Текст книги "К истории экономического развитие Голландии в XVI-XVIII веках"
Автор книги: Эрнст Бааш
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 35 страниц)
Посредническая торговля, всегда игравшая большую роль в хозяйстве Голландии, с началом упадка все более становится важнейшей сферой приложения капитала. За этим скрывалось то самостоятельное развитие купеческого капитала, которое являлось основной причиной экономического упадка Голландии. Указывая, что «самостоятельное развитие купеческого капитала находится в обратном отношении к степени развития капиталистического производства», К. Маркс отмечает, что этот закон «с особенной ясностью обнаруживается в истории посреднической торговли (carrying trade), как у венецианцев, генуэзцев и голландцев, там, следовательно, где главный барыш извлекается не из вывоза продуктов своей страны, а из посредничества при обмене продуктов таких обществ, которые еще не развились в торговом и вообще в экономическом отношении… Но такая монополия посреднической торговли, а вместе с тем и сама эта торговля, приходит в упадок по мере экономического развития тех народов, которые она эксплоатировала с двух сторон и неразвитость которых была базисом ее существования. При посреднической торговле это сказывается не только в упадке торговли как особой отрасли, но и в падении преобладания чисто торговых народов и вообще их торгового богатства, которое покоилось на базисе этой посреднической торговли. Это лишь особая форма, в которой в ходе развития капиталистического производства находит себе выражение подчинение торгового капитала промышленному»{25}.
С конца XVII в. происходит отлив капитала из промышленности, торговли и судоходства в иностранные займы. В свое время пришедшая в упадок Венеция ссужала крупные денежные суммы Голландии. «Таково же отношение между Голландией и Англией. Уже в начале XVIII века голландские мануфактуры были далеко превзойдены английскими, и голландцы перестали быть господствующей торговой и промышленной нацией. Поэтому в период 1701–1776 гг. одним из главных предприятий' голландцев становится выдача в ссуду громадных капиталов, в особенности своей могучей конкурентке Англии»{26}.
Таким образом, торговое господство Голландии и огромное накопление капиталов в руках торговой буржуазии лишь на первой стадии развития капиталистического способа производства имели прогрессивное значение, к концу же мануфактурного периода экономическое и политическое засилье торговой буржуазии приобрело реакционный характер и стало тормозом дальнейшего развития капиталистической промышленности.
На политическую реакционность торговой буржуазии указывает Маркс, отмечая, что в Англии она, в союзе с земельной и денежной аристократией, выступает против промышленного капитала{27}. Замечание Маркса относится к истории Англии первой половины XIX в., но в истории Голландии аналогичное явление наблюдается уже к концу XVII в., когда голландская тортовая буржуазия, в союзе с финансовой аристократией и дворянством, выступает против промышленной буржуазии и против народных масс.
Политическое бессилие промышленной буржуазии в Голландии XVIII в. объясняется как указанными особенностями экономического развития страны, так и соотношением классовых сил.
Насильственная экспроприация земли у крестьян и разорение ремесленников в эпоху первоначального накопления имели своим последствием обнищание народных масс и рост бродяжничества, так как лишенный средств производства и, следовательно, оставшийся также без всяких средств существования «пролетариат поглощался развивающейся мануфактурой далеко не с такой быстротой, с какой он появлялся на свет»{28}. К. Маркс пишет о положении народных масс в мануфактурный период развития капитализма, опираясь в первую очередь на материал английской истории, но в смысле роста бродяжничества Голландия при относительно медленных темпах развития ее капиталистической мануфактуры в XVI–XVIII вв. нисколько не уступает Англии. Иностранцев, попадавших в Нидерланды, поражало, что эта богатая страна кишмя кишела бродягами и нищими, против которых оказались бессильными драконовские законы, издаваемые против бродяжничества. Еще в первой половине XVI века пытались законодательным путем искоренить бродяжничество (законы Карла V от ноября 1531 г. и от октября 1537 г.). Подобное законодательство против бродяжничества или, по выражению Маркса, «кровавое законодательство против экспроприированных», составляет существенный момент так называемого первоначального накопления. «Деревенское население, насильственно лишенное земли, изгнанное, в широких размерах превращенное в бродяг, старались, опираясь на эти чудовищно террористические законы, приучить к дисциплине наемного труда плетьми, клеймами, пытками»{29}.
