Текст книги "Семь смертоносных шипов (ЛП)"
Автор книги: Эмбер Хэмилтон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)
ЧЕТВЕРТЫЙ СМЕРТОНОСНЫЙ ШИП
Принца ненавидели его семья и всё Королевство – он был напоминанием о смерти, которую они пережили на войне. Его презирали и проклинали так сильно, как только можно проклясть ребенка, даже в королевском доме, и без того полном проклятий.
Поэтому, когда Королева пригрозила Девушке Теней – диковинке, которая теперь занимала все его мысли, – в его сердце не нашлось любви, чтобы удержать его от совершения подлого поступка ради ее защиты.
Он подошел к своей матери и поцеловал ее в щеку.
Королева упала замертво.
И злому Принцу было все равно.
Но Девушка Теней, чье сердце было еще живо, но хрупко, совершила ошибку, предложив его Принцу. Его кулак, сжавшийся вокруг него, не был нежным – он схватил то, что желал, хваткой, подобной смерти.
И хрупкое сердце разбилось.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
– Это было до одури глупо с твоей стороны, – рычит Роуз на следующее утро.
Мы сидим друг напротив друга за длинным столом в обеденном зале. Час ранний, и тьма Туманов за высокими стрельчатыми окнами едва посерела. Мерцающий свет свечей пляшет на отполированной поверхности стола. У меня мало сил и еще меньше терпения.
– Если бы ты взял меня с собой…
– И что бы ты сделала? Отравила сотню змей? Откуда я должен был знать, что книга заколдована?
Взгляд, которым он меня одаривает, может разрезать железо.
– Ты согласилась не ходить никуда без меня.
Роуз выглядит изможденным. Его форма, как всегда, безупречна, волосы аккуратно уложены, но глаза подернуты лавандовой дымкой. Он скрипит зубами, глядя на меня.
– Я должна была что-то предпринять, – спорю я. – У нас мало времени. Что произойдет через три дня, Роуз?
Он облизывает нижнюю губу и отводит взгляд.
– Не знаю. Татуировка никуда не делась. Кажется, ее смерть не положила конец ее власти. Каким-то образом часть ее продолжает жить.
Его слова вонзаются в меня, как нож в живот. Я тереблю складки юбки; аппетит к овсяной похлебке внезапно пропадает напрочь.
– Синклер… Виола. – Использование моего имени заставляет меня поднять взгляд, встретиться с жестким блеском в его глазах. – Я обеспечу твою безопасность.
Мой взгляд падает на кольцо, которое все еще на моем пальце; я тру большой палец о фамильный герб.
– А как же ты? Кто обеспечит безопасность тебе?
– Не беспокойся обо мне.
Я горько смеюсь.
– Ты к этому привык, верно? Что никому нет дела.
На мгновение кажется, что он хочет что-то сказать, но затем осекается и делает глоток чая.
– Больше никуда не ходи без меня, понятно? Никуда. Хочешь навестить друзей в Марке-Блан – я с тобой. Хочешь вернуться в Склеп – я с тобой. Мне плевать, если это будет чашка чая посреди ночи…
Я фыркаю.
– А если я захочу принять ванну, ты будешь стоять на страже?
Он подносит чашку к губам.
– Не искушай меня.
Мое лицо теплеет. Гад.
Он опускает чашку на блюдце, и я замечаю, что жидкость в ней угольно-черная. Я осторожно размешиваю свой чай.
– Пьешь чай без добавок? – спрашиваю я.
– Естественно, – отвечает он. – Как будто я стал бы портить его сливками или сахаром.
– Чем крепче, тем лучше, – соглашаюсь я.
– Безусловно.
Он наблюдает за мной поверх края чашки, делая еще один глоток. Его нога элегантно закинута на другую. Образец аристократического снобизма. Мы пьем чай в тишине, и это терпимо, если не сказать – приятно.
Пока к нам не подбегает стражник. Приблизившись, он замедляет шаг и выпрямляется, будто боится, что Роуз может его укусить.
– Ваше Высочество, – говорит он, – Королева…
Роуз отмахивается.
– Я был уведомлен о смерти Королевы.
Стражник качает головой.
– Сэр, ваша сестра, Королева, требует вашего присутствия в тронном зале немедленно.
