Текст книги "Семь смертоносных шипов (ЛП)"
Автор книги: Эмбер Хэмилтон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)
Они поженились и завели детей еще до того, как мы с твоей матерью вступили в брак. В те времена мы с Алексом не разговаривали, но, думаю, он был зол и ожесточен из-за моего предательства. Он использовал Марию как инструмент мести против меня. Ее сердце стало жертвой.
Кусая губу, я пишу в ответ:
А что сделал ты?
Я был поглощен гневом. Не ревностью – я знал, что между ними нет любви, по крайней мере, со стороны Алекса. Но я не мог поверить в то, что сделал Александр. Присоединение Септании грозило уничтожить Кастелль. До тех пор это была война наших отцов. Теперь она стала нашей, и это был его предупредительный выстрел. Я знал, что у меня нет иного выбора, кроме как ответить. Поэтому я взял военно-морской флот и осадил Септанию, напав глубокой ночью. Я сжег королевство Марии дотла. Это был акт скорби и ненависти.
Я сдавленно вдыхаю, вспоминая, что Роуз рассказывал мне о своем рождении – что королевство его матери было уничтожено, и что именно ее скорбь и ненависть, пролитые в землю, породили его из праха.
Я не горжусь своими поступками тех дней. Любовь и война несовместимы, дорогая.
Не то слово.
Насколько я понимаю, Мария все глубже погружалась в горечь и ненависть, так как каждая попытка добиться расположения Александра терпела крах. Она винила в падении своего дома не только меня и Кастелль, но и всех темных мейг.
Александр все равно спрятал меня ради тебя, – пишу я. – Вы не всегда ненавидели друг друга?
Он делает паузу, прежде чем ответить:
Не думаю, что мы могли бы когда-либо по-настоящему ненавидеть друг друга. Мы слишком сильно любили, а порой это имеет разрушительные последствия. Это правда, что мы долго не разговаривали после осады Септании, но когда я умолял Алекса помочь спасти моего ребенка, он ответил. Связь между нами была достаточно глубокой, чтобы он сделал хотя бы это. Не думаю, что Алекс когда-либо простил меня, но в конце концов он все же соизволил снова заговорить со мной через эти книги.
Он заверил меня, что ты будешь в безопасности, что тебе будет позволено тайно обучаться своей магии. Мы отправили с тобой доверенную темную мейгу, чтобы она присматривала за тобой и обучила тебя, когда ты будешь готова.
Я моргаю, глядя на эти слова. Пишу:
До королевы Марии я никогда не знала других мейг.
Ответ короля Леона приходит медленно, его слова осторожны:
Мы отправили с тобой одну из наших самых могущественных мейг. Ону Борхес.
Я смотрю на эти слова. Мне следовало догадаться – это же так очевидно. Профессор исчезла как раз тогда, когда для мейг началась настоящая опасность. Ее кабинет всегда был полон этих странных предметов… Она никогда мне не говорила, – пишу я.
Снова ответ задерживается.
Тогда, когда она вернется в Кастелль, она ответит за свой провал.
Я не знаю, почему профессор Борхес не сказала мне, кем она является или что ее ждет в Кастелль, если она когда-нибудь сбежит от королевы Марии, но сейчас есть вещи поважнее.
Как я могу остановить Королеву? Есть ли у нее слабое место?
Его слова появляются в спешке:
Если Мария охотится за твоей жизнью, ты в ужасном положении, дорогая. Она грозная противница. Сила светлой мейги всегда привязана к объекту, который находится у нее в руках. Это должно быть что-то важное, но не тот предмет, к которому может получить доступ кто угодно. Ты знаешь о таком?
Сердце колотится в ребрах. Я точно знаю, какой предмет Королева использовала бы как якорь для своей силы.
У нее есть зеркало.
Тогда уничтожь его, – пишет он.
Я прикусываю щеку, отвечая:
Не знаю, смогу ли я.
Если зеркало зачаровано, его наверняка нельзя просто взять и разбить. Королева Мария никогда не оставила бы свою силу такой уязвимой.