Свирепым законодательством против бродяжничества особенно отличались провинциальные штаты Голландии и Зеландии – провинций, которые в капиталистическом развитии далеко опередили остальные провинции Нидерландов. Важнейшие постановления, направленные против бродяжничества, были опубликованы провинциальными штатами Голландии 16 декабря 1595 г., 19 марта 1614 г. и 12 мая 1619 г. От голландских штатов не отставали провинциальные штаты Зеландии, опубликовавшие против бродяжничества плакаты 19 июля 1607 г., 16–17 сентября 1614 г., 25 ноября 1698 г. и 23 сентября 1705 г. Этот далеко не полный перечень важнейших законодательных актов, направленных против бродяг и нищих, красноречиво иллюстрирует вышеприведенный тезис К. Маркса о чрезвычайно бедственном положении народных масс в Голландии к середине XVII в., – тезис, который оспаривали и продолжают поныне оспаривать буржуазные историки и экономисты, выступающие апологетами капиталистического общества. Э. Бааш в этом отношении не является исключением среди остальных буржуазных историков, поэтому он предпочитает умалчивать компрометирующие буржуазное государство факты, в том числе и кровавое законодательство нидерландской буржуазии, которая использовала государственную власть для внеэкономического, непосредственного насилия, чтобы законами против бродяжничества снизить заработную плату, т. е. «принудительно удерживать ее в границах, благоприятствующих выколачиванию прибавочной стоимости, чтобы удлинять рабочий день и таким образом удерживать самого рабочего в нормальной зависимости от капитала»{30}.
В мануфактурный период развития капиталистической промышленности существовали, однако, обстоятельства, которые препятствовали чрезмерному снижению заработной платы и удлинению рабочего дня. Ручной труд обученных рабочих составлял основу мануфактурного производства, а таких рабочих легко было заменить деклассированными элементами из сельского и городского населения. Кроме того, до последней четверти XVII в. в городах сохранились средневековые цеховые уставы, запрещавшие ночной труд и сильно ограничивавшие длину рабочего дня. Оставалось в силе также правило, согласно которому городские власти обязаны были заботиться о «пропитании» горожан, т. е. обеспечить им заработок и известный минимум средств существования. При наличии безработных горожан владельцы мануфактур не имела права принимать на работу иногородних или пришлых из деревень рабочих. Словом, в XVII в. еще существовали условия, благоприятствовавшие образованию среди рабочих мануфактуры слоя привилегированных мастеровых полуремесленного типа. Заработная плата подобных привилегированных мастеровых обычно была в 2-3 раза выше заработка остальных рабочих мануфактуры. Так, например, к концу XVII в. корабельный плотник в Амстердаме получал за день работы зимой 24 штивера, а летом – 36 штиверов (1692 г.), в то время как подсобный строительный рабочий (1696 г.) зарабатывал зимой только 12 штиверов. В еще худшем положении оказывались неквалифицированные рабочие-поденщики. Между тем, буржуазные историки в своем стремлении «опровергнуть» Маркса доходят до явной фальсификации фактов, приводя лишь данные о сравнительно высокой номинальной заработной плате высококвалифицированных рабочих (мастеровых) мануфактуры. Э. Бааш очень часто повторяет басни о чрезвычайно высокой заработной плате в Нидерландах XVII в., считая ее основной причиной последовавшего экономического упадка Голландии, промышленность которой будто бы именно по этой причине оказалась неконкурентоспособной на внешнем рынке.
В действительности же в XVII в. наблюдается катастрофическое снижение заработной платы во всех отраслях промышленности. Хотя за двести лет (вторая половина XVI в. – последняя четверть XVIII в.) номинальная заработная плата увеличилась приблизительно в три раза (например, в 1586 г. подсобный строительный рабочий в Амстердаме получал в день 5 штиверов, а в 1775 г. (летом) – 14 штиверов; матрос в военном флоте получал ежемесячно в 1552 г. 3,15 гульд., в 1636 г. – 10–11 гульд. и в 1778 г. – 11 гульд.), реальная заработная плата за это время резко снизилась. Прежде всего за этот период произошла сильная порча монеты – количество серебра в штивере с конца XV в. (1482 г.) до 1775 г. уменьшилось в 3 с лишним раза. Кроме того, произошло резкое снижение покупательной способности серебра – «революция цен» в Голландии сказывалась сильнее, чем во многих других странах, менее развитых в торговом отношении. Но самое главное – за этот период во много раз повысились цены на хлеб и на другие предметы первой необходимости. Особенно в годы военных действий в районе Балтийского моря, когда привоз хлеба становился затруднительным, хлебные цены на амстердамской бирже поднимались настолько, что в стране фактически начинался голод и обычный заработок оказывался совершенно недостаточным для пропитания рабочего и его семьи. Как уже указывалось, в мануфактурный период развития капитализма Голландия приобрела печальную славу страны самых высоких цен. Известный историк Б. Нибур, в начале XIX в. наблюдавший жизнь народных масс в Нидерландах, был поражен голодным существованием нидерландских рабочих, которые питались хлебом, приготовленным из неочищенного зерна, размельченного примитивным способом: непомерная плата за помол и еще более высокие государственные акцизы, собираемые при этом, делали размол зерна на мельнице почти недоступным для широких масс. Из-за систематического недоедания голландские рабочие физически настолько ослабли, что 5 человек едва справлялись с работой, для которой обычно требовалось бы не более 4 рабочих.
