Текст книги "К истории экономического развитие Голландии в XVI-XVIII веках"

Автор книги: Эрнст Бааш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 35 страниц)

Во всех этих спорах большое место занимал вопрос о налоге на топливо. По предложению гарлемских пивоваров в 1768 г. штатами Голландии обсуждался вопрос о его снижении. Отбельщики полотна добились снижения этого налога наполовину, что побудило других добиваться того же. Цены ячменя и пшеницы сильно повысились, с 70 до 210 гульд. за ласт, также повысилась цена эвартслейского торфа – с 10 до 18 гульд. за 100 т, так что пивоварам приходилось часто покупать менее пригодный фризский торф. Вздорожал также уголь^[137]. Хотя амстердамские пивовары не видели в снижении налогов на топливо средства спасения от неминуемого упадка их промышленности, тем не менее они, конечно, старались задержать этот упадок. За 20 лет число пивоваренных заводов в Голландии уменьшилось со 100 до 70. 1 января 1774 г. последовало снижение наполовину налога с торфа и угля, а в 1786 г. – даже на ⁵/₆. Таким он оставался до начала XIX в., когда налог на пиво внутреннего производства был совершенно отменен и вновь был восстановлен в полном объеме налог на топливо^{426}.

Голландским пивоварам приходилось вести особенно ожесточенную борьбу со старой дрожжевой монополией. Импорт иностранных дрожжей из Брабанта, Фландрии, Клеве, Мюнстера и Восточной Фрисландии постоянно увеличивался; и в 1722 г. вокруг этого развернулась большая полемика. Противниками и конкурентами пивоваров являлись, в первую очередь, пекари, которые утверждали, что пивовары не в состоянии удовлетворить их спрос на дрожжи, что дрожжи очень дороги. Постепенно положение для пивоваров ухудшилось, так как стали приготовлять искусственные дрожжи из пшеничной и картофельной муки или хмеля. Таким образом, для столь важного, в особенности в это трудное для пивоварения время, побочного продукта пивоварения возникла новая конкуренция. Поэтому в 1762 г. пивовары потребовали обложения заграничных сухих дрожжей в размере 8 гульд. за тонну, а сырых – 12 штив. за фунт, далее – запрещения производства дрожжей всем, не занимающимся производством пива и уксуса, наконец, также запрещения искусственных дрожжей. В связи с этим возникла ожесточенная борьба, в которой пекари и мучники повсюду выступали противниками пивоваров; при этом они ссылались на важное значение, которое имеет их промысел. В одном Амстердаме было более 600 булочников; кроме того, свыше 1 тыс. крупорушников, торговцев мукой и лишь 14–15 пивоваров. В штатах Голландии симпатии были на стороне пивоваров. Число последних было, правда, невелико, но у них были более крупные связи. Поэтому в апреле 1765 г. производство искусственных дрожжей было штатами запрещено. Вопрос об обложении заграничных дрожжей некоторое время не поднимался, пока не обнаружилось, что винокуры производят искусственные дрожжи; это вызвало в конце 1784 г. жалобы со стороны пивоваров. Такое поведение винокуров, экономическое положение которых было в целом весьма благоприятным, еще потому подвергалось осуждению, что они даже получали искусственные дрожжи из-за границы и продавали их булочникам^[138]. Возник длительный спор, при котором винокуры постоянно поддерживали пекарей, упрекавших пивоваров в плохом качестве их дрожжей. Кончился этот спор ничем. Штаты Голландии не приняли какого-либо решения; по-видимому, произвели впечатление утверждения противников, что пивовары не в состоянии обеспечить их достаточным количеством дрожжей. Кроме того, не хотели поддерживать приходившую в упадок отрасль промышленности при посредстве монополии, которую трудно было сохранить. Поэтому ничего не было предпринято. В этой борьбе пивовары и производители уксуса ухватились тогда за новый якорь спасения: они стали в 1786 г. добиваться выдачи покровительственной премии в 24 гульд. за ласт солодового зерна и 18 гульд. за ласт несолодового. В 1788 г. штаты Голландии отклонили это предложение на том основании, что премии ничего не дадут и принесут пользу лишь тем, кто, благодаря широкому сбыту, имеет сравнительно небольшие производственные расходы и менее всего нуждается в премиях^{427}.

