Текст книги "Последний в списке (ЛП)"

Автор книги: Эми Доуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 26 страниц)

– И это тебе чертовски понравилось, – рычу я, запуская руки в волосы и отступая от нее на шаг. – Я не собираюсь чувствовать себя виноватым за то, что наслаждаюсь тем, что заработал тяжким трудом. Такой успех позволяет нам сегодня собрать более миллиона долларов на стипендию для обездоленных детей.

Ее глаза наполняются слезами, и она быстро отвечает:

– Но если ты достиг такого успеха, то тебе придется работать в советах директоров рядом с такими жадными ублюдками, как Дженсон Хансбергер. Как ты думаешь, что с тобой случится, если будешь регулярно общаться с такими, как он?

Я с отвращением смотрю в сторону.

– Жадные ублюдки есть во всех социально-экономических группах, Кассандра. Ты умная девочка, ты должна это знать.

Она резко вдыхает.

– А теперь вы говорите прямо как он, мистер Флетчер.

Я отшатываюсь назад, чувствуя себя так, будто она только что дала мне пощечину. Я двигаюсь к ней, чтобы прикоснуться, извиниться за свои слова, но девушка поднимает руки, чтобы остановить меня.

Слезы катятся по ее лицу, когда она добавляет:

– Это последний раз, когда я позволяю человеку, облеченному властью, влиять на мое психическое здоровье.

Кози

Моя грудь вздымается от волнения, когда я бегу обратно в зал, чтобы взять свой мобильный телефон и позвонить в такси, чтобы уехать как можно дальше от этого места. То, что начиналось как вечер, полный надежд, мечтаний о будущем и благотворительности, быстро превратилось в мой худший кошмар.

Быстро провожу рукой по щекам, изо всех сил стараясь побороть боль, охватившую меня из-за слов, которыми я только что обменялась с Максом. У нас все было так хорошо. Мы так прекрасно разделили наши жизни. Я проводила свои дни с Эверли, а он – в офисе. Когда мы собирались вместе по вечерам, никто из нас не обсуждал работу. Мы обсуждали буквально все, кроме работы. Это было идеально. Этот баланс в Максе заставил меня подумать, что между нами все может быть по-настоящему. Мы можем быть счастливы вместе и не быть поглощенными нашими огромными различиями. Как я могла быть такой слепой?

Он сотрудничает с Дженсоном? С человеком, чье имя я даже не могу произнести без содрогания. Я не могу это игнорировать.

Скрепя сердце подхожу к своему бывшему боссу, который все еще сидит за столом. Пейсли с небольшой улыбкой поднимает руку, но я игнорирую ее, выпячивая подбородок и решительно проходя мимо нее и Дженсона, чтобы взять со стола свой телефон и сумочку. Мои глаза ненадолго встречаются с глазами Уайатта, в которых столько беспокойства, что у меня начинает дрожать подбородок.

Схватив сумочку и телефон, я поворачиваюсь, чтобы уйти, прежде чем пролить слезы на глазах у всех, когда липкая рука крепко обхватывает мой локоть, посылая мурашки по позвоночнику.

– Что ты там наговорила обо мне Максу? – Голос Дженсона звучит как скрежет ногтей по меловой доске, возвращая меня в те ночи, когда его голос преследовал меня во сне.

– Ничего, – огрызаюсь я, откидывая голову назад, чтобы хоть немного отстраниться от мерзкого дыхания Дженсона.

Я пытаюсь вырвать руку из его хватки, но он только сильнее сжимает ее.

– Чушь собачья, – рычит он с улыбкой, которая не отражается в его глазах. – Не забывай, что я был твоим боссом шесть лет, Кэсси. Я все еще могу определить, когда ты врешь.

У меня подкашиваются колени, что напоминает мне о том, что я всегда чувствовала, когда была рядом с Дженсоном в прошлом. Неуверенной в себе, торопливой, боящейся облажаться. Я ненавидела ту девушку. Но я больше не она.

– Я не собираюсь ничего с тобой обсуждать. – Снова пытаюсь высвободиться, но он дергает меня на себя, и я упираюсь плечом в его грудь. Краем глаза я вижу, как все три брата Макса встают со своих мест.