Образцовая капиталистическая страна XVII в. была сущим адом для народных масс. К началу XVIII в. в связи с дальнейшим усилением власти капитала в промышленном производстве положение рабочих еще более ухудшилось. Дальнейший рост технического разделения труда внутри мануфактуры, т е. разложение труда ремесленника на различные частичные операции, сводил весь процесс производства к известным простым манипуляциям, одинаково доступным каждому человеку. Поэтому капиталист получал возможность часть обученных, квалифицированных рабочих заменить неквалифицированными рабочими. «Для последних издержки обучения совершенно отпадают, для первых они, вследствие упрощения их функций, ниже, чем для ремесленников. В обоих случаях падает стоимость рабочей силы»{31}. Установленный К. Марксом для мануфактурного периода общий закон постоянного снижения заработной платы вследствие вытеснения обученных мастеровых необученными рабочими, а также вследствие постепенного внедрения в производство женского и детского труда, испытали на себе мануфактурные рабочие Голландии в XVII и XVIII вв.
Наряду с этими явлениями наблюдается также увеличение продолжительности рабочего дня. Например, в 1589 г. суконщики и каменщики в Амстердаме работали по 12 часов в сутки, а для низкооплачиваемых льноткачей рабочий день летом начинался в 4 часа утра и продолжался до 8 часов вечера, т. е. 16 часов; зимой (с 1 сентября по 1 апреля) они приступали к работе с 5 часов утра и продолжали работу до 8 часов вечера. Но в конце XVI в., как правило, соблюдали еще воскресный отдых. Сто лет спустя, к концу XVII в., капиталистические предприятия стали переходить на круглосуточную и круглонедельную работу и предоставляли своим рабочим отдых лишь по большим праздникам. В этом отношении особенно отличались капиталисты – владельцы ветряных мельниц в Зандаме. Условия труда стали катастрофически ухудшаться начиная с последних десятилетий XVII в., когда массовое применение женского и детского труда стало обычным явлением не только в ситценабивном производстве или в других отраслях текстильной промышленности, но также на солеварнях, бумажных фабриках и на кирпичных заводах, где низко оплачиваемый женский и детский труд вытеснял труд мужчин. Детей принимали на работу начиная с семилетнего возраста. В истории Голландии, как и в истории Англии, многие капиталы – употребляя выражение Маркса – представляют собой лишь вчера капитализированную кровь детей.
К этому же времени прежние цеховые организации ремесленников превратились в организации предпринимателей-капиталистов, которые добились упразднения средневековой регламентации производства, в первую очередь отменили все постановления, ограничивавшие продолжительность рабочего дня или стеснявшие свободу капиталиста при найме рабочей силы.
