Текст книги "Последний в списке (ЛП)"
Автор книги: Эми Доуз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 26 страниц)
ГЛАВА 46
Кози
– Никогда в жизни не видела столько твердых членов! – восклицает Кейт, она же Мерседес Ли Лавлеттер, появляясь в дверях моей мастерской. Она прижимает к бедру детское автокресло, когда подходит, чтобы осмотреть мои работы. – Черт возьми, а ты хорошо потрудилась, Кози!
Я бросаю взгляд на Такера, ее маленького рыжеволосого сынишку. Он крепко спит, и его пухлые щечки такие милые, что мне приходится сопротивляться желанию их потискать. Сжимаю руки и снова сосредотачиваюсь на своей работе.
– Ну... я хотела сделать несколько образцов, чтобы ты могла понять, что, по твоему мнению, лучше всего подойдет для книжных боксов. – Я осторожно поглаживаю доски. – Фаллическая форма доски для закусок – это, конечно, впервые для меня, но думаю, что у меня есть несколько хороших вариантов. Ты удивишься, насколько разной формы может быть член.
– Эм... нет, не удивлюсь. – Кейт звонко смеется. – Привет... это я здесь Королева непристойностей. У меня богатое воображение, и могу придумать бесконечное количество форм члена... некоторые из них прислали мне в личные сообщения в Instagram25.
Я смеюсь и склоняю голову.
– Прошу прощения, Королева членов. Надеюсь, эти пять вариантов вас устроят, чтобы принять решение.
Громкий вой Такера переключает наше внимание на маленького грустного ребенка, который проснулся посреди нашего разговора о членах и не рад этому. Кейт отстегивает его от сиденья и берет на руки.
– Самые маленькие члены всегда самые громкие.
Я смеюсь над этой очень странной шуткой. Смеяться приятно. На этой неделе не было ни капли смеха. На самом деле, это было сплошное страдание. Еще более печальным стало то, что Макс и Эверли вчера уехали на выходные. Не то чтобы я проводила с ними время, поскольку это выходные, но было ужасно больно смотреть, как они укладывают свои вещи в машину и оставляют меня позади. Впервые за несколько недель я почувствовала себя посторонним человеком.
И возненавидела это.
– Можешь подержать его, пока я буду любоваться твоими шедеврами? – спрашивает Кейт, подходя ко мне.
– С удовольствием, – отвечаю я, когда она с грацией опытной матери передает малыша мне на руки. Он утыкается лицом мне в грудь, его щека прижимается к моей ключице, а я прижимаю его к себе, вдыхая запах новорожденного.
У меня перехватывает горло от ощущения его в моих объятиях. Всего две недели назад мы с Максом говорили о детях. Я мечтала о том, чтобы родить от него ребенка. Мне страшно признаться, что я зашла так далеко, что стала размышлять о том, как будет выглядеть наш ребенок, как Эверли будет вести себя с ним. Станет ли она заботливой старшей сестрой или раздраженным подростком, которого бесит вся эта детская чепуха, которая заполонит дом Макса. Я совсем увлеклась, и теперь все в полном беспорядке.
– Сюрприз, сюрприз, он любитель груди, – говорит Кейт, когда Такер почти сразу же начинает дремать у меня на руках.
Я поворачиваюсь и качаю его на руках, чтобы скрыть от Кейт свои жгучие глаза, пока она рассматривает все доски, охая и ахая от мельчайших деталей. На этой неделе я практически каждый вечер проводила в мастерской... даже не останавливалась, чтобы поесть, так что очень горжусь проделанной работой.
Однажды вечером Эверли пришла в мастерскую с едой для меня, и мне пришлось быстро прикрыть свои члено-доски, которые на тот момент были больше яйцами, чем членами, так что не думаю, что она поняла, на что смотрит. Слава богу. Когда она протянула мне тарелку с едой, мне пришлось побороть желание спросить, от кого это – от нее или от Макса.
Я хотела, чтобы это было от Макса.
