Текст книги "Семь смертоносных шипов (ЛП)"

Автор книги: Эмбер Хэмилтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

Я сверлю его взглядом, ненависть обжигает горло. Я знаю, он уходит от ответа, отвлекая мое внимание от моих вопросов, пытаясь вывести меня из себя. Но это работает.

– Мартин и Элиза Синклер поживают хорошо, если тебе интересно, – говорит он, помешивая чай. – Я знаю, ты не виделась с ними уже много лет. Кажется, они счастливы и без своих детей. Кстати, что случилось с их сыном? Тебе было, что, четыре, когда он умер?

Мне хочется ударить его снова. Хочется сжечь его заживо. Но горло перехватило, и я не хочу, чтобы он видел мои слезы.

Я резко отодвигаюсь от стола и рычу на него:

– Мне не нужно спрашивать, почему твоя семья тебя ненавидит. Ты такой же приятный в общении, как чума.

Я ухожу, слыша, как он усмехается мне в спину.

– Дорогая, я и есть чума.

Я не знаю, куда иду, вылетая из столовой, чувствуя, как тени просачиваются из кончиков моих пальцев. Я прячу руки в рукава свитера, чтобы скрыть их, и опускаю голову. Я почти добираюсь до дверей, когда врезаюсь во что-то твердое.

– Виола, – говорит Коул, хватая меня за плечи, чтобы удержать равновесие. Я делаю глубокие вдохи, не отрывая взгляда от пола, но замираю. Мне хочется ухватиться за него – за кого-то достаточно знакомого и, ради всего святого, достаточно нормального, чтобы снова обрести почву под ногами.

– Ты в порядке? – спрашивает он. – Виола… ты плачешь?

Я прикусываю губу.

– Я в порядке.

Я пытаюсь пройти мимо него, но он останавливает меня, держа за руку.

– Что случилось?

Он оглядывается, поворачиваясь в ту сторону, откуда я пришла, где Роуз, вероятно, все еще сидит за столом, попивая свой чай, как тот высокомерный осел, каким он является.

– О, – говорит Коул. Его тело напрягается, а затем он отстраняется от меня. – Скажи мне, что он сделал.

– Коул…

– Он причинил тебе боль?

Я почти говорю «нет». Но он причинил мне боль.

Это мелочно. Это неправильно. Но я медлю ровно настолько, чтобы дать Коулу сделать собственные выводы.

Его губы сжимаются в жесткую линию.

– Я с этим разберусь.

– Что? Нет, Коул, не надо…

Он пересекает комнату, не обращая внимания на мои протесты. Мой желудок сжимается, когда я следую за ним.

– Что ты ей сделал? – требует Коул, возвышаясь над Роузом, который развалился на стуле. Его ноги по-прежнему лениво скрещены, и он даже не поднимает глаз на Коула.

– Ваше Королевское Высочество, – поправляет его Роуз.

– Прошу прощения?

– Что ты ей сделал, Ваше Королевское Высочество?

Я никогда не видела такого выражения, как то, что сейчас промелькнуло на лице Коула. Кажется, он готов пронзить Роуза насквозь.

– Мне плевать, кто ты. Ты не можешь ходить и мучить всех в этой школе. Оставь её в покое, – говорит Коул.

Роуз поднимает на него взгляд, изучает его холодно, а затем, смертельно медленно, поднимается на ноги.

– Давай-ка мы с тобой кое-что проясним, Белкамп. Ты не указываешь мне, что делать, по нескольким причинам. Во-первых, потому что я твой Принц, нравится тебе это или нет…

Коул открывает рот, но Роуз поднимает руку, погрозив ему пальцем в перчатке.

– Ай-ай. Помни, с кем разговариваешь.

Коул сжимает кулаки по бокам, но молчит.

– Во-вторых, потому что я забочусь о благе Виолы, и она – моя невеста, а не твоя.

Зачем нужно было проводить это разграничение? Лицо Коула краснеет, а гнев между ними начинает буквально искрить.

– И в-третьих, потому что, если ты попробуешь, я уничтожу тебя. – Он говорит это просто, безжалостно, не столько как угрозу, сколько как факт.

Я кладу руку на руку Коула.

– Просто уходи. Пожалуйста.

Но Коул не двигается. Он сверлит Принца взглядом, в котором читается чистая злоба.

– Ты жалкий. Без своих денег и титула кто ты такой?

