Текст книги "Руины предателя (ЛП)"
Автор книги: Эрин Бити
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)
Мужчина апатично пожал плечами и опустил одежду обратно на него.
– Ты показывал казмуни? – Алекс надавил. – Они меня лечили.
– И ты им позволил? – Мужчина выглядел отвратительно.
– Большую часть времени я был без сознания. – Алекс переключился с опасной темы. – Как тебя зовут?
– Гиспан Бразко. А тебя?
– Арманд Долан. – Первое было обычным кимисарским именем, а второе – городом в Тасмете.
Они проговорили всю ночь, и Алекс узнал больше о том, чем занимался кимисарец в течение последнего года. По большей части ждали. Их капитан, человек по имени Малким Хузар, принял командование после прошлогодней неудачной акции на Тасмете и приказал им скрываться, пока все не успокоится. Когда Норсари были сформированы, Хузар решил, что времени у них больше нет, и созвал кимисарцев.
– Ты был с ним, когда он ушел по ложному следу на юг в прошлом году? – спросил Гиспан, широко зевая. Его слова звучали все медленнее и медленнее.
Алекс покачал головой, не желая рисковать, сообщая неверные подробности.
– Нет, но я слышал, что это сбило с толку деморанцев.
– Так и есть, хотя это несложно, не так ли? – Гиспан рассмеялся, затем поморщился и глубоко вздохнул, положив руку на бок. Его глаза с красными ободками закрылись. – Одно могу сказать в их пользу – девушки у них красивые. По крайней мере, те, которые не хотят тебя убить.
Алекс не успел спросить о том, что стоит за этим заявлением. Гиспан уснул.
ГЛАВА 71
Сальвия и Николас возвращались с озера в свежей одежде, чувствуя себя чище, чем за последние месяцы, несмотря на то, что им не разрешали пользоваться мылом в воде, из которой все пили. Они с Беннетом пытались уговорить Николаса пойти с ними на более глубокую воду, когда появился гонец и отозвал короля. Сальвия бросила уговаривать Николаса и поплыла на спине, вычищая грязь и песок из волос, пока принц оттирал себя грубой тряпкой на мелководье.
Двое охранников стояли у входа в палатку, что говорило о том, что Беннет находится внутри. Они не пытались помешать деморанцам войти, значит, либо сообщение было доставлено, либо это было не то, о чем они не могли знать. Король сидел в одиночестве за низким столом, изучая карту. Николас отвесил ему быстрый поклон и направился прямо к их спальному месту.
– Все ли в порядке, Palandret? (Паландред) – спросила она на казмуни. – Ты так быстро ушел.
Беннет подняла голову.
– Да, все хорошо. Последний патруль вернулся, и я получил их отчет.
Сальвия затаила дыхание на несколько ударов сердца.
– Нашли ли они что-нибудь, вызывающее беспокойство, мой король?
– Ничего, о чем стоило бы беспокоиться, – ответил Беннет. Он снова посмотрел на карту. – Вам следует немного отдохнуть. Мы отправляемся утром.
ГЛАВА 72
Алекса разбудили на рассвете и принесли миску с кашей. Он сел и начал запихивать ее в рот, еще не до конца проснувшись. С Гиспаном у казмунийского охранника было немного больше проблем, но в конце концов и он проснулся. Когда кимисар зашевелился, Алекс уловил запах, исходящий от его раны. Она не просто гноилась, а активно разлагалась.
Охранник сморщил нос, видимо, тоже почувствовал запах. Однако вид у него был безразличный.
– Моему другу нужна помощь, – попытался объяснить Алекс.
Тот, похоже, не понял его, и Алекс указал на одежду Гиспана, которая была мокрой от кровоточащей раны.
– Оставьте меня, – сказал Гиспан, поднося ложку ко рту. Алекс вспомнил, как кимисарцу не понравилось, что он согласился на лечение.
– Но ты же умрешь, – настаивал Алекс. Он может умереть, даже если его будут лечить.
– Ты думаешь, я этого не знаю? – Гиспан откусил еще два кусочка и протянул миску Алексу. – Я не голоден.