К числу тех привилегий, которые города стремились получить и этим обеспечить себе преимущества перед деревней, принадлежала также пивоваренная монополия. В 1531 г. пивовары добились от Карла V постановления, которым, между прочим, запрещалась организация новых пивоваренных заводов в деревне^{428}. Такие постановления многократно возобновлялись штатами Голландии, например в 1577 г. и в последний раз в 1668 г. Это указывает на частые нарушения этих постановлений. В 1694 г. голландские пивовары впервые подали жалобу на увеличение числа пивоваренных заводов в южно-голландских деревнях; но эта жалоба, как и последовавшие другие, не имела успеха. В 1723 г. об этом было издано несколько полемических книг. Южно-голландские деревни утверждали, что они занимаются лишь самообеспечением, что им уже несколько десятилетий разрешено продавать свое пиво на сторону. Это, конечно, было неверно. В Пурмеренде был устроен уксусный завод, что вызвало в 1734 г. новую жалобу со стороны амстердамских уксусников. Но все эти жалобы ни к чему не приводили. Хотя Генеральные штаты продолжали издавать запрещения против устройства пивоварен в деревнях, например в 1749 г., но эти запрещения приносили мало пользы.

Такие пункты, как Гаага и Алкмар, не принадлежали к деревенским районам, но они не считались также и городами. Между тем плакат 1531 г. разрешал устройство ткацких, кожевенных предприятий, пивоваренных заводов и т, д. только в городах. Однако для Гааги и Алкмара сделали исключение: им разрешили устройство ряда промышленных предприятий. Неизвестно, относилось ли это также к пивоваренным заводам. Впрочем, Гаага очень мало думала об этом, и с 1574 г. здесь уже имелась пивоварня. С протестами против этого выступил соседний Делфт, который всегда относился очень ревниво к своим привилегиям на право пивоварения. В конце концов в 1612 г. оба города заключили соглашение, по которому Гааге разрешалось в течение 30 лет иметь один пивоваренный завод с двумя котлами. Однако Гаага продолжала устраивать новые заводы. В 1687 г. их было уже 3. Это все время вызывало протесты и приводило к новым соглашениям с соседними городами^{429}.

В общем необходимо отметить, что, начиная с середины XVII в., голландская пивоваренная промышленность вела длительную борьбу за свое экономическое существование. Не подлежит сомнению, что многочисленные злоупотребления вредили этой промышленности, в частности надо указать на злоупотребления с бочками. Однако причины общего упадка пивоварения коренились более в экономических условиях, во все более увеличивавшемся потреблении кофе и чая (этого нельзя объяснить одним лишь положением в пивоваренной промышленности), далее, в сокращении экспорта, в высоких ценах на сырье. В количественном отношении упадок не подлежал никакому сомнению. В 1748 г. провинция Голландия еще насчитывала больше 100 пивоваренных заводов примерно с 1200 постоянными рабочими; в 1773 г. – еще 70 с 1000 рабочих, в 1786 г. – лишь 57 заводов, в том числе Дордрехт – 6, Гарлем —3, Делфт – 4, Лейден – 3, Амстердам – 12, Гауда – 3, Роттердам – 9, Горинхем – 4. В Схонховене, Алкмаре, Энкхёизене, Гааге – по 2, в Схидаме, Брилле, Хорне, Медемблике, Пурмеракде – по 1.^{430},[139] Еще в 1769 г. Генеральные штаты издали закон об общем запрещении ввоза иноземного пива^{431}.^[140] В конце века сделаны были новые попытки задержать упадок этой промышленности посредством обязательного для пивоваров соглашения о повышении цен. Это соглашение мыслилось как частное соглашение между самими пивоварами, без всякого вмешательства властей. Попытка эта не удалась из-за сопротивления гаагских торговцев пивом, от которых зависела продажа в городе, а также из-за нежелания крупнейшего пивовара Гааги ван Гуй. Лишь несколько городов заключили такие соглашения, причем торговцам пивом предоставлена была скидка в 15%.^{432} Население волновалось, так как продовольственные продукты все дорожали. Одновременно стал также вопрос об оплате пива наличными, что при печальном положении промышленности было особенно важно. Амстердам незамедлительно ввел оплату наличными, за ним последовали другие города, как Роттердам. В Роттердаме лишь городским учреждениям, адмиралтействам, Ост– и Вест-Индской компаниям продолжали отпускать пиво в кредит.

