Текст книги "К истории экономического развитие Голландии в XVI-XVIII веках"

Автор книги: Эрнст Бааш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 35 страниц)

Между тем Вере снова стал добиваться стапеля; в качестве веского аргумента город выдвинул свое лучшее, по сравнению с Дордрехтом, расположение у моря. И в июле 1676 г. Карл II одобрил вторичное перенесение складочного пункта в Вере^{892}. Большого практического значения это не имело. Стапель к этому времени превратился уже в анахронизм. Шотландские судовладельцы и моряки предпочитали более привлекательный в экономическом отношении Роттердам. Кроме того, существенно изменились соотношения между складочными и другими товарами. В то время как раньше корабельный груз состоял главным образом из стапельных товаров, теперь стал преобладать уголь. Но в 1669 г. руководство стапелем в Шотландии вычеркнуло из списка стапельных товаров соль и уголь, к таковым было отнесено лишь кожевенное сырье всех видов^{893}. Уже по одному этому стапель потерял всякое значение. Шотландия теперь не была уже так зависима от иноземной промышленности, как в прежнее время, и маленький Вере в качестве рынка для шотландских продуктов не представлял уже интереса. В 1697 г. и в последующие годы контракт, правда, возобновлялся вплоть до 1799 г., когда стапель был отменен. В Нидерландах к этому времени распространились более свободные взгляды на торговлю; поэтому также пал интерес к маленькому порту и его монополии, существовавшей более на бумаге. С установлением в 1725 г. тарифа на конвойный и лицентный сборы, означавшего большое снижение пошлин, ценность предоставленных шотландцам ввозных и вывозных привилегий сильно пала^{894}.

Такого рода складочные пункты для отдельных товаров представляли собой отмирающую форму иностранных торговых организаций, действовавших в Нидерландах. Постоянное отрицательное отношение к ним Амстердама указывает на то, что он правильно оценивал положение. Амстердам по справедливости считал, что его интересам больше соответствует свободная деятельность торговцев, не принадлежащих к какой-либо компании. Эти иностранные складочные пункты, безусловно, принесли некоторую пользу отдельным нидерландским городам, особенно мелким, таким, как Делфт, Дордрехт, Вере, но для народного хозяйства в целом они оказались бесполезными и, более того, даже вредными. Они нанесли ущерб голландской промышленности, а также судоходству и поставили их в зависимость от Англии. В этом смысле они содействовали последовавшему затем упадку нидерландского хозяйства. Их полезное влияние сказалось лишь в том, что они заставили голландцев основать несколько новых учреждений для торговли или же улучшить существующие. Так, разменный банк в Роттердаме был основан в 1635 г. с целью облегчить денежные операции англичан. В Делфте они пользовались для своих денежных операций услугами Амстердамского разменного банка, на что в Роттердаме смотрели очень косо. Впоследствии англичане уделяли мало внимания Роттердамскому банку и предпочитали иметь дело с Амстердамским^{895}. Некоторые положительные результаты дал также шотландский стапель. В Вере были улучшены портовые сооружения; Дордрехт проектировал в 1668 г. основание своего разменного банка, которое, однако, не состоялось^{896}. Большая часть привилегий, предоставленных купцам – участникам стапелей, – как, например, освобождение от сборов и акцизов, право беспошлинного ввоза английского пива и т. д., причиняла немалый ущерб местному населению, во всяком случае полученная польза не всегда соответствовала принесенным жертвам. К тому же изолированность иностранцев от нидерландского населения, их открытая церковная обособленность препятствовали тесному сближению с местным населением.

Нужно считать счастьем для Голландии, что из иностранцев в Нидерландах устраивали поселения в форме замкнутых факторий (складочных пунктов) только англичане и шотландцы. В нидерландских портовых городах жило много иностранных купцов: англичане, итальянцы (венецианцы), немцы. Их присутствие, без сомнения, было выгодно для взаимных торговых сношений. Однако они не претендовали на какие-либо преимущества и не изолировали себя от местного населения. Один только раз шведы сделали попытку поселиться в Нидерландах не как отдельные лица, а в форме купеческой организации. Король Карл X пытался было в качестве контрмеры против преобладающего положения голландцев в экономике скандинавских стран добиться для шведской торговли в Нидерландах таких же преимуществ. В 1663 г. в Амстердаме была организована контора-фактория, подчиненная генеральной конторе-фактории в Стокгольме; задача ее заключалась в поддержке шведской экспортной торговли и в объединении отдельных торговых начинаний купцов^{897}.^[310] Несколько амстердамских коммерсантов были готовы заключить для этой цели с генеральной конторой-факторией договор на 8 лет. Задача состояла, в частности, в том, чтобы вытеснить нидерландцев из торговли шведским артиллерийским оружием и сконцентрировать ее целиком в руках этой конторы^[311]. К конторе должна была также перейти монополия на ввоз дегтя, но все это не удалось. Так как было решено впредь отливать пушки в самих Нидерландах и для этого в Гааге и Амстердаме были устроены необходимые предприятия, то контора не принесла Швеции никакой пользы^[312].