Горячее дыхание Дженсона обдает мое ухо, когда он хрипит:

– Если ты сорвешь мне сделку из-за одного из своих приступов паники, я сделаю так, что ты больше никогда не будешь работать в этой индустрии.

Его комментарий шокирует меня самым неожиданным образом. Вместо того чтобы еще больше сломить мою волю и вызвать приступ тревоги, как это бывало в прошлом, я откидываю голову назад и смеюсь.

Ноздри Дженсона раздуваются от раздражения, и я замечаю, что все братья Макса смотрят на меня в замешательстве.

– Кози, ты в порядке? – Уайатт серьезно смотрит на меня, опуская подбородок, как тигр, ожидающий сигнала к атаке.

– В порядке, Уайатт, спасибо, – отвечаю я, чувствуя, как на меня накатывает эйфория. Сила и уверенность, которые я вновь обрела после ухода из корпоративного мира, омывают меня, и я делаю глубокий вдох от этого чудесного осознания.

Опускаю взгляд на липкую руку моего бывшего босса, все еще сжимающую меня, как будто он думает, что имеет надо мной хоть унцию власти. Поднимаю глаза на него и ожесточаю свой взгляд. Толкаю его в грудь так сильно, что ему приходится сделать шаг назад и отпустить мою руку.

– Дженсон, мне плевать, что ты скажешь обо мне кому-то в индустрии. У меня блестящее будущее, я делаю красивые деревянные члены, которые, уверена, совсем не похожи на твой.

Уголок его рта приподнимается в слащавой улыбке, вызывая прямо противоположную реакцию, на которую я надеялась. Типичный нарцисс. Его взгляд опускается к моей груди, когда он наклоняется ближе, обхватывая рукой мое бедро, когда говорит:

– Если бы я знал, что ты сосешь член генерального директора, то мог бы предложить свой. Я не против пышечек время от времени.

По моему телу пробегает жар, лицо пылает. Я не думаю, а просто реагирую. Я едва слышу, как Пейсли ахает, когда заношу руку назад, готовясь влепить ему пощечину.

Я взмахиваю рукой в воздухе перед ним, когда сильные руки обхватывают меня за талию, притягивая к твердому телу.

– Еще раз к ней прикоснешься, и это будет последнее, что ты, блядь, сделаешь, – рычит Макс, и вены на его шее гневно вздуваются, когда он пихает Дженсона в грудь, заставляя того упасть обратно в кресло. Его рука тянется назад, чтобы удержать меня за спиной, в то время как его тело вибрирует от ярости.

Сердце бешено колотится в груди, когда я наблюдаю за тем, как Макс очень бурно реагирует из-за меня. Это отчасти шокирует, отчасти вдохновляет, но в основном пугает. Это будущий деловой партнер Макса, а он только что... набросился на него.

Дженсон смотрит на нас, в его глазах смесь ужаса, гнева и унижения. Его ноздри раздуваются, когда он произносит:

– Мы просто разговаривали, Макс.

– Она моя, – рычит он, вены на его шее гневно вздуваются. – И ты больше никогда не будешь с ней разговаривать, прикасаться к ней или даже смотреть в ее сторону. – Макс поворачивается и впивается пальцами в мою руку, в его глазах плещется тьма, которую я никогда раньше не видела, когда он твердо заявляет: – Я отвезу тебя домой.

ГЛАВА 44

Кози

Всю дорогу от Денвера до Боулдера в машине царит мучительная тишина. Костяшки пальцев Макса побелели на рулевом колесе, а его тело словно вибрирует от гнева. А я тем временем сижу здесь и пытаюсь понять, как, черт возьми, смогу выбраться из этой машины и вернуться в прошлое.

До того как согласилась на свидание с Максом, до того как согласилась переспать с ним, до того как захотела, чтобы он поцеловал меня. Черт, я бы хотела вернуться в прошлое и никогда не заходить в тот зал заседаний и не проходить собеседование на эту работу. Все это было ошибкой. То, что начиналось как услуга сестре и способ снова окунуться в реальный мир, быстро превратилось в кошмар эпических масштабов.