А потом провела следующий час, агрессивно шлифуя деревянные стволы, чтобы наказать себя за то, что хотела, чтобы еда была от Макса.
Это глупо.
Я не должна ничего хотеть от Макса. Я оттолкнула его и покончила с тем, что у нас было, чтобы спасти себя, так что я должна быть довольна этим решением.
Зачем ему понадобилось говорить, что он любит меня?
– Вот этот – мой любимый, – говорит Кейт, показывая на одну из досок, которая мне тоже больше всего нравился. – Глубокий изгиб как бы говорит... да, у меня может быть сыр на члене... но я все еще могу поразить твою точку бри.
– Отличный каламбур, – смеюсь я и качаю головой, обхватывая затылок Такера, чтобы он не слишком трясся. – Тебе нужно разместить его на закладках или что-то в этом роде.
– Точно, – соглашается Кейт, возбужденно хлопая в ладоши. – Завтра утром я встречаюсь с юристом, а днем – с агентом по недвижимости, чтобы посмотреть несколько объектов в центре города. Это дерьмо наконец-то началось, и я в полном восторге! Очень надеюсь найти помещение рядом с магазином футболок Дакоты. Эта часть города милая, художественная, и все, что я всегда представляла себе для инди-книжного магазина. Я как раз заканчиваю свою книгу и близка к тому, чтобы напечатать «Конец», и не могу придумать лучшего способа отпраздновать это событие, чем открытие книжного магазина. – Она тяжело выдыхает после этого длинного списка дел, который она только что выпалила.
– Боже мой, ты заботишься о ребенке, заканчиваешь книгу и открываешь свой собственный книжный магазин... Как тебе все это удается? – спрашиваю я, глядя на нее так, словно у нее в машине пять клонов.
– Конечно же, я делаю это стильно, – отвечает она, жестом указывая на свою футболку с ломтиком пиццы. Это оригинальная футболка из магазина Дакоты.
Она смеется и поворачивается, чтобы снова посмотреть на доски. Я не могу удержаться и продолжаю допытываться.
– Нет, серьезно. Как тебе удается все это делать? У тебя дома сплошной стресс?
– Ты шутишь? – отвечает Кейт со смехом. – Вовсе нет! То есть иногда я немного нервничаю, но сейчас я живу своей мечтой. Делаю то, что мне очень нравится, и открытие этого книжного магазина будет... захватывающим событием всей моей жизни.
Я медленно киваю.
– Значит, ты считаешь, что если делаешь что-то, к чему испытываешь страсть, это не так напрягает?
– Определенно. И, возможно, это все еще стресс, но в то же время он приносит удовлетворение. Я имею в виду... что ты чувствуешь, когда делаешь доски?
– Это обычно возбуждение, – честно отвечаю я, потому что если кто и может это выдержать, то только эта женщина. – И это было до того, как я узнала, что доски для закусок – это модно.
– Мне это нравится! – Она поднимает руку вверх в жесте «дай пять», который я с благодарностью принимаю, потому что я не шокировала ее своей откровенностью.
– Но я тоже чувствую удовлетворение, – добавляю, закапываясь глубже. – Создание этих досок доставляет мне странное удовольствие. После инсульта они действительно вернули меня к жизни.
– Прости, ты сказала «инсульт»? – Глаза Кейт превратились в блюдца.
Я киваю и съеживаюсь.
– Прости, не хотела вывалить это на тебя.
– Нет... пожалуйста, – говорит она, скрещивая руки и серьезно глядя на меня. – Если мы собираемся работать вместе со всеми этими твердыми членами, думаю, мне важно знать тебя, Кози. Это звучит очень серьезно.
Я тяжело вздыхая, прижимая малыша Такера к груди для успокоения.
– Так и было, но сейчас, к счастью, все в порядке. Я работала в корпорации на очень напряженной работе, и все это стало для меня слишком тяжело. Почти восемь месяцев назад у меня случился инсульт, вызванный стрессом, посреди совещания.
Глаза Кейт расширились еще больше.