В противоположность пивоварению, которое в качестве городской промышленности в течение XVII и XVIII вв. медленно, но беспрерывно приходило в упадок, большого развития и расцвета достигло в это время винокурение. В начале XVII в. оно составляло в различных голландских городах второстепенную отрасль. Вместо первоначально потреблявшегося сырья (виноградный росток, испорченное вино, пиво, разные плоды, изюм и т. д.) стали потреблять главным» образом зерно, и хлебное винокурение стало важнейшей отраслью этой промышленности^{433}. Центром ее стал Схидам.

Город этот в течение столетий не имел винокуренных заводов и в XIV в. занимался судоходством по Балтийскому морю. В XVI в. он превосходил Делфсхавен размерами своего судоходства по Балтийскому морю и занял видное место в рыболовстве. Схидамских моряков можно было встретить повсюду. Однако город этот не участвовал в каких-либо крупных компаниях. Население его славилось своим чрезвычайным упорством. Сельдяной промысел города пришел в упадок, но начиная с 1630 г. большое развитие получило винокурение^{434}.

Эта промышленность стала развиваться также и в других городах. Так, в Амстердаме уже в 1557 г., возможно даже до 1500 г., существовала винокурня; в 1663 г. насчитывалось здесь уже свыше 400 водочных заводов^{435},^[141] Это развитие стимулировалось движением,, направленным против ввоза французской водки и за высокое обложение иностранной хлебной водки. В 1670 г. штаты Голландии запретили заграничную водку. В 1673 г. эта мера была еще более усилена изданным Генеральными штатами запрещением ввоза и продажи французской водки^{436}. О значении этого запрещения можно судить по тому, что в одном только Амстердаме в 1663 г. потребили около 3 тыс. бочек французской водки^{437}. В Амстердаме все эти запрещения считали весьма убыточными. Купцы более интересовались торговлей, чем промышленностью города. Поэтому в 1673 г. они изъявили готовность взять на себя выдачу ежемесячной субсидии императору в размере 45 тыс. рейхсталеров при условии передачи им исключительного права ввоза вина и водки в Голландию. Это предложение при тогдашних обстоятельствах пришлось отклонить, так как помимо экономических соображений против такой ввозной монополии запрещение являлось хорошим оружием в тяжелой борьбе, которая велась тогда с Францией.

Когда в 1690 г. в Схидаме образовалась гильдия винокуров, то это не означало создания какой-то узкой цеховой организации. Новая промышленность продолжала встречать всяческую поддержку; для нее устраивали мельницы; город готов был всем помочь ей^{438}.

Трудно, в сущности, объяснить, почему именно Схидам сделался центром этой промышленности в то время, как все сырье для нее приходилось привозить извне. Этому благоприятствовала, по-видимому, низкая заработная плата. К тому же для устройства винокурни требовался небольшой капитал, мало профессиональных знаний, так что даже отдельные кустари могли взяться за такое дело^{439}. Благоприятствовала также этому абсолютная свобода, которой пользовалась эта промышленность, и невысокое вначале налогообложение ее продукции. Лишь в последующее время налоги стали более обременительными. Обложение водки производилось при покупке ее кабатчиками и розничниками. Производство и торговля были свободны, вывозная пошлина незначительна (в 1725 г. – 1¹/₂ гульд. за оксгофт, содержавший примерно 2¹/₈ гектолитра)^{440}. Кроме того, для этой промышленности открылись очень хорошие экспортные возможности: уже в конце XVII в. усилился экспорт в Германию^[142], Англию, прибалтийские страны, Ост– и Вест-Индию, а впоследствии еще и в Северную Америку.