Макс чуть не подрался с Дженсоном сегодня вечером... из-за меня. Это человек, с чьей компанией он объединяется, и он буквально угрожал ему... из-за меня.

Я не знаю, что чувствую по этому поводу... кроме ужаса. И вины, и миллион других эмоций, в которых я сейчас тону, и моих навыков в плаванье не хватит, чтобы спастись на этот раз.

Что мы делали последние несколько недель? Как мы оказались так глубоко во всем этом и не соединили эти очень важные точки?

О... я знаю... потому что скрывала от него свое прошлое, как будто это был какой-то темный, грязный секрет, которого нужно стыдиться. Как будто страдание от тревоги и признание того, что работа была слишком тяжела для меня и никому там не было дела до моего благополучия, было признанием неудачи, которой я не могла поделиться.

Мне нечего стыдиться. И когда сегодня вечером я впервые после Великой Разморозки посмотрел в глаза Дженсону и Пейсли, я увидела, как мало власти они имеют надо мной. И это освобождающее осознание.

А вот генеральный директор Макс Флетчер? Власть, которой он обладает – это совсем другая история. Эти эмоции, в которых я тону, не являются результатом того, что Дженсон появился в моей жизни из ниоткуда. Они вызваны тем, что мужчина рядом со мной молчал.

Макс заезжает в свой гараж и глушит машину. Когда мы выходим, я останавливаюсь у двери со стороны пассажира и смотрю, как он направляется внутрь. На мгновение задумываюсь, прежде чем повернуться и выйти на улицу, чтобы вернуться в свой маленький домик, где я чувствую себя в безопасности. Побыть наедине сейчас было бы полезно для нас обоих.

– Куда ты идешь? – кричит Макс, и я оглядываюсь, чтобы увидеть, что он держит дверь в свой дом открытой.

Я сглатываю комок в горле.

– Иду домой.

– Одна? – спрашивает он, в его глазах плещется столько эмоций, что я понимаю, что причиной тому я.

Киваю, больше всего на свете желая, чтобы он пошел со мной и мы вернулись к тем вечерам, когда в этом маленьком домике после того, как Эверли ложится спать, были только мы, и все было не так сложно. Когда мы «делали меньше», все было проще. Вольный образ жизни работал на нас. Почему мы пытались превратить это в нечто большее?

Он обхватывает себя сзади за шею и качает головой.

– И что это значит?

Пожимаю плечами, ненавидя тот факт, что он заставляет меня сказать все это сейчас, но зная, что не могу ему солгать. Сейчас я не в порядке.

– Я не вижу, как мы можем заставить это сработать, Макс.

– Что сработать? Наши отношения? – спрашивает он, его глаза суровы даже на расстоянии.

Мой медленный кивок заставляет его захлопнуть дверь и броситься туда, где я стою на подъездной дорожке. Его галстук болтается на воротнике, светлые волосы взъерошены от бесчисленного количества раз, когда он проводил по ним руками, а свет в доме подчеркивает напряженные линии на лбу.

Он выглядит прекрасно.

– Посмотри на меня, Кассандра, – рявкает он, его тело нависает надо мной во всем своем вибрирующем альфа-присутствии. – Ты прекращаешь это, потому что думаешь, что я похож на Дженсона Хансбергера?

– Нет, я знаю, что ты отличаешься от него, Макс. – Глубоко вдыхаю, мой голос слабеет, когда я добавляю: – Но это не меняет того факта, что твоя компания растет. И твоя жизнь скоро станет намного сложнее. Я знаю, что такое проблемы роста корпораций, особенно если растешь вместе с «Комплексной недвижимостью». Они безжалостны и заботятся только о деньгах. Прибыль превыше людей – вот их девиз.

– Я решу проблемы, – горячо отвечает он, широко размахивая руками. – Я найму эксперта по культуре компании, чтобы он помог со слиянием. Добавлю еще сотрудников отдела кадров. Поверь мне, я управляю своей компанией совсем не так, как тот человек, которого ты описала мне в Аспене. И если у тебя был один неудачный опыт работы с одной корпорацией, это не значит, что все корпорации управляются так. То, что случилось с тобой, было ужасно, Кози. Я хочу убить Дженсона за то, как он справился с тем, что с тобой случилось. Но поверь мне, когда я говорю тебе, что когда мужу моей ассистентки в прошлом году заменили тазобедренный сустав, я поехал в больницу с доставкой из гребаного «Чипотле», потому что помню, как Марсия сказала мне, что это его любимый ресторан. Не все генеральные директора, блядь, одинаковы.