Я встречаюсь с Роузом взглядами и понимаю, что мы оба думаем об одном и том же: что бы ни хотела сказать Белладонна, ничего хорошего нам двоим это не сулит.
– Я думал о том, что сказал тебе о твоих родителях, – говорит Роуз, пока мы идем в тронный зал в окружении стражи. – Полагаю, по-джентльменски было бы извиниться.
У меня не было времени размышлять о его язвительных словах в адрес моей семьи – честно говоря, были дела куда важнее.
– Это то, что у тебя считается извинением?
– Я не хотел причинять тебе боль.
Я приподнимаю бровь.
Он вздыхает.
– Я сказал то, что сказал о твоих родителях, потому что ты должна знать: они тебе не нужны. Тебе никто не нужен.
– Не говори мне, что мне нужно.
Он закатывает глаза.
– Они – два жалких человека, бросивших своего ребенка, потому что не понимали его.
Он останавливается посреди коридора, и стражники замирают вокруг нас – так он напоминает им, что, хотя они и конвоируют нас в тронный зал по приказу Королевы, он все еще их Принц. Он ими управляет.
– Зато я нужен, – говорит он, склонив голову в мою сторону. Он произносит это достаточно громко, чтобы стражники слышали. Никто из них не реагирует – это их работа, – но я знаю, что это очередная демонстрация власти. Он дает им всем понять, кем я для него являюсь.
Кем он притворяется, что я для него являюсь.
Я должна помнить об этом – это удобная уловка, но все же уловка. Теперь, когда Королевы нет, нам не обязательно продолжать помолвку ради нее, но это дает нам предлог оставаться рядом и продолжать работать вместе, чтобы разрушить силу татуировки в виде розы.
Роуз понижает голос до шепота:
– Я просто хочу, чтобы ты знала… Я понимаю.
Его глаза изучают мои – осколки хрустального дыма, которые, кажется, говорят: «Мы с тобой здесь одни».
И непристойное желание оформляется в моем сердце, мысль настолько низкая, что здравый смысл отшатывается от нее: каково это – окунуться в мир Роуза, в его исполненное ненависти существование, стать парой гадюк в одном гнезде, принимая тьму и жаля всех, кто бросит нам вызов.
Мне приходится отвести взгляд и встряхнуться, чтобы не зацикливаться на этом.
Он молчит, изучая меня еще мгновение. Стражники стоят навытяжку, ожидая, когда член королевской семьи даст сигнал к продолжению.
Я начинаю дышать, только когда Роуз отворачивается от меня. Первый стражник входит первым и кланяется в сторону трона.
– Его Королевское Высочество принц Роуз и мисс Виола Синклер, – объявляет он.
И мы входим. Зал погружен в темноту – люстры под потолком лишь бросают на все жутковатый отблеск, создавая тени в самых неожиданных местах.
Два трона возвышаются над залом в центре приподнятой платформы, перед ними стоит огромный золотой лев. Один трон предназначен для покойного Короля, второй – для Королевы, умершей всего день назад. Белладонна сидит в этом кресле, ее руки безвольно свисают с подлокотников, спина и шея напряжены, пока мы приближаемся. По обе стороны от тронов сидят остальные сестры Роуза, расположившись на пяти одинаковых стульях, расставленных в два ряда.
Они прекрасны и смертельно опасны – этот змеиный взгляд, который определенно является семейной чертой, проявляется в наклоне их голов, в неподвижности тел, в остроте глаз. Взгляд Королевы Белладонны впивается в меня, и я мгновенно цепенею.
Потому что ее глаза – черные сферы, без белков, – бездны ночи, настолько густые, что они поглощают весь окружающий свет.
Я моргаю, и они снова становятся нормальными.
Это еще одна иллюзия Королевы? Как она может пытать меня подобным образом, даже будучи в могиле?
Накрашенные красным губы Белладонны кривятся в недовольстве – я была настолько напугана, что забыла сделать реверанс. Я неуклюже приседаю, и не упускаю тени усмешки, скользнувшей по лицу Белладонны.
Но Роуз… он не кланяется.
– Брат, – произносит она. Голос ее остер, на грани ярости. Я бросаю взгляд на Роуза из своего подобострастного положения, но он держит голову высоко, взирая на сестру свысока.
– Приветствую, сестры, – мурлычет он.