– Ты думаешь обо мне плохо из-за того, что я хочу жить? – спросил Алекс, взяв чашу.
– Нет, – ответил Гиспан. – Мне не к чему возвращаться домой. Большая часть моей семьи погибла во время голода, а остальные – во время прошлогодних лесных пожаров на равнинах. Вот почему я вызвался пойти в Тасмет. Очевидно, у тебя есть причина жить.
После завтрака палатку вокруг них сняли, и теперь Алекс мог видеть, что весь лагерь разбит. Лошадей запрягали, но повозок Алекс не видел. Им с Гиспаном предстояло либо ехать верхом, либо идти пешком. Алекс предположил последнее, и оказался прав. Их приковали к тяжело нагруженной кляче в конце каравана. Алекс настороженно наблюдал за Гиспаном. Он не был уверен, что кимисарец продержится долго.
Перед самым началом движения к ним подошел казмуни, который нес флягу Алекса и флягу с водой для Гиспана. Вместо того чтобы передать их пленникам, мужчина бросил их на землю перед ними и ушел. После того первого дня казмуни стали как-то странно отстраняться, когда давали ему воду, и Алекс подумал, не было ли в этом какого-то послания. Он поднял обе, решив, что Гиспану не нужно ничего лишнего.
Кимисар был разговорчив и, прихрамывая, рассказывал Алексу о своем доме и семье, о девушке, на которую он положил глаз в Деморе, о своей любви к резьбе по дереву. Многие могли бы предположить, что ему просто одиноко после нескольких дней, когда не с кем поговорить, но Алекс понял, что так умирающий человек осознает, что все его переживания, мысли и чувства умрут вместе с ним. Гиспану было бы легче, если бы он знал, что его воспоминания будут жить в другом человеке, и Алекс слушал его.
Когда Гиспан упал в обморок поздно вечером, несмотря на то, что выпил всю свою воду и большую часть воды Алекса, казмуни остановились, чтобы перераспределить груз клячи по другим лошадям, а затем перекинули его через спину животного. Должно быть, это было мучительно, но, к счастью, кимисар был без сознания.
Поздним вечером они добрались до небольшого оазиса, где было разбито несколько палаток, в том числе и большая, но большинство мужчин предпочли спать под открытым небом. Алекс потягивал из своей фляги, сидя рядом с Гиспаном, и смотрел на звезды. Забавно, что небо было таким же, как и дома, только сместилось. Северное колесо сидело ниже на горизонте, но звезды вращались вокруг него точно так же.
Когда кимисарец проснулся, Алекс попытался уговорить его попить, но тот отказался, сказав, что, наверное, не сможет удержаться на ногах. Вся одежда Гиспана была мокрой и покрытой коркой крови и жидкости из гангренозной раны. Алекс не осмеливался отрывать одежду, чтобы взглянуть на него, – он знал, что увидит, и не хотел причинять лишнюю боль.
Измученный, Алекс не спал всю ночь, прислушиваясь к затрудненному дыханию Гиспана. Несколько раз звук прерывался, но через несколько секунд продолжался. Когда небо на востоке начало светлеть, кимисарец вдруг открыл глаза. Алекс придвинулся ближе, чтобы Гиспан мог его видеть.
– Хочешь воды? – спросил он.
– Да, – прохрипел Гиспан пересохшими губами, и Алекс осторожно влил ему в рот немного воды. – Спасибо тебе, друг мой, – прошептал он.
– Я тебя не забуду, – сказал Алекс, давая мужчине последнее заверение, в котором он так нуждался.
Гиспан повернул лицо к гаснущим звездам.
– Лучше бы они просто позволили этой женщине убить меня, – сказал он. Тогда бы мне не пришлось проводить свои последние дни в аду.
Алекс сел прямо.
– Какая женщина? – Кимисар не ответил, и Алекс, перебирая ногами, встал на колени над Гиспаном, чтобы потрясти его за плечи. – Какая женщина, Гиспан? Когда?
Гиспан не ответил. Алекс настоял на том, чтобы похоронить Гиспана самому. Казмуни дал ему лопату, но все время внимательно следил за ним.