– Черт возьми, это чертовски пугает.
– Да, – отвечаю я с самоуничижительным смешком. – Сейчас у меня все отлично, но твои слова о том, что нужно заниматься тем, чем увлечен, нашли во мне отклик. Изготовление этих досок помогло мне в моей физиотерапии. Я вернула себе все, что потеряла, делая эти вещи, и с тех пор, когда работаю над ними, это как внетелесный опыт. Как прилив адреналина и благодарности каждый раз, когда надеваю этот дурацкий кожаный фартук.
– Сексуальный кожаный фартук, – поправляет Кейт с теплой улыбкой. – И это хорошо для тебя. Похоже, ты правильно сделала, что сменила профессию. С такими творческими личностями, как мы, гораздо веселее, чем с парнями в костюмах.
Кейт смеется, но все, что я могу сделать, это представить Макса в его костюмах. Боже, он так хорошо в них выглядит. А по утрам, когда его волосы еще влажные после душа, и он только что нанес свой одеколон... нет ничего сексуальнее во вселенной. Я скучаю по этому больше, чем по доскам для закусок.
– Ну, теперь у меня все в порядке со здоровьем, – отвечаю я, переключая внимание. – И, пожалуйста, не беспокойся о качестве моей работы. Обещаю, что я здорова как лошадь и работаю лучше, чем когда-либо.
– Кози... ты не обязана передо мной отчитываться, – говорит Кейт, положив руку мне на плечо. – Я не твой босс. Я твой клиент. Ты сама себе сучка-босс, делающая члены, и сама решаешь, как строить свою карьеру. Поняла?
Я хихикаю и киваю.
– Поняла.
– А самое лучшее в том, чтобы быть сама себе боссом – это находить способы позаботиться о себе. Например, для меня Майлз и Так – это средство для снятия стресса. Когда я чувствую давление своей страсти... потому что, не пойми меня превратно, страсть не лишена давления... все, что мне нужно сделать, это воссоединиться с ними, и это как лучшее в мире натуральное лекарство.
Мои глаза мгновенно начинают щипать от ее слов, которые пробивают стену, которую я воздвигла вокруг себя, когда образы Макса и Эверли заполняют мое сознание. Мы втроем катаемся на зип-лайне, печем печенье на вечеринке с ночевкой, плаваем, танцуем, смеемся, обнимаемся, целуемся – все это было моим собственным природным лекарством все лето... а я даже не осознавала этого.
– Эй, эй, что происходит? – спрашивает Кейт, указывая на мое лицо, которое теперь залито слезами. – Что я такого сказала? У меня большой гребаный рот и нет фильтра, и иногда я задеваю чувства людей, даже не подозревая об этом.
– Ничего страшного, – отвечаю я и громко шмыгаю носом, отворачиваясь от Кейт. – Я просто большая тупая идиотка.
– Эй, я президент клуба «Больших, тупых идиотов», и не видела тебя на наших собраниях, – говорит Кейт, подходит и гладит меня по спине, вытирая слезу с моего лица. – Что происходит?
Я облизываю губы и качаю головой.
– Просто... по-настоящему облажалась с парнем, с которым встречалась.
– С Максом?
Мое лицо искажается от того, что она догадалась о нем.
– Эм... как ты...
– Ладно, если начистоту, я знаю, что у вас что-то есть, – выпаливает Кейт с виноватым выражением лица. – Макс рассказал Дину. Дин рассказал мне. Я рассказала Линси. Линси рассказала Джошу. Майлз и Нора тоже подтянулись... так что да... мы все знаем, что вы, ребята, трахаетесь.
– Боже, – стону я от унижения.
– Но это уже не просто секс, верно? Вы, ребята, вроде как... встречаетесь и все такое?
Я тяжело вздыхаю.
– Да... вернее сказать «встречались». Я прекратила это в прошлые выходные.
– Почему? Что случилось?
Я пренебрежительно пожимаю плечами.