Красная улыбка Белладонны становится шире.
– Полагаю, не стоит ждать от тебя хороших манер. Ты всегда был скорее дворнягой, чем принцем.
Сестры улыбаются в унисон.
Это совсем не то, как я бы его описала. Не могу представить, как можно смотреть на Роуза – на его идеально уложенные волосы, элегантный наряд, пренебрежительную манеру держаться – и не видеть в нем принца.
– Ты не в трауре, – отмечает Роуз. Каждая из них одета в глубокий красный цвет, полы платьев стелются у ног, как шесть одинаковых луж крови. – Приятно знать, как мало для вас всех значит смерть члена семьи.
Костяшки пальцев Королевы Белладонны белеют, впиваясь в подлокотники трона. Роуз – мастер выводить людей из себя. Принц-неприятность.
Губы Белладонны сжимаются так, что превращаются в кровавый разрез на ее белом лице.
– Пропал стражник. Тебе что-нибудь об этом известно?
– Нет. Боже, разве это не тревожно?
Сестры одновременно сужают глаза, и у меня по рукам бегут мурашки. В них есть что-то совершенно неестественное.
Белладонна постукивает длинным пальцем по трону.
– Ты не спросил, – говорит она, – как умерла наша мать.
На его лице ни тени эмоции.
– Как?
Белладонна обнажает зубы.
– Жестоко.
Жестоко. Что это значит? Что сделал Роуз?
Ты всегда знала, что он монстр. Точно такой же, как ты.
– Жестоко? – переспрашивает Роуз, прищурившись.
– Тело едва можно узнать, – говорит Белладонна.
– Это была она, – восклицает Вистерия. Она злобно косится на меня.
– Что? – говорю я. – Я никогда…
– Что Виола могла иметь против нашей матери? – спрашивает Роуз.
– Я ей не доверяю, – говорит Вистерия. – Какая-то девчонка из пещер, которую мы даже не видели до этой недели, а теперь вдруг мы устраиваем ей приемы и принимаем в свою семью?
– Мы помолвлены, – отвечает Роуз.
– И это еще не все, – говорит Олеандра. – Ты никогда не проявлял интереса к браку, а теперь вдруг ни на шаг от нее не отходишь.
Я ненавижу, что они говорят обо мне так, будто меня здесь нет. У меня внутри все опускается – кажется, я понимаю, к чему это идет.
– Ты что-то с ним сделала, – обвиняет меня Нарцисса с той самой жестокой усмешкой, которая мне уже знакома. Почти кажется, что она даже восхищается мной.
– Нарцисса, – предупреждает Роуз.
– Она ведь может сама за себя ответить, не так ли? – спрашивает Нарцисса.
– Могу, – говорю я, вкладывая твердость в голос. Если я хочу остаться в живых, я должна выглядеть так, будто я здесь на своем месте.
– Тогда ответь на вопрос, мисс Синклер, – говорит Белладонна. – Ты мейга?
У меня кровь стынет в жилах.
– Конечно, нет, – врет Роуз.
– Я спрашивала не тебя, Роуз. Я спрашивала ее, – говорит Белладонна.
Дыхание перехватывает, кончики пальцев начинают чесаться от моих теней. Это неправильно, это несправедливо. Я только и делала, что скрывала свои тени от людских глаз, сдерживала их, послушно и болезненно.
Я тщательно взвешиваю следующие слова.
– Покойная Королева убила всех мейг после войны. Ни одной не осталось.
– Возможно, она пропустила одну, – шипит Азалия.
– А возможно, – говорит Белладонна, – ее смерть – это возмездие Виолы Синклер. – На ее лице возвращается эта клоунская улыбка.
Больше скрываться нет смысла. Пришло время сражаться.
– Странно, что Королева имела такие счеты с мейгами, будучи одной из них сама, – говорю я.
Их улыбки разом исчезают. В тронном зале воцаряется тишина, нарушаемая лишь резким дыханием Роуза рядом со мной.
– Что ты сказала? – произносит Белладонна, но ее взгляд устремлен не на меня, а на брата. – Ты. Как ты смеешь…
– Виола – моя невеста.
– Она не семья.
– Она все равно что семья.
– Я не убивала Королеву, – перебиваю я. – И я не участвую ни в каких заговорах против Короны.