Он отвечает: Я знаю, какой силой ты обладаешь, Виола. Не притворяйся, что не знаешь, на что ты способна.
Я сглатываю. Мне нужно заставить его понять. То, во что превратилась Королева… она скорее стихийная сила, чем человек, оживший кошмар. Но… разве я сама не стала ожившим кошмаром? Разве мои тени – не то, чего стоит бояться?
Нет. Я не могу так думать, особенно после того, что случилось с моим братом. Я прикусываю губу, прежде чем написать:
Я не всегда могу контролировать свои тени – они опасны.
Даже просто написать это – будто выдать тайну. Но когда я читаю слова короля Леона, они пронзают мое сердце, как стрела, и вливают сталь в мои кости.
Тогда будь опасной.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Мои шаги быстры и бесшумны, пока я пробираюсь к Ванденберге, и впервые за неделю в голове – ясность. Маленькие лапки Святого Ваффлса топают по камню позади меня – он отказался оставаться в башне.
Сначала мне нужны Гриммстоуны.
Входя в Дом Хаберт, я понятия не имею, где находится комната Флетчера, но в одном из кабинетов для самостоятельных занятий мерцает свет свечи. Я следую на него по интуиции и, конечно же, нахожу его склонившимся над большим фолиантом, с сосредоточенным взглядом и складкой между бровей.
– Поздний вечер или раннее утро? – спрашиваю я.
Он вскидывает голову и моргает.
– Скривенер?
Я мрачно улыбаюсь.
– Мне нужна твоя помощь.
Минуты спустя мы будим Эда. Он трет глаза, сидя в кресле в общей комнате Дома Хаберт, а Ваффлс запрыгивает к нему на колени, как будто они старые друзья.
– Ладно, Принцесса, – говорит Эд. – Почему я проснулся в этот проклятый час?
Я делаю глубокий вдох.
– Роуз кое-что затеял, – говорю я, умоляюще глядя в их сонные глаза. – Если мы не остановим его до восхода солнца, с ним случится что-то ужасное.
Мне казалось, я справлюсь. Думала, что смогу произнести следующие слова. Но они превращаются в пепел на моем языке.
– Что он сделал? – спрашивает Флетчер.
Я делаю глубокий вдох, готовясь доверить им свои самые сокровенные тайны. – Я мейга. Дух королевы Марии все еще жив, и она хочет моей смерти. Роуз заключает с ней сделку, чтобы спасти меня. Он жертвует своей жизнью, чтобы его мать смогла вернуть силу, которую она утратила, создав его, при условии, что она позволит мне жить.
Они оба застывают, глядя на меня. Эд первым нарушает тишину, выразительно ругаясь и пропуская пятерню сквозь волосы.
– Пожалуйста, – говорю я, подаваясь вперед, – у нас мало времени. Мне нужно, чтобы вы двое нашли Роуза. Сделайте все, что потребуется, чтобы остановить его.
Флетчер сжимает челюсти.
– Мы найдем его.
– Я не могу пойти с вами. Мне нужно сделать кое-что еще, – говорю я. – Не могу сказать, что именно, и прошу прощения. Но поверьте, это необходимо, чтобы спасти Роуза.
– Мы сделаем все, что в наших силах, – говорит Эд. Он встает и кладет руку мне на плечо. – Береги себя, Принцесса. Роуз убьет нас, если с тобой что-нибудь случится.
Я подавляю боль в сердце.
– Спасибо.
Эд сжимает мое плечо, его лицо на этот раз сурово.
– Fiat tenebrae.
Я киваю.
– Да будет тьма.
– Проклятый Роуз Рокелар, вечно создает беспорядок, который приходится разгребать нам, – ворчит Сериз, натягивая сапоги и заправляя ночную рубашку в штаны. Но я замечаю, как быстро она согласилась помочь. Возможно, мне следовало бы больше бояться вовлекать во все это свою лучшую подругу, но я больше не могу отталкивать ее. Она мне нужна. Вина давит на грудь узлом, но я должна игнорировать ее.