К середине XVII в. Нидерланды после военных действий, продолжавшихся с небольшим перерывом в течение 80 лет, с заключением Мюнстерского мира вступили, наконец, в мирные условия. Начался период, который с известными оговорками можно считать периодом высшего расцвета торговли Нидерландов, базировавшейся на их политической силе. Не лишне поэтому сделать общий обзор состояния нидерландской экономики, поскольку оно проявлялось во внешних торговых сношениях. Важнейшими факторами этого расцвета следует считать балтийскую, левантийскую торговлю и торговлю с Ост-Индией. Шел также регулярный торговый обмен с североевропейскими странами и особенно оживленный и прибыльный – с Францией. В торговле с Англией сказывались следы ослабления торговых связей, имевшего место в период гражданской войны. Весьма оживленной была также торговля по Рейну с немецкой Рейнской областью и морская – с областями, расположенными по Эльбе.

Принадлежность к Ганзе в течение продолжительного времени служила внешним признаком тесной политической и экономической связи Нидерландов по морю и по суше с германскими государствами. Если Амстердам, Кампен, Ставорен включались в орбиту Ганзы благодаря своим морским связям, то Девентер, Арнем, Неймеген, Хардервейк, Зютфен и др. – благодаря своему речному судоходству и торговле по внутренним водам. Даже старый епископский город Утрехт, хотя и не входил в состав Ганзы, все же поддерживал сношения с нею. В конце средневековья северо-нидерландского купца можно было столь же часто встретить в рейнско-вестфальских областях, как и на берегах Балтийского моря и Эльбы. Ганзейские привилегии распространялись также на голландские и зеландские города, не входившие в Ганзу, как, например, Амстердам и Дордрехт^{898}. Начиная с XV в. северо-нидерландская торговля с непреодолимой силой распространялась в Прибалтике.

Золотым дном для Нидерландов постепенно стала балтийская торговля хлебом. С XV в. именно этой торговлей главным образом объяснялся расцвет Амстердама. Уже в средние века Нидерланды не могли существовать без подвоза хлеба, и на нидерландские портовые города падала задача создать постоянный запас прибалтийского зерна^{899}.^[313] Из этой задачи самообеспечения постепенно развилась широкая зерновая торговля. Вся беспрерывная борьба Амстердама в XVI в. за свободу торговли зерном, все его выступления против запрещений вывоза хлеба, которые неоднократно издавались провинциальными правительствами, или его возражения против ввозных пошлин на зерно, которые с 1505 г. взимались в качестве так называемого Congiegeld^[314], – все это поведение города диктовалось главным образом стремлением сохранить и закрепить за собой плавание по Балтийскому морю, которое, с одной стороны, доставляло зерно, железо, материалы для судов, лес, воск и пр., а с другой – служило ценнейшим рынком для сбыта изделий Запада^{900}.

