Текст книги "Статьи, выступления, письма "

Автор книги: Эрнесто Че Гевара

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 43 страниц)

В промышленности у них есть проблема, которую нам бы неплохо иметь сегодня—но у нас она возникнет лишь через два или три года; это проблема нехватки рабочей силы. Корея быстро механизирует всё сельское хозяйство, чтобы увеличить количество рабочих рук для осуществления своих планов в сфере промышленности, а также готовится снабжать своих братьев из Южной Кореи продукцией текстильных и других фабрик, чтобы помочь им перенести тяжесть североамериканского колониального владычества. Это действительно пример страны, которая благодаря своему строю и тако

(сообщение о поездке в социалистические страны

му замечательному руководителю, как маршал Ким Ир Сен, смогла выйти из величайших бедствий и сделаться сегодня промышленной страной.

Северная Корея могла бы стать для всех здесь, на Кубе, символом одной из стольких отсталых стран Азии. Тем не менее мы ей продаём сахар-сырец и другую продукцию, тоже необработанную, например, хенекен, они же продают нам фрезеровочные станки, разнообразные машины, шахтовое оборудование, то есть товары, производство которых требует высокого уровня технического развития. Поэтому это одна из стран, которые вдохновили нас более всего.

Я уже потратил час из тех минут, которые мне дали, чтобы сделать это небольшое сообщение...

Я хотел ещё сказать вам, что в Китайской Народной Республике в счёт кредита в шестьдесят миллионов, который мы ещё полностью не израсходовали, мы купили оборудование для текстильной фабрики. И ещё оборудование для другой текстильной фабрики на сто тысяч веретён мы купили в Демократической Германии. Очень скоро—как только прибудет это оборудование—та часть проблемы текстиля, которая связана с выработкой тканей, будет решена, останется ещё другая проблема, которая непосредственно относится к Отделу промышленности INRA.

Кроме того, естественно, закуплено оборудование и для других предприятий, которые трудно даже перечислить. Это позволит нам к концу текущей пятилетки, которая заканчивается в 1965 году, стать по меньшей мере аграрно-индустриальной страной.

Если же к тому же мы добьёмся успеха в одном из наших самых неотложных начинаний—превращении сахара в субпродукты, то есть добьёмся полного использования углеводородов сахарного тростника для производства ряда важнейших химических материалов, так, чтобы сахар стал для нас просто ещё одним продуктом, не самым важным, тогда мы сможем считать себя уже индустриально-аграрной страной, а не аграрно-индустриальной. Ясно, что я никоим образом не опьянён увиденным до такой степени, чтобы пророчествовать. Пока что большим успехом будет, если через эти пять лет мы станем аграрно-индустриальной страной.

Ну, может быть, это будет и не таким уж большим успехом, мы уже знаем, что ничего никогда не бывает много и всегда можно достичь чего-то большего. Но, в конце концов, это по крайней мере

] январь 1961 года

уже будет много по сравнению с тем, что существует в других странах Латинской Америки. Когда началась кубинская Революция, они – наши самые любимые братья—находились на одном с нами уровне слаборазвитое™. И если в Латинской Америке не произойдёт чего-нибудь очень важного, то, когда закончится эта пятилетка, они, к несчастью, в подавляющем большинстве останутся в том же состоянии слаборазвитое™, может быть, даже ещё более придавленными империалистическим сапогом.

А теперь, думаю, мне пора перейти в распоряжение ведущих, чтобы и они немного поработали. (Аплодисменты).

с. 16]

Куба – историческое исключение

или авангард борьбы с колониализмом?1

«Рабочий класс – класс плодотворный и творческий. Именно рабочий класс производит всё на–5?. циональное богатство страны. И пока власть не

, находится в его руках, пока рабочий класс позво-

ни ляет, чтобы власть находилась в руках эксплуати-

ДК рующих его хозяев, в руках спекулянтов, в руках

латифундистов, в руках монополий, подчиняясь их интересам, пока оружие находится на службе этих интересов, а не в его собственных руках, рабочий класс будет вынужден влачить жалкое существование, сколько бы крох ни бросали ему с барского стола». Фидель Кастро

Никогда ещё в Америке не возникало явление с такими исключительными характеристиками, с такими глубокими корнями и непреходящими последствиями для судеб прогрессивных движений континента, как наша революционная война. Недаром некоторые доходят до такой крайности, что расценивают её как главное событие в Америке, по своей исторической значимости следующее за великой трилогией, представленной русской революцией, победой над гитлеровской империей и связанными с этим последующими социальными преобразованиями—и победой Китайской революции.