Когда в Схидаме началось винокурение, правительство постановило, чтобы перерабатывались лишь рожь и солодовая мука. В 1698 г. пришлось принять меры против использования гречневой муки. Потом начали злоупотреблять, потребляя для винокурения изюм, сливу и другие плоды. В 1759 г. винокуры стали добиваться монополии на производство арака из черешни^{441}.^[143] Солод для винокурения поступал преимущественно из Англии. Когда, во время последней войны с Англией, солодовники Голландии стали добиваться запрета ввоза английского солода, то винокуры выступили с протестом против этого: они опасались, что этот шаг вызовет со стороны Англии запрещение ввоза можжевеловой и солодовой водки, между тем как английский солод все же будет ввозиться через Остенде. В 1782 г. схидамские солодовники требовали отмены ввозной пошлины на заграничный ячмень и, наоборот, повышения пошлин на заграничный солод. Однако это требование было отклонено, чем ясно было подчеркнуто, что интересы винокуров для города важнее^{442}.

Вывоз схидамской водки шел преимущественно через Роттердам и Амстердам. Непосредственный вывоз из Схидама до 1795 г. был незначительным. Роттердам вел уже в XVII в. оживленную торговлю схидамской хлебной водкой. Для облегчения торговли в Схидаме в 1718 г. была создана постоянно действующая водочная биржа. Стали заключаться типовые контракты и устанавливаться твердые цены. Контракты вносились в биржевые книги для контроля за их точным выполнением. Город поддерживал эти меры. Для таких сделок был создан даже постоянный маклерский аппарат^{443}. Число винокуров все возрастало: в 1695 г. их было 30, в 1710 г. – 68, в 1711 г. – 85.

Долгое время промышленность эта концентрировалась преимущественно в провинции Голландии; помимо Схидама, она была представлена также в Роттердаме, где в середине XVII в. было примерно 50 винокуренных заводов^{444}, в Амстердаме, Делфте и Веспе^{445}. В 1778 г. утрехтские винокуры возбудили ходатайство о свободном транзите своей продукции за границу через Голландскую провинцию. Тогда именно проявился провинциальный эгоизм голландцев: во главе с винокурами Схидама винокуры Делфта, Роттердама, Веспе выступили против этой просьбы; однако штаты Голландии проявили больше государственного понимания и дали свое разрешение^{446}.

Другим конкурентом выступил Дюнкерк. Для борьбы с ним в 1777 г. голландские винокуры решили устроить винокуренный завод в самом Дюнкерке, и не только там, но также и в Ньивпорте и Льеже. Заводы, видимо, были действительно устроены еще до 1784 г.^{447}.

Далее, много неприятностей причиняло голландским винокурам винокурение Брабанта и Фландрии, где налоговое обложение было более низким. Поэтому в 1792 г. они выступили против предполагавшегося повышения обложения английского угля.

Рано также стали проектировать ограничение производства вследствие дороговизны зерна. Для этой цели в 1771 г. назначили инспекторов, которые должны были контролировать размеры продукции. Винокурение было ограничено определенными днями и количеством зерна. Иногда совершенно запрещалось потребление зерна. Для схидамского винокурения, которое больше страдало от перепроизводства, такие временные приостановки работы не причиняли большого вреда. В 1787 г. много винокуров возбудило даже ходатайство о том, чтобы курение производилось не чаще, чем два раза в день^{448}.

Из побочных продуктов важнейшим были дрожжи. Дрожжи от винокурения постепенно вытеснили даже пивные дрожжи, во всяком случае сильно конкурировали с последними^{449}. Винокурение оказало также большое влияние на свиноводство; последнее так сильно развилось в Схидаме, что временно пришлось даже сократить поголовье свиней с 30 до 20 штук на каждый котел винокуренного завода с тем чтобы предотвратить превращение всего города в свинарник. Ценные помои, удаление которых доставляло много забот, стали впоследствии вывозить для удобрения полей^{450}.