Если даже временами Нидерланды выступали против монополистического торгового духа Ганзы, так как он часто вредил нидерландским интересам^{901}, то все же было бы ошибочно полагать, что против этого монополистического духа голландцы выступали из каких-то теоретических соображений. Сами нидерландцы вплоть до XIX в., когда им это было полезно, осуществляли монополистические идеи на практике. Правда, Ганза нередко выступала конкурентом Нидерландов, и в торгово-политической области Нидерланды все более и более превращались в противника Ганзы. Против экономического преобладания Ганзы на Балтийском море, которое принадлежало ей вплоть до начала XVI в., голландцы выступали уже с начала XV в.; в этом бассейне уже в XIV в. они действовали в качестве представителей своего развитого ремесла, работавшего на экспорт^{902}. Ганзейская торговая политика, возглавлявшаяся Любеком, в течение длительного времени ставила препятствия голландской торговле на Балтийском море; это, в конце концов, привело между 1422 и 1534 гг. к четырем морским войнам. В этой борьбе, в которой на стороне Ганзы стояла Дания, Голландия прошла суровую торгово-политическую школу. Полученные уроки принесли ей в дальнейшем много пользы и показали, как с торгово-политической точки зрения следует расценивать противоречия интересов в Прибалтике. Борьба эта временами принимала для голландцев крайне опасные формы, и в результате ее они по Шпейерскому миру 1544 г. получили от императора и от Дании право свободного прохода своих судов через Зунд; это право в течение столетий имело для голландцев очень большое значение и стало с того времени кардинальным пунктом их балтийской политики. Противоречия между городами Ганзы и Нидерландами в экономической области, конечно, остались, но Ганзе пришлось отказаться от попыток старыми насильственными методами закрыть голландцам путь в Балтийское море. Данциг, Гамбург и Амстердам – начиная с XVI в. три важнейших северо-европейских портовых города – имели общую заинтересованность в свободе плавания по Балтийскому морю и отстаивали ее самым недвусмысленным образом. Лишь с этого времени судоходство голландцев по Балтийскому морю, заключавшееся главным образом в зерновой торговле, могло беспрепятственно развиваться.

Экономическая политика Нидерландов, направленная к этой цели, нашла свое продолжение в той борьбе, которую с полным правом назвали борьбой за ключи от Зунда и которая заняла большое место в истории Голландии XVII в.^{903} Мирный договор 1544 г. предоставил свободный проход судов через Зунд под условием уплаты обычных пошлин. Но Дания все время повышала эти пошлины и таким образом препятствовала голландцам выгодно использовать судоходство на Балтике. В лице Швеции нидерландцы нашли тогда союзника против этой политики Дании. Уже в 1610 г. Швеция, которая за несколько лет до этого всячески старалась мешать голландским рейсам в Ригу^{904} и беспощадно захватывала голландские суда, предложила Нидерландам заключить союз. Сначала Генеральные штаты не выразили особого желания пойти на это предложение. Лишь в 1611 г., когда началась шведско-датская война, в Нидерландской республике, вначале дружественно расположенной к Дании, продатские настроения, вследствие беспощадного ведения войны Христианом IV, скоро сменились отрицательным отношением к датскому королю, – тем более, что король не скрывал своей враждебности к республиканскому и городскому строю Голландии и открыто заявлял, что он не знает никаких Нидерландов, он знает лишь испанского короля^{905}. Одновременно произошло также сближение между Нидерландами и Любеком, который в союзе с Нидерландами искал защиты против Дании, угрожавшей свободе торговли в Северном и Балтийском морях. В апреле 1614 г. был заключен нидерландско-шведский союз, который признал также любекско-нидерландский союз. Швеция разрешила свободное плавание в Ригу и подтвердила старые привилегии голландцев. Все это было направлено исключительно против Дании. К союзу Любека с Нидерландами присоединились в том же году Брауншвейг и Магдебург. Это привело, с одной стороны, к тому, что Нидерланды оказались вовлеченными во вспыхнувшие тогда волнения в Брауншвейге, а с другой – это привело к заключению союза между Нидерландами и Ганзой.

Так в последний раз Нидерланды в результате враждебной позиции Дании вмешались в ганзейские дела. Вследствие начавшейся Тридцатилетней войны и возобновления войны против Испании договор о союзе не был полностью реализован. Вообще сомнительно, в какой степени Ганза, при упадке ее организации, могла стать полезным союзником Нидерландов. Во всяком случае Гамбург обнаружил мало желания из-за дружбы с Нидерландами рисковать своими выгодными связями с Испанией^{906}.