Это движение, в высшей степени еретическое в своих формах и проявлениях, следовало тем не менее—а иначе и быть не могло —некоторым общим закономерностям всех крупных исторических событий нашего века, закономерностям антиколониальной борьбы и перехода к социализму.

Однако кое-кто, руководствуясь корыстными интересами или наилучшими намерениями, приписывает Кубинской революции Ta

ll Статья опубликована в журнале накануне интервенции на Плайя-Хирон (апрель 1961 г.)

кие черты исключительности и настолько завышает удельный вес этих черт в общей характеристике революции как социально-исторического феномена, что исключительное искусственно превращается в определяющее. Говорится об исключительности революции при сравнении её реальности с установками других прогрессивных партий Америки—и соответственно делается вывод, что формы и пути Кубинской революции уникальны и что в других странах Америки закономерности исторического перехода будут иными.

Да, в ходе Кубинской революции выявились некоторые исключительные моменты, которые и придали ей определённое своеобразие. Всем давно известно, что развитие каждой революции включает в себя определённый вектор специфики. Однако также установлено, что развитие это следует определённым общим закономерностям, преступить которые не может ни одно общество.

Давайте же проанализируем факторы этой провозглашаемой исключительности.

Во-первых—и это, возможно, самое важное, самое оригинальное—речь идёт о феномене теллурической силы по имени Фидель Кастро Рус; имени, которое за несколько лет спроецировалось на историю человечества. Будущее более точно определит масштабы заслуг нашего премьер-министра. Но уже сегодня они представляются нам сопоставимыми с масштабом исторического воздействия самых выдающихся фигур Латинской Америки.

Каковы те черты исключительности, которые характеризуют личность Фиделя Кастро? Черты эти—его жизни и его характера– значительно выделяют Фиделя даже среди его товарищей и последователей; он настолько крупная личность, что в любом движении ему принадлежала бы роль руководителя. И он был им всегда – со времён своей студенческой жизни и до нынешней поры, до сегодняшней роли лидера нашей родины и угнетённых народов Америки. Ему присущи качества подлинного вождя, которые в сочетании с его личностными характеристиками—смелостью, силой, мужеством, с его необычайным по силе стремлением и умением постоянно прислушиваться к воле народа привели его на тот почётный и жертвенный пост, который он сегодня занимает. Но Фидель обладает и другими важными качествами: он способен впитывать в себя знания и опыт, что делает его способным оценить ситуацию в целом, не упуская при этом деталей. Он безгранично верит в будущее. Широта его видения позволяет ему предотвратить нежелательный

1621 Куба – историческое исключение или авангард борьбы...

ход событий и опережать их повороты: он всегда видит дальше и чётче, чем его товарищи. Благодаря этим определяющим качествам Фиделя и его способности объединять людей, противостоять ослабляющим нас тенденциям раскола, благодаря его способности возглавить действия народа и его бесконечной любви к этому народу, его вере в будущее и способности это будущее предвидеть—Фидель Кастро больше, чем кто-либо сделал для того, чтобы построить—из ничего! —сегодняшний мощный аппарат Кубинской революции.