Еще до того, как Алекс попал в армию в качестве пажа, отец наставлял его, что у вражеских солдат есть мысли и желания, как у любого деморанца. Первый настоящий бой Алекс принял в пятнадцатилетнем возрасте, будучи оруженосцем, и опыт убийства человека заставил его полностью отказаться от службы в армии. Отец сказал ему, что так и должно быть: лишение жизни другого человека никогда не должно быть легким. Потом от рук Кимисара погиб один из друзей Алекса, и он почувствовал необходимость отомстить за него. После этого каждая смерть давалась ему все легче и легче. Всегда находился еще один враг, с которым нужно было сражаться, еще одна рана, которую нужно было отплатить.
В последующие годы он уже не считал, сколько гишпанцев отправил к Духу, не задумываясь и не заботясь об этом. Теперь, пожалуй, по одному на каждую лопату песка, каждый из которых уводил его все глубже в яму, которая была его душой.
Пока он копал, Алекс снова и снова прокручивал в голове последние слова Гиспана.
Лучше бы они просто позволили этой женщине убить меня. Тогда бы мне не пришлось проводить свои последние дни в аду.
Когда люди были одеты для пустыни с покрытой головой, это часто было трудно определить, но Алекс опознал несколько женщин в караване. Гиспан мог иметь в виду одну из них, но ни одна из женщин не была экипирована так, как казмунийские бойцы, которых он видел, поэтому Алекс сомневался, что кто-то из них был в патрульной группе. Мои последние дни, сказал он. Он шел с Алексом всего один день, а на то, чтобы добраться до лагеря, ушло, наверное, несколько. Тот, кто хотел убить его, попытался сделать это еще до того, как он пришел.
Лучше бы они просто позволили той женщине убить меня. Если бы кто-то просто требовал его смерти, Гиспан не понял бы разговора, значит, на его жизнь действительно покушались. Была ли эта женщина той, кто ранил его? Алекс не разглядывал рану достаточно внимательно, чтобы догадаться, как она была сделана, да и не стоило пытаться сейчас, спустя столько времени. Однако ране было около десяти дней. Вполне возможно, что Гиспана подобрала группа казмуни, которая нашла Сальвию и Николаса.
Это означало, что Сальвия пыталась его убить.
И если Гиспана привели в лагерь казмунийского принца, то и ее тоже.
ГЛАВА 73
Путь, по которому шел караван Беннета, сворачивал к остановкам у различных источников, но неизменно вел на юго-восток. Когда король спросил Сальвию, что она знает об Остизе, та честно ответила, что ничего, но потом сделала паузу. Тиз – слово, обозначающее весну, а Ос было семь лет. Немного подумав, она спросила, не построен ли город вокруг семи источников.
Беннет, похоже, был доволен ее догадкой.
– Да. А ваши города называются похожим образом? – спросил он на кимисарском.
– Некоторые из них, – ответила Сальвия. – Но Демора возникла в результате объединения трех различных культур – четырех, если включить сюда Тасмет, – и языки смешались, создав новый. Первоначальные значения многих названий со временем были утрачены.
– Наш народ оплакивал бы такую потерю. Они сочли бы это порчей чистого.
– Тогда ты, должно быть, не любишь торт?
Беннет на мгновение уставился на нее.
– Я думаю, ты должена повторить это еще раз. Это недоразумение.
Сальвия закусила губу между зубами.
– Яйца – это вкусно. Сахар – это замечательно. Масла, мука и специи тоже хороши. Если пирог считается испортившим их чистоту, то ваша страна многое упускает.
Король откинул голову назад и рассмеялся – глубоким, горловым звуком. Она знала, что у него есть чувство юмора, и не раз видела, как он улыбается, но это было для нее ново. Впрочем, никто больше не отреагировал на поведение короля как на нечто необычное, значит, он не всегда был таким торжественным правителем, каким она его знала.
Он переключил внимание на нее, его глаза были яркими и веселыми.
– Вы правы, госпожа Сальвия.