Роуз улыбается, и это зрелище настолько пугающее, что по моей спине пробегает холодок.

– Кое-что гораздо худшее.

Я встаю между ними, лицом к Коулу, а спиной – к груди Роуза.

– Уходи, Коул, – требую я.

Он выглядит озадаченным и подавленным.

– Пожалуйста, – умоляю я.

Он подчиняется, разворачивается на каблуках и уходит, все еще сжимая кулаки, оставляя меня наедине с Роузом. Я никогда не была в такой ярости на Роуза, даже несмотря на то, что его аромат наполняет мои легкие – зима, специи и отравленные яблоки. У меня кружится голова, и я едва могу игнорировать ощущение его присутствия, тепло его груди сквозь рубашку.

Я отталкиваю его.

– Перестань угрожать людям.

Он выглядит невозмутимым.

– Я буду угрожать людям тогда, когда это будет нужно.

– Коул тебе ничего не сделал.

– Разве? Судя по всему, он пытался вклиниться между мной и моей невестой.

– Я тебе не «что-то». – Мой голос звучит громче, чем я планировала, но я не могу постичь всю наглость этого самовлюбленного, высокомерного человека. – Я тебе не принадлежу. Я принадлежу сама себе. А ты вел себя как осел.

Он поправляет перчатки точными, выверенными движениями, не глядя мне в глаза.

– Тебе нужно извиниться перед ним.

– Единственное, что Белкамп заслуживает от меня услышать, – это вежливое предложение пойти к черту.

Мое горло горит от ярости. Я сдерживаю свои тени.

– Коул – мой друг, а ты портишь всё.

– Он манипулирует тобой, – выплевывает Роуз.

У меня открывается рот.

– Манипулирует мной?

Из горла Роуза вырывается раздраженный рык, он приглаживает волосы, отворачиваясь.

– Синклер, послушай… – Он хмурится, переминаясь с ноги на ногу, явно чем-то взволнован. – Тебе нужно остерегаться Белкампа.

Я смеюсь.

– И это говоришь ты? Коул – самый безобидный человек, которого я знаю.

– Он оппортунист. Он амбициозен, и ему плевать, кого он растопчет на пути к успеху.

– О чем ты вообще говоришь?

Роуз делает шаг ближе, теперь глядя мне прямо в глаза.

– Он проводит с тобой время, потому что ты умная и талантливая. Это выставляет его в хорошем свете. Но он не так сообразителен, как ты – сомневаюсь, что он сдал бы и половину своих предметов без твоей помощи.

Я моргаю.

– Ты хочешь сказать, что он дружит со мной, только чтобы мы учились вместе?

Он одаривает меня многозначительным взглядом.

– Такие люди, как он, выбрасывают людей, как только те перестают приносить пользу. Он знает, что он тебе нравится, Синклер. Он использует это в своих интересах.

Я смотрю на него, разинув рот.

– Это абсурд.

Он вздыхает.

– Когда мы только начали учиться в Ванденберге, он присосался ко мне, как клещ. Он отчаянно хотел стать моим другом. Но я за версту чую карьеристов. В конце концов, он сдался, поняв, что меня не завоевать, и переключился. На тебя. Он чует в тебе успех. Злись на меня сколько хочешь, но тебе нужно порвать с Белкампом.

Мои руки сжимаются в кулаки до побелевших костяшек, словно я удерживаю свои тени на поводке. Он ошибается. Он ошибается. Я знаю Коула. Он хороший человек. Он бы никогда… он ведь защитил меня от Роуза, разве нет?

Он защитил… как только Роуз забрал меня от него. Гадкое, темное чувство заполняет меня изнутри.

– Я не хочу говорить об этом сейчас, – говорю я. – Давай просто переживем это.

Роуз считает, что нам стоит взглянуть на то место, где нашли Короля, но я не хочу – я хочу найти профессора Борхес. Вчера я ее вообще не видела в школе, и это не на шутку начинает меня тревожить. Но после не самой короткой перепалки Роуз наотрез отказывается делать что-либо, кроме как вернуться к месту гибели Короля. Я устала с ним спорить, поэтому мы отправляемся на место преступления.

