Текст книги "Последний в списке (ЛП)"

Автор книги: Эми Доуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 26 страниц)

ГЛАВА 37

Макс

– Что мы здесь делаем? – спрашивает Кассандра, когда водитель, которого я заказал, высаживает нас на взлетной полосе.

– Едем на наше свидание, – просто отвечаю я, выскакивая из машины и обходя ее, чтобы открыть для нее дверцу.

Она остается на своем месте и смотрит на меня почти сердито.

– И где наше свидание, Макс?

– Не волнуйся так. Мы просто едем в Аспен. – Я протягиваю ей руку, и она с благодарностью берет ее.

– Мы летим в Аспен?

Я киваю и еще раз оцениваю ее внешний вид. На ней сексуальные рваные джинсы и красный топ без плеч, обнажающий шею, ключицы и плечи. У меня практически слюна течет от желания пометить ее, и я в сотый раз задаюсь вопросом, почему так одержим желанием оставить засосы на этой женщине.

– Лететь быстрее, чем ехать, – отвечаю я с подмигиванием, провожая ее к самолету.

Когда я вчера предложил свидание, она, вероятно, ожидала ужина и кино. Но если учесть, что четыре дня назад я растирал свою сперму по ее клитору, потому что мне нравился вид моего освобождения на ее киске, я решил, что это обновление не будет проблемой.

Кассандра быстро усвоит, что я никогда не останавливаюсь на достигнутом.

Мои руки лежат на ее бедрах, пока она поднимается по трапу в восьмиместный самолет. Она останавливается в роскошном проходе и поворачивается ко мне с широко раскрытыми глазами и рубиново-красными губами, которые мне очень хочется пососать и трахнуть.

– Это твой самолет? Или ты... специально заказал его для этого?

Мои плечи трясутся от беззвучного смеха.

– Это самолет моей компании. В основном мы используем его для работы, но мы с Эверли часто летаем на нем в Аспен, когда я с ней провожу выходные.

– Одиннадцатилетние дети на частных самолетах... вполне логично, – говорит Кассандра, а затем поворачивается и указывает на белые кожаные сиденья. – Где мне сесть?

– Где хочешь, – отвечаю я с ухмылкой.

Она находит место, которое считает достойным, и я занимаю кресло напротив нее, так что мы оказываемся лицом друг к другу. Стюардесса подает Кассандре шампанское, а мне – виски.

Ее сексуальные зеленые глаза смотрят на меня поверх фужера с пузырящимся содержимым.

– Ну, ты и выпендрежник, Макс. Держу пари, ты очень доволен собой, не так ли?

Я смеюсь и провожу большим пальцем по губам.

– У меня встает, когда я вижу, как ты сходишь с ума.

– Извращенец, – восклицает она с очаровательной улыбкой. Оглядывает салон и хмурится, ее мысли явно движутся быстрее, чем самолет. – Но если серьезно, мы ведь вернемся сегодня вечером? Я не собрала сумку.

– Не беспокойся об этом. – Я откидываюсь на спинку кресла и пожимаю плечами.

Ее лицо становится серьезным.

– Макс... что ты имеешь в виду? А как же Эверли?

– Она с Уайаттом, так что утром будет кормить козу. Не волнуйся. Мы вернемся до того, как он привезет ее домой завтра.

– Завтра. – Кассандра выдыхает через нос, когда пилот объявляет, что мы готовимся к взлету. – Это нелепо. Нормальные люди не делают такого на свиданиях.

– Я же говорил, что мы сами устанавливаем правила. – Делаю глоток виски и задаюсь вопросом, когда же я перестану улыбаться сегодня.

Это свидание гораздо лучше очищает душу, чем слезы. Я бы сообщил Эверли об этом факте, если бы решил, что моей дочери стоит знать об этом... но пока не уверен. Слишком рано для таких разговоров.

Сейчас я просто пытаюсь вернуть контроль над ситуацией между мной и Кассандрой. Ее уход из моего дома в прошлые выходные – это не тот опыт, который я хотел бы повторить. Поэтому изменение условий нашего соглашения о свиданиях показалось мне наиболее разумным следующим шагом. В конце концов, я бизнесмен. Если вижу что-то, что мне нужно, то найду способ обладать этим.