Позднее, еще в 1621 г., Генеральные штаты постановили вступить в переговоры с Данией о заключении союза; Амстердам проявлял большой интерес к такому союзу^{907}. Однако систематические, беспрерывные враждебные выпады Христиана IV сорвали эти попытки сближения. За десять лет между 1629 и 1639 гг. король не только восемь раз повышал зундские пошлины, но и вообще ставил всяческие препятствия судоходству других народов, устанавливая то глюкштадские пошлины, то пошлины на Везере, то стесняя рейсы в Гренландию. Все это побудило, наконец, Нидерланды, которых эти мероприятия затрагивали в первую очередь, встать в 1640 г. на путь более тесного сближения со Швецией^{908}. Торгово-политическая цель этого сближения состояла в восстановлении свободы торговли и судоходства между Северным и Балтийским морями. Хотя Нидерланды относились подозрительно к Христиану IV, которого они считали приверженцем Испании, однако для практических нидерландских купцов это все же не являлось достаточным основанием для враждебной позиции к Дании; их позицию определяли притеснения балтийской торговли со стороны Дании и ущерб, причиняемый этими притеснениями важным нидерландским торговым интересам. Когда в 1644 г.^[315] вспыхнула шведско-датская война, то не было никаких сомнений в том, на чьей стороне будут симпатии голландцев. Нидерланды не пошли на открытое участие в войне, так как надеялись политическими и торговыми махинациями достичь большего, чем военными действиями, и отделаться дешевле. Судоходство, в особенности непременные транспорты со скотом из Голштейна и Ютландии, стали охранять конвойными кораблями. С другой стороны, военными материалами и судами снабжали обе воюющие стороны, хотя предпочтительно – союзную Швецию. Эта позиция Нидерландов оказалась решающей для исхода войны; она привела к поражению Дании. Во время мирных переговоров очень скоро обнаружилось, что полная свобода движения через Зунд, которой требовала для себя Швеция, отнюдь не была в интересах Нидерландов, но что без тесного сближения со Швецией невозможно сломить последнее сопротивление Дании^{909}. Несмотря на противодействие продатски настроенной Зеландии, эта линия в политике проводилась Голландской провинцией, в которой Амстердаму принадлежал решающий голос.

Борьба за направление балтийской политики, определявшейся чисто экономическими интересами, переплеталась с другой экономически не менее важной проблемой. Провинция Голландия многократно (в последний раз в 1644 г.) настаивала на посылке в Балтийское море большого флота, охраняемого конвойными судами. В 1645 г. Голландия в активных действиях на Балтийском море видела средство против неприемлемых для нее планов нового завоевания Антверпена, лелеемых Фридрихом-Генрихом^{910}. Так политика, защищавшая чисто городские интересы и направленная против грозной перспективы освобождения соперника на Шельде и появления таким образом нового конкурента, переплеталась с трудно примиримыми противоречиями на Зунде. Она побудила республику решиться на чреватый серьезными последствиями шаг – при помощи мощного нидерландского флота, без всякой борьбы, под носом у датчан открыть Зунд и в течение нескольких недель контролировать плавание через этот пролив, чтобы тем самым заставить Данию отказаться от нападения на шведский флот^{911}. Заключенный в 1645 г. мир в Бремоебро^[316] принес нидерландцам то, что им по существу было уже предоставлено сто лет тому назад. Хотя пошлины не были снижены до тарифа 1544 г., но были отменены различные второстепенные сборы и произведено общее снижение тарифов. Голландцы добились еще того, что их товары, перевозившиеся на чужих судах, приравнивались к товарам, погруженным на нидерландские суда. Наконец, для нидерландцев была также отменена глюкштадская пошлина, которая падала на торговлю по Эльбе. Хотя все эти уступки были очень важны для нидерландской торговли на Балтийском море, однако успехи эти не следует преувеличивать; взимавшиеся пошлины все еще оставались очень высокими. В Голландии и Зеландии были мало удовлетворены достигнутым; там считали, что если бы переговоры велись не политиками, а дельцами, то, вероятно, удалось бы добиться большего^{912}.

Для Генеральных штатов важными, однако, представлялись не столько тарифные ставки, сколько сохранение политического равновесия между Данией и Швецией, которое служило бы гарантией того, что Зунд останется продолжительное время открытым и что на Балтийском море будут созданы удовлетворительные условия для голландской торговли. Очень скоро поведение Швеции показало, что она меньше всего думала о том, чтобы разрешить такой державе, как Нидерланды, свободно распоряжаться на Балтийском море. Когда в Нидерландах для охраны на море стали взимать «Veilgeld»^{913} не только с нидерландских, но и с чужих судов, оставлявших нидерландские порты, то Швеция в 1645 г. распространила дифференциальные ставки, которые она практиковала по отношению к нешведским судам еще с 1634 г., на суда, принадлежавшие шведским подданным, но построенные за границей. Мера эта затронула многочисленные суда, построенные в Голландии, и этим также судостроение этой страны^{914}.