Сериз накидывает плащ, пока мы идем по коридору.
– Холодно, как в могиле. Куда мы направляемся?
– Ты говорила, профессор Борхес в темнице?
Сериз кивает.
– Так я слышала.
– Как думаешь, есть способ вытащить ее оттуда?
Сериз сжимает зубы.
– Не знаю. Камеры темницы считаются почти неприступными.
Я вздыхаю.
– Значит, это не сработает. Может, удастся пробраться незамеченными. Если бы я просто могла поговорить с ней…
Тут Сериз останавливается, хватая меня за руку.
– Виола, у Коула был тот особенный ключ.
Камень падает мне в желудок.
– Сериз, мы не можем…
– Мы должны.
– Нет.
– Почему нет?
Я упираюсь.
– В смысле, почему нет? Я… я убила его, Сериз. Я не могу просто взять его вещи, как будто он не мертв по моей вине.
Она кладет обе руки мне на плечи.
– Это сработает. Это не изменит того, что случилось с Коулом, но это поможет тебе спасти Роуза.
Я кусаю губу, не глядя ей в глаза, пока в животе ворочается тошнота. Я бросаю взгляд на окно, где Туман все еще клубится чернотой. Рассвет близко. Нет времени для моей вины.
– Хорошо.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ
Я позволяю Сериз рыться в вещах в комнате Коула в Доме Марке-Блан, пока сама стою на страже снаружи вместе с Ваффлсом. Я не могу заставить себя войти в его спальню, видеть его вещи, чувствовать его запах. Я должна продолжать, и если я столкнусь с этими воспоминаниями, вина может заставить меня стошнить. Через несколько минут она возвращается с улыбкой, сжимая в руке маленький золотой ключик.
Мы заглядываем в кабинет профессора Борхес в коридоре у библиотеки, и Сериз не задает вопросов, когда я беру серебряный колышек с гербом Кастелль. После этого мы молча пересекаем стеклянный мост и проскальзываем мимо стражи в главный замок.
Мое сердце колотится, но я чувствую странную отстраненность от собственного тела, пока мы спускаемся в темницу, словно всё это – лишь кошмарный сон.
Темницы расположены глубоко под замком, внизу той ужасной, не освещенной лестницы, по которой мы с Роузом проходили в катакомбах. Стены похожи на пещерные, сталактиты роняют холодную воду, и всё это тонет в тусклом свете канделябра, который Сериз прихватила в замке по пути. Ваффлс притих, опустив свою маленькую головку, словно чувствует опасность за каждым углом.
Когда мы заглядываем за угол коридора, там обнаруживается стражник, сидящий на табурете у входа.
– Как мы пройдем мимо него? – шепчу я.
– Для чего я тебе понадобилась? – Сериз скалится. Она пытается разрядить обстановку, вернуть меня на землю, но я зашла слишком далеко. Она достает из сумки маленький флакон.
– Только не отрави его, – прошу я.
– Я просто его усыплю. Успокойся, – отвечает она, отрывая полоску ткани от подола своей рубашки и пропитывая ее жидкостью. Не говоря ни слова, она грациозно выходит из-за угла. Стражник поднимает глаза – старое, сварливое лицо человека, который не любит, когда его покой нарушают.
– Доброе утро, – напевно говорит Сериз.
– Кто…
Быстрее ветра она выбивает табурет из-под него, и он летит на пол. Она хватает его за воротник, прежде чем он успевает среагировать, и прижимает ткань к его лицу. Он кашляет и дергается, но она крепко держит его голову. Через мгновение его глаза закатываются. Сериз бесцеремонно роняет его на пол, и голова ударяется об камень с тошнотворным звуком. Святые угодники. Надеюсь, он отделается чем-то меньшим, чем сотрясением мозга.
– Мне стоило бояться тебя гораздо сильнее, – говорю я, выходя из-за угла.
Сериз усмехается, пока мы заходим в коридоры темницы.
