соблюдения заключенных ранее договоров. Оставался открытым вопрос о том, следует ли допустить вообще свободный транзит товаров без пломбирования до последующего вывоза, или надо пойти только на снижение обложения всех товаров, в особенности же таких, которые являются определяющими для торговли и судоходства; или же все порты и вся территория республики должны представить собой один свободный порт, причем сбор с ласта должен был увеличиться настолько, чтобы можно было обеспечить доходы коллегий адмиралтейств, понизившиеся с отменой конвойного и лицентного сборов. При установлении такого порто-франко проект реформы предусматривал разделение всех товаров на разные группы, причем некоторые группы должны были пользоваться полным правом порто-франко, с других же предполагалось взимать некоторые ввозные пошлины, но в случае вывоза этих видов товаров сборы с них подлежали возврату. Предложенная система предусматривала три группы товаров^{1135}: 1) товары, совершенно освобожденные от обложения, 2) товары, с которых будут взиматься ввозные пошлины, и 3) товары, запрещенные для ввоза и вывоза. К первой группе принадлежали все необходимое сырье, колониальные товары и предметы потребления; ко второй – многочисленные продовольственные продукты (картофель, овощи, каштаны, апельсины, английская сельдь, заграничное коровье масло, зерно, камни, бумага, уксус, соль). К третьей группе товаров, запрещенных к ввозу: мука, сухари, красильное дерево, мясо от скота, забитого за границей, окрашенные ткани, одеяла и другие товары; запрещенных к вывозу: бочки для сельдей, обручи, тряпье для производства бумаги, рыболовные сети, оборудование для китобойного промысла. Из перечня второй и третьей групп товаров можно усмотреть явно протекционистский характер системы: она преследовала покровительство промышленности, рыболовству и сельскому хозяйству. Для проведения в жизнь этой системы и для борьбы с практиковавшейся до того контрабандой, которую поощряли снисходительные предписания 1725 г., предусматривались строгие контрольные мероприятия^{1136}. Для осуществления этого коллегии адмиралтейств и чиновники должны были быть наделены большими полномочиями. От всего этого плана ожидали значительного увеличения торговли и судоходства, в особенности восстановления частично утраченной торговли с Севером, Испанией, Португалией и Италией и увеличения оборотов со всеми ходкими товарами, а также с такими, которые можно было дешевле достать в других местах.

Проект этот вызвал много возражений^{1137}. Некоторые оспаривали утверждения о сокращении торговли. Господствовало вообще мнение, что голландцы по своим личным природным способностям превосходят все другие народы в сфере торговли и что поэтому нет никакой нужды в таких искусственных мероприятиях. Другие указывали, что со стороны других держав можно ожидать контрмер. С чисто экономической точки зрения в этом проекте было безусловно много очень сомнительного, например, высокое обложение ряда ввозимых товаров и абсолютное запрещение вывоза других. Во всяком случае подлежало большому сомнению, оправдает ли проект и вводимая им группировка товаров, даже при ее осуществлении, те большие надежды, которые на него возлагали. Он представлял собой смешение принципов свободной торговли и протекционизма, которое было в высшей степени опасно для маленькой страны, по самой своей природе, казалось, предназначенной для посреднической торговли, для обрабатывающей промышленности и сбыта побочных продуктов своего сельского хозяйства. К тому же список запрещенных к вывозу продуктов вполне соответствовал духу голландского самодовольства: запрещением вывоза рыболовных сетей, которые как будто бы за границей не умеют изготовлять так хорошо, надеялись удержать рыболовство за своей страной; при этом совершенно забывали, что подобные меры лишь побуждают другие страны основывать соответствующие отрасли промышленности у себя. Вообще проект вряд ли был пригоден для того, чтобы сохранить за голландскими портами падавшую собственную торговлю; этому могла служить только такая торговая политика, которая без колебаний твердо придерживалась свободной торговли.