По ряду причин рабочие мануфактурного периода не могли сформироваться в класс, сознательно противостоящий классу капиталистов, но отсюда не следует делать, подобно Э. Баашу и другим буржуазным историкам!, ничем необоснованного вывода, будто в истории Голландии, по крайней мере до конца XVII в., отсутствует классовая борьба между трудом и капиталом. Хорошо известные факты опровергают нелепый тезис о существовании социальной идиллии в эпоху первоначального накопления. По словам К. Маркса, «в действительности методы первоначального накопления – все, что угодно, но только не идиллия»{32}. Ограбление колоний, организация плантационного рабства, экспроприация земли и других средств производства у непосредственных производителей,, кровавое законодательство против бродяжничества, начало эксплоатации женского и детского труда, система внеэкономического принуждения для подчинения мануфактурного рабочего всевластию капитала и тому подобные методы первоначального накопления обостряли внутренние противоречия нарождавшегося капиталистического общества и сопровождались острыми социальными конфликтами, нередко принимавшими характер открытых народных восстаний. Однако эти восстания носили стихийный характер и ввиду слабости еще только складывавшегося пролетариата и отсутствия у него классового сознания были обречены на неудачу. Формированию классового самосознания рабочих мануфактурного периода препятствовало, как указывает Маркс, «иерархическое расчленение среди самих рабочих». При техническом разделении труда внутри мануфактуры «различные функции совокупного рабочего могут быть проще и сложнее, грубее и тоньше», поэтому отдельные рабочие «нуждаются в очень различных степенях образования и обладают поэтому очень различною стоимостью. Таким образом, мануфактура развивает иерархию рабочих сил, которой соответствует лестница заработных плат»{33}. Такая иерархическая структура предпролетариата мануфактурного периода, понятно, сильно затрудняла объединение рабочих даже в пределах одной и той же мануфактуры для совместной борьбы с предпринимателем-капиталистом. Она мешала мануфактурным рабочим осознать общность своих классовых интересов и их противоположность классовым интересам буржуазии.
Тезис Маркса о иерархической структуре мануфактурного предпролетариата, о его пестроте и неоднородности, тезис весьма существенный для понимания особенностей классовой борьбы в эпоху первоначального накопления, углубил и развил В. И. Ленин. Положение Маркса о том, что централизованная мануфактура возвышается над широкой основой существующего параллельно с нею мелкого производства в форме городского ремесла и сельской домашней промышленности, Ленин мастерски обосновал путем анализа роли и исторического значения кустарной промышленности в России. Выводы В. И. Ленина имеют исключительное значение для правильного понимания ранних форм капиталистической промышленности в Западной Европе, в том числе и в Нидерландах XVI–XVIII вв. «В мануфактуре с, промышленным капиталом сплетается самыми разнообразными способами торговый, и зависимость работника от капиталиста приобретает массу форм и оттенков, начиная от работы по найму в чужой мастерской, продолжая домашней работой на «хозяина», кончая зависимостью по закупке сырья или сбыту продукта. Рядом с массой зависимых рабочих продолжает всегда держаться при мануфактуре более или менее значительное число quasi-самостоятельных производителей. Но вся эта пестрота форм зависимости только прикрывает ту основную черту мануфактуры, что здесь уже раскол между представителями труда и капитала проявляется во всей силе»{34}.
На мануфактурной стадии развития капиталистической промышленности, как указывает далее В.И. Ленин, происходит образование крупных капиталов и «широких слоев пролетариата». Пропасть отделяет владельцев средств производства от совершенно неимущих рабочих. Однако наряду с централизованной мануфактурой с массой «живущих со дня на день детальных рабочих» наблюдается еще «обилие мелких заведений, сохранение связи с землей, сохранение традиции в производстве и во всем строе жизни, все это создает массу посредствующих элементов между крайностями мануфактуры и задерживает развитие этих крайностей»{35}. Наконец, пережитки многочисленных феодальных отношений, «разнообразных форм личной зависимости, которые, в общей обстановке капиталистического хозяйства, чрезвычайно ухудшают положение трудящихся, унижают и развращают их», увеличивают еще более построту социальных элементов, вливающихся в состав промышленного предпролетариата мануфактурного периода.
Только с учетом всех перечисленных существенных особенностей техники, экономики и общественных отношений мануфактурного периода можно понять специфику классовой борьбы на этой начальной стадии капитализма и установить ее существенное отличие от классовой борьбы в период развитого капиталистического общества.
Следует отметить также отрицательные стороны влияния мануфактуры на культурное развитие рабочих. Как известно, специфически мануфактурное разделение труда превратило рабочего в автомата, исполняющего в производстве строго определенные функции. Подобная роль автомата калечила рабочего физически и задерживала его умственное развитие. По поводу отрицательного влияния мануфактурного разделения труда на интеллектуальное развитие рабочих К. Маркс цитирует отзыв известного английского экономиста Адама Смита: «Человек, вся жизнь которого проходит в выполнении немногих простых операций… не имеет случая и необходимости изощрять свои умственные способности или упражнять свою сообразительность… становится таким тупым и невежественным, каким только может стать человеческое существо»{36}. В.И. Ленин отмечает: «Разделение труда в капиталистической мануфактуре ведет к уродованию и калечению рабочего, – в том числе и детальщика-«кустаря». Появляются виртуозы и калеки разделения труда, первые – как редкостные единицы, возбуждающие изумление исследователей; вторые – как массовое появление «кустарей» слабогрудых, с непомерно развитыми руками, с «одностороннею горбатостью» и т. д., и т. д.»{37}. К этому следует еще добавить, что господствующий класс сознательно препятствовал детям рабочих посещать школы, обрекая их, как это было в Голландии, с семилетнего возраста работе на капиталистической каторге.