– Никогда не доверяй химикам.
Естественные ниши пещеры были переделаны в камеры. Решетки кое-где закрывают проемы, едва ли шире того, чтобы человек мог проползти. Я слышу капанье воды и эхо плача, раздающееся повсюду – пугающе далекое, так что я даже не уверена, человеческое оно или призрачное.
Все камеры заняты. Каждая из них. Я не останавливаюсь, чтобы встретиться взглядом хоть с одним заключенным. Сколько из них подозреваются в том, что они мейги? Если я посмотрю на них, я могу сломаться, а сейчас я должна быть несокрушимой.
Наконец, в одной из камер мы видим сгорбленную фигуру с длинными, спутанными волосами.
– Профессор?
Голова с проседью поднимается. Больше она не выглядит как столп авторитета и интеллекта, каким я ее знала. Она кажется хрупкой и маленькой, словно просидела здесь несколько дней.
– Мисс Синклер, – произносит она слабым, хриплым голосом. – Я бы спросила, что вы здесь делаете, но я не дура. – Она пытается встать, и ее ноги дрожат. Интересно, кормили ли ее, давали ли хотя бы воды? Ее лицо восковое, словно она пережила лихорадку.
– Вы ведь знаете, не так ли? – говорит она.
– Меня гораздо больше интересует то, что знаете вы. Я хочу вытащить вас отсюда, но у нас почти нет времени. Я знаю, что вы скрывали секреты, и мне нужно знать, какие именно.
Она хмурится, отчего морщины вокруг рта и глаз становятся глубже. Свет свечи отбрасывает странные тени на ее лицо.
– Я знаю, что ты дочь короля Леона и королевы Изабель из Кастелль, – она подходит к решетке, и ее тонкие пальцы цепляются за прутья. Ее глаза смотрят на меня с пугающей интенсивностью, в них светится какой-то странный огонек.
Глаза Сериз расширяются, она переводит взгляд с Борхес на меня, но я не свожу глаз с профессора.
– Но вы скрывали это от меня. Разве вы не должны были научить меня пользоваться моей силой много лет назад?
Профессор сужает глаза.
– О тебе всегда заботились. Тебя оберегали.
Я тяжело сглатываю.
– У вас был приказ, и вы не выполнили его. Почему?
– Это подвергло бы твою жизнь ненужному риску. Мы в тылу врага, дорогая.
– Ненужному риску, – повторяю я. – Я и так была в опасности. Королева пыталась меня убить, и если бы я знала, кто я… – я хочу сказать, что она даже не представляет, что это значило бы для меня: знать, что я не изгой, что я отличаюсь не просто так. Что кто-то где-то любил меня. – Если бы я знала, кто я, я могла бы подготовиться.
Я могла бы остановить все это. Я могла бы предотвратить столько смертей. Я могла бы обуздать монстра.
Профессор поджимает губы.
– Я делала что могла. Когда я заподозрила, что Королева может тебе угрожать, я выкрала ту книгу из личной библиотеки короля. Я дала тебе всю информацию, необходимую для того, чтобы ты сама выяснила, кто ты такая.
– Вы могли просто сказать мне, что это за книга и как она работает, – парирую я. – Вместо этого вы оставили меня разбираться во всем самостоятельно. Вы знали, что они планируют убить меня? Вы просто собирались позволить этому случиться?
Ее лицо каменеет, она отступает от решетки.
– Времени не было. У нас были считанные минуты. Ты хотела, чтобы я сказала тебе, что ты наследница кастелльского трона, прямо перед тем, как сдать тебя страже? Я знаю, что могут сделать твои тени, когда ты теряешь контроль над эмоциями, Виола.
– Погоди. Наследница… чего? – начинает Сериз. Но я перебиваю ее:
– Значит, вы скрывали свое предательство, потому что боялись того, что я сделаю с вами?
Ярость разгорается во мне. Те самые тени, которых она боялась, копошатся на кончиках моих пальцев. Я ненавижу их, и чем больше ненавижу, тем сильнее они становятся.