Роуз ведет меня по коридорам, огибающим один из роскошных бальных залов замка, где проходил маскарад в канун Дня всех святых, и меня захлестывают воспоминания той ночи. Сериз, пьяная в стельку. Я, думающая только о том, как вернуться в общежитие, где можно свернуться калачиком со святым Ваффлсом и книгой, которую хотелось дочитать. Музыка и безумие.

Эти залы были миром красоты и гротеска, всё вокруг темное и полумрачное, все лица гуляющих скрыты за жуткими, ухмыляющимися масками зверей и демонов, украшенными золотом и драгоценными камнями.

Но Роуз ведет меня в отдаленный коридор, куда гости праздника точно бы не забрели.

– Именно здесь я его нашел, – мрачно говорит он. – Осевшим на пол. Его кожа была уже холодной, как лед. Ни единого следа на нем, кроме тех рун.

Я оглядываюсь. По всем признакам это обычный коридор. В этой части замка их десятки. Ковер потертый, а краска на лепнине потускнела от нехватки ухода. Стены украшены картинами – портретами королей, дворян и батальными сценами. Единственное, что в этом коридоре кажется странным, – он немного темнее других. Здесь нет окон, и никто не удосужился зажечь газовые фонари.

– Разве в этом коридоре не живут дворяне? – спрашиваю я. – Почему он пуст?

– Это были личные покои моего отца. Он настаивал, чтобы здесь было темно, и никогда не позволял никому приходить сюда, даже слугам.

Я морщусь и делаю несколько шагов в темноту, сканируя пространство.

– Я ничего не виж…

У меня перехватывает дыхание. Сердце останавливается.

Там, на ковре, едва заметное среди теней, темное влажное пятно.

– Синклер? – спрашивает Роуз, наблюдая за мной.

Я делаю шаг назад, колени подкашиваются.

– Синклер? – настаивает Роуз.

Лужа темная, цвета вина. Я отступаю еще на шаг, и тут до меня доносится запах – безошибочный, металлический запах крови. Воздух вокруг пятна мерцает – серебро и синева сливаются, образуя призрачную фигуру. Серый мальчик-призрак сидит посреди кровавого пятна, его лицо и руки покрыты кровью, сочащейся из пор, вытекающей из каждой щели, стекающей густыми струйками по его маленьким ручкам и ножкам, пропитывающей одежду.

А потом мальчик говорит. Его голос маленький, слабый, искаженный от попыток говорить сквозь кровь, заливающую губы и нос.

Языки теней вырываются из моих пальцев, обвивая ладони.

Спокойствие.

Контроль.

Мальчик-призрак открывает рот и шипит:

– Кровавая Анни. Кровавая Анни. Кровавая Анни.

Я задыхаюсь. Призрак никогда раньше не говорил.

Мальчик встает, скользя ближе, в то время как кровь струится по его одежде, по его невинному лицу.

Мои тени оборачиваются вокруг рук, как броня.

Нет, нет, нет.

Я спокойна. Я контролирую ситуацию.

Где-то вдалеке я слышу голос Роуза, но что-то удерживает его на расстоянии. Я крепко зажмуриваюсь. Рука, холодная, как зимний лед, касается моей груди, пронзая кожу, скользя мимо ребер, сжимая сердце.

И последние отголоски, которые я слышу, – это имя, теперь уже моим собственным голосом, в моей собственной голове.

Кровавая Анни.

Кровавая Анни.

Кровавая Анни.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Кожа к щеке, дыхание на коже, и я открываю глаза. Роуз смотрит на меня сверху вниз, его руки сжимают мое лицо, в глазах почти паника. Он немедленно отстраняется, словно я могу его укусить, и проводит рукой по волосам.

– К чертовым Святым, Синклер. – Он делает глубокий вдох, глядя на меня настороженными глазами. – Ты не дышала.

Я осторожно приподнимаюсь и сажусь.

– Что случилось? У тебя было видение?

Я закрываю глаза, и в голове всплывает образ окровавленного лица мальчика, ощущение его ледяной руки на сердце…

Я не могу ему сказать.

Если он узнает правду, он возненавидит меня.

– Нет.

– Все в порядке, – говорит он, снова приглаживая волосы. Но я вижу, что ничего не в порядке. Мы не продвигаемся вперед, и это беспокоит его так же сильно, как и меня.