И мне не терпится овладеть Кассандрой сегодня вечером в моем доме в Аспене.

Когда мы набираем высоту, я подталкиваю ее ногой, чтобы переключить ее внимание с окна на меня.

– Расскажи мне о своем лучшем первом свидании.

Она приподнимает брови.

– Чтобы ты почувствовал свое превосходство, превзойдя его с помощью частного самолета?

Медленно качаю головой.

– Я знаю, что для того, чтобы очаровать тебя, Кози, потребуется гораздо больше, чем это.

Ее глаза вспыхивают любопытством.

– Почему ты иногда случайно называешь меня Кози? Ты почти всегда называешь меня Кассандрой, но несколько раз проскакивало «Кози», и я не могу понять, почему.

Я глубоко вдыхаю и немного задумываюсь, прежде чем ответить.

– Я использую «Кози» только тогда, когда мне очень комфортно с тобой.

На ее лице мелькает разочарование.

– Значит, в остальное время ты чувствуешь себя некомфортно рядом со мной?

Я наклоняюсь вперед и просовываю руку в большое отверстие на ее колене, пальцами дразня ее плоть, пока смотрю на нее серьезным взглядом.

– Да, Кассандра. С тех пор как я тебя встретил, ты доставляешь мне неудобства почти каждую минуту каждого дня. И я обнаружил, что мне нравится чувствовать себя неуютно.

Ее щеки вспыхивают румянцем, и она зажимает нижнюю губу между зубами.

– Тогда ладно.

– А что насчет тебя? Я доставляю тебе дискомфорт? – Я жду с затаенным дыханием, потому что Кассандра часто скрывает свои карты.

Она облизывает губы, и нежная улыбка озаряет ее лицо.

– Не то, что бы дискомфорт... просто мне немного страшно.

– Чего боишься? – спрашиваю я, нахмурившись.

– Того, что ты слишком хорош, чтобы быть правдой.

Кассандра нервно отпивает из своего бокала, и если бы я не пытался ухаживать за этой женщиной, и, если бы я не пытался ухаживать за этой женщиной, я бы прямо сейчас, черт возьми, сделал ее членом клуба «Майл хай»¹⁷, чтобы покончить с этими страхами. Но у нас впереди долгая ночь. И я намерен побороть эти страхи не только сексуальными способами. По крайней мере, на данный момент.

Мы приземляемся в Аспене, и Кассандра явно более расслаблена после двух бокалов шампанского во время короткого перелета. Я открываю дверь, чтобы проводить ее в арендованный мной черный внедорожник, и она хихикает, когда я сажусь на водительское сиденье.

– Что смешного?

– О... просто у меня сейчас момент, как у Анастейши Стил, и на мне джинсы с дырками, а не что-то элегантное и изысканное, как носила бы девушка Кристиана Грея.

– Мне нравятся твои джинсы, – бормочу я, наклоняясь через консоль, чтобы провести рукой по ее бедру. Она выглядит молодо и непринужденно, и это напоминает мне, что я не просто отец и босс. Кажется, что я уже сто лет не задумывался об этом.

Я прижимаюсь к ее губам мягким поцелуем, опускаясь носом к ее шее и вдыхая этот ее кокосовый запах так, словно это мой последний вздох. Девушка тихонько хнычет, и мне требуются все силы, чтобы отстраниться от нее и сесть за руль.

– Куда мы едем? – спрашивает она, и по ее сексуальному взгляду я понимаю, куда именно она хотела бы поехать.

Я ухмыляюсь.

– Увидишь.

Наше сексуальное напряжение становится ощутимым, пока мы едем в центр Аспена, где расположено множество элитных магазинов. Я не провожу много времени за покупками в Аспене. Обычно я здесь по делам или с Эверли, и в этом случае мы больше катаемся на лыжах и ходим в походы, чем что-либо еще.

Очевидно, что Хенли – это человек, с которым я встречался только по делам. Мои визиты к ней носили почти деловой характер, что, конечно, жестоко признавать. Но она, похоже, была довольна таким раскладом. Удивительно, как быстро я начал нарушать все свои правила ради Кассандры.