Вместе с тем было бы ошибкой утверждать, что на Кубе существовали политические и социальные условия, полностью отличные от тех, которые присущи другим странам Америки, что именно это сделало возможной революцию. Не меньшей ошибкой было бы, с другой стороны, утверждать, что Фидель Кастро совершил революцию вопреки этим различиям. Фидель, выдающийся и умелый руководитель, начал и направлял Кубинскую революцию в тот момент и в той форме, в которых он это делал, точно интерпретируя те глубокие политические потрясения, которые готовили народ к качественному скачку. Кроме того, на Кубе сложились определённые условия, не такие уж исключительные сами по себе, но которые вряд ли смогут быть использованы снова где бы то ни было, потому что империализм в отличие от некоторых прогрессивных групп действительно учится на своих ошибках. Одно из этих неповторимых условий состоит в том, что североамериканский империализм был застигнут врасплох и так и не смог по достоинству оценить подлинные горизонты и масштабы Кубинской революции. Это в некоторой степени объясняет многие из очевидных противоречий так называемой четвёртой власти США". Как это обычно происходит в подобных случаях, монополии уже начинали подыскивать преемника Батисты именно потому, что они знали: народ не принимает диктатуры и стремится покончить с Батистой—но путём революции. Какой умный и умелый ход—убрать отслужившего свой срок диктаторишку и поставить на его место новых молодцов, которые в положенный час взяли бы на себя дело защиты интересов империализма! Империя в своё время поставила на эту карту в масштабах всего континента—и бесславно проиграла.

До победы революции они подозревали нас, подозревали, но не боялись. По сути, на нас ставили как на запасную вторую карту,

1) Т.е. средств массовой коммуникации. 1631 зима 1962-1963 года -юма?

опираясь на накопленный ими опыт беспроигрышной игры. Эмиссары Госдепартамента несколько раз под видом журналистов «прощупывали» революционеров в наших горах, но так и не смогли выявить там симптомы неминуемой опасности. Когда же империализм решил наконец отреагировать, когда он отдал себе отчёт в том, что группа неопытной молодёжи, праздновавшая победу на улицах Гаваны, полностью осознавала свой политический долг и обладала железной решимостью этот долг исполнить, было уже поздно.

Так в январе 1959 года занялся рассвет первой социальной революции во всей Карибской зоне, самой глубокой из всех американских революций.

Напротив, с нашей точки зрения нет ничего исключительного в том, что буржуазия, или по крайней мере значительная её часть, благосклонно отнеслась к революционной борьбе против тирании, поддерживая одновременно и движения, целью которых было заменить правительство Батисты людьми, стремившимися сдерживать развитие Революции.

Принимая во внимание те условия, в которых развивалась революционная война, и разнородность политических тенденций, противостоящих тирании, мы не считаем чем-то исключительным и тот факт, что даже некоторые латифундисты заняли нейтральную или по крайней мере не воинствующе враждебную по отношению к повстанческим силам позицию.

Вполне естественно, что национальная буржуазия, уставшая бояться империализма и тирании, чьи войска грабили мелкого собственника и возвели подкуп и вымогательство в закон жизни, наблюдала с определённой симпатией за молодыми повстанцами, карающими в своих горах наёмную армию—вооружённую «руку» империализма.

Так, не революционные силы фактически облегчали становление революционной власти.

Другой фактор исключительности – социально-психологическая характеристика большей части сельского населения Кубы. На большей части её территории крестьянство пролетаризировалось. Это произошло в силу потребностей крупного капиталистического полумеханизированного хозяйства. Таким образом, вчерашний крестьянин прошёл школу организации и в значительной мере приобрёл классовое сознание. Это мы готовы признать, но истины ради надо признать и другое: на изначальной территории базирова

1641 Куба – историческое исключение или авангард борьбы...

ния Повстанческой армии (которую создали немногие уцелевшие из разбитой колонны прибывших на «Гранме») проживали крестьяне, весьма отличные в социально-историческом и культурном плане от тех, которые работают на равнине в крупных хозяйствах полумеханизированного сектора. Исторически Сьерра-Маэстра—это место, где находили убежище все крестьяне, которые, вступив в открытую борьбу с латифундистами, ушли в горы, чтобы найти себе новый клочок земли, который они захватывают у государства или у прожорливых латифундистов, чтобы создать там своё маленькое богатство. Они должны постоянно бороться с вымогательствами солдат, вечных сообщников латифундистов. Предел их мечтаний—это бумага о собственности на землю. Крестьяне, первыми приходившие в нашу создававшуюся армию, принадлежали именно к той части этого класса, которая в наибольшей мере жаждала земли, истово любила её и стремилась к обладанию ею. Это то, что принято считать мелкобуржуазным духом. Крестьянин борется потому, что хочет землю. Землю для себя, для своих детей. Он хочет её обрабатывать, продавать и покупать её, обогащаться благодаря своему труду.