Пока он смотрит в пол, я изучаю татуировку на его шее – ту самую, что совпадает с татуировкой на запястье Эда. Эта организация, в которой состоят он и его друзья… то, чем они занимаются, что это так опасно, и то, что делал его отец в студенческие годы… Там должно что-то быть. Я могу представить дюжину причин, по которым некоторые дворяне могли желать смерти такому правителю, как Александр, если он не поддерживал войну. Может, они даже винят его в появлении Туманов?

Я на пороге открытия. Я чувствую это – мне просто нужно узнать об этом больше, даже если Роуз хочет, чтобы я держалась подальше. Если он не хочет сотрудничать… что ж, я найду способ это обойти.

– Думаю, мне нужно прилечь, – говорю я, стараясь придать голосу слабую нотку.

Роуз смотрит на меня, изучая мое лицо.

– Хорошо. Конечно. – Хотя я вижу, что он разочарован. Он хочет продолжать пытаться раскрыть убийство отца. Мы оба чувствуем ограничение во времени, которое еще сильнее сократится сегодня вечером на празднике.

– Позволь мне проводить тебя до комнаты, – говорит он, поднимаясь на ноги и протягивая мне руку.

Если Роуз не хочет разговаривать, я пойду к тому, кто захочет, и я знаю, где его найти.

Дом Боск гораздо более претенциозен, чем Берлез. Его общая комната украшена зелено-черными знаменами, прославляющими заслуги бывших выпускников. Стулья с высокими спинками расставлены вокруг длинных столов так, словно от студентов ожидается, что они всегда будут заниматься с прямыми спинами и идеальной осанкой.

Я нахожу Эда, который попирает эти ожидания: одна нога закинута на стол, другая – через подлокотник стула. Его нос глубоко погружен в книгу под названием «Экономика и общество: Необходимость дворянского сословия». Я морщусь при виде книги, подавляя желание съязвить.

– Привет, – говорю я, падая на стул рядом с ним.

Он подпрыгивает.

– Святые. – Ему требуется мгновение, чтобы узнать меня, и он расплывается в обаятельной ухмылке. – Принцесса, какой сюрприз. Где Его Угрюмость?

Я пренебрежительно машу рукой.

– Принцевские обязанности. Но у меня выдалось свободное время, и я подумала, что приду поискать тебя.

– О? – говорит он. – Роуз оставляет тебя одну на несколько минут, и ты уже тоскуешь по моей компании? Должен предупредить: не советую предавать кого-то вроде Роуза. Хотя я не могу тебя винить.

Я закатываю глаза.

– Безжалостный флирт.

– Как и всегда, – говорит он с усмешкой. – Но если серьезно, что привело тебя сюда? – Он откладывает книгу в сторону.

– Ну… – я импровизирую. Думаю, лучший способ получить информацию от Эда, который кажется куда более болтливым, чем Роуз, – это вести себя так, будто я уже все знаю. – Роуз рассказал мне немного о вашей… организации, и я заинтригована. Мне бы очень хотелось узнать побольше.

Он небрежно усмехается, но я вижу нотку тревоги в его глазах.

– Что именно ты хочешь знать?

– Ну, например, если бы я захотела вступить, как мне это сделать?

Он сохраняет улыбку, но его взгляд на мгновение ускользает от моего, прежде чем он отвечает:

– Боюсь, у нас никогда не было женщин-членов.

Мое приветливое выражение лица становится кислым.

– Как просвещенно с вашей стороны.

– Не подумай, что я сексист, дорогая. Это не я хочу, чтобы женщин не было – это традиция. Если спросишь меня, давно пора было что-то менять.

– Чудесно это слышать, – сухо отвечаю я. – Так что мне нужно сделать?

Эд выглядит озадаченным.

– Ну… я… Ты должна быть уверена, что хочешь посвятить себя этому. Это обязательство на всю жизнь, и к нему нельзя относиться легкомысленно. – Он внимательно смотрит на меня. – Как много Роуз тебе рассказал?

– Достаточно.

Он издает неопределенное хмыканье.

Может, это будет сложнее, чем я думала.

– Послушай, мы с Роузом работаем над чем-то очень важным, и я думаю, что ты и твои друзья, кем бы вы ни были, могли бы помочь.

– Чем помочь?

Я предлагаю ему версию той информации, что у меня есть, очищенную от магии, татуировки в виде шипа и требования Королевы принести ей мою голову на блюде. Нам нужно знать о смерти Короля, а смерть Короля связана с этим тайным обществом, частью которого являются Роуз и Эд.