Прочное положение, которое Швеция с помощью Нидерландов заняла на Балтийском море, придало ей смелость выступить с планом окончательного вытеснения Нидерландов, своего опасного конкурента, с Балтийского моря. Это побудило Нидерланды снова искать сближения с Данией, которая к тому времени изменила свое отношение к Испании и Карлу I английскому^{915}. Значительное усиление Швеции в результате Вестфальского мира, который доставил ей ряд хороших гаваней на Балтийском море, не улучшило ее отношений с Нидерландами. Результатом этих отношений явился оборонительный союз и соглашение о пошлинах, заключенные в 1649 г. между Нидерландами и Данией.

Особенный интерес для нас представляет соглашение о пошлинах. Оно предусматривало свободное беспошлинное прохождение нидерландских судов с грузами через Зунд и Бельт; но нидерландские товары, погруженные на чужие суда, подлежали оплате пошлинами. Кроме того, Дания обязалась не освобождать от пошлин такие страны, которые до того обязаны были уплачивать пошлины. Нидерланды, со своей стороны, обязывались уплачивать Дании ежегодно в течение 36 лет 350 тыс. гульд. (140 тыс. рейхсталеров), выдать немедленно аванс в 100 тыс., а после обмена ратификационными грамотами еще 200 тыс. рейхсталеров^{916}. В Нидерландах долго сомневались в том, следует ли ратифицировать это соглашение, которым как бы выкупались зундские пошлины. Зеландия, Утрехт, Оверэйсел, принимавшие мало или вовсе не принимавшие участия в балтийской торговле, проявили весьма мало склонности итти на такие условия: денежные жертвы, связанные с соглашением, были довольно значительными. Но Амстердам, который один оплачивал ⁹/₁₀ всех зундских пошлин^{917}, одержал верх, и 3 марта 1651 г. соглашение было ратифицировано. Соглашение это оказалось, однако, недолговечным; очень скоро вновь обратились к договорам от 1645 и 1647 гг., т. е. к взиманию пошлин на месте. Но союз с Данией, вызванный к жизни боязнью перед шведским преобладанием, все более и более укреплялся. В царствование Карла X Густава ясно обнаружилось стремление Швеции к экономической гегемонии на Балтийском море и к вытеснению Нидерландов.

С экономической точки зрения, самым неприятным для Нидерландов пунктом мирного договора, заключенного между Швецией и Данией в 1645 г., было обещанное Швеции полное освобождение от зундской пошлины. Это тем более вредило Нидерландам, что торговые позиции Швеции в Балтийском море постепенно все более и более укреплялись, и шведская политика становилась все более агрессивной.

Между тем Генеральные штаты воздерживались от решительного военного выступления. Когда в 1654 г. шведы стали сильно притеснять Бремен, то Нидерланды оказали ему поддержку деньгами, но на дальнейшее они не отважились: интересы морской торговли удерживали их от энергичного выступления, причем здесь опять сказалось решительное влияние Амстердама, на этот раз, правда, в мирном направлении; все шесть провинций склонялись к тому, чтобы оказать Бремену военную помощь, Голландия же высказалась против этого^{918}.

Еще сильнее сказался колеблющийся характер нидерландской политики в 1655 г., когда обнаружились шведские планы нападения на Польшу и Бранденбург. Возникли опасения за судьбу подвоза зерна. Поэтому Голландия стала добиваться союза с Данцигом, важнейшим складочным местом для нидерландской зерновой торговли. В переговорах о союзе с Бранденбургом эти торгово-политические интересы Нидерландов нашли свое откровенное выражение. Но голландцы не хотели взять на себя обязательства защищать Мемель и Пиллау, где курфюрст взимал обременительные пошлины^{919}. Голландский же пенсионарий Ян де Витт и слышать не хотел о новой войне, так как тяжелые долги от войны с Англией все еще сильно давили на страну. В это время как раз носились с планами большого снижения процента и не желали поэтому, чтобы война на Балтийском море помешала получению всех ожидавшихся выгод. Между тем в Амстердаме, благодаря стараниям бывшего посла в Стокгольме Бёнингенса, все усиливались враждебное отношение к Швеции и опасения за судьбу торговли на Балтийском море. Распространился слух, что Швеция потребовала от Бранденбурга повышения прусских пошлин до уровня шведских в Лифляндии и взимания с иностранной торговли сбора в 3–4%. Вследствие этого Амстердам, Роттердам и Любек стали все более и более склоняться к союзу с Бранденбургом, который до того не удавалось заключить из-за отказа курфюрста дать твердое обязательство о максимальном уровне пошлин^{920}. Лишь боязнь вмешательства Кромвеля в балтийские дела сдерживала решение Генеральных штатов, хотя курфюрст много раз обращал их внимание на то, что поведение Швеции диктуется не враждебностью к Бранденбургу, а исключительно ее стремлением вытеснить голландцев из Балтики. Несмотря на настояния Амстердама принять быстрое решение, провинция Голландия запросила предварительно совета Кромвеля; его ответ был не в пользу применения военной силы^{921}.