– Чайный квас в вашей приемной предназначена для клиентов, а не для персонала, – выпаливаю я и тут же съеживаюсь, потому что это совсем не то, что я должна была ответить, но тут же добавляю для ясности: – Так бы поступил и Дженсон.

Макс разражается отрывистым смехом.

– Этот квас – продукт одного из наших клиентов, и он никому не нравится. Мы поставили ее в приемной в надежде, что посетители будут его пить, и мы сможем избавиться от этого дерьма. В комнате отдыха для сотрудников есть напитки, которые могут пить все, даже этот дерьмовый квас.

Я хмурю брови. Чайный квас – это такая глупая вещь, на которой я зациклилась после собеседования. Я использовала это как предлог каждый раз, чтобы не упасть в обморок от того, что Макс делал для меня – например, готовил мне кофе каждое утро или пытался заплести Эверли косички. Слезы застилают глаза при этих болезненных воспоминаниях. Глупое воспоминание о квасе напомнило мне, что он все еще может быть таким же гребаным корпоративным мудаком, как и Дженсон.

Как ему удается находить ответы на все вопросы?

– Хорошо, ты забоишься о своих сотрудниках, – легкомысленно отвечаю я, разводя руками в знак капитуляции. – Но это не меняет того факта, что мы с тобой хотим разных вещей. Я хочу делать меньше. Ты – больше. Я хочу действовать медленно. Ты – быстро. Этим летом мы жили в фантазиях. В альтернативной реальности. Эверли скоро вернется к маме, а ты будешь поглощен своим слиянием. Эта карета снова превращается в тыкву. Я не стану той, кто тебе нужен, когда твоя жизнь вернется в нормальное русло.

– Не говори мне, чего я хочу, – огрызается Макс, мышцы его челюсти сердито подергиваются. – Мне потребовались годы, чтобы снова захотеть попробовать что-то с кем-то, Кози. Это, твою мать, что-то да значит.

– Но это не меняет того факта, что мы хотим разных вещей, – кричу я, зная, что должна быть твердой в этом вопросе, потому что Макс – мужчина, который получает то, что хочет. Однажды я позволила ему уговорить меня пойти на то свидание в Аспене, а затем потерялась в нем. Потерялась в нас, в нашей связи, в нашей страсти. В невероятном, умопомрачительном сексе и в том, как он смотрит на меня по утрам, когда я выхожу из его спальни. Я потерялась в фантазиях о том, что могу стать частью его и Эверли жизней... иметь свою семью.

Но правда в том, что Макс всегда будет генеральным директором, а такой образ жизни всегда будет держать меня в напряжении. Я не хочу снова оказаться рядом с такой жизнью. И должна быть сильной, чтобы защитить свое психическое здоровье. Не существует реальности, в которой могут быть вместе Макс Флетчер и Кассандра Барлоу.

Макс наклоняет голову и сурово смотрит на меня.

– Ты вообще уверена, что знаешь, чего хочешь, Кассандра?

– Что, черт возьми, это значит? – раздраженно огрызаюсь я, чувствуя крошечные уколы дискомфорта по всему телу.

Он подходит ко мне ближе, его ноздри раздуваются, как у животного, готовящегося к нападению.

– Я думаю, ты оправдываешься не потому, что мы хотим разных вещей, а потому, что боишься. – Его голос срывается, и он громко фыркает, его лицо искажается от боли, которую я чувствую внутри. – Ты боишься, потому что моя жизнь немного похожа на ту, что чуть не убила тебя, и поэтому думаешь, что идешь по пути, который снова сломает тебя. Но в какой-то момент ты должна признаться себе, что твой вольный образ жизни ни от чего тебя не защищает. Реальный мир все еще будет существовать, когда ты наконец признаешь правду, которую отказываешься видеть.