– Я узнала, что его компания сливается с моей бывшей ужасной компанией, и взбесилась. Это спровоцировало меня самым ужасным образом. Потом он сказал мне, что влюблен в меня, и это стало той соломинкой, которая сломала спину верблюда! Когда мы с Максом просто трахались и тайно встречались, это было весело и захватывающе. Тогда еще не было никакого давления. Затем он взорвал бомбу любви, и внезапно я почувствовала себя слабой и беззащитной, точно так же, как чувствовала себя в роли сотрудницы под началом этого мудака Дженсона Хансбергера. Я словно заново увидела себя на полу своего бывшего офиса. Позволить Максу любить меня означает, что мое психическое здоровье находится во власти другого человека. Для меня это слишком пугающая мысль. В романтическом плане или в бизнесе я боюсь, что мне снова причинят боль.
– Конечно, боишься, у тебя же был гребаный инсульт, – прямо говорит Кейт, и в ее тоне слышится искренняя поддержка. – Инсульт надолго выбьет из колеи любого из нас.
– Вот почему я должна была положить этому конец. Он заслуживает того, чтобы найти кого-то, кто сильнее меня. Кого-то, кто сможет выдержать его корпоративный образ жизни и неизбежных придурков, которые приходят вместе с этим... как мой бывший босс. Макс заслуживает найти кого-то достаточно сильного, чтобы полюбить его в ответ, не боясь, что все развалится. – У меня в груди щемит при мысли о том, что он может открыть свое сердце кому-то другому. Он так много может предложить женщине, а я просто оказалась той горячей штучкой, которая случайно забрела в его зал заседаний.
– Думаешь, есть женщина сильнее той, которая сделала мне пять члено-досок для закусок за неделю? – Кейт остается невозмутимой. – Такой женщины не существует. Хотя на нее было бы страшно смотреть.
Я стону от разочарования.
– Делать доски – совсем другое дело. Здесь я чувствую себя в безопасности. С Максом все иначе. Мне кажется, что он может поглотить меня целиком и я потеряю из виду все, за что боролась в своей жизни.
– Мне кажется, ты забываешь об одном очень важном факте, Кози. – Кейт многозначительно поднимает брови, ее лицо становится серьезным. – Уязвимость делает тебя слабым только в том случае, если ты находишься рядом с хищниками. Уязвимость с таким хорошим и порядочным человеком, как Макс, может сделать тебя яростно сильной. Майлз и Такер заставляют меня чувствовать, что я могу сдвинуть горы. Они мотивируют меня добиваться своих целей и идти к своей мечте. Я хочу, чтобы они гордились мной, будь то открытие книжного магазина или просто доставка замороженной пиццы. Я живу ради них.
Резко вдыхаю, когда слова, сказанные на кухне Макса, ни с того ни с сего обрушиваются на меня.
«Ты вдохновил меня снова начать мечтать».
Я бросаю взгляд на рабочий стол, заваленный члено-досками – странный знак любви и силы, очень подходящий для этого этапа моей сумасшедшей жизни.
И должна признать, что идея хоть раз пожить для кого-то, кроме себя, кажется... утешительной. Я была так изолирована и одинока в Денвере. Может, Кейт права, и хороший партнер может помочь справиться со стрессом, а не усугубить его. Может, я гребаная идиотка, которая ничему не научилась из своего околосмертного опыта и обрекла себя на жизнь в одиночестве, потому что слишком боялась увидеть то, что на самом деле было в моем сердце.
Мой голос звучит мягко, когда я спрашиваю:
– Что, если я недостаточно сильна, чтобы рисковать собой, Кейт?
– Ты выжила, Кози. А выжившие – одни из самых сильных людей, которых я знаю.
ГЛАВА 47
Макс
– Мы завершили раньше! – восклицает Джессика в телефонную трубку в понедельник утром, когда я еду в Денвер на встречу с советом директоров. – Мамочка возвращается домой!
– Черт, правда? – спрашиваю я, нахмурив брови. – Когда?