Во всем этом деле политика, диктовавшаяся интересами отдельных городов и провинций, сказалась самым неблагоприятным образом, вызвав медлительность и колебания в принятии твердых решений. 27 июня 1655 г. после длительных переговоров между Нидерландами и Бранденбургом был, наконец, заключен договор, по которому курфюрст обязался не облагать голландцев в своих портах выше, чем до сих пор, за исключением случаев «крайней нужды», и лишь в общих интересах и с согласия обеих договаривающихся сторон.

Но Амстердам вступил в конфликт с провинцией Голландией, потребовав отмены сбора с ласта и торгового сбора («Veilgeld») и упразднения «дирекции» по этим налогам; по мнению Амстердама, «дирекция» добилась лишь незначительных успехов в морском деле и должна была быть поэтому заменена адмиралтействами земель. Амстердам, вообще настроенный к Швеции враждебно, отказывался от одобрения военных кредитов ^{922} до тех пор, пока не будут произведены эти изменения. Лишь после того, как Амстердам отменил у себя сбор с ласта и «Veilgeld» – пришли к соглашению и начали вооружаться. Но республика производила это очень осторожно, неофициально, под видом частной инициативы. Все провинции, не заинтересованные в морской торговле и выступавшие против войны со Швецией, были освобождены от чрезвычайного обложения на вооружение.

В последующее время Голландия, руководимая Амстердамом, несмотря на колебания других провинций, не отклонялась от своей цели – защиты своей балтийской торговли. К тому же коммерческим кругам Нидерландов было хорошо известно плохое состояние шведских финансов. Но когда Карл X открыто напал на Польшу, повысил пошлину в Риге и собирался также взимать пошлину у Данцига^{923}, Амстердаму все же не удалось побудить Генеральные штаты и Яна де Витта к решительным действиям. Все это вызвало большое возбуждение в нидерландских портовых городах. Там желали, чтобы курфюрст остался господином прусских портов. Все, однако, ограничилось одной лишь ратификацией 28 октября 1655 г. договора с Бранденбургом, иначе говоря, простым росчерком пера. Более решительным шагом явилась выдача под давлением Голландии первых субсидий курфюрсту в ноябре месяце^{924}. Нидерландские правительственные круги отдавали себе ясный отчет в том, что речь идет о суверенитете Бранденбурга и что следует при всех условиях предупредить его союз со Швецией, чтобы прусские порты не попали в шведские руки, что было бы вредно для нидерландских интересов. Тем не менее с курфюрстом, настойчиво добивавшимся поддержки, все еще продолжали торговаться в надежде воспользоваться уступками с его стороны для укрепления своих позиций в прусских портах. В конце концов курфюрсту выдали просимые им 200 тыс. рейхсталеров, но, помимо 6¹/₄%, Голландия в качестве залога потребовала доходы таможни в Пиллау, право распоряжаться всеми доходами в городах герцогства Клеве, оккупации форта Пиллау нидерландским гарнизоном и назначения нидерландских бухгалтеров-контролеров в Кенигсберг, Пиллау и Мемель^{925}. Прежде чем успели договориться обо всем этом и пока в Нидерландах шли еще споры о помощи, которую следует оказывать (Зеландия была против всего, что могло бы привести к разрыву со Швецией), Швеция заставила Бранденбург подписать 17 января 1656 г. договор, который положил конец всем этим нидерландским переговорам. Курфюрст был вынужден отказаться от союза с Нидерландами и уступить Швеции половину пошлин, взимавшихся в Пиллау и Мемеле. Если Нидерландам не удалось воспрепятствовать укреплению позиций Швеции в прусских портах, то главная причина была в вялом, диктовавшемся мелочными торгово-политическими и финансовыми интересами образе действий Нидерландов. Это поведение Нидерландов принесло им большой экономический вред и не свидетельствовало о большой политической проницательности их государственных деятелей. Лишь неразумной политике Карла X Нидерланды были обязаны тем, что уже в 1658 г. они получили возможность исправить свою безвольную политику открытым военным выступлением в защиту вновь угрожаемой Дании и принудить Швецию к заключению мира. Этим, наконец, удовлетворили Амстердам, единственный город, который настаивал на решительном выступлении в Балтийском море, и было покончено с последствиями экономического поражения 1656 г., которые нанесли такой ущерб положению Нидерландов в этом районе^{926},