– Какую правду? – шепчу я, и мое горло сжимается от боли из-за того, как пристально он смотрит мне в глаза.

Я придвигаюсь ближе к нему, отчаянно ожидая следующих слов, которые сорвутся с его губ. Его взгляд опускается к моим губам, а затем пробегает по моему лицу, вбирая в себя каждый крошечный миллиметр моих черт, словно запечатлевая их в памяти.

Его голос звучит гортанно, когда он отвечает:

– Единственная причина, по которой ты делаешь меньше, заключается в том, что ты боишься захотеть большего.

Его слова разрывают наш пузырь напряжения, в котором мы были оторваны от времени и пространства. Они оставляют во мне глубокий след, о существовании которого я даже не подозревала, и возвращают меня к реальности. Я отступаю назад, мое зрение затуманивается, а глаза наполняются слезами.

Его слова поражают каждую часть меня, которой я гордилась последние семь с половиной месяцев. Он думает, что я боюсь хотеть большего? Тогда он совсем меня не понимает. Я живу так не из-за страха. Я живу так, чтобы выжить. Он не понимает этого, потому что все еще живет в том мире, который я оставила позади. Вот почему я не могу быть с ним. Мне не нужен билет в первый ряд на ту жизнь.

Я втягиваю щеки и качаю головой, не обращая внимания на слезы, стекающие по моему лицу.

– Даже если все, что ты сказал, правда, Макс, это не изменит того факта, что Дженсон скоро станет твоим партнером, а я не смогу больше никогда быть рядом с ним.

– Ну, дай мне, черт возьми, минутку, чтобы разобраться с этой частью, ладно? – огрызается он, сверкая глазами, когда отходит назад и начинает вышагивать передо мной. – Я только сегодня узнал, что вступаю в бизнес с человеком, который чуть не убил женщину, которую я люблю, так что мне нужно время, чтобы понять, что, черт возьми, могу сделать, чтобы исправить это.

– Любишь? – Я ахаю, все мое тело покрывается мурашками от слова, которое только что вылетело из его рта. Он не мог иметь это в виду. Сказал это необдуманно. Моя голова дергается, когда я, заикаясь, произношу: – Т-ты не имеешь это в виду.

Он перестает вышагивать и проводит рукой по волосам, на его лице появляется серьезность.

– Черт, Кози... это должно быть очевидно. Я практически напал на этого засранца ради тебя сегодня вечером.

Паника охватывает все тело от того, как быстро все обострилось. Как я прошла путь от летней работы няней у богатого парня до того, что стою у него на подъездной дорожке и слышу, как он признается мне в любви?

Я не готова к этому. Я еще недостаточно исцелилась. Совсем недавно я наконец-то решилась на то, чтобы делать те члено-доски для закусок. А теперь Макс сбрасывает на меня эту бомбу?

Любовь?

Это не может быть любовью. Любить – значит потерять себя ради кого-то. Любить – значит ставить этого человека превыше всего. Любовь означает нырнуть в омут с головой. Я все еще учусь плавать после того, как утонула в компании Дженсона. Сейчас я не могу допустить любовь в свою жизнь. И знаю, что если позволю Максу Флетчеру любить меня по-настоящему, то снова утону.

Я всего лишь няня. Это все, что должно было быть.

Мой подбородок дрожит, когда я пытаюсь обрести дар речи.

– Что бы ты ни решил сделать в вашем слиянии с Дженсоном, пожалуйста, не принимай никаких поспешных решений из-за меня, – хриплю я, мое лицо искажается от боли. – Я вообще не должна влиять на твой выбор.

Холодное выражение лица Макса, когда он смотрит на меня в течение долгой многозначительной паузы, причиняет боль каждой клеточке моего тела. Я сжимаюсь в комок, борясь с дискомфортом, который причиняет мне его разочарованный взгляд.

Макс кивает, и его голос холоден и отстранен, когда он говорит:

– Тогда хорошо, что мы скрывали это от Эверли. Было бы жаль разбить ей сердце.

И с этими словами Макс уходит обратно в гараж, захлопывая за собой дверь и закрывая ту часть своего сердца, которую мог бы предложить, но я не настолько разморожена, чтобы принять.