– В субботу! – Джессика смеется. – Только не говори Эверли. Я хочу сделать ей сюрприз. Я так взволнована, Макс. Ты даже не представляешь.
– Представляю, – сухо отвечаю я, и в груди у меня щемит от мысли, что мое дополнительное время с Эверли очень скоро закончится.
Я видел, как она выросла за это лето. Не знаю, было ли это потому, что она больше находилась рядом, или потому, что исследовала разные стороны своей личности, но сейчас Эверли действительно превращается в молодую женщину. И теперь мне придется снова стать отцом на выходные, что отстойно, но она скучала по маме, так что я знаю, что это к лучшему. Просто тяжело проглотить пилюлю.
Эта мысль заставляет меня задуматься...
– Что мы будем делать с... няней? Мы наняли ее до конца лета.
Джессика какое-то время молчит.
– Я думаю, мы можем просто заплатить ей за остаток лета и уволить пораньше. Я хочу провести с Эверли как можно больше времени, прежде чем она вернется в школу.
Киваю и жую внутреннюю сторону щеки, обдумывая это.
– Да... хорошо. Уверен, ей понадобится время, чтобы найти жилье. Это на три недели раньше, чем ожидалось. Я не знаю, какие у нее планы, поэтому не хочу ее напрягать.
– Разве она не может просто оставаться в том домике столько, сколько ей нужно? Я имею в виду... ты торопишься выпроводить ее оттуда?
– Нет, с чего бы это? – огрызаюсь я, мои руки крепко сжимают руль, защищаясь.
– Полегче, Макс, я просто спросила.
Тяжело вздыхаю. Я так чертовски очевиден, что даже смешно.
– Это отличные новости, Джесс. Эверли будет в восторге от встречи с тобой.
– Макс.
– Что?
– Что происходит? – Джесс произносит это вкрадчиво, и я словно вижу, как ее глаза приковывают меня к месту. – Ты кажешься напряженным больше, чем обычно.
– Я еду на важную встречу по поводу слияния. Произошли некоторые изменения.
Джесс цокает языком.
– Звучит не очень хорошо.
– Да уж, – бормочу я, надеясь, что встреча пройдет по-моему, потому что в противном случае я не знаю, какие у меня есть варианты.
– Итак... больше ты ничего не хочешь рассказать о Кози? – спрашивает Джесс, ее тон осторожен.
Мои глаза сужаются.
– Кроме ее жизненных обстоятельств, нет. Почему ты спрашиваешь?
На другом конце линии повисает пауза.
– Джесс... ты колеблешься. Мне не нравится, когда ты колеблешься.
– Эверли взяла с меня обещание не говорить тебе.
– Джессика, ты же знаешь, я ненавижу, когда ты что-то скрываешь от меня об Эверли. Что бы это ни было, просто скажи мне.
Она стонет от досады, прежде чем выпалить:
– Она сказала мне, что думает, что ты влюблен в Кози.
Я чуть не съезжаю с чертовой дороги.
– Ты шутишь?
– Нет, Макс. Я бы не стала шутить с тобой на эту тему.
– Когда она тебе это сказала? – спрашиваю я, мурашки бегут по позвоночнику от этого неожиданного замечания.
– Несколько недель назад. А на прошлой неделе она сказала, что ты грустный.
Черт возьми, у этой девочки слишком развита интуиция. Должно быть, она эмоциональный эмпат или что-то в этом роде.
– Я не грущу, Джесс.
– У тебя грустный голос.
– В Болгарии плохая связь.
– Макс... что между вами происходит?
– Ничего, Джесс. Все кончено, – заявляю я, пытаясь увести ее от этой темы. – Не знаю, откуда Эверли что-то знает, потому что мы всегда были очень осторожны и вели себя очень корректно, честное слово.
– Макс, тебе не нужно убеждать меня в этом. Я знаю тебя и доверяю тебе. На самом деле, я была даже рада, что в кои-то веки ты повел себя немного неуместно. И мне уже нравится Кози... не то чтобы мое мнение о твоей личной жизни имело значение. Но для справки, я думаю, она бы тебе подошла.