– Эй, дыши, Виола, – шепчет Сериз.
Она права. Я закрываю глаза.
Спокойствие.
Контроль.
Я открываю глаза, смотрю на профессора и вижу, что она почти так же яростна, как я – лицо белое, руки дрожат. – Король требовал от меня слишком многого. Я служила на войне – я видела, как мои друзья погибали у меня на глазах. А потом он требует, чтобы я отправилась сюда, на вражескую территорию, пока Туман сжимал кольцо, потому что он хочет держать свою дочь подальше от двора. Словно у меня не было дома. Словно у меня не было семьи.
– Но потом я устроилась в Ванденберге и нашла новую жизнь, которая была – впервые – мирной. Так что нет, когда пришло время, я не хотела говорить тебе правду или тренировать тебя. Я хотела, чтобы все оставалось как есть. Мне гораздо больше нравилось, что ты растешь наивной, не зная своей истинной сути, что изучаешь языки и используешь свой разум, а не силу… – Она склоняет голову. – И думаю, тебе это тоже нравилось. Скажи мне, что ты не была бы довольна, поглощенная книгами и рунами всю оставшуюся жизнь?
– Это был не ваш выбор, – рычу я, мой голос переходит на крик. – Я заслуживала знать правду.
– Я была заточена здесь ради тебя, – шипит она.
– Мы все приносим жертвы, – горько отвечаю я.
– Я годами сражалась за твоего отца. И теперь ты обвиняешь меня в нелояльности, пока сама шляешься с мальчишкой Рокеларом? Я слышала, что творится между вами, пока я гнила в темницах его отца. – Ее взгляд падает на кольцо, которое все еще у меня на пальце. – Рокеларовский мусор. – Она произносит это с такой брезгливостью, что я отчетливо вижу ненависть к Арагоа и всему, что, по ее мнению, он олицетворяет. Это именно то, что мой отец и король Александр пытались прекратить.
– Принц мне не враг, – говорю я. – А вот насчет вас я еще не решила. Я попытаюсь выпустить вас, но только если вы поможете нам. Может быть, отец будет более снисходителен, если вы сделаете правильный выбор сейчас.
Я наконец отвожу от нее взгляд и изучаю замок на двери камеры – эти замки славятся тем, что их невозможно взломать. Я никогда не видела ничего подобного: круглый шар без каких-либо пометок или намека на замочную скважину. Я бы ни за что не смогла его открыть, и это чистое везение, что мы смогли найти ключ Коула. Я верчу его в руках, пока наконец не чувствую, как под подушечкой пальца что-то едва заметно щелкает.
– Сериз, поднеси свет поближе.
Она подносит канделябр, и пламя красиво пляшет на металле. И тут я замечаю это – крошечное отверстие в самом низу, едва ли больше булавочного укола.
– Держи крепче, – говорю я, позволяя Сериз придерживать замок, пока я вожусь с ключом Коула. Из центра ключа выдвигаются несколько тонких стержней разной длины. Я нахожу самый маленький и вставляю в отверстие – он едва проходит.
Я поворачиваю его, замок щелкает, и я наконец могу выдохнуть.
Дверь со скрипом открывается, и профессор Борхес невозмутимо выходит из камеры. Я демонстративно не поворачиваюсь к ней спиной.
– Что вам от меня нужно? – говорит она, высоко подняв подбородок.
– У королевы Марии есть зеркало. Вы поможете нам его уничтожить, – говорю я. – Королева использует свою магию, чтобы терроризировать нас. Но вы знаете о ее силе больше, чем кто-либо другой, не так ли?
– Я действительно проявляла особый интерес к способностям королевы, – она властно скрещивает руки на груди. – Но я не могу просто взмахнуть рукой и заставить ее ужасы исчезнуть. Мне понадобятся определенные вещи…
– Вещи вроде этой? – Я лезу в карман и достаю маленький серебряный колышек.
Она ахает.
– Каким чудом ты попала в мой кабинет?
– У меня талант к замкам.