Хотя исторически капиталистическая мануфактура сыграла прогрессивную роль, увеличив производительность труда и подготовив переход к капиталистической фабрике, рабочие мануфактуры испытывали на себе главным образом ее отрицательное влияние. Не понимая исторического значения капиталистического способа производства, рабочий мануфактурного периода, по выражению В.И. Ленина, тяготеет еще «к прошлому, а не к будущему», он еще находится во власти мелкобуржуазных иллюзий и обольщает себя надеждой стать самостоятельным ремесленником или мелким предпринимателем. Свойственное сознанию рабочих всего мануфактурного периода тяготение к прошлому нашло свое выражение в распространении религиозносектантских учений, которыми изобилует история рабочего движения в Нидерландах XVI–XVIII вв.
На заре капиталистического способа производства, под влиянием распада средневековых форм ремесла, среди обедневших ремесленников и подмастерьев, ставших наемными рабочими, распространилось учение того течения в анабаптизме, которое оставалось верным революционным идеям Томаса Мюнцера. После подавления крестьянской войны в Германии промышленные города Нидерландов стали основными очагами движения анабаптистов. Именно нидерландские анабаптисты в 1534 г. выдвинули самых смелых и отважных руководителей Мюнстерской коммуны – гарлемского булочника Яна Матиса и его ученика Яна Лейденского (Beukelzoon). Анабаптисты пользовались влиянием на плебейские массы разорившихся ремесленников также во время Нидерландской революции второй половины XVI в. и даже в XVII в. (например, во время событий 1672 г. в Гарлеме), их агитация порой принимала опасные для буржуазии масштабы. Под влиянием английской буржуазной революции XVII в. в Голландии распространялось учение левеллеров и квакеров, появлялись также новые религиозные секты, приверженцы которых проповедовали грубое уравнительство имуществ.
Тяготение мануфактурного предпролетариата к прошлому сказалось также в живучести средневековых форм организаций ремесленников и подмастерьев. Нередко они принимали характер религиозных братств или союзов взаимопомощи. Подобные союзы не получили, конечно, характера массовых организаций, и они коренным образом отличаются от профессиональных союзов рабочих эпохи промышленного капитализма. Тем не менее было бы неправильно, вслед за Э. Баашем и другими буржуазными историками, отрицать за братствами и союзами мануфактурного предпролетариата резко выраженный классовый характер и определенную положительную роль на первых этапах борьбы между трудом и капиталом. Хотя все подобного рода организации были заражены мелкобуржуазными иллюзиями и, как правило, стремились к восстановлению отжившей свой век цеховой регламентации промышленного производства эпохи городского ремесла, они в то же время вносили некоторый элемент организованности в рабочее движение и народные восстания, отличавшиеся в мануфактурный период своей стихийностью. Лучшим свидетельством положительной роли союзов подмастерьев – рабочих мануфактуры является ненависть предпринимателей к этим союзам и жестокие репрессии, с которыми обрушивались на них буржуазные власти нидерландских городов в XVII и XVIII вв.