Для фиска винокурение являлось очень важным источником доходов. Налоги в абсолютном выражении были довольно высоки. Оки в первую очередь ложились на сырье (рожь, солод, торф, уголь). Затем следовали налоги на сухие дрожжи, сборы в пользу бедных, налог с крана и т. д. Акциз многократно повышался. В 1636 г. сбор за помол («Gemal») был увеличен на ¹/₃, а в 1671 г. снова удвоен. Старания Схидама в 1680 г. воспрепятствовать введению налога за помол для винокуров оказались безуспешными. Очень высокое по сравнению с другими городами, как Веспе, городское обложение заставило в 1738 г. схидамских винокуров подать жалобу. Так как налог определялся крепостью водки, то за этим был установлен контроль^{451}. В общем потребление водки внутри страны увеличилось. В конце XVII в. водка стала потребляться также на военных кораблях, где до того преобладало потребление пива^{452}. Остается сомнительным, в какой степени потребление можжевеловой водки, составлявшее в среднем 450 тыс. анкеров^[144] в год, было полезно для здоровья населения^[145].

Сахарная промышленность в Нидерландах могла, разумеется, возникнуть лишь тогда, когда в страну в большом количестве стал ввозиться колониальный сахар. Уже в середине XVI в. сахар стал фигурировать в амстердамской торговле. В конце века, когда начались рейсы в испанско-португальские колонии, в Амстердаме развился также сахарный рынок: на рынок этот стал поступать бразильский и Канарский сахар, а вскоре и сахар из Сан-Доминго и Сан-Томе. Правда, вначале сахар этот привозился в Амстердам не прямо, а через Лиссабон, Кадикс, даже через Руан и Лондон. Руан – один из первых французских городов, где возникли рафинадные заводы. Последние стали быстро развиваться и в Амстердаме. В 1605 г. здесь было 3 завода, в 1661 г. – уже 60. Середина XVII в. была периодом самого большого расцвета сахарной промышленности в Амстердаме. Она получила большое значение для судоходства, так как значительная часть Европы снабжалась сахаром из Амстердама^{453}. С конца XVI в. сахароварение возникло также в Роттердаме – вначале в соединении с торговлей колониальными товарами, но скоро стало самостоятельной отраслью^{454}. С середины XVII в. начала сказываться иностранная конкуренция. Вообще говоря, она существовала уже прежде. В Гамбурге уже с конца XVI в. существовали сахарорафинадные заводы, которые получали сырье большей частью из Испании и Португалии^{455}. Гамбург, после того как переселившиеся в город голландцы развили там сахарную промышленность, стал постепенно сильнейшим конкурентом Амстердама^{456}.