– Ты не ответила на вопрос, – говорит Белладонна. – Являешься ты мейгой или нет?
– Я…
– Прекрати, – говорит Роуз, и глаза Белладонны вспыхивают. На мгновение мне кажется, что она сейчас сойдет с трона и ударит его. Но к моему изумлению, она слушается. Роуз делает глубокий вдох. – Сестра, – обращается он к Белладонне. – Можно нам поговорить с тобой наедине?
Губы Белладонны долго сжимаются от гнева, пока мое сердце бешено колотится в груди, а затем они растягиваются в приторной улыбке.
– Конечно, – мурлычет она. – Я как раз собиралась навестить тело моей матери. Возможно, вы составите мне компанию.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Катакомбы словно змея извиваются под замком, кажется, на многие мили вглубь земли. Здесь сыро и холодно, и этот озноб пробирает меня до костей прямо сквозь шерстяной свитер из Ванденберге. Газовых ламп здесь тоже нет – наш путь освещает лишь одна свеча в руках Белладонны.
Я не знаю, почему Роуз хотел поговорить с ней наедине. Возможно, он просто пытался отсрочить мой приговор как мейги. Мне и в голову не приходило, что восхождение Белладонны на трон может ускорить мою казнь, а не отложить ее.
Мы проходим мимо туннеля, ведущего еще дальше вниз, лестница которого спиралью уходит в черноту. Из этой бездны доносится эхо крика – звук человека, которого пытают. Я отскакиваю назад, и Роуз в этот же миг хватает меня за руку.
– Темницы, – шепчет он, и мой желудок сжимается от тошноты.
Мы приближаемся к решетке в конце нашего туннеля. Человек сидит на табурете, завернутый в плащ, с поднятым капюшоном, скрывающим лицо, – прямо призрак. Когда Белладонна делает шаг вперед, он слегка склоняет голову.
– Проводи меня к покойной Королеве, – приказывает она. Хранитель гробницы молча встает, берет со стены факел и отпирает решетчатую дверь. Белладонна оборачивается к нам и улыбается. Я не могу избавиться от ощущения, что мы идем прямо в ловушку.
Воздух за воротами холодный и густой, а со стен сочится субстанция, слишком темная, чтобы быть просто водой. Здесь так сыро, что мы, должно быть, проходим под самым озером, окаймляющим стены замка. Я плотнее кутаюсь в свитер и подсознательно прижимаюсь ближе к Роузу. Мы пересекаем порог большой залы, и Белладонна останавливается.
– Это, – холодно говорит она, – место, куда Матушка сбрасывала тела мейг.
Мои губы приоткрываются от изумления.
– Я думала, их бросали в озеро.
Именно так Корона поступала со всеми предателями. С тех пор как появились Туманы, большинство трупов сжигают – это самый чистый способ попрощаться, когда у нас нет возможности содержать кладбища. Их не хранят здесь, в самом чреве замка.
Глаза Белладонны темнеют.
– Она находила им применение.
Для чего?
Когда мы входим в камеру, в воздухе повисает отчетливое присутствие смерти. Потолки высотой в несколько этажей, стены завалены телами. Некоторые из них старые, явно со времен первой чистки мейг восемнадцать лет назад. Другие – явно свежие.
Роуз рядом со мной ругается сквозь зубы, глубоко вдыхает и закрывает глаза. Святые – ведь это он, должно быть, убил большинство этих людей. Я хватаюсь за его локоть, сжимая его в попытке приободрить. Нам просто нужно пройти через этот зал. Но Белладонна движется мучительно медленно.
Вся комната пропитана странным, болезненным запахом – тела, оставленные гнить и разлагаться от бактерий во влажном воздухе. Тело на стене, ближайшей ко мне, превратилось в одни кости, но в его грудной клетке все еще торчит копье, сломанное на концах и оставленное внутри трупа.
Другое тело более новое – на его ребрах еще висят клочья голой плоти. Но форма его живота кажется странной.
Я прищуриваюсь, вглядываюсь…
И вскрикиваю, когда нос крысы высовывается из складок желудка. Я закрываю рот рукой, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Что-то холодное касается моего запястья.
Я вздрагиваю, думая о крысином хвосте, прежде чем осознаю, что это рука Роуза в перчатке. Он сжимает мое запястье и бросает на меня нечитаемый взгляд – то ли он пытается меня утешить, то ли предупреждает, чтобы я сохраняла самообладание. Может, и то, и другое.