Но, несмотря на своё мелкобуржуазное сознание, крестьянин вскоре приходит к выводу, что он не сможет удовлетворить свою страсть к земле, если не покончит с латифундистской системой собственности. Радикальная аграрная реформа, единственная реформа, способная дать землю крестьянам, сталкивается с прямыми интересами империалистов, латифундистов, сахарных и животноводческих магнатов. Буржуазия боится ущемить их интересы. А пролетариат не боится. Таким образом Революция объединяет рабочих и крестьян. Рабочие поддерживают требования, направленные против латифундий. Бедное же крестьянство, получившее собственность на землю, проявляет верность революционной власти и защищает её от империалистов и контрреволюционеров.

Думаю, что мы исчерпали список факторов исключительности, которую мы сознательно выпячивали. Рассмотрим теперь те повсеместные и постоянные феномены, которые, напротив, общи Кубе и всей Латинской Америке и образуют основу всех её общественных процессов, т.е. противоречия, которые, вызревая в недрах современного общества, вызывают сдвиги, способные перерасти в революцию, подобную кубинской.

В хронологическом порядке, хотя в данный момент и не в порядке значимости, список этих феноменов должен начаться с лати

1651 зима 1962-1963 года

фундий. Латифундия представляла собой основу экономической власти господствующего класса в течение всего периода, наступившего после великой освободительной антиколониальной революции прошлого века. Латифундисты, как общественный класс, существующий во всех наших странах, как правило, не поспевают за общественными изменениями, которые сотрясают сегодняшний мир. Однако в некоторых странах самая бдительная и просвещённая часть класса латифундистов, предвидя нависшую над ними опасность, меняет тип капиталовложений, переходит иногда к механизированному землепользованию, переводит часть своей прибыли в отрасли промышленности или превращается в коммерческих агентов монополий. Как бы то ни было, первой освободительной революции нигде не удалось разрушить основы латифундизма; всегда занимая реакционные позиции, латифундисты стремятся сохранить на земле рабский труд. Речь идёт о феномене, который мы видим во всех странах Америки, без исключения. Это явилось первоосновой всех остальных несправедливостей, начиная с эпохи, когда король Испании даровал самым именитым конкистадорам огромные угодья, как это было, например, на Кубе, где туземцам, метисам и белым беднякам были оставлены только «реаленгос» (вокруг поместий проводились окружности—так, чтобы они соприкасались друг с другом; «реаленгос»—это те клочки земли, которые оставались при этой операции между «кругами»).

В большинстве наших стран латифундисты поняли, что в одиночку им не выжить, и быстро вошли в сговор с монополиями, самым сильным и жестоким угнетателем народов Америки. Североамериканский капитал прибыл под флагом освоения пустующих, целинных земель, потом тихо и незаметно стал вывозить к себе валюту, которую он раньше «великодушно» подарил, и товары, стоимость которых во много раз превосходила сумму первоначальных капиталовложений в «облагодетельствованную» страну...

Одновременно Америка становилась ареной межимпериалистической борьбы. Там происходили «войны» между Коста-Рикой и Никарагуа, Парагваем и Боливией, отделение Панамы; подлость, совершённая против Эквадора в его конфликте с Перу,—всё это лишь проявления гигантской схватки между крупными монополистическими концернами Севера, исход которой после Второй мировой войны почти всегда решался в пользу монополий США. С тех пор империя посвятила себя совершенствованию механизма своего колони

1661 Куба – историческое исключение или авангард борьбы...

ального господства, структурированию своих новых владений с тем, чтобы не допустить в них ни старых, ни новых конкурентов из других империалистических стран.

Для нас результатом всего этого стала чудовищно изувеченная экономика, описанная стыдливыми учёными империи при помощи безгрешной формулы «слаборазвитости»1; формулы, призванной продемонстрировать всю глубину сочувствия, которое им внушаем мы, бедные низшие существа. (Они называют «индейчиками» [indi-tos] наших зверским образом эксплуатируемых, подвергающихся насилию, доведённых до скотского состояния индейцев; зовут «цветными» негров и мулатов—заброшенных, дискриминируемых, используемых как инструмент раскола классового движения рабочих, борющихся за лучшую экономическую участь.) А нам, народам Америки, они подобрали другое определение—более стыдливое и мягкое, нас называют «слаборазвитыми».