Особенно повредила сахарной промышленности Амстердама протекционистская торговая политика Кольбера в отношении французской сахарной промышленности. К тому же конкурентами выступили Брабант и Фландрия, с 1669 г. облагавшие высокими пошлинами привозившийся туда сахар и патоку. Ввозные пошлины на импортную патоку, установленные в 1668 г. Яном де Виттом в ответ на французскую политику в сахарной торговле, мало помогли делу. Мир в Неймегене в 1678 г. принес некоторое облегчение, поскольку по вновь вошедшему в силу французскому тарифу от 1664 г. пошлина на сахар была снижена с 22¹/₂ ливров до 15 ливров за 100 фунтов. Тем более стала сказываться конкуренция Гамбурга. Далее, усилился ввоз рафинада из Вест-Индии. Все это побудило, наконец, удовлетворить многократные ходатайства об усиленном обложении заграничного сахара или более низком обложении отечественного, и 4 марта 1687 г. Генеральные штаты постановили снизить вывозные пошлины на рафинад на ²/₃.^{457} Амстердамская торговля сахаром стала, однако, развиваться лишь после Утрехтского мира. Число рафинадных заводов, которое к концу XVII в. пало до 20, к 1762 г. увеличилось до 95. Лишь после 1748 г. вновь стало сказываться влияние усиливавшейся конкуренции. Тогда амстердамские сахарозаводчики стали вновь добиваться поддержки. Они жаловались на то, что некоторые провинции не повысили ввозных пошлин на иностранную патоку и разрешают свободный ее привоз, что причиняет ущерб амстердамской промышленности. Наконец, 11 апреля 1750 г. штаты Голландии постановили, что сахарозаводчики должны уплачивать налога с угля не больше, чем пивовары, винокуры и красильщики. Генеральные штаты, со своей стороны, усилили наблюдение за точным выполнением постановлений о ввозе патоки и рафинада. С этого времени началась систематическая поддержка сахарных заводов путем снижения ввозных пошлин на сахарный песок и вывозных – на рафинад, а также путем повышения ввозных пошлин на рафинад и вывозных – на песок. Но тут столкнулись интересы рафинадных заводчиков с интересами многочисленных купцов. Власти стали на сторону сахарозаводчиков, поскольку дело шло о защите очень важной, имевшей более широкое значение, промышленности и поскольку, с учетом добычи сахара из сахарного тростника, возделываемого на Яве и в Гвиане (Суринаме), с ней были связаны также колониальные интересы страны. Поэтому на жалобы адмиралтейских коллегий, что в результате этих мероприятий их доходы снизились, власти не обратили никакого внимания.

Генеральные штаты пошли еще дальше в этом отношении, отменив 16 октября 1751 г. все вывозные сборы с рафинада и с патоки, производимых в стране. Лишь из внимания к финансам адмиралтейств не решались сделать ввоз сахара-сырца совершенно свободным. Между заводчиками и купцами в этом вопросе не было, однако, согласия. В то время как сахарозаводчики и торговцы были едины в отношении к гамбургской конкуренции и необходимости путем полной отмены ввозных пошлин превратить Амстердам в большой рынок сахарного песка, они расходились в вопросе об отмене вывозных пошлин. Торговцы отстаивали отмену пошлин, заводчики были против этого. Торговля и промышленность оказались в двух враждебных лагерях. О дальнейшем снижении обложения не могло быть и речи, так как против этого были фискальные соображения и, кроме того, адмиралтейства крайне нуждались в деньгах для строительства флота. Новая конкуренция возникла с устройством рафинадного завода на голландском острове Сант-Эстатиус. В 1756 г. заводу разрешили производство рафинада, но лишь из сахара местного происхождения. Годы Семилетней войны оказались благоприятными для амстердамской сахарной промышленности, так как подвоз сахара из Франции встречал большие затруднения, между тем как амстердамские и гамбургские корабли под нейтральными флагами свободно отправлялись во французские вест-индские колонии, оккупированные англичанами. После заключения мира протекционистские тенденции снова повсеместно усилились, и в то же время увеличилось число сахарных заводов за границей, в особенности в Прибалтике.

В 1751 г., предварительно на два года, был разрешен свободный вывоз caxapa-рафинада, произведенного внутри страны. Это, однако, привело к различным злоупотреблениям: рафинадники делали свои заявки «in bianco» и стали беспошлинно вывозить рафинад, произведенный не внутри страны, а за границей. Это имело своим результатом разорение многих рафинадных заводов в Роттердаме, Мидделбурге, Гауде и т. д. Торговцы утверждали, однако, что дело обстоит иначе: по их мнению, снижение вывозных пошлин с рафинада вызвало усиленный привоз сахара-сырца; таким образом расширился рынок сырья для местной сахарной промышленности; вывозные пошлины вызывали повышение цен сахарного песка, что было вредно для рафинадных сахарозаводчиков. Торговцы утверждали далее, что именно высокие вывозные пошлины на сахар-сырец должны были привести в конце концов сахарную промышленность и торговлю сахаром к упадку.