В мануфактурный период текстильная промышленность в смысле развития капиталистического производства далеко опередила остальные отрасли промышленности. Этим и объясняется, что именно в текстильной промышленности Голландии в XVII–XVIII вв. классовые противоречия между трудом и капиталом приобретают особенно напряженный характер. Предприниматели-суконщики к концу XVI в. окончательно превратили прежнюю цеховую организацию ремесленников в союз капиталистов-предпринимателей. Подобные «гильдии суконщиков» вначале существовали как локально ограниченные городские организации, причем полностью отсутствовали согласованные действия между суконщиками в разных городах, но уже к началу XVII в. движение подмастерьев и рабочих мануфактуры настолько усилилось, что предприниматели были вынуждены искать более совершенные организационные формы для того, чтобы сломить сопротивление рабочих снижению заработной платы и удлинению рабочего дня. Первый съезд гильдий суконщиков («Droogacheerders-Synode») состоялся в 1618 г., когда в Лейдене собрались представители от 8 голландских городов и наметили ряд мероприятий, направленных против рабочих. Съезды суконщиков созывались также в 1638, 1643, 1645, 1667, 1677, 1685, 1686, 1687 гг., так что во второй половине XVII в. они стали постоянным явлением. От гильдий суконщиков не отставали и другие гильдии предпринимателей, добиваясь через городские власти запрещения союзов подмастерьев и рабочих, запрещения их собраний. В 1692 г. амстердамские власти опубликовали постановление, угрожавшее даже смертной казнью за участие в тайных собраниях рабочих. Как уже отмечалось выше, в угоду предпринимателям к концу XVII в. во всех промышленных городах были отменены цеховые правила, ограничивавшие продолжительность рабочего дня, предусматривавшие воскресный отдых, затруднявшие использование в промышленности женского и детского труда и т. д. Одновременно происходило снижение заработной платы.
Отстаивая свои права, рабочие мануфактур неоднократно поднимали восстания; в этом отношении впереди всех остальных рабочих шли ткачи. Многочисленные волнения амстердамских ткачей в XVII в. завершаются восстанием 1696 г., когда уличные бои продолжались три дня и носили особенно ожесточенный характер. Столь же упорно сражались лейденские ткачи, поднявшие восстание в 1718 г. В 1736 г. плотники-кораблестроители устроили многолюдную демонстрацию перед магистратом, протестуя против снижения заработной платы; они заявляли, что предпочитают умереть сражаясь, чем обрекать себя на голодную смерть. Приведенных примеров вполне достаточно, чтобы показать несостоятельность всех рассуждений Э. Бааша и других буржуазных историков по поводу воображаемого социального мира и идиллии патриархальных отношений, будто бы имевших место в мануфактурный период.
В Напряженной политической борьбе XVII в. народные массы, в том числе и рабочие мануфактур, не выступали самостоятельной политической силой. Но достаточно хотя бы бегло ознакомиться с ходом политической борьбы в Нидерландах в эту эпоху, чтобы убедиться, что выступления народных масс всегда оказывались решающей силой, определявшей каждый раз исход борьбы между различными фракциями господствующих классов.
Против господства крупной торговой буржуазии, основной цитаделью которой являлся город Амстердам и провинциальные штаты Голландии, выступала объединенная оппозиция в составе более или менее обуржуазившегося дворянства остальных провинций во главе с принцами из дома Оранских, обычно соединявшими в своих руках власть штатгальтеров в нескольких провинциях, а также высшие военные должности генерал-капитана и генерал-адмирала (главнокомандующих армией и флотом) и стремившимися к превращению штатгальтерства в наследственную монархическую власть. Только в восточных провинциях, или штатах, – Оверэйсел и Гелдерн – сохранились еще феодальные отношения, в остальных же провинциях капитализм восторжествовал также и в земледелии. Вытеснение феодальных отношений капиталистическими сопровождалось обуржуазиванием местного дворянства, которое фактически превратилось в более или менее обособленную фракцию буржуазии, поскольку ее экономические и политические интересы не всегда совпадали с интересами господствующей торговой буржуазии. Оппозиция обычно выступала под лозунгом «унитаризма», или более тесного объединения провинций и их политики, которой в таком случае должна была бы подчиняться амстердамская купеческая плутократия и зависимые от нее провинциальные штаты Голландии. Поэтому амстердамская буржуазия всегда отстаивала автономию отдельных штатов, или «провинциализм», обеспечивавший за Голландией и Амстердамом господствующее положение в республике. Особенно в вопросах внешней политики разрозненные голоса остальных провинций не имели значения, а внутренний рынок и внутренняя политика сравнительно мало интересовали амстердамскую буржуазию, наживавшуюся на грабеже колоний, на посреднической международной торговле и на капиталовложениях в морские промыслы. Деятельность амстердамской биржи и денежные операции Амстердамского банка также сравнительно мало были связаны с внутренним рынком. Поэтому ни городские власти Амстердама, ни провинциальные штаты Голландии не стремились к централизации управления государством, а по политическим соображениям имели основание опасаться подобной централизации.