Как только нахожу место для парковки перед пунктом нашего назначения, я открываю дверцу Кассандры, и она широко раскрывает глаза, когда видит, где мы остановились.

– Мы ведь не сюда идем? – спрашивает она, указывая на изящную витрину магазина.

Я киваю и улыбаюсь, хватая ее за руку, когда она выходит из машины.

– Сюда.

Она хмурится.

– Я знаю дизайнера, которая владеет этим магазином. Ее зовут Татьяна Эшли. Она работает с магазином футболок Дакоты.

– Знаю, – отвечаю я с ухмылкой и начинаю тянуть ее к двери.

– Откуда ты знаешь? – спрашивает Кассандра, останавливая меня сильным рывком за руку.

Я поворачиваюсь и легко пожимаю плечами.

– Потому что я спросил Дакоту.

– Спросил Дакоту о чем?

– Где ты любишь делать покупки.

В этот момент открывается входная дверь магазина, и оттуда выглядывает невысокая женщина с ярко-розовыми волосами.

– Это, должно быть Золушка!

Я улыбаюсь и киваю, пока мне приходится тащить очень сопротивляющуюся и смущенную Кассандру к двери. Мы заходим в роскошный демонстрационный зал с ограниченным количеством выставленных товаров. Это определенно не обычный магазин. Это бизнес только по предварительной записи... что объясняет, почему Дакота должна была сделать несколько звонков для меня.

– Ты, должно быть, Кози! – Татьяна притягивает Кассандру к себе, чтобы обнять. – Дакота так много о тебе рассказывала. Мне кажется, что я уже знаю тебя, так много она о тебе говорит. Месяц назад я купила у нее одну из твоих досок. Я в восторге!

– Правда? – Кассандра выглядит ошеломленной. Это восхитительно.

Татьяна поворачивается ко мне с улыбкой.

– Расскажи мне о мероприятии. Я знаю, что это благотворительный вечер для ЛГБТК+¹⁸, так что я понимаю суть, но нам с девочками будет легче, если мы будем знать детали.

– Вообще-то... не могла бы ты оставить нас на минутку, Татьяна? – прошу я, чувствуя, как тревога колет этот сексуальный пузырь, в котором мы с Кассандрой жили последний час. – Мне просто нужно быстренько переговорить с Кассандрой.

– Без проблем! Теперь, когда я увидела ее тело вживую, у меня есть еще несколько вещей, которые я хочу, чтобы она примерила, – восклицает она и поворачивается, чтобы сказать что-то двум сотрудникам, которые проскальзывают следом за ней, направляясь в заднюю часть магазина, скрываясь из виду.

Зеленые глаза Кассандры превратились в блюдца, когда она притягивает меня к себе.

– Макс, что, черт возьми, происходит?

Я успокаивающе поглаживаю ее по руке, потому что девушка выглядит так, будто собирается упасть в обморок.

– Сегодня я зашел к Дакоте в магазин, чтобы попросить у нее несколько идей насчет свидания для нас с тобой.

– И...

– И я рассказал ей о благотворительном вечере.

Кассандра мгновенно хмурится. Мы не возвращались к этой неловкой теме с тех пор, как она вспылила в прошлые выходные, и могу сказать, что, судя по тому, как померк свет в глазах Кассандры, ей не нравится это напоминание.

– Послушай, я поговорил с Хенли, женщиной, которая собиралась сопровождать меня на мероприятие, и сказал ей, что у меня серьезные отношения и я не думаю, что ей стоит идти со мной.

– Правда?

– Да. Она все поняла. – Я глубоко вдыхаю и делаю шаг вперед, готовый пустить в ход большие пушки, чтобы заключить эту сделку.

– Кассандра, я хочу, чтобы ты пошла со мной на благотворительный вечер на следующей неделе. Это важное для меня событие. Проект «Радуга» – это программа стипендий для детей ЛГБТК+. Я вхожу в совет директоров не потому, что должен, а потому, что хочу. Эверли – дочь матери-лесбиянки и падчерица матери-пансексуала. Это сообщество всегда будет частью ее жизни и, следовательно, моей тоже. Для меня важно использовать успех и влияние, которые я обрел в бизнесе, чтобы помочь детям из этого сообщества найти свое место в этом мире. Я с удовольствием покажу тебе эту часть своей жизни.