Она начала было ухмыляться в ответ, но тут ее настигло воспоминание об Алексе. В прошлом году они ехали бок о бок по дороге в Теганн, и она рассказала какую-то историю, а он так смеялся, что чуть не выпал из седла. Мало того, тогда она рассмеялась, наверное, впервые после смерти отца. Ей потребовалось более четырех лет и дружба Алекса, чтобы прийти в себя.
Алекса не было менее трех недель. Как она могла быть почти счастлива, хотя бы на мгновение?
Сальвия резко отвернулась и притворилась, что поправляет пряжку на седельной сумке. Весь оставшийся день она почти не разговаривала.
На десятый день пути в настроении каравана произошел заметный сдвиг. Она слышала смех и шутки, которые могла если не понять, то перевести, и даже лошади, казалось, пританцовывали от восторга. Беннет вел своего ярко-гнедого жеребца рядом с песочного цвета кобылой, которую ей дали оседлать, с веселым видом.
– Мы недалеко от Остиза? – спросила она его на казмуни. Благодаря более раннему изучению языка и трехнедельной погруженности в него, она уже достаточно хорошо понимала его, хотя грамматика все еще была неуклюжей, а слова иногда произносились неправильно. – Сегодня все счастливы.
Беннет указал вперед, на восток.
– Это ворота Покровителя. До города полдня пути. Завтра мы пообедаем в садах Остиза.
Сальвия прищурилась, глядя на две каменные башни вдалеке.
– Но до ворот слишком далеко, чтобы идти до ночи. – Тени уже становились длинными.
– Мы будем ехать до полуночи и разобьем лагерь в укрытии ворот, – сказал он. – Сегодня будут песни и танцы, и мало кто будет спать.
– Как долго ты был вдали от своего города?
– Меня не было более трех месяцев. – Король положил правую руку на бедро и натянул поводья поближе – по языку жестов Сальвия поняла, что он готовится получить отпор на свой вопрос. Он также перешел на кимисарский язык, что означало, что разговор, скорее всего, будет сложным. – Ты уже говорила, что Тасмет теперь принадлежит Деморе? В наших последних отношениях это было не так.
События пятидесятилетней давности, по мнению Сальвии, не нуждались в утаивании. Вкратце она объяснила, как Демора устала от постоянных нападений Кимисары с Тасмета, не говоря уже о стратегической ценности перевалов Теганн и Йован. Дед короля Раймонда начал кампанию, в результате которой кимисарцы были изгнаны и вынуждены вернуться.
– Земли здесь плохие для земледелия, но есть каменоломни и шахты. В основном она служит буфером между нами. Там постоянно находится армия.
Сальвия собиралась сказать еще что-то, но у нее скрутило живот. Дежурство на Тасмете было основной работой Алекса до того, как в прошлом году ему поручили сопровождение Конкордиума, что вызывало у него неприязнь, пока не стало очевидно, что ему предстоит справиться с реальной угрозой. И, конечно, именно так они и познакомились.
Она не хотела об этом думать.
Беннет сохранял выжидательную позу. Вероятно, он подумал, что она оборвала себя, чтобы не сказать что-то стратегически важное.
– Вы служили в армии. Есть ли у Деморы виды на другие области, которые могут повысить ее комфорт?
Она поняла, что он имеет в виду, но, чтобы выиграть время, притворилась смущенной.
– Паландрет?
Он прочистил горло.
– Восстановление потерянных граждан – отличный повод направить в Казмун значительные силы. – Его зеленые глаза были устремлены только на нее.
Сальвия даже не могла быть уверена, что Дэмора знает, что она и Николас находятся с казмуни. Если бы норсари захватили нужного кимисарца, они могли бы узнать достаточно и проследовать по реке к лодке и телу рядом с ней. Сделали ли бы они оттуда правильные выводы, было неясно.
Она поджала губы, прежде чем ответить.
– Паландрет, я могу пообещать, что если Дэмора придет за нами, они будут вооружены и готовы к бою. Иначе было бы глупо. – Беннет коротко кивнул в знак признательности. – Но у меня нет причин полагать, что Дэмора хочет расширяться здесь. Взятие Тасмета произошло только после того, как были исчерпаны все другие возможности.
Пальцы Беннета отстукивали ритм на поясе меча.