Установленный 2 сентября 1771 г. Генеральными штатами тариф лишь частично удовлетворил желания рафинадозаводчиков. Вывозная пошлина на сахар-сырец осталась, но вместе с тем осталась в cиле и проведенная отмена вывозных пошлин на рафинад местного производства. Дальнейшая уступка заводчикам рафинада заключалась в том, что в 1776 г. штаты Голландии предоставили им на два года премию в 4 гульд. за каждую тысячу фунтов ввезенного сахарного песка. Но в 1781 г. эта премия была отменена. Это покровительство в отношении голландских сахарозаводчиков вызвало жалобы со стороны сахарозаводчиков других провинций; утрехтские заводчики справедливо указывали на то, что выдача премии стоит в противоречии со ст. 18 Унии, исключавшей подобное покровительство.

В особенно критическом положении оказались амстердамские заводчики рафинада во время войны северо-американских колоний за независимость, когда сахар из занятых англичанами французских вест-индских колоний стал поступать в Англию в таком количестве, что английские сахарозаводчики стали продавать сахар по всей Европе по столь низким ценам, что свели на-нет голландскую конкуренцию. Вывоз на Восток и вся вообще восточная торговля сильно пострадали, так как они зависели от торговли сахаром с этими областями. Штаты Голландии объявили тогда премию в 15 гульд. за каждую тысячу фунтов ввезенного сахарного песка. Уже спустя год после этого выданные премии превысили 1,5 млн. гульд., причем Дордрехт получил 125 957 гульд., Амстердам – 1 232 069, Роттердам – 221 624 гульд. В среднем, таким образом, каждый из 108 амстердамских рафинадных заводов получил 11 400 гульд. Но премии не вызвали снижения цен на сахар и не привели к расширению сбыта за счет более дешевой продажи сахара на внешнем рынке. Имевшее же место некоторое увеличение сбыта сахара в Европе объяснялось мероприятиями Франции против английского влияния в вест-индских колониях. Поэтому спустя год выдача премии вновь была отменена. В течение ближайших за тем лет цены на сахарный песок сильно повысились. В 1795 г. они были более чем в два, раза выше, чем в 1776 г. Стали вывозить сахарный песок из Батавии, но ее производительность была еще невелика^[146].

В историко-экономическом отношении внутреннее развитие голландской сахарной промышленности дает много интересного. На нее, как и на многочисленные другие отрасли промышленности, давил целый ряд мелких, в целом, казалось бы, незначительных, однако очень ощутительных поборов городского или торгового характера. Сюда надо отнести сбор с ласта и торговый сбор (veilgeld), взимавшиеся с судоходства, далее – налоги, идущие еще от графских времен, такие как весовой и маклерский. До установления акциза на сахар, т. е. до обложения внутреннего потребления, в XVII и XVIII вв. дело не дошло. Проекты установления акциза, выдвигавшиеся в 1627–1641 гг. потерпели неудачу из-за сопротивления Амстердама. Также провалилось сделанное в 1640 г. предложение о взимании пошлины в размере 5% со стоимости импортируемого сахарного песка^{458}. Лишь патока, к большому недовольству несостоятельного населения, для которого она составляла предмет питания, была в течение короткого времени, с 1671 по 1679 г., обложена налогом. Взимание этого налога встретило большие затруднения. Фрисландия соглашалась на этот налог при условии одновременного обложения иностранного масла в размере 25 фламандских фунтов за бочку, а также соответственного обложения сыра и других жиров^{459}.^[147] Лишь после принятия в 1671 г. предложения об обложении масла и сыра в размере 25% стоимости удалось также обложить налогом и патоку. Однако в 1673 г. Гронинген (город и провинция) заявил, что прекращает взимание этой пошлины до тех пор, пока будет практиковаться беспошлинный ввоз масла, сыра и сала в Голландию и Зеландию. В 1679 г., после длительной борьбы, Генеральные штаты отменили пошлину на патоку^{460}.

Своей сахарной промышленности Амстердам не предоставил каких-либо привилегий. Дордрехт, в котором до 1686 г., по-видимому, не было сахарных заводов, наоборот, оказывал покровительство иммигрантам-сахароварам. Мидделбург также еще в 1627 г. пошел навстречу одному переселившемуся из Руана сахарозаводчику, а впоследствии еще и другим. В Мидделбурге в 1752 г. было два больших рафинадных завода, которые закрылись в 1770 г.^{461}.