Грудь Кассандры вздымается и опускается, когда она смотрит на меня, совершенно ошеломленная. Я знал, что она не согласилась бы приехать на следующие выходные, если бы я не попросил ее об этом. Она должна понять, что у нее нет второго выбора. Вот почему я зашел в магазин ее лучшей подруги в центре города, чтобы посоветоваться. Я подумал, что если отведу ее в магазин за платьем, у нее не будет причин отказывать. Когда Дакота сказала, что Кассандре нравится этот дизайнер в Аспене, мой дом вдали от дома, ужин и кино внезапно стали более интересными.

Надеюсь, ей будет сложнее отказать мне.

– Ты позволишь мне купить тебе платье сегодня вечером и согласишься пойти со мной в следующую субботу? – спрашиваю я, впервые за весь вечер чувствуя себя странно уязвимым.

Внезапно частный самолет и грандиозный жест – отвезти ее к дизайнеру за платьем – кажутся мне явным перебором для первого свидания. Что, если она откажется, и все это будет напрасно? Что, если нам придется возвращаться на самолете в неловком молчании, потому что Кассандра в прошлом ясно дала понять, что материальные вещи ее не волнуют? Черт... возможно, я только что все испортил.

Мои мысли прерываются, когда Кассандра бросается в мои объятия и прижимается своими губами к моим. Руками крепко обхватывает мою шею, я прижимаю девушку к себе, и наши губы соприкасаются. Поцелуй настолько лихорадочный, что я не сразу понимаю, от кого исходят звуки – от нее или от меня.

Наконец она отстраняется и смеется.

– Ты действительно порядочный человек, не так ли?

Я смеюсь и качаю головой.

– Значит ли это, что ты пойдешь со мной?

– Боже, да. Что мне надеть?

Я пожимаю плечами и смотрю на ее губы.

– Платье, под которым ничего нет, если это зависит от меня.

Она хлопает руками по моей груди.

– Говоришь как мужчина, который никогда раньше не сталкивался со «Спанкс»¹⁹.

– Как шлепки²⁰? Еще одно пристрастие раскрыто, Кози? – Я шевелю бровями на сексуальный подтекст, глядя на нее, и она смеется.

ГЛАВА 38

Кози

Невозможно стереть улыбку с моего лица в шикарном ресторане, куда Макс ведет меня после того, как мы закончили шопинг. Казалось бы, я должна переживать из-за того, что совершенно не соответствую здешней атмосфере, но после невероятного шопинга, который я только что пережила, ничто не может меня расстроить.

Татьяна приносила мне платье за платьем, которые подходили по размеру. И я смогла выйти и продемонстрировать некоторые вещи для Макса, и это был настоящий момент Золушки с ее крестной феей.

Как большая девочка, я никогда не могла представить себе сцену преображения, которую можно увидеть в кино. Голливуд подарил эту сюжетную линию девушкам второго размера, которые могут влезть в вещи прямо с вешалки.

Шопинг для девушек с изгибами больше похож на олимпийский вид спорта, к которому нужно готовиться всю жизнь.

Сначала нужно найти ограниченное количество магазинов, в которых продаются вещи вашего размера. Потом – ужимание, утягивание и сокрушительное разочарование, которое настигает вас, когда примеряемая вещь не застегивается или подчеркивает все ваши худшие черты. Шопинг для крупных девушек – это то, для чего вам нужно быть в отличной физической и психической форме. Вы должны сказать себе, что если эта вещь на вас выглядит плохо, это не значит, что вы плохо выглядите. Это просто не ваш стиль. Продолжайте искать. Вы найдете то, что заставит вас чувствовать себя красивой.

Честно говоря, шопинг для людей маленького роста тоже не прост. У каждого есть недостатки, которые он видит в себе, независимо от размера одежды. Тот факт, что размер брюк у среднестатистического человека – однозначный, а у меня – двузначный, не делает его застрахованным от страданий в примерочной. Это боль для всех.

Именно поэтому сцена с переодеванием в фильме заставляет девушек всех размеров падать в обморок. Мы все хотим пережить тот момент, когда платье не просто заставляет нас чувствовать себя красивой, но и желанной.