Когда мы выходим из этой камеры, напряжение в моей груди едва ослабевает. Мы проходим через несколько залов, прежде чем Белладонна останавливается перед черными железными воротами. Над ними на стене мерцает в свете факела герб королевской семьи – тот самый, что на моем кольце. Королевская крипта.
Белладонна оглядывается, ее красное платье – как странный маяк в темноте.
– Дальше я сама, хранитель.
Он коротко кивает ей, лицо его скрыто капюшоном.
– Да, Ваше Величество.
Проходя мимо нас, он одаривает Роуза и меня взглядом, полным чистой ненависти. А затем исчезает.
Теперь мы наедине с Белладонной.
– Еще немного, – говорит новая Королева.
Мы следуем за ней через ворота в камеру – самую темную часть катакомб. Свет настолько тусклый, что я могу видеть только те ниши, где лежат тела на расстоянии вытянутой руки. Они обернуты в погребальные саваны, мумифицированы с достоинством, совсем не так, как те мейги в другой камере.
– Наша мать мертва, – говорит Белладонна, не глядя ни на одного из нас. – Королева была убита. Вы оба понимаете, что подобное не может произойти без последствий.
– Виола не должна быть в это втянута, – говорит Роуз.
Белладонна разворачивается и бросается к Роузу, ее лицо дьявольски освещено пламенем факела – и по щекам текут слезы.
– Я знаю, что это был ты, – цедит она. – Ты и она. И если бы я думала, что мне сойдет с рук, если я прикажу отсечь твою голову от тела, Роуз, я бы это сделала.
Нос Роуза морщится, когда он смотрит на сестру сверху вниз.
– Слезы, Белла? Серьезно? Я думал, ты будешь рада наконец выбраться из-под каблука Матушки.
– Она наша мать.
– Она была монстром, и ты это знаешь, – на его лице появляется знакомая жестокая ухмылка. – Ты ненавидела ее. Просто признай это – ты ненавидела ее за то, что она сделала с тобой. За то, кем она тебя заставила стать.
Белладонна бледнеет.
– Думаешь, я не замечал? Что я был настолько поглощен собой, что не обращал внимания на то, что она творила? Ей доставляло удовольствие пытать тебя, держать под своим гнетом, пока ты не была настолько сломлена страхом и яростью, что стала точь-в-точь как она…
Быстрая, как гадюка, Белладонна наносит удар. Поначалу мне кажется, что она ударила Роуза ладонью – смертоносный жест, – но когда он стонет и поворачивает лицо обратно к ней, я вижу кровавый порез на его щеке. Я смотрю на ее руку – между пальцами у нее спрятана тонкая острая игла.
– Она Королева, – шипит Белладонна, полная ярости.
– Она была Королевой, – поправляет Роуз с невозмутимым лицом.
Белладонна смеется – маниакально, безрадостно, и от этого звука у меня по коже бегут мурашки.
– Идиот. Ты думаешь, все кончено, потому что ты уничтожил ее тело? Она позаботилась о том, чтобы что-то привязывало ее магию к миру живых на случай, если случится нечто подобное. Без тела ее магия не рассеивается – она просто больше не ограничена физической формой. Неужели ты не понимаешь? Ты лишь освободил ее.
На лице Роуза застывает глубокая гримаса, пока Белладонна продолжает:
– Этому нет конца, Роуз, до тех пор, пока она не получит всё, чего хочет. Ты не можешь сбежать от нее – от ее воли, ее силы. То, что она хочет, она получает. – Она качает головой. – Ты понятия не имеешь, что натворил.
Она отворачивается и идет дальше по коридору. Наконец, она останавливается перед нишей. Там, в прямоугольном пространстве, высеченном в древних каменных стенах, лежит тело, укрытое плотным саваном. Оно заключено в защитный гроб; Белладонна достает из кармана маленький серебряный ключ, и железная клетка скрипит, когда она отпирает ее.
Зачем ей нужно было запирать тело в клетку?
Она поворачивается к нам, свет свечи искажает ее лицо. «Книга Кастелль» у меня в кармане, и я внезапно очень остро чувствую ее присутствие, словно она зовет меня.