– Вы с Роузом расследуете смерть Короля? Черт, ты такая же хитрая, как и он. – Эд задумчиво постукивает пальцами по столу. – Мы не говорим об этом, Принцесса.

– Я понимаю.

Он качает головой.

– Нет, не понимаешь. То, чем мы занимаемся… – Он вздыхает и наклоняется ближе. – Если хоть слово об этом просочится… Ты должна поклясться мне своей жизнью, что унесешь эту тайну в могилу.

Лед наполняет мои вены, но я киваю. Совершенно сбивает с толку видеть кого-то, кто обычно столь жизнерадостен и легкомыслен, как Эд, настолько серьезным.

Его челюсть сжимается.

– Мы называем себя Обществом Гриммстоун. Мы собираем и охраняем знания – историю, предания, старую науку, артефакты – то, что некоторые люди не хотят видеть в свободном доступе. И эта опека гораздо важнее и, откровенно говоря, опаснее, чем ты можешь себе представить.

Сердце замирает, а мысли тут же переносятся к Книге Шансов. У меня буквально слюнки текут при этой мысли. Это именно тот тип информации, ради которого люди готовы убивать, и если Король Александр был в центре этого, то это определенно мотив для его устранения.

– Какого рода знания?

– Это вся конкретика, которую я могу дать человеку со стороны, как бы ты мне ни нравилась, Принцесса.

Я прикусываю губу.

– У вас есть книги на древнем арагуазском?

Эд смотрит на меня, молча. Но этого молчания достаточно для подтверждения – конечно, есть книги на древнем арагуазском.

– А есть книги с ивернийскими рунами? – шепчу я.

Едва заметное подергивание его губ заставляет меня задержать дыхание.

– Ты знаешь, как хорошо я перевожу. Я могу помочь.

– Никто, кроме членов общества, не получает доступа.

– Так позволь мне вступить!

Эд на мгновение напряженно сжимает челюсть, раздумывая.

– Роуз никогда не одобрит.

Как будто мне нужно одобрение Роуза на все случаи жизни.

– Предоставь Роуза мне.

– Тебе не стоит идти ему наперекор. Помимо того, что он глава Гриммстоунов, он чертовски пугающий.

– Я его не боюсь, – говорю я, понимая, что это правда, по крайней мере отчасти. Где-то в течение последних нескольких дней мой страх перед Роузом развеялся. – Подумай, сколько я смогла бы сделать, если бы знала, какой информацией владеют Гриммстоуны, какие секреты вы сами не знаете, что храните, просто потому что у вас нет хорошего переводчика. – Я улыбаюсь ему. Эд предан Роузу, но я догадываюсь, что есть нечто более сильное, чем его преданность (и легкий страх перед ним), – его желание помочь другу. – Я не иду ему наперекор. Он хочет выяснить, кто или что убило его отца, и доступ к знаниям Гриммстоунов – это то, что мне нужно, чтобы помочь ему.

Эд хмурится.

– Он в ужасе от мысли, что с тобой что-то случится. Я был серьезен, когда говорил, что вступление в Общество Гриммстоун – это обязательство на всю жизнь. И это также означает, что на твоей спине навечно будет мишень. После войны Корона изъяла из публичного доступа всю информацию по определенным темам – Кастелль, магия. Гриммстоуны спасли столько, сколько смогли, спрятали там, где только мы можем это найти. Если кто-то узнает, кто мы и что сделали, каждого из нас повесят. Гриммстоуны охраняют это знание ценой своих жизней. Я рискую всеми нашими жизнями, рассказывая тебе хотя бы это. – Он поводит плечами и отворачивается. – После выпуска быть одним из нас становится только опаснее. Ванденбергские Гриммстоуны – хранители священного знания. Но выпускники – его охотники. Они находят тайны и скрывают их, чтобы они никогда не попали в чужие руки.

Дыхание перехватывает.

– Какого рода тайны?

– Любые, – говорит он, поворачиваясь ко мне, его глаза холодны, как камни. – Политические, исторические, научные – что угодно. Мы храним знания до тех пор, пока не придет время миру узнать их. Иногда это время не наступает никогда.

Я смотрю на свои руки, лежащие на коленях. Вот почему Роуз был таким скрытным? Раньше мне это казалось бессмысленным – избегать опасности, когда смерть и так уже нависла над моей головой. Но это другое. Если я переживу следующие четыре дня, захочу ли я прожить остаток жизни в бегах, как сейчас?