Уверенность в себе – это игра, в которую я могу играть. У меня это неплохо получается. Но тот момент, когда ты надеваешь красивое платье, а мужчина смотрит на тебя так, будто ты самая красивая на свете... толстая или худая – в этой игре нужны два игрока.

И Макс сыграл свою роль превосходно.

Пока Макс пробует красное вино, которое сомелье предложил нам заказать к нашим стейкам, я смотрю на него как на свое личное блюдо. Он совсем не похож на бесчисленных генеральных директоров, с которыми я сталкивалась во время работы в корпоративном мире. Как ему удается оставаться в здравом уме при таком успехе? Он буквально только что доставил меня сюда на частном самолете, купил мне платье, которое будет доставлено в его дом в Аспене к утру, и ни разу не проверил свой телефон с тех пор, как мы приехали в этот ресторан.

Он вообще человек?

– У тебя такой вид, будто тебя посещают грязные мысли, – говорит Макс, его глаза прищурены, когда он взбалтывает красное вино в своем бокале.

Я облизываю губы и наклоняюсь вперед, поднимая свой бокал.

– Почему ты так решил?

Его горящий взгляд блуждает по моему лицу, заставляя меня покраснеть.

– У тебя все признаки на лице.

– Ничего у меня там нет. – Я смеюсь, чувствуя, как бабочки порхают в животе от сексуального, счастливого выражения его лица. Неужели это и вправду из-за меня?

Мускул на его челюсти дергается, когда он ухмыляется.

– У тебя краснеет нос, когда ты думаешь о сексе.

Тут же рукой касаюсь кончика носа, который кажется на удивление горячим.

– Правда?

Он делает глоток вина и приподнимает бровь.

– Минуту назад ты думала о сексе?

– Типа того, – отвечаю я с ухмылкой и прикрываю лицо салфеткой.

Он подмигивает.

– Я вижу тебя насквозь, Сладкие булочки.

Я напрягаюсь, когда вспоминаю все те времена, когда у меня были грязные мысли рядом с ним. Это было еще до того, как мы поцеловались... ну, до того, как начали встречаться. Знал ли он каждый раз? Знал ли во время моего собеседования?

– Расскажешь о своих признаках? – Я с любопытством наблюдаю за ним, его взгляд прикован ко мне так, что я чувствую себя совершенно обнаженной.

– Мой немного более очевиден. – Он соблазнительно вздергивает брови и протягивает мне руку. – Дай мне свою руку, я дам тебе потрогать.

– Извращенец, – восклицаю я, и его ухмылка растапливает мои трусики.

– Рыбак рыбака.., – парирует он.

И это правда.

Я прикусываю губу и потягиваю вино, немного размышляя, прежде чем спросить:

– Как тебе удается делать это так легко?

– Что? – Он опускает бокал и уделяет мне все свое внимание.

– Жить, – просто отвечаю я. – Кажется, у тебя такой невероятный баланс. Эверли, работа, друзья, семья. Ты буквально все успеваешь, а теперь еще и увез меня в Аспен в мгновение ока. В чем твой секрет?

Лицо Макса становится серьезным, его челюсть двигается вперед-назад.

– Если кажется, что я не потею, то это потому, что у меня целая армия людей, которые вытирают мне лицо.

Я опускаю бокал, заметив явные изменения в его выражении лица. Исчезла та мальчишеская, сексуальная ухмылка, которая заставляет меня чувствовать себя школьницей. В одно мгновение Макс превратился в могущественного, энергичного генерального директора, который заставляет меня испытывать ужас в самом лучшем смысле этого слова. Странно, что он меня так привлекает, учитывая мое прошлое.

Голос Макса звучит гортанно, когда он добавляет:

– Я бы ничего не добился в своей жизни, если бы не постоянная поддержка моей семьи, друзей и сотрудников. Черт, я даже не знаю, когда у меня следующий визит к дантисту. Марсия должна мне сказать. Беттина ведет хозяйство в моем доме. Майкл занимается приготовлением пищи. Я плачу многим людям, чтобы они помогали мне во многих делах. Мне нужна структура и порядок, чтобы процветать и достигать баланса.