Я тяжело вздыхаю.
– Нет никакой личной жизни, Джесс.
– Почему?
– Потому что мы не подходим друг другу.
– Кто сказал?
– Я, – жестко отвечаю я.
– Ну, по-моему, это отстой, – говорит Джесс. – Я надеялась, что ты наконец-то хоть раз рискнешь. Было душераздирающе наблюдать, как ты все эти годы живешь в одиночестве, и знать, что это я сделала тебя таким.
– Тебе не за что чувствовать себя виноватой, Джесс. – Я протягиваю руку и развязываю галстук, чувствуя себя так, будто сижу на раскаленной сковороде. – Ты не можешь контролировать свою сексуальность так же, как я не могу контролировать свою.
Ее голос напряжен, когда она отвечает:
– Я знаю, но также знаю, что ты боролся с мыслью о том, что все в нашем прошлом было ненастоящим... и ты сильно ошибаешься в этом. Я любила тебя, Макс. Любила так, как могла в то время. Ты – моя семья. Расставание с тобой было самым тяжелым испытанием в моей жизни. Я думала остаться с тобой навсегда, несмотря на свою сексуальную ориентацию, потому что любила нашу семью, и любила тебя! Но в конце концов я поняла, что это нечестно по отношению к тебе.
– Я все это знаю, Джесс. Мы прошли терапию. У меня все хорошо.
– Я так не думаю. Не думаю, что ты когда-нибудь по-настоящему осознавал это. Ты читал книги и проходил терапию. Ты союзник и отличный со-родитель, но ты не простил наше прошлое. Наша совместная жизнь не была затянута тучами. Это были солнечный свет и радуга. Это были лучшие годы моей жизни. Ты сделал меня мамой, Макс. Мы вместе сделали Эверли. Она – это ты. Она – это я. Она – это мы. Ничто в ее создании не должно казаться тебе омраченным.
– Она не чем не омрачена, Джесс, – хриплю я, и голос застревает у меня в горле при одном упоминании о том, что я так думаю об Эверли. Она – мое спасение в этом безумном месте под названием жизнь. Единственный человек, на которого я могу рассчитывать и который всегда будет любить меня в ответ.
– Тогда перестань переписывать историю нашей семьи. Позволь нашим хорошим воспоминаниям побудить тебя создать новые. Позволь им наконец исцелить тебя и открыть твое сердце, чтобы быть любимым и желанным в полной мере.
– Я пытался, Джесс, – восклицаю, чувствуя досаду от того, что все, о чем говорит моя бывшая, это то, чего я хотел с Кассандрой. – Я сказал ей, что влюблен в нее. Но это не имело для нее никакого значения. Возможно, во мне есть что-то, что мешает женщинам по-настоящему увидеть меня таким, какой я есть. Может, я недостоин любви?
– Попробуй сказать это, глядя в глаза нашей дочери. Попробуй, Макс Флетчер, – рявкает Джесс, ее голос звучит жестко. – Эверли превратит тебя в лужу на полу, если ты посмеешь скажешь ей эту чушь. Ты любим. Твоя дочь любит тебя, и я, и Кайли. Твоя семья, твои друзья. И если эта няня тебя не любит, то я рада, что приеду домой пораньше, потому что она явно слишком глупа, чтобы присматривать за нашей дочерью.
От смеха у меня болит в груди, и я не могу удержаться, чтобы не покачать головой от этого странного разговора, который веду до восьми часов утра в понедельник.
– Я скучаю по тебе, Джесс.
– Я всегда рядом, Макс. – Ее голос нежный и хриплый, дрожащий в конце. – Ты вроде как мой лучший друг, знаешь ли?
– Ты точно не мой, – подшучиваю я с огромной улыбкой.
Она хихикает, и я беру себя в руки, прежде чем сказать:
– Я люблю тебя, Джесс.
Она резко вдыхает.
– Я тоже тебя люблю, Макс.