Что же такое слаборазвитость? Карлик с огромной головой и раздувшимся торсом «недоразвит» в том смысле, что его маленькие ручки и ножки плохо сочетаются с другими характеристиками его анатомии. Это—результат прирождённого дефекта развития, который искривил, изуродовал весь организм. В действительности мы и являемся таким уродцем, мы, кого мягко называют «слаборазвитыми», а на деле—колониальные, полуколониальные или зависимые страны. Страны с экономикой, изуродованной имперским воздействием, при котором определённые отрасли промышленности и сельского хозяйства развиваются как дополнение к экономике империи, а не в соответствии с нуждами самих этих стран. Такое искривлённое развитие (слаборазвитость) влечёт за собой опасную специализацию при производстве или добыче сырья, создавая постоянную угрозу голода. Мы, «недоразвитые», являемся вместе с тем странами монокультур, монопродуктов, монорынков. Производство единственного продукта, не гарантированная продажа которого на единственном рынке, устанавливающем и навязывающем свои условия —такова формула имперского экономического господства, которая дополняется старым и вечно молодым девизом римлян «разделяй и властвуй!»

1) Категория, термин «слаборазвитость» (subdesarrollo) может быть переведён и как «недоразвитость», что и объясняет некоторые ак– центы текста.

1671 зима 1962-1963 года

Итак, латифундия через свои связи с империализмом порождает ту самую «недоразвитость», которая приводит к низким заработкам и безработице. Этот феномен низкой зарплаты и безработицы создаёт порочный круг: ещё более низкие заработки и большая безработица, по мере того как обостряются основные противоречия системы и происходят циклические колебания экономики. Так возникает то, что представляет собой общий знаменатель всей ситуации от Рио-Браво до Южного полюса, феномен, достойный того, чтобы писаться с большой буквы, и лежащий в основе любого научного анализа социальных явлений Америки: Голод Народа. Голод и усталость—от угнетения, издевательств, непомерной эксплуатации, усталость от необходимости ежедневно продавать свою рабочую силу за мизерную плату (необходимость—ибо в противном случае он пополнит собой громадную армию безработных). И всё это для того, чтобы прибыль, выжатая из каждого тела работника здесь, проматывалась затем в оргиях владельцев капитала—там.

Итак, мы видим, что существует общий для всей Латинской Америки знаменатель её национальных ситуаций. Каждой из них присущи некоторые взаимосвязанные черты, которые дают «на выходе» страшное и непреходящее явление—Голод Народа.

.. .Латифундия—будь-то форма первоначальной, примитивной эксплуатации или выражение капиталистической монополии на землю—приспосабливается к новым условиям и вступает в союз с империализмом.

...Империализм, представляющий форму эксплуатации финансового и монополистического капитала, преступающий национальные границы и создающий ситуацию экономического колониализма, эвфемистически именуемую «слаборазвитостью», ситуацию, результатом которой становятся низкие зарплаты, неполная занятость, безработица, голод народа. Всё это было на Кубе. Здесь тоже был голод. Процент безработного населения был одним из самых высоких в Латинской Америке. Империализм действовал на Кубе более жестоко, чем во многих других странах Америки. А латифун-дизм обладал здесь такой же силой, как и в других братских странах.

Что же сделали мы, чтобы освободиться от империализма и череды его марионеточных правителей, чтобы покончить с армиями наёмников, готовых защищать этих марионеток и весь комплекс социальной системы эксплуатации человека человеком? Просто мы применили некоторые формулы; назовём их открытием нашей эм

1681 Куба – историческое исключение или авангард борьбы...

пирической медицины, рекомендованным ею «народным средством» против главных недугов нашей любимой Латинской Америки. Эти рецепты эмпирической медицины были быстро включены в рамки объяснений, проистекающих из известных научных истин...