Изучение действительного состояния экономической мощи голландцев на Балтийском море затруднено вследствие отсутствия твердой организации балтийской торговли, что, например, имело место в ост-индской и, в меньшей мере, в левантийской торговле. Лишь в конце XVII в. купцы, заинтересованные в балтийской торговле, и судовладельцы объединились в Амстердаме в «Directie van den Oosterschen Handel en Reederij». С началом войны за испанское наследство в Амстердаме сочли необходимым более тесно объединиться и существовавшую до того очень непрочную организацию превратить в постоянную. Три купца и три судовладельца составили «дирекцию». Она представляла интересы балтийской торговли перед правительством, предупреждала в случае нужды суда, отправлявшиеся для закупки товаров, об опасностях, держала под своим особым наблюдением отдельные отрасли торговли, как, например, торговлю зерном и лесом. В Риге «дирекция» содержала несколько лихтеров. Небольшие взносы от судов, участвовавших в этой торговле, покрывали финансовые нужды организации. В Хорне существовала такая же организация, действовавшая временами рука об руку с амстердамской^{927}.

Для ознакомления с периодом расцвета нидерландской балтийской торговли приходится в первую очередь прибегать к данным о движении судов через Зунд^{928} (см. табл. 1). Так как Зунд служил входными и выходными воротами для сообщения по Балтийскому морю, то собиравшаяся там статистика является безусловно очень ценным источником, который показывает участие отдельных народов в судоходстве на Балтийском море; особенно тех, которые живут не по балтийскому побережью, как, например, нидерландцы.

Этот весьма ценный материал иллюстрирует тот важный для истории нидерландской экономики факт, что в течение всего времени от 1578 до 1657 г.^[317] нидерландское судоходство имело наибольший удельный вес среди проходивших через Зунд в обоих направлениях судов всех других стран^[318].

НИДЕРЛАНДСКИМИ СУДАМИ БЫЛО ПЕРЕВЕЗЕНО ЧЕРЕЗ ЗУНД В ЗАПАДНОМ НАПРАВЛЕНИИ РАЗНОГО ЗЕРНА (В ЛАСТАХ):

Годы

Рожь

Пшеница

Овес

Ячмень

Всего

1591

26 995

2 258

2 821

625

32 699

1592

26 880

2 235

2 168

139

31 422

1593

39 527

2 411

3 258

574

45 770

1594

27 163

3 800

2 475

580

34 018

1595

25 878

3 787

2 393

973

33 031

1596

28 157

2 179

2 241

1 122

33 699

1597

38 874

4 060

2 533

408

45 875

1598

43 748

9 855

1 515

2

55 120

1599

25 547

3 611

1 103

191

30 452

1600

30 774

2 768

653

164

34 359

1601

33 439

2 191

632

12

36 274

1602

22 596

3 249

35

15

25 895

1603

31 887

3 167

333

–

35 387

1604

24 067

1 268

305

–

25 640

160 5

28 721

700

1 161

82

30 664

1606

29 524

2 087

1287

68

32 966

1607

44 276

8 120

3 155

41

55 592

1603

72 094

5 602

2 146

558

80 400

1609

34 689

5 036

1844

100

41 669

1610

27 047

3 088

3 461

282

33 878

1611

26 313

3 749

3 271

73

33 406

1612

38 781

3 929

3 924

948

47 582

1613

27 799

2 019

1 749

416

31 983

1614

55 409

3 897

1 955

226

61 487

1615

33 592

2 244

3 236

772

39 844

1616

28 300

2 098

1 729

244

32 371

1617

31 901

3 662

1 161

247

36 971

1618

83 606

13 164

6 053

4 247

107 070

1619

81 132

12 636

4 603

1 112

99 483

1620

66 043

15 613

7 381

1 308

90 345

1621

68 593

11 626

5 414

136

85 769