Медленно киваю, по моему телу распространяется неуверенность, потому что я пыталась делать то же, что и Макс, и потерпела неудачу... катастрофу. Когда-то у меня были большие мечты и огромные амбиции. Я наслаждалась своей занятостью, потому что думала, что мне суждено стать кем-то важным.

Если бы только я делала все лучше и была способна на большее.

– О чем ты думаешь? – спрашивает Макс, снова считывая ход моих мыслей. Хотя на этот раз я уверена, что мой нос не покраснел.

– Я не всегда была такой, – мягко отвечаю, чувствуя, как дрожит подбородок, когда протягиваю руку и беру свой бокал с вином, чтобы выпить, стараясь, чтобы руки не дрожали.

– Какой такой?

– Мисс Зачем делать больше, если можно сделать меньше, – отвечаю я со смехом и тяжело выдыхаю, чувствуя, как нервы бурлят у меня в животе.

Я размахиваю руками, как цирковая обезьянка, но Макс не смеется, как я думала. Он просто спокойно наблюдает за мной, ожидая продолжения.

Не знаю, почему я чувствую себя обязанной рассказать ему все это именно сейчас. Мы так хорошо проводим время, и это, конечно, омрачает атмосферу дня Золушки. Но почему-то мне кажется, что это важно. Хочу, чтобы Макс понял, как я стала такой, какая есть. Особенно если у нас есть шанс по-настоящему быть вместе.

Делаю еще один робкий глоток вина, используя левую руку, чтобы убедиться, что теперь со мной все в порядке. Я исцелена. Все это время я чувствую на себе взгляд Макса, пока собираюсь с духом, чтобы сказать:

– Помнишь, я рассказывала тебе, что работа над досками – это форма терапии?

– Да, – отвечает Макс, с любопытством нахмурив брови.

– Ну, я позволила тебе поверить, что это была психотерапия, но на самом деле это была физиотерапия. – Мое сердце колотится при воспоминании о тех ужасных двух месяцах, когда мое тело не было похоже на мое тело. Как будто инопланетянин завладел моей левой рукой и делал все, что хотел, а не то, чего хотела я. Мне потребовалось почти три месяца, чтобы привести ее в то состояние, когда могу чувствовать себя уверенно в ее движениях. Я глубоко вздыхаю, прежде чем сказать правду вслух: – В прошлом году на Рождество у меня случился инсульт, вызванный стрессом, и левую руку парализовало.

– Ты серьезно, Кассандра? – выпаливает Макс, отставляя вино в сторону и наклоняясь через стол. Его глаза – самые суровые из всех, что я когда-либо видела, и я чувствую легкий ужас от того, что реальность моей правды открывается мне в ответ. – Настоящий инсульт?

Я киваю и заставляю себя не плакать.

– В моем возрасте это редкость, но может случиться. Это случилось на той корпоративной работе, о которой я тебе говорила.

Его глаза наполняются страхом, когда он смотрит на меня, едва переведя дыхание и спрашивая:

– Господи, что случилось?

– Стресс, – отвечаю я со сдавленным смехом, который кажется жалким. – Много-много стресса.

– Чем ты занималась на своей последней работе? Какую должность занимала? – спрашивает Макс, его лицо напряжено от шока.

Я тяжело вздыхаю, испытывая ужас при мысли о том, что придется все пересказывать, но понимая, что он должен все это услышать, чтобы понять общую картину. Глубоко вдыхаю и заставляю себя быть профессионалом.

– Я занималась управлением активами, управляя большим портфелем промышленных и коммерческих зданий, разбросанных по всей территории США. Начала работать сразу после колледжа, так что вначале мне было всего девятнадцать, а когда я наконец достигла переломного момента, мне было уже двадцать пять, так что я проработала там шесть лет.

Макс понимающе кивает, вероятно, хорошо знакомый с корпоративной суетой. В конце концов, у него есть самолет компании, что я бы оценила, вместо того чтобы еженедельно летать коммерческими рейсами четыре из семи дней в неделю.