Вполне понятно, что экономический интерес к колониям часто совпадал с интересами отечественной сахарной промышленности. Сахарные плантации, заложенные с 1637 г. на Яве, снабжали в середине того же столетия голландский рынок частью необходимого сырья; это снабжение прекращалось, когда увеличивался привоз из вест-индских колоний. Лишь в начале XVIII в. производство сахара в Ост-Индии увеличилось; однако этот сахар был плохого качества, что, возможно, объяснялось злоупотреблениями чиновников. К тому же он очень плохо приспособлялся к колебаниям цен и спросу со стороны амстердамского рынка, тем более, что на этот рынок оказывал сильное влияние подвоз сахара из Вест-Индии. Так как кофе оказался весьма прибыльным экспортным продуктом, то он стал вытеснять культуру сахара в Ост-Индии. Однако в Голландию все еще импортировалось много яванского сахара. Потребители в разных странах Азии в значительной степени также снабжались сахаром с Явы. Со второй половины XVIII в. сахар, благодаря повышению цен, снова занял видное место в экспорте Ост-Индской компании; часто, однако, вследствие недостатка в тоннаже, подвоз сахара оказывался недостаточным^{462}.

Из других голландских владений, помимо Бразилии, сахарная промышленность которой после изгнания голландцев переместилась в Вест-Индию, главными поставщиками сахара для метрополии сделались в XVII в. Сант-Эстатиус, Суринам, Эссекебо, Демерара, Бербис. Несмотря на тяжелые социальные условия и восстания негров-рабов, Суринам, благодаря своему сахарному производству, оказался наиболее прибыльной американской колонией Нидерландов. Амстердам издавна состоял участником этой суринамской промышленности и был заинтересован в эксплоатации этой колонии; поэтому он снабжал ее большими средствами. Своими субсидиями он достиг того, что не только голландские владения, но также и датские вест-индские острова отправляли свою продукцию в Амстердам^[148]. Эссекебо, где преобладало влияние Зеландии, с 1661 г. также поставлял метрополии много сахару. В XVIII в. в Бербис развилось производство сахара, в котором Амстердам в финансовом отношении оказался весьма сильно заинтересованным; предприятия работали там не без успеха. Все же в этих колониях ощущался недостаток рабов; и, кроме того, они страдали от плохого управления. Продукция их много уступала продукции французских колоний. В то время как в 1788 г. все французские колонии производили 188 350 тыс. фунтов сахара, а английские в 1781–1785 гг. в среднем – 158 млн. фунтов в год, продукция голландских колоний составила всего 18 млн. фунт.^{463}

Большие перемены происходили в солеваренной промышленности. Соль всегда являлась важным продуктом в нидерландском импорте; она поступала из Испании, Португалии, Франции, а затем переотправлялась из Нидерландов вверх по Рейну или в Балтийское море. Уже очень рано стали добиваться замены импортной соли солью, полученной путем рафинирования из морской воды. Так, в Роттердаме, Эдаме и Дордрехте возникло несколько солеварен^{464}. Впоследствии от получения такой соли пришлось отказаться, так как для засолки сельдей испанская и французская соль оказалась более пригодной. Начали было ввозить грубую каменную и морскую соль, которую растворяли в морской или пресной воде и полученный рассол выпаривали затем в открытых противнях. Эту соль также начали экспортировать за границу и энергично выступали против мероприятий, которые могли бы вредить этому экспорту, например против объявленной в 1649 г. майнцским курфюрстом соляной монополии^{465}.^[149] Впоследствии эти солеварни сократились, а с упадком торговли солью они вообще потеряли значение^{466}. Для рыбной промышленности большей частью потребляли португальскую и испанскую соль, которая не рафинировалась, а отправлялась покупателям в виде грубой соли. Рафинированная же соль, напротив, стала главным образом предметом торговли. Импорт грубой соли, преимущественно из Германии, был весьма значителен.