– Приготовьтесь, – говорит Белладонна медленно и злорадно. – Она выглядит довольно ужасно.
Она ставит свечу на выступ каменного короба и тянется к савану, отворачивая его, чтобы открыть лицо мертвой Королевы.
Дыхание вырывается из моих легких. Это совсем, совсем не похоже на то, как выглядел стражник, когда мы с Роузом убили его.
Святые небеса.
Ее некогда прекрасное лицо по большей части сохранилось, но все остальное было изуродовано. Груда мяса. Несколько узнаваемых фрагментов разбросаны по этому холму красно-черной плоти. Ноготь. Тонкая ступня, несколько пальцев сломаны под неестественными углами. Грудь представляет собой зияющую полость, внутренние органы полностью отсутствуют, будто ее растерзали и съели.
Желчь подступает к горлу, пока я взираю на тело. Думаю, если я попытаюсь заговорить, то непременно вырву. Рядом со мной Роуз стоит, вытянувшись в струну, и я боюсь того, что увижу, если посмотрю на его лицо.
Неужели Роуз мог сделать это? Я с трудом смирилась с тем, что он хладнокровно убил свою мать, оправдывая это необходимостью – поступком, призванным защитить меня. Но это… это дело рук монстра.
– Роуз, – шепчу я.
Белладонна делает шаг ко мне, а Роуз не двигается – он словно застыл на месте, приковав взгляд к останкам тела своей матери.
Я отступаю на шаг, и Белладонна наступает на меня, в ее глазах разгорается новая ярость. Я чувствую себя вялой. Мои конечности онемели и налились тяжестью. Она протягивает изящную руку и приподнимает мой подбородок, заставляя смотреть ей в глаза.
Ее радужки того же цвета, что у Роуза, но они совсем другие. Я вижу в них глубокий голод, нечто дикое, темное и бесчеловечное. Думаю, она вырвала бы мое сердце, дай я ей такой шанс.
– Давай проясним, – говорит она. Она больше не говорит как королева; она говорит как исчадие ада. – Я знаю, кто ты, и считаю тебя ответственной не только за смерть твоей Королевы, но и Короля тоже.
– Виола этого не делала, – возражает Роуз, заслоняя меня своим телом.
– Тогда скажи мне, дорогой братец, – шипит Белладонна. – Как же тогда она стала такой? – Она указывает указательным пальцем на труп, в ее глазах, устремленных на Роуза, полыхает неистовая ярость.
Я втягиваю в себя воздух. На ее лице такое выражение ненависти и знание. На самом деле она обвиняет не меня – Белладонна верит, что это сделал Роуз. Она провоцирует его на признание, обвиняя меня.
Он сужает глаза, глядя на сестру.
– Ты знаешь силу способностей нашей матери. Неужели ты думаешь, что она не способна изуродовать собственную плоть, чтобы усилить ненависть к мейгам?
– Ты хочешь сказать, что нашу Королеву убила ее собственная рука?
– Я хочу сказать, что смерть принесла ей больше пользы, чем когда-либо приносила жизнь.
Глаза Белладонны холодно сканируют глаза Роуза, пока я задерживаю дыхание. Этот ее пронзительный взгляд, кажется, видит всё насквозь, и я ни на мгновение не верю, что она считает Роуза невиновным.
– Для ее смерти понадобится козел отпущения, – шепчет новая Королева. – Знать уже взывает к правосудию. Они испытывают меня – смотрят, буду ли я так же безжалостна к мейгам, как была Мать. Им нужна Королева с сердцем из железа и кулаком из огня. – Ее глаза вспыхивают, обращаясь ко мне. – Народ получит свое возмездие за потерянную Королеву, иначе они взбунтуются. А я не позволю трону пасть из-за неудобств, связанных с чувствами или правдой.
Рука Роуза резко дергается, он хватает меня за руку и тянет за свою спину, словно может защитить меня от гнева Белладонны, скрыв от ее взора.
– Если ты даруешь ей помилование, я продолжу работать твоим убийцей, так же, как делал это для Матери.
Я вижу только его профиль – челюсть сжата, взгляд стальной. Мое сердце бьется неровно.
Взгляд Белладонны становится острее.
– Если хочешь спасти свою невесту, Роуз, тебе придется предложить что-то большее, чем обещания, которые ты не собираешься выполнять.