– Когда я только начинала работать в компании, она была новой и очень предприимчивой. Все сотрудники были амбициозны. Я всегда была человеком, который быстро схватывает все на лету, поэтому на меня возложили множество обязанностей, для которых я не подходила, но мне это нравилось. Это заставляло меня быстро учиться и развиваться, что в то время было очень приятно, ведь я была так молода. К тому же я, как и ты, всегда любила сложные задачи.

Улыбаюсь Максу, надеясь, что он увидит во мне хоть проблеск себя. Как будто мне нужно, чтобы он увидел мой потенциал, а это безумие, потому что я больше не хочу иметь ничего общего с корпоративной жизнью.

– Мои коллеги в основном были молоды, не такими молодыми, как я, но это определенно было окружение, в котором много работали. В школе я всегда была причудливым книжным ботаником и была не очень общительной, если меня не заставляли, а учитывая, что это была небольшая компания и мы часто бывали вместе, все мои коллеги стали моими близкими друзьями. Они таскали меня в бары по вечерам и на выходных. Я даже встречалась с одним парнем, полусерьезно. Это было здорово.

Делаю глубокий вдох и выдох.

– Компания, в которой я работала, всегда была в режиме экономии. Они стремились заработать как можно больше денег и сделать это с наименьшим количеством людей, часто заставляя меня выполнять работу, которая не входила в мои должностные обязанности. Если ты жаловался или просил больше денег, они говорили, что если ты считаешь, что стоишь больше, то иди и ищи другую работу.

– Какая чушь, – вмешался Макс, разочарованно покачав головой. – Компания всегда должна знать, насколько ценны ее сотрудники. Для этого и существуют ежегодные обзоры. Они их проводили?

– Нет, – отвечаю я со смехом, вспоминая, как мой бывший босс усмехается, когда я предложила ввести график аттестации сотрудников.

«Если я все распишу», – думала я, – «это поможет ему согласиться». Не помогло. Это была полная и абсолютная трата времени.

– Я выросла в не очень богатой семье, поэтому то, что зарабатывала, казалось мне больше, чем я когда-либо мечтала, – добавляю, вспоминая гордое выражение лиц моих родителей, когда я сказала им, каким был мой бонус за подписание контракта. – И хотя и считала, что стою больше, все равно не думала, что смогу начать где-то сначала и заработать столько же. Не говоря уже о том, что я была так занята, что у меня не было времени на поиски работы, не говоря уже об обновлении резюме.

Я делаю паузу и еще один глоток вина, чувствуя, как мое тело сопротивляется эмоциям, которые вызывает эти воспоминания, но зная, что хочу справиться с этим. Я должна это сделать.

– Мое психическое здоровье пошатнулось примерно год назад, когда компания начала расти. Они хотели оставаться бережливыми, но работать как большая корпорация. Стало больше протоколов, больше отчетности, больше этапов, что означало еще больше работы. Мне приходилось согласовывать каждую мелочь с нашим генеральным директором. Он был занят и не отвечал мне быстро, и тогда дела не доводились до конца, и в этом обвиняли меня. Мне стало казаться, что я даже не справляюсь с той работой, на которую меня наняли, и начала сомневаться в своих способностях и цели своего пребывания там.

На глаза наворачиваются слезы, но, начав, я уже не могу остановиться.

– Я сомневалась во всем, что касается меня самой... вплоть до одежды, которую я надевала на работу каждый день. У меня не было уверенности в себе. Я почти ничего не ела. И была несчастна все время. Но я продолжала появляться на работе каждый день, потому что все мои «друзья» были там, и мне казалось, что мы все в этом вместе.

Я вздыхаю.

– У меня начались приступы тревоги. Я просыпалась посреди ночи после очередного кошмара о работе, и перед глазами появлялись черные пятна. В первый раз я позвонила в 911, потому что не понимала, что происходит. Врачи назначили мне лекарства, которые помогли, но это не избавило меня от стресса, который я все еще испытывала.

Макс смотрит на меня с таким состраданием, что я не уверена, что смогу смотреть на него дальше, поэтому решаю смотреть на свой бокал с вином.

– В канун Рождества в прошлом году я должна была ехать домой, чтобы побыть с семьей. Вместо этого допоздна работала в офисе вместе с восемью другими сотрудниками, пытаясь исправить огромную ошибку, которую кто-то допустил. Люди были уставшими и раздраженными... все обвиняли друг на друга.