– Ты сказала, если Дэмора придет. Ты, кажется, не уверенна.
– Я не уверена. Нас с Николасом могут посчитать мертвыми. Или они могут поверить, что мы у Кимисара.
Король выглядел задумчивым.
– Мне жаль вашу семью, но мы должны надеяться, что не случится ни того, ни другого. Тогда, когда вы вернетесь в следующем году, это будет счастливым чудом.
Его рука расслабилась и легла на ногу. Сальвия была рада, что вопросы закончились, потому что в следующем году она могла застрять на этой фразе. Если деморанцы не знали, где находится Николас, его возвращение действительно было бы счастливым чудом. Однако если бы они знали, то пришли бы за ним гораздо раньше.
А когда они это сделают, то, скорее всего, приведут с собой целую армию.
ГЛАВА 74
Алекс постоянно находился на улице, кроме тех случаев, когда караван останавливался на отдых под навесами во время дневной жары. Не было подходящего времени и места, чтобы читать записки Сальвии или взламывать замки на его цепях, и Алекс не был уверен, что попытка побега – это хорошая идея. Его сразу же заметят, а с лошадьми, которые будут его догонять, казмуни поймают его через пять минут.
Последние слова Гиспана и возможность того, что Сальвия находится с группой, преследовали его. Алекс навязчиво искал впереди линию, когда она появлялась в поле зрения, но она всегда была так далеко, что он не мог сосредоточиться на всадниках впереди. По вечерам он внимательно изучал каждого, кто проходил рядом с ним.
Что бы он сделал, если бы увидел ее или Николаса? Алекс не был уверен. Но если бы он знал, что они в безопасности, это дало бы ему некоторое успокоение. Может быть, тогда он смог бы разработать план, как вытащить их отсюда.
Через десять дней караван остановился в тени двух огромных каменных столбов. До места назначения оставался один день пути, потому что в центре лагеря был разведен костер, и в него бросали все дрова, которые несли с собой. Не было установлено ни одной палатки, даже самой большой. Вместо этого все разбивали вокруг костра шалаши, и Алекс наконец-то смог рассмотреть все лица без головных платков.
И там была она.
Алекс чуть не всхлипнул от облегчения, потом протер глаза и вгляделся в каждую деталь. Она сидела, скрестив ноги, на большом ковре прямо напротив его костра и, судя по всему, была цела и невредима. Лицо ее раскраснелось от солнца и жары, под глазами залегли тени: она безучастно смотрела в пламя, почти не реагируя на окружающее. Справа от нее сидел казмунийский принц, но она, похоже, его не боялась.
Слева от нее сидел Николас, выглядевший вполне жизнерадостным, хотя изредка он бросал на нее обеспокоенный взгляд. Оба были одеты в одежду казмунийцев; Алекс легко мог представить, что их собственная одежда была испорчена во время побега. Оба принца периодически переговаривались с Сальвией и друг с другом, и тогда она отвечала – никогда не выглядела расстроенной или обеспокоенной, но и не улыбалась. Алекс знал это выражение ее лица. Оно появилось у нее, когда она впервые заговорила о смерти отца. Ей трудно было говорить о том, что она так глубоко хоронила.
Что произошло? Что заставило ее выглядеть так сейчас?
Алекс хотел встать и выкрикнуть ее имя, чтобы она побежала к нему через море казмуни и бросилась в его объятия, но два наблюдения остановили его.
Во-первых, Сальвия носила на поясе два кинжала, и Николас тоже носил нож. Если она пыталась убить Гиспана, а казмуни ее остановили, то способность Сальвии к насилию была известна. Однако она сидела рядом с принцем, вооруженная не одним, а двумя видами оружия – второе, должно быть, вернули ей те, кому она помогла бежать. Казмуни доверяли ей, и Алекс не смел связываться с ней сейчас.
Во-вторых, по другую сторону от казмунийского принца сидел знакомый мужчина со шрамом на лице, у которого были все основания не доверять Алексу.