ГЛАВА 45

Макс

– Папа, почему мы летим в Аспен на выходные? – спрашивает Эверли, сидя в кресле напротив меня в самолете компании.

– Тебе же нравится в Аспене. – Я хмурюсь и откладываю телефон, чтобы уделить ей все свое внимание.

– Нравится, но мы туда не ездили все лето, так что мне интересно, почему едем именно сейчас? – Ее голубые глаза смотрят на меня с любопытством, словно она может заглянуть мне прямо в душу.

– Именно поэтому мы и едем. Я все лето никуда не возил своего ребенка, и чувствую себя ужасно из-за этого. – Натягиваю улыбку, которой не чувствую, и игриво дергаю Эверли за косичку.

Она задумчиво смотрит в окно, когда самолет начинает взлет.

– Ты не должен расстраиваться, папа. Я люблю ничего не делать, и у меня это очень хорошо получается.

Ее слова звучат ужасно знакомо, и в груди возникает то самое ощущение, как и всякий раз, когда я думаю о ней.

О няне.

Словно гребаный дефибриллятор прижимают к груди, когда она омрачала мои мысли на этой неделе.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть в окно, и надеюсь, что мне удается так же хорошо скрывать свою боль, как мне кажется.

Последние семь дней были посвящены работе и Эверли. Эверли и работе. И так по кругу, вкрапляя вечерние прогулки Эверли с дядей Колдером... что давало мне больше времени на работу.

Потом снова Эверли и работа.

Это все, с чем я могу справиться.

Я не смотрел на Кассандру. Не разговаривал с ней. Всегда спешил уйти, как только она входила в дом. Я обязательно отвечал ей большим пальцем вверх на текстовые сообщения, которые она присылала мне о том, как проходят дни Эверли, и на этом все.

Даже не перечитывал сообщения перед сном, как раньше, потому что это слишком больно. Читая ее слова, даже в ее нескладных текстах, я словно слышу ее голос, вижу ее улыбку, чувствую ее тело рядом со своим в моей постели... которая все еще чертовски пахнет ею. Вся моя спальня до сих пор пахнет кокосом. Не знаю, как он до сих пор не выветрился, особенно когда Беттина приходила убирать дом.

Или, может быть, запах исчез, а разум просто мучает меня воспоминаниями об этом аромате. Все это не имеет смысла. И каждая частичка этого причиняет боль.

Именно поэтому мы уезжаем из Боулдера на выходные. Я даже забронировал для Эверли номер в отеле с аквапарком, потому что слишком боялся, что мой дом в Аспене тоже будет ассоциироваться у меня с воспоминаниями о Кассандре.

Осталось всего несколько недель... потом Джесс вернется домой, Кассандра уедет, и жизнь вернется в нормальное русло. Я просто должен продолжать изображать счастливое лицо для Эверли. Не могу позволить ей увидеть, что творится у меня в голове. Потому что если бы она это сделала, то знала бы, как невероятно я зол все время.

Я злюсь на то, что не заметил то, что Дженсон Хансбергер чертовски ужасный человек. Злюсь, что не упомянул название этой компании до благотворительного вечера. И на то, что позволил Кассандре спать в моей постели. Злюсь на то, что пригласил ее на свидание и позволил себе влюбиться в нее. Я злюсь на то, что не видел стен, которые она возвела. И что позволил ей проникнуть в каждую часть моей жизни... даже в мое чертово сердце.

Из-за этого я злюсь больше всего. Я снова позволил себе полюбить, и снова этого оказалось недостаточно.

Я думал, что наши различия – это то, что помогает нам работать вместе. Думал, что это то, чего мне не хватало всю жизнь. И чертовски ошибался, а я ненавижу ошибаться.

Вот почему я использую весь этот гнев на утренней встречи в понедельник с советом директоров «Комплексной недвижимости». У меня есть кое-какие поправки к этому слиянию, которые им лучше, черт возьми, принять. Кози или нет, это проблема, с которой нужно разобраться.

А на данный момент все мое внимание снова приковано к Эверли, как и должно было быть всегда.