Сердце колотится о ребра, когда я поднимаю взгляд на Эда. Его глаза такие темные, такие суровые, что я понимаю: я уже зашла слишком далеко. Эта жизнь, полная опасностей и тайн – эти парни будут жить с топором над головой всю оставшуюся жизнь.

Но эти знания, эта миссия… даже перед лицом смерти это манит меня, как маяк. И после двух дней учебы и расследований я знаю: это единственный путь вперед, единственный способ узнать, частью чего был Александр и что он знал.

– Пожалуйста, Эд, – говорю я. – Я понимаю риски. Я хочу это сделать. Позволь мне помочь тебе. Позволь мне помочь Роузу.

Эд вздыхает и смотрит на свои ботинки.

– Черт возьми. – Его глаза поднимаются к моим. – Пообещай, что не дашь Роузу убить меня за то, что я втянул тебя в это.

Я улыбаюсь, чувствуя себя поистине коварной.

Невозможно вырасти в пещерах и не научиться паре полезных трюков: карманным кражам, уклонению от королевской стражи и, что сегодня особенно пригодится, вскрытию замков.

Эд поможет мне принести клятву Обществу Гриммстоун на их сегодняшнем собрании; я буду замаскирована, так что Роуз не поймет, что это я, пока не станет слишком поздно. А пока до праздника еще есть несколько часов, и я решила снова поискать профессора. Обычно я бы не стала рассматривать взлом кабинета профессора Борхес, но она по-прежнему не отвечает на стук, а время утекает сквозь пальцы.

Замок поддается после нескольких уговоров шпилькой, и я приоткрываю дверь. В комнате темно. Тусклый серый свет из окон под потолком едва позволяет что-то разглядеть. Профессора нигде не видно, но, возможно, в ее кабинете есть хоть какие-то следы того, куда она ушла. Мне уже давно плевать на вторжение в частную жизнь, когда я прокрадываюсь внутрь. Мне нужно выяснить, где она сейчас.

Странная коллекция черепов наблюдает за мной сверху, когда я подхожу к столу профессора. Он всегда пребывал в состоянии творческого хаоса: стопки бумаг, книги, копии древних рукописей разбросаны повсюду. Во многих из них содержатся ивернийские руны – те самые, которые мы с ней пытались расшифровать вместе. Я перебираю их, но не вижу ни одной из тех рун, что выбиты на обложке книги, которую она мне дала.

Я открываю ящики один за другим, даже не зная, что ищу, движимая скорее предчувствием, чем чем-либо еще. Я отодвигаю свиток пергамента, и моя рука замирает. Под пальцами – длинный металлический предмет, похожий на кол. Странная вещь для хранения в ящике стола, но не более странная, чем все остальное в ее кабинете. У меня перехватывает дыхание не от самого предмета, а от крошечной фигурки, вырезанной на нем – спиралевидный дракон, очень похожий на того, что на обложке книги.

– Забавно, я помню, как оставлял тебя в твоей комнате.

Я подпрыгиваю и с грохотом захлопываю ящик. Роуз небрежно прислонился к дверному косяку; он был настолько бесшумен, что я даже не услышала, как он подошел. Как он это делает?

– Мне… мне уже лучше, – заикаюсь я.

Он мрачно смотрит на меня.

– Разве я не предупреждал тебя не бродить в одиночку? Или ты просто забыла, что Королева хочет твоей смерти?

Я сжимаю челюсти

– Мы заключили с ней сделку. А я не знала, где ты. Я не хотела терять время, когда могла заниматься расследованием. – Я подозрительно смотрю на него. – Откуда ты знал, что я буду здесь? Ты следил за мной?

Он фыркает.

– Нет. Мне что, делать больше нечего?

Я игнорирую его слова.

– Тогда как ты меня нашел?

– Никак. Я здесь по той же причине, по которой, полагаю, здесь ты. Я искал профессора Борхес, чтобы расспросить ее об этой книге.

Меня раздражает, насколько логично это звучит.

– Что ж, ее здесь нет.

– Очевидно. – Мы долго смотрим друг на друга, прежде чем он вздыхает и поворачивается к коридору.

– Пошли, Синклер. Я провожу тебя обратно в Берлез, раз уж тебе явно нельзя доверять. Пора готовиться к празднику.