Обсуждение проекта в отдельных провинциях и адмиралтействах ничего не дало; резко выступила существовавшая противоположность интересов. Большая часть сельскохозяйственных провинций была против снижения пошлин на зерно; промышленники требовали более высоких пошлин на такие промышленные товары, как бумага, полотно; торговцы торфом требовали большего обложения угля и т. д. Зеландия усматривала в проекте покушение со стороны Голландии на транзитную торговлю в австрийские Нидерланды, на производство хлебов и возделывание марены^{1138}.^[370] Амстердам и Роттердам высказывались за более свободную торговлю^{1139}. В конце концов из всего этого проекта «gelimiteerd portofranco» (ограниченное порто-франко) ничего не вышло. В то время как еще шло обсуждение проекта, умер штатгальтер, и со сцены ушел человек, который при создавшихся условиях один был в состоянии из всех этих противоречивых мнений и высказываний сделать какой-то положительный вывод и практически его осуществить. К тому же вспыхнувшая вскоре Семилетняя война принесла Голландии так много торговых выгод, что проект этот был предан полному забвению^{1140}. Впоследствии о нем, однако, часто вспоминали, в особенности, когда с грустью обращали свои взоры назад, к периоду расцвета нидерландской торговли. Тогда горько сожалели о том, что план этот не был реализован^{1141}.

Фритредерское направление, разумеется, лишь в очень ограниченной степени могло записать проект Вильгельма IV себе в баланс в качестве успеха; с другой стороны, провал этого плана нельзя также рассматривать как полный отход от протекционистской политики^{1142}. В немецком «хинтерланде», например во Франкфурте, этот проект порто-франко радостно приветствовали и сожалели о его неудаче^{1143}. Это указывает на то, что на проект смотрели как на мероприятие, благоприятствующее свободной торговле.

В последующее время не было недостатка в признаках, которые указывали на то, что голландцы отнюдь не были склонны отказаться от покровительства промышленности. Ввозная пошлина на необработанную шерсть была в 1773 г. снижена; в 1782 г. была установлена ввозная пошлина в 20% на заграничные сукна и шерстяные ткани, а также на английский фаянс.

Вывозные пошлины с сахара-рафинада отечественного производства в 1771 г. были отменены, а с заграничного рафинада – повышены на 1 гульд. 10 штив. Ввоз заграничного пива был в 1769 г. совершенно запрещен; в 1773 г. это запрещение было заменено пошлиной в 3 гульд. с бочки^{1144}.^[371] Все эти мероприятия проводились в пользу промышленности, и, хотя последняя получила от них ту или иную пользу, эти мероприятия все же оказались недостаточными, чтобы задержать общий упадок. Напрасно пытались было оказать покровительство промышленности за счет торговли, этим принесли лишь вред последней. Как уже было указано выше, на примере с сахарной промышленностью можно было видеть, как трудно объединить интересы промышленности с интересами торговли. В последние десятилетия республики беспомощно бросались от удовлетворения нужд одной группы к удовлетворению запросов другой.

Журнал «De Koopman» («Купец»), который с 1768 г. выходил в Амстердаме и в котором серьезному обсуждению подвергались экономическое положение и вопросы современности, выдвигал многочисленные предложения о том, как задержать дальнейший упадок^{1145}. Но при этом торговлю никогда не отделяли от промышленности; в союзе этих отраслей усматривали большую пользу для страны. Поэтому в 1773 г. было выдвинуто предложение – освободить заграничные товары, как шерсть и шелк, перерабатываемые на голландских фабриках, от ввозных пошлин^{1146}. В одной статье, опубликованной в 1775 г., ткач, крестьянин и купец трактовались как три столпа республики^{1147}. Для купца самым опасным в это время был рантье. Симптоматично, что однажды в «De Koopman» доказывалось, ^{1148}что купец важнее, чем рантье: купец обогащает собственную страну, рантье же, который владеет иностранными бумагами, обогащает чужую страну.

Еще в 1789 г. в одной докладной записке «Rapport van het Defensiewesen» была сделана попытка найти средство задержать упадок. В ней предлагалось установить свободный транзит, создать лучшие условия водного транспорта, облагать товары не по стоимости их, но по количеству, весу или мере^{1149}.