ГЛАВА 75
То, что Сальвия считала пирамидой скалы вдалеке, оказалось городом с террасами. От Ворот Покровителя все выглядело таким же коричневым, как и земля между ними, но по мере приближения к городу от него стали отделяться красные и зеленые цвета. Красным цветом выделялись выгоревшие на солнце камни, из которых был построен город, а зеленым – обилие растительности. Она никогда не видела места, настолько одержимого садами. Из каждого окна свисало какое-нибудь растение.
Беннет рассказал ей, что Остиза существовала исключительно на источниках, в честь которых она была названа, их вода использовалось для выращивания сельскохозяйственных культур. Река Каз находилась в нескольких милях дальше к юго-востоку, и земля между ними расширялась в дельту зеленых полей от мощного потока, вытекающего из города. В остальном вокруг была пустыня, и Сальвия решила, что сады здесь не просто декоративные – они должны давать пищу. На самых нижних широких террасах росли рощи финиковых пальм и фруктовый сад. И даже на таком расстоянии воздух был наполнен ароматом их цветения. Сальвия закрыла глаза и глубоко вздохнула. Пустыня была по-своему прекрасна, но деревья всегда будут на первом месте в ее сердце.
Беннет наблюдал за ней со стороны, пока они ехали.
– Ваши города такие зеленые? – спросил он на казмуни.
– И да, и нет, – ответила она. – Наши города – это скорее места, куда зелень не вторгается, чем одно из немногих мест, где она может расти.
Король кивнул.
– Дальше к югу есть леса, влажные, как сухая пустыня. Города там такие же, как и у вас, – убежище от природы.
Со стороны города приближалась группа конных воинов. Как только попутчики Беннета были опознаны, несколько всадников быстро вернулись в Остизу, а остальные сопроводили их до ворот. Они прошли через укрепленную арку и нижнюю террасу и начали длинный извилистый путь вверх по холму к купольному дворцу на его вершине. Король ехал во главе каравана, Сальвия – справа от него, а Николас – между ними, но чуть позади.
Зелень свисала с каждой стены, росла с каждой крыши. Руки Сальвии так и тянулись потрогать лианы и листья в пределах досягаемости. После стольких недель пустыни и камней, оказаться среди живых существ было все равно, что выйти из-под воды.
Жители Остиза, видимо, привыкли к тому, что их король то появляется, то исчезает. Они уходили с дороги, приветствовали и кланялись, но в остальном не нарушали привычного уклада жизни и дел. Дети подбегали к королю и его всадникам, предлагая цветы и фрукты, но не решались подойти к Сальвии и Николасу. Уже по одному их северно-деморанскому окрасу было ясно, что они не казмуни.
Беннет потянулся и опустил головной убор. Короткие прядки волос, которые она могла видеть, были гораздо светлее после нескольких недель пребывания на солнце. По их мнению, она должна выглядеть такой же светловолосой, как королева Орианна. По жесту короля Николас тоже откинул капюшон, открыв светло-медный оттенок своих волос.
– Разумно ли это, Palandret? (Паландред) – прошептала она, когда дети вокруг них замолчали и переглянулись. – Показать им, кто мы такие, без предупреждения?
Беннет помахал рукой и улыбнулся растущей толпе.
– Они уже говорят и строят догадки. Лучше дать им увидеть. – Он повернулся к ней. – Я не хочу, чтобы кто-нибудь подумал, что я прячу тебя.
Независимо от того, хотел он того или нет, Сальвия вспомнила, что она и Николас были первыми деморанцами, которых эти люди увидели за три столетия. Она представляла свою страну, и первое впечатление было крайне важно. Ее осанка выпрямилась, а рот изогнулся в улыбке, которую, как она надеялась, можно было принять за улыбку.
– Спасибо, – сказала Сальвия, принимая цветок, с которым ребенок наконец-то осмелился подойти к ней. – Как мило. Вы слишком добры.
Она и не подозревала, что сидеть прямо и махать руками может быть так утомительно. К тому времени, когда дорога выровнялась, руки и спина Сальвии хотели завянуть, как цветок в ее руке. Беннет вывел их во двор с мраморными колоннами и широкой лестницей, ведущей во дворец. На полпути вверх на ступенях стояла молодая женщина со сложенными на животе руками в малиновом платье. Длинные черные волосы волнами спадали по спине до пояса. Выражение лица было царственным и величественным, но его эффект несколько ослаблял ребенок, подпрыгивающий у ее локтя.