– Я сделаю это, – говорит он. – Ты знаешь, что я полезен. Я убью любого, кого ты пожелаешь.
– А если я хочу, чтобы ты был мертв? – насмехается она, но в этом звучит меньше злобы и больше обиды.
Он смеется.
– Тогда желаю удачи. Кто, по-твоему, в точности смог бы справиться с такой задачей?
Белладонна яростно смотрит на брата, и он отвечает на ее стальной взгляд своим собственным.
– Ты не сможешь вечно ее прятать, – Белладонна поворачивается ко мне. – Тебе следует знать, мейга, что я буду защищать своих сестер и свое Королевство от любой угрозы. Независимо от того, обручена она с моим братом или нет.
– Белла, прошу, – умоляет Роуз.
Ее глаза останавливаются на нем, и я вижу, всего на одно мгновение, отчаяние, печаль, страх в них.
– Ты понятия не имеешь, с чем мы столкнулись, Роуз, – шепчет она. – Годами я… делала все возможное, чтобы защитить наших сестер, тебя, Королевство. Но наша мать…
Ее плечи внезапно дергаются, и глаза мечутся по комнате, вглядываясь в тени. Она поворачивается к Роузу и наклоняется ближе.
– Слушай внимательно, проклятый идиот, иначе мы все погибнем. Брось этот нелепый квест с ней, – она указывает на меня, – и используй любую жалкую магию, что течет в твоей ужасной коже, чтобы спрятать…
Странный скрежет заполняет камеру, доносясь со всех сторон – а затем я слышу низкий стон, словно от животного, испытывающего боль.
Лицо Белладонны бледнеет.
– Нет, – шепчет она. – Нет, нет, нет…
– Что ты наделала, Белла? – кричит Роуз, сильнее сжимая мою руку.
Кости выпадают из ниш, громоздясь кучами на каменном полу. Полуразложившиеся тела рушатся вниз: некоторые вздутые, с мраморной кожей, другие – с древней, как пергамент, кожей, натянутой на скелеты. Они с грохотом сваливаются в груды.
А затем эти груды начинают двигаться.
Они встают, один за другим – королевские мертвецы. Частично съеденные торсы, черепа, к которым все еще прилипла кожа, внутренности, волочащиеся по грязи позади них. Они все идут на нас – мстительные мертвецы, короли и королевы, которые хотят, чтобы я присоединилась к ним в загробном мире.
– Белла, останови это! – вопит Роуз. Его лицо белее мела. Я понимаю: его яд не действует на тех, кто уже мертв.
Белладонна теперь на коленях, ее глаза полны ужаса.
– Я не могу.
Позади нее груда окровавленной плоти, которая когда-то была телом Королевы, приходит в движение. Оно извивается, влажные пятна освещаются мерцанием свечи. Собираясь воедино, перестраиваясь, размазывая кровь по камню темными полосами, Королева поднимается со своего места упокоения. У нее осталось недостаточно тела, чтобы стоять, поэтому она плывет, подобно призраку. Кости и куски плоти в лохмотьях висят на ее полусломанной грудной клетке. То, что когда-то было ее сердцем, болтается на нитях внутренностей. Ее грудь обнажена и вспорота, кровь и желтоватые нервы свисают с нее.
Желчь подступает к горлу. Дрожа с головы до ног, я хочу кричать, хочу плакать.
Спокойствие!
Контроль!
Ее лицо прекрасно и бело, как снег. Она с трудом открывает глаза, словно они были слипшимися от сухости, но когда открывает, ее взгляд немедленно находит мой.
– Девочка Теней, – рычит она.
Мертвая Королева бросается на мое лицо, широко открыв рот, оскалив зубы. Ее костлявые пальцы впиваются мне в голову, причиняя боль, отбрасывая нас обеих назад, пока наши глаза встречаются. И в этот момент, точно так же, как у Белладонны в тронном зале, ее зрачки расширяются, поглощая остальную часть глаза, пока они не становятся полностью черными, и она тянет меня внутрь, внутрь, в эту тьму.
– Виола! – ревет Роуз.
Прежде чем мир погружается в черноту, я замечаю маленького серого мальчика-призрака, стоящего надо мной и наблюдающего холодными глазами.
Кровавая Анни.
Кровавая Анни.
Кровавая Анни.