В начале XVII в. борьба между сторонниками Оранских, или «унитаристами», с одной стороны, и «провинциалистами» – с другой, приняла религиозную окраску. Сторонники партии Оранских выступали ортодоксальными кальвинистами или «гомаристами» (по имени богослова Гомара), требовавшими продолжения войны против католической Испании и стоявшими за вмешательство в Тридцатилетнюю войну под предлогом защиты протестантов. Торговая буржуазия Амстердама во главе с Олденбарневелде была заинтересована в возобновлении торговли с Испанией и ее колониями. Поэтому она возражала против военных авантюр и, в противовес гомаристам, поддерживала учение «ремонстрантов», или «арминиан» (по имени другого кальвинистского богослова – Арминия), стоявших за свободу вероисповедения и за свободу торговли. В 1619 г. штатгальтер Мориц Оранский воспользовался возмущением народных масс Амстердама против купеческой олигархии и расправился со своими противниками – Олденбарневелде был казнен. Но усиление власти штатгальтера не облегчило участи разоренной мелкой буржуазии и не улучшило положения мануфактурного предпролетариата. Когда в 1621 г., с возобновлением войны с Испанией, Нидерланды оказались втянутыми в Тридцатилетнюю войну, экономическое положение страны ухудшилось. Унитаристы скомпрометировали себя в глазах народных масс, чем воспользовались провинциалисты, добившиеся в 1648 г. заключения мира, весьма выгодного для нидерландской буржуазии.
Особенной силы партия амстердамской торговой аристократии достигла в начале 50-х годов XVII в., когда ей удалось закрепить свою победу рядом важных государственных актов, сильно урезавших власть штатгальтеров и главнокомандующих вооруженными силами республики, причем принцы Оранские были лишены права занимать указанные должности; было произведено также сильное сокращение военно-сухопутных сил республики. Глава торгово-аристократической партии Ян де Витт все внимание сосредоточил на усилении военно-морских сил и на защите торговых интересов Голландии.
Первая морская война с Англией (1652–1654 гг.) вызвала в стране застой промышленности и торговли; затруднительным оказался привоз хлеба из района Балтийского моря, вследствие чего усилилась дороговизна. Безработица и голод вызвали народные восстания во многих городах (Гаага, Дордрехт и др.).
Во второй половине XVII в. народные волнения и восстания повторяются из года в год: в 1654 г. Оверэйсел был охвачен массовыми народными восстаниями, принявшими характер открытой гражданской войны; в 1655 г. происходило восстание крестьян в Валхерене и одновременно начались крупные беспорядки в Гронингене, возобновившиеся в 1657 г. Особенно в военные годы народные волнения принимали угрожающие размеры. Так, например, вторая морская война с Англией (1664–1667 гг.) сопровождается восстанием 1665 г. В истории буржуазной республики Нидерландов особенно критическим оказался 1672 год, когда против Соединенных провинций образовалась коалиция в составе Франции, Англии, Швеции и некоторых германских княжеств, в том числе Пруссии. В мае 1672 г. восстанием были охвачены почти все крупные города страны (Дордрехт, Роттердам, Лейден, Гарлем и др.). По отзыву одного из современников (Arend Tollenaer), господствующие классы главную опасность видели не во французской армии, вторгнувшейся в пределы Нидерландов, а в восстании народных масс. В 1672 г., как известно, оправдались самые худшие опасения голландской буржуазии: возмущенные массы на улицах Гааги растерзали Яна де Витта и его брата. Восстание народных масс заставило враждовавшие фракции внутри господствующих классов примириться на избрании Вильгельма III Оранского штатгальтером с почти неограниченными полномочиями. Примирение оказалось временным, и после окончания войны и исчезновения прямой внутренней опасности возобновилась прежняя борьба между обеими партиями. В начале XVIII в. снова установилось безраздельное господство партии торговой буржуазии, пока во время войны за австрийское наследство (1741–1748 гг.) не сложилась ситуация, аналогичная обстановке 1672 г. Во время вторжения французской армии в 1747 г. произошли крупные народные восстания в Голландии и Зеландии. Торговая буржуазия и воротилы Амстердамского банка снова пошли на компромисс с дворянской партией – сторонниками Оранской династии, и Вильгельм IV сделался первым наследственным штатгальтером и генерал-капитаном (главнокомандующим) всех семи провинций. Компромисс был заключен за счет промышленной буржуазии и, в особенности, за счет народных масс, которые были обмануты в своих ожиданиях реформ. Рабочие мануфактур, а также широкие слои мелкой буржуазии по-прежнему страдали от непосильных налогов, от безработицы и голода.