Итак: объективные условия борьбы были созданы как голодом народа, так и его реакцией на этот голод, страхом, насаждаемым, чтобы потушить эту реакцию—и волной ненависти, которую порождает репрессия, этот страх несущая. Чего в Америке не хватало, так это субъективных условий, важнейшее из которых—осознание возможности победы на путях насильственной борьбы против имперских властей и их внутренних союзников. Эти условия создаются в ходе вооружённой борьбы, которая высвечивает необходимость сдвига (и даёт возможность его предвидеть), разгрома армии народными силами и её последующей ликвидации Скак непременного и наиважнейшего условия любой подлинной революции).

Мы уже отметили, что эти условия созревают и интегрируются в ходе вооружённой борьбы. Ещё раз надо подчеркнуть, что ареной этой борьбы должна стать сельская местность. И уже оттуда, опираясь на отряды крестьян, стремящихся осуществить те коренные цели, за которые призвано бороться крестьянство (справедливое распределение земли—первая из них), революция двинется на города. Основываясь на идеологии рабочего класса, чьи великие мыслители открыли управляющие нами законы общественного развития, крестьянство Америки создаст великую освободительную армию будущего, как это уже произошло на Кубе. Эта армия, зародившаяся в сельской местности, где созревают субъективные условия для взятия власти, будет извне захватывать города, объединяясь с рабочим классом и расширяя русло революционной идеологии, внося в неё свой новый вклад, может и должна разбить армию угнетателей; вначале– в ходе стычек, схваток, внезапных нападений, а затем, когда она вырастет из пелёнок герильи и станет мощной народно-освободительной армией,—в ходе крупных, заключительных сражений. Этап консолидации революционной власти совпадёт с полной ликвидацией старой армии.

Что же произойдёт, если все эти условия, данные, использованные в опыте Кубы, найти и воспроизвести в других странах Латинской Америки, в других битвах неимущих классов за власть? Что произойдёт? Выполнимо ли это? Если выполнимо, то будет ли это делом, более легким или более трудным, чем на Кубе?

1691 зима 1962-1963 года

Скажем о тех трудностях, которые с нашей точки зрения сделают послекубинские революции в Америке более тяжёлыми. При этом отделим трудности общего порядка, характерные для всех наших стран,—и специфические трудности, определяемые уровнем развития и национальными особенностями отдельных стран.

В начале данной статьи, говоря о факторах исключительности, мы указали на то, что империализм был застигнут врасплох Кубинской революцией. Мы говорили и о позиции национальной буржуазии, также дезориентированной и даже с определённой симпатией взиравшей на действия повстанцев. Давление империи, обусловившее эту позицию, роднит Кубу с ситуацией в других американских странах.

Куба снова провела магистральную разделительную черту, возвращая Америку к дилемме Писарро. По одну сторону стоят те, кто любит народ, а по другую—те, кто его ненавидит, по две стороны этой межи стоят две мощные социальные силы—буржуазия и трудящиеся, которые по мере развития кубинской революции всё более четко определяют свои позиции.

Это значит, что империализм глубоко усвоил урок Кубы. Он больше не даст застигнуть себя врасплох ни в одной из наших двадцати республик, ни в одной из существующих ещё колоний, ни в какой части Америки. Это означает, что великие народные битвы против мощных армий вторжения ожидает тех, кто намеревается в будущем нарушить кладбищенский покой, мир империи. И если тяжкой была двухлетняя освободительная война на Кубе с её непрекращающимися боями, тревогами и нестабильностью, то во много раз тяжелее будут новые бои, которые ожидают народы в других частях Латинской Америки.

Соединённые Штаты поспешно вооружают марионеточные правительства, которым, по мнению империи, грозит наибольшая опасность. Они заставляют их подписывать кабальные договоры, чтобы обеспечить себе юридическую базу для отправки туда оружия и войск подавления и расправы. Растёт военная подготовка кадров репрессивных армий. Именно они призваны стать остриём копья в борьбе против народа.

Спросят: а как с буржуазией?.. Во многих странах Америки существуют объективные противоречия между национальной буржуазией, которая борется за саморазвитие, и империализмом, который наводняет рынки своими товарами, чтобы подавить в неравной борь

1701 Куба – историческое исключение или авангард,6ррыэы...