Профессор фыркает.
– Что ж, он тебе понадобится, чтобы уничтожить зеркало и разорвать ее связь с магией. Оно не выдержит контакта с чистым серебром. Что ж, я поблагодарила бы тебя за мое освобождение, но, учитывая, что твое существование – первопричина моего ареста…
– Хорошо, – прерываю я ее. – Тогда идем.
Я подталкиваю профессора вперед, позволяя ей вести нас. Каждое мгновение промедления приближает нас к рассвету, когда у Роуза не останется времени.
Пока мы проходим мимо камер к выходу, я бросаю взгляд на Сериз и замечаю, что она смотрит на меня со странным, озадаченным выражением.
– Что?
– Ви… ты что, какая-то принцесса?
Я пожимаю плечами.
Ее лицо выражает смесь благоговения и веселья.
– Ну что ж. Придется попрактиковаться в реверансах.
– Заткнись.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Мы крадемся вверх по чудовищным изогнутым лестницам под огромными люстрами, окруженные великолепием Королевства, которое считает меня своим врагом. Я принадлежу другому.
– Зеркало королевы Марии в ее покоях, – шепчу я Сериз и профессору Борхес, пока мы пробираемся по коридорам. – Нам остается только надеяться, что его не убрали после ее «смерти».
– Серебряный колышек может пригодиться, если мы столкнемся с чем-то, что Королева сотворила, чтобы запугать нас, – говорит профессор.
– Тогда пусть он будет у Виолы, – говорит Сериз.
Глаза профессора сужаются. Она явно не считает, что я должна обращаться с ее вещами, и, по правде говоря, я с ней согласна. Я протягиваю колышек Сериз.
– Нет, – говорит она, вскидывая руки. – Виола, возьми его ты.
– У меня есть мои тени.
– И горгулья, – добавляет профессор Борхес.
Это звучит странно.
– О. Да, пожалуй, верно. – Я бросаю взгляд вниз, на Святого Ваффлса, трусящего рядом с нами.
Профессор приподнимает брови.
– Твои родители прислали его с тобой в Арагоа для твоей защиты. Ты не замечала, насколько он необычайно предан?
Я смотрю на приземистую фигуру Ваффлса, а он смотрит на меня, тяжело дыша с улыбающейся мордой.
– Я думала, это просто его характер.
Профессор Борхес фыркает.
– Горгульи – грозные существа, создания чистой ночи, обученные защищать своих человеческих спутников от всякого зла. Они готовы растерзать врагов, превратить угрозу в лохмотья плоти и костей за считанные мгновения, если почувствуют опасность.
Язык Ваффлса небрежно свисает из его пасти.
– Он ужасен, – говорит Сериз.
Профессор ощетинивается.
– Не стоит недооценивать горгулью, девочка. Это будет ошибка, которую ты никогда не забудешь.
– Хорошо, – говорю я. – У меня есть Ваффлс и мои тени. Сериз, возьми серебро.
Она ворчит, но забирает колышек у меня.
– Хорошо. А теперь не отставать.
Я выглядываю в окна, пока мы проносимся мимо них. Туман все еще черный – никаких признаков солнца. Это слабое утешение.
Я задыхаюсь, в боку колет от острой боли, пока мы поднимаемся на верхний уровень замка, к королевским резиденциям. Я поворачиваю за угол, ожидая увидеть коридор, ведущий в покои Королевы, но предстает зрелище совершенно неправильное, хотя и знакомое – зал перед тронным залом.
Я останавливаюсь на бегу, Сериз и Ваффлс рядом со мной, профессор отстает. Этот зал больше других, с великолепным потолком, на котором изображены лики святых среди облаков и лучей славного солнечного света. При тусклом освещении люстр картина, должно быть, внушавшая трепет, кажется чем-то смутно зловещим.
– Это неправильно, – говорю я. – Должно быть, мы свернули не туда.
Профессор цокает языком.
– Ты привела нас в тронный зал. Я-то думала, ты знаешь, куда идешь.