Всадники остановились и стали спешиваться. Король едва успел соскочить с коня, как со ступенек спустилась девочка лет восьми-девяти, шлейф ее белого платья развевался за ней, как парус.
– Bappa! (Баппа) – закричала она, бросаясь в его объятия.
Сальвия слишком устала от своей фальшивой улыбки, которую она изображала в течение последнего часа, чтобы сопротивляться настоящей улыбке, которая внезапно расплылась по ее щекам. Это было приятно.
Беннет подхватил дочь и поднял ее на руки, пока женщина в малиновом спускалась по ступеням с величественным отчаянием. Когда она дошла до самого низа, король протянул ей свободную руку, и она шагнула в его объятия.
– Брат! – сказала она. – Я так скучала по тебе.
Беннет поцеловал ее в щеку.
– И я по тебе. – Он сжал их обеих на несколько секунд, затем застонал, но не опустил ребенка обратно на землю. – Ты становишься слишком большой, чтобы я мог тебя держать.
Женщина, принцесса – если она была сестрой Беннета, – отступила назад и поджала губы.
– Я говорила ей об этом, но она не слушает.
– Не знаю, у кого она этому научилась, – сказал Беннет, дергая девочку за русо-коричневую косу, и обе принцессы нахмурились. – У нас гости. – Он повернулся и жестом пригласил Сальвию и Николаса пройти вперед. Сальвия открыто смотрела на домашнюю сцену, думая, что король полон сюрпризов. Она знала о сестре, но дочь была неожиданностью.
– Да, я знаю. – Женщина махнула рукой слуге, ожидавшему в стороне, и тот поспешил к ней, неся поднос.
Воду быстро наливали и делили, называли имена. Сестру Беннета звали Алания, но, обменявшись взглядом с братом, принцесса велела Сальвия называть ее Лани. Девчушку представили как Резу. Теперь, когда Сальвия знала об их родстве, сходство было очевидным: у Беннета и Лани был такой же прямой нос и угольно-черные волосы, а у Резы – улыбка ее отца.
– Мы рады видеть вас здесь, – сказала принцесса Лани. – Я с нетерпением жду рассказа о вашей земле и вашем путешествии.
– И я с нетерпением жду рассказа, – ответила Сальвия.
Лани слегка подпрыгнула.
– Ты – женщина. – Она оглядела ее с ног до головы, широко раскрыв глаза. – Прости, я этого не заметила.
Сальвия покраснела.
– Моя собственная одежда была… – Испачкана кровью? Порвана? «Слишком жаркой, – закончила она.
Глаза принцессы были цвета мха и земли, обрамленные густыми черными ресницами, и они загорелись, проявляя гораздо больший интерес и любопытство, чем раньше.
– Ты должна рассказать мне о деморанской одежде, но сначала пройдемте. – Она повернулась и повела их вверх по ступеням. – Для вас готовят комнаты.
Все они последовали за Лани, Беннет нес Резу, которая болтала так быстро, что Сальвия не могла разобрать больше нескольких слов. Что-то про зубы – принцесса показала на щель во рту – меч и вино. Последнее было сказано с гримасой отвращения. Видимо, она попробовала вино и не впечатлилась.
– Лани, – сказал Беннет, когда Реза сделал паузу, чтобы перевести дух. – Наши гости будут жить в комнатах Хассета и Тамосы.
Принцесса остановилась посреди ступеней и уставилась на него, ее рот раскрылся в идеальной букве О.
– У меня уже готовы ванны в восточном крыле, – запротестовала она.
– Переместить их не составит труда, – сказал он.
Лани посмотрела на Сальвия широко раскрытыми глазами, а затем снова повернулась к лестнице.
– Как пожелаете, – вот и все, что она сказала.
Беннет наклонился ближе к Сальвии.
– Хассет – мой сын. Он сейчас в школе.
Он не сказал, кто такая Тамоса.