бе национального предпринимателя, и использует другие формы и проявления борьбы за прибавочную стоимость и обогащение.

Несмотря на эти противоречия, национальная буржуазия, как правило, неспособна долго удерживаться на позициях последовательной борьбы с империализмом.

Она больше боится народной революции, чем неудобств и неприятностей, связанных с давлением и деспотичным господством империализма, который подавляет национальный дух, оскорбляет патриотические чувства и колонизирует экономику.

Крупная же буржуазия открыто противостоит революции, без колебаний объединяется с империализмом и латифундистами, чтобы бороться против своего народа и перекрыть ему путь к Революции.

.. .Отчаявшийся и впадающий в истерику империализм, предпринимающий самые разнотипные маневры, снабжающий оружием армии своих марионеток и даже готовый послать им на помощь свои войска, чтобы подавить любой поднимающийся на борьбу народ. .. озверевший латифундизм, не гнушающийся ничем и применяющий самые жестокие формы репрессий... крупная буржуазия, готовая любыми средствами преградить пути народной революции—таковы главные силы блока, непосредственно противостоящего новым народным революциям в Латинской Америке. Эти новые условия и новые трудности, возникшие в Латинской Америке после консолидации принявшей необратимый характер Кубинской революции, следует присовокупить к тем, которые всегда и всюду возникают в ходе революционной борьбы рассматриваемого типа.

Существуют и иные трудности, более специфические. В странах, которые, не осуществив ещё подлинной индустриализации, уже развили «среднюю» и легкую промышленность, или где просто уже далеко зашли процессы концентрации населения в крупных центрах, намного труднее подготовить партизанскую войну. Идеологическое влияние подобных центров сдерживает развитие партизанской борьбы и способствует развитию мирных форм борьбы организованных масс.

Это последнее порождает определённую приверженность существующим институтам, а также приводит к тому, что в более или менее «нормальные» периоды отношение власти к народу становится менее жёстким, чем обычно. Возникает и мысль о том, что вероятный рост количества революционных депутатов на скамьях парла

1711 зима 1962-1963 года

.iTOfw

ментов дойдёт до такой черты, за которой открывается возможность осуществить качественный сдвиг.

Подобная надежда, думаю, имеет достаточно мало шансов реализоваться в современных условиях в какой-либо стране Латинской Америки. Хотя не исключено, что в какой-то из них сдвиг начнётся в рамках избирательного процесса, преобладающие в наших странах условия делают возможность победы революции в этих рамках весьма отдалённой.

Революционеры не могут заранее предвидеть все тактические варианты, которые могут возникнуть в ходе борьбы за выполнение своей программы освобождения. Подлинные способности революционера измеряются мерой его умения найти революционную тактику, адекватную каждому изменению ситуации, учитывать все тактические варианты и максимально использовать возможности каждого из них. Было бы непростительной ошибкой недооценивать ту пользу, которую может извлечь развитие революции из каждого данного избирательного процесса. Но точно так же непростительно было бы ограничиваться рамками этого процесса и не видеть других средств борьбы—в том числе и вооружённых,—направленных к взятию власти. Власть представляет собой необходимое и незаменимое орудие для осуществления и развития революционной программы. Без прихода к власти все прочие завоевания—какими бы прогрессивными они ни выглядели – непрочны, недостаточны, неспособны обеспечить необходимые решения.

И когда говорят о приходе к власти через выборы, наш вопрос всегда остаётся одним и тем же: если народное движение, получившее на выборах широкую поддержку народа, образует правительство и приступит к последовательному осуществлению той программы крупных социальных преобразований, которая и дала ему победу, не вступит ли оно немедленно в конфликт с реакционными классами данной страны? И не была ли всегда армия орудием подавления в руках этого класса? А если это так, то не логичным было бы предположить, что такая армия примет сторону своего класса и вступит в конфликт с новым правительством? И в этом случае либо правительство будет свергнуто путём более или менее бескровного государственного переворота и всё вернётся на круги своя, либо армия угнетения будет разбита вооружённым народом. Оба этих варианта—реалистичны. Что, напротив, представляется маловероятным, так это благосклонное—или смиренное – принятие вооружённы-