Я снова вздыхаю.

– Затем внезапно я перестала чувствовать левую сторону лица. Моя рука была очень тяжелой, я не могла ее поднять, и открыла рот, чтобы попросить воды, но даже не могла понять, что говорю... Я просто бормотала бессвязную тарабарщину. Это было странно, потому что я понимала, что говорю бессмыслицу, но не могла заставить свой мозг исправить ситуацию. Последнее, что я помню, это как все смотрели на меня, пока я падала на пол.

– Черт. – Макс протягивает руку, чтобы взять меня за руку, лежащую на столе, но я отстраняюсь и скрещиваю руки на груди. Я знаю, что его привязанность заставит меня сломаться, а я очень не хочу быть девушкой в рваных джинсах, плачущей посреди шикарного ресторана.

– Следующее воспоминание – я очнулась в больнице с трубкой в горле, а моя мама рыдала в кресле рядом со мной.

– Кассандра. – Макс шепчет мое имя так благоговейно, что у меня на глаза наворачиваются слезы.

– Врачи сказали, что с неврологией все чудесным образом в порядке, но они не были уверены, что я полностью восстановлю функцию левой руки.

– Черт. – Страдальческий голос Макса звучит сокрушительно. Это напоминает мне тон моей семьи, когда они сгрудились вокруг меня на больничной койке, ожидая моего выздоровления. Его голос становится хриплым, когда он добавляет: – Мне так жаль, что все это с тобой случилось.

Медленно киваю.

– Я пролежала в больнице неделю и две недели после этого в физиотерапевтическом центре. Затем вернулась домой, чтобы пройти амбулаторное лечение, и папа предложил мне заняться деревообработкой, чтобы улучшить мелкую моторику. Что... как ты, наверное, уже догадался, сработало, потому что функция левой руки полностью восстановилась. Думаю, я бросила вызов обстоятельствам.

Уголок рта Макса приподнимается в улыбке, но это грустная улыбка. Она не доходит до его глаз.

– Ты говорила, что ушла с той работы из-за плохих отношений...

– Да... Я еще даже не перешла к худшей части. – Вздыхаю и качаю головой, чувствуя, как тяжесть тех шести лет, как грозовая туча, нависает надо мной. – Не инсульт стал решающим фактором в моем уходе с той работы. А то, что никто из моих коллег не пришел навестить меня в больнице. Ни один. Я каждый день ждала, что люди, которых я считала семьей на протяжении большей части своей взрослой жизни, навестят меня, но никто так и не пришел. Моя сестра приходила, родители приходили. Черт, даже Дакота появилась, когда я позволила маме рассказать ей, что со мной случилось. Но никто из тех, с кем я проводила бесконечные часы, так и не заглянул ко мне.

– А как насчет парня, о котором ты говорила? – спрашивает Макс, его лицо напряжено от плохо скрываемой ярости.

– Он написал мне сообщение. – Я смеюсь, хотя это больно. – Мы расстались за несколько месяцев до этого инцидента, и он был с кем-то новым. Мой босс прислал мне электронное письмо об отпуске по нетрудоспособности, но на этом его общение со мной практически закончилось.

Выражение отвращения омрачает красивое лицо Макса.

– Что это была за компания? Кто был твоим боссом?

– Это не имеет значения, – быстро отвечаю я, содрогаясь от одной мысли о том, чтобы произнести его имя вслух. – Я никогда больше не переступлю порог того здания. Вся та работа, все те обязательства перед компанией, которой было наплевать на меня, когда я буквально чуть не умерла у них на глазах, вызывают у меня тошноту. Я даже не вернулся в свою квартиру в Денвере. Как только меня выписали из больницы, я сразу же отправилась домой в Боулдер и переехала к сестре, потому что не могла вынести маминого навязчивого внимания и беспокойства. Я наняла компанию, чтобы они упаковали вещи в моей квартире. Большинство коробок до сих пор хранятся на складе, потому что боюсь, что если открою их, то найду что-то, что вызовет паническую атаку или, что еще хуже, еще один инсульт. Мне было двадцать пять лет, и на работе у меня случился инсульт, вызванный стрессом. Разве это не неловко?