К сожалению, все эти превосходные предложения не были приняты во внимание и не имели практических последствий. После последней войны с Англией (1780–1783 гг.) Голландия, хозяйство которой к тому времени уже явно ослабело, не могла уже более оправиться^{1150}. Все то, что еще осталось от ее европейской торговли, пришло в окончательный упадок и стало направляться в Англию, ганзейские города и Данию^[372].

9. КОЛОНИАЛЬНОЕ ХОЗЯЙСТВО И КРУПНЫЕ ТОРГОВЫЕ КОМПАНИИ

Колониальная экспансия Нидерландов началась в конце XVI в. и была закончена, в главных чертах, в середине XVII в. Все последующее служило лишь закреплению и обеспечению колониальных владений; но многое затем было утрачено.

Начальным этапом колониальной экспансии Голландии на Дальнем Востоке было завоевание Амбоины в 1605 г., за которым последовал постепенный захват всех Молуккских островов^[373]; к 1662 г. голландцы сделались полными хозяевами этих островов. С основанием в 1619 г. Батавии голландцы утвердились на Яве, а затем, шаг за шагом, овладели ею полностью; но добились этого они лишь в XIX в. В 1658 г. был захвачен Цейлон, в 1641 г. – Малакка. В 1624 г. голландцы обосновались на Фоомозе, но потеряли ее в 1661 г. С 1624 г. началась колонизация Бразилии, однако уже в 1654 г. пришлось ее очистить. В Вест-Индии в 1632 г. был занят Табаго, в 1634 г. – Кюрасао; в 1667 г. голландцы поселились в Суринаме и в Эссекебо; одновременно им достался остров Св. Евстафия. В Северной Америке первая голландская колония была основана в 1614 г. на Гудзоне, за ней в 1624 г. вторая – в Манхаттане; в 1626 г. основан Новый Амстердам. После утверждения в 1624 г. в Сиерра Леоне была завоевана в 1637 г. Эльмина, в 1641 г. – Сан-Паулу ди Лоанда, Сан-Томе и другие, более мелкие острова близ Золотого берега. С 1652 г. начался захват и очень медленная колонизация Капланда^{1151}.

В экономике Нидерландов колонии заняли значительное место, и хотя в нашу задачу не входит дать здесь экономическую историю этих колоний, все же мы должны представлять ее в рамках экономики метрополии. Во многих отношениях связь между ними была очень тесной и сильно отражалась на самых глубоких процессах голландской экономической жизни.

Для того чтобы понять, как расценивали голландцы свои, большие и ценные колониальные владения, важно обратить внимание на ту организационную форму, в которую с самого начала была облечена их эксплоатация и управление ими. Первая Ост-Индская компания, «Компания далеких стран» (Korapanie van verre), основанная в 1594 г. десятью амстердамскими купцами, являлась сочетанием торговой компании с судоходной. Созданная сначала для одной единственной экспедиции, она постепенно расширялась. Затем образовалось с той же целью еще несколько других компаний в Зеландии, Роттердаме, Делфте^{1152}. Из всех этих отдельных объединений в 1602 г. создалась большая «Ост-Индская компания»; слияние было рекомендовано и одобрено Генеральными штатами и штатами провинции Голландии и проведено в жизнь, невзирая на сопротивление властолюбивых амстердамцев, на партикуляризм зеландцев и на зависть мелких городов. Объединение мотивировалось необходимостью противопоставить в Ост-Индии сплоченный фронт противникам голландцев, каковыми являлись тогда испанцы и португальцы, и пресечь, насколько возможно, иностранную конкуренцию в ост-индской торговле, что представлялось возможным осуществить только совместными действиями, подчиненными определенным твердым правилам. Голландским штатам сначала казалось рискованным предоставление таких исключительных прав одной компании, т. е. создание монополии, – по меньшей мере столь же рискованным, как и неограниченная конкуренция; но тем не менее в итоге получилась настоящая монополия^{1153}.

В противоположность английской Ост-Индской компании голландская приняла вскоре олигархический характер^{1154}, проявившийся в ее управлении и в ее хозяйственной системе. Ограничение конкуренции превратилось вскоре в ее исключение. Это было тем более примечательно, что в Нидерландах вообще был очень сильно выражен индивидуализм, особенно ярко выступавший в хозяйственных делах. Замечавшаяся уже склонность к противодействию частной торговле в Индии вскоре была закреплена твердыми предписаниями^{1155}. Намерение Куна в 1623 г. объявить в Индии свободу торговли, поселить там колонистов и дать им торговые привилегии разбилось, несмотря на восторженные приветствия со многих сторон, о сопротивление крупных акционеров, от которых в конечном итоге все зависело^{1156}. С 1627 г. монополия соблюдалась более строго, чем раньше. Основным лозунгом сделалось: «Малые расходы и большие доходы». Торговая колония захирела, а вместе с ней и свободная торговля. В замечавшихся еще иногда колебаниях между монополией и свободной торговлей победа оставалась всегда за первой, несмотря на то, что вредность и безнравственность монопольной системы ежедневно давали себя чувствовать.

Но как ни сильно было нерасположение к монополиям вообще, в вопросе об ост-индской торговле пересиливала мысль о невозможности обойтись здесь без нее^{1157}. В Ост-Индии искали компенсации за материальный урон, понесенный нидерландской торговлей в XVII в. в других местах от французов и англичан, а эффективное достижение этого представлялось возможным только посредством монополии. С распространенной издавна, а особенно в XVIII в., контрабандной торговлей компания примирилась. Ее использовали просто как частную торговлю, а именно для поездок в глубь Восточной Азии и для скупки опиума, монопольное право торговли которым принадлежало компании, но который она начала мало-помалу закупать у частных английских торговцев. К концу столетия частная торговля получила в Индии широкое развитие.

С Восточной Азией, особенно Китаем, компания издавна поддерживала оживленные сношения.

Торговля с Китаем развилась особенно в XVII в., с того времени, как китайцы начали сами приезжать в Батавию для обмена привозимых ими чая, шелка, фарфора на тамошние продукты. Но только начиная с 1728 г. Ост-Индская компания начала доставлять чай непосредственно из Китая в Европу. Чайной торговле компания уделяла большое внимание: до 1755 г. она находилась в ведении амстердамской палаты компании, а потом была передана «Commissie voor de vaart op China» («Комиссии по плаванию в Китай»). Торговля эта была чрезвычайно выгодной. Если компания вела ее непосредственно из Нидерландов, то объясняется это, вероятно, крупными и регулярными мошенничествами, сопровождавшими покупку чая в Китае^{1158}. Торговля чаем оставалась в руках компании даже после того, как ей пришлось под давлением политических обстоятельств отказаться от всякой другой торговли. Кантонская контора компании держалась самостоятельно и во время французского господства, оставаясь во владении Нидерландов^{1159}.

В Японии Нидерланды на некоторое время добились почти монопольного положения. Компания вытеснила отсюда всех европейских конкурентов, т. е. португальцев и англичан, и создала себе с первой половины XVII в. прочное положение в торговле, которая в виде посреднической торговли между Японией и Батавией оказалась очень прибыльной. Только в последней четверти века эта торговля начала медленно падать. Япония не была более заинтересована в вывозе меди, а для других предметов японского экспорта компания находила мало применения. Что же касается голландского импорта, то Япония проявляла все более сильное стремление к независимости от чужих стран^{1160}.^[374] Как бы то ни было, нидерландцы вплоть до XIX в. удержались на предоставленном им островке Десима и вели оттуда свою торговлю^[375]. В 1790 г. она свелась к вывозу приблизительно 6 тыс. пикулей меди (около 360 тыс. кг); тем не менее, эта торговля беспрепятственно пережила время французского господства в Голландии^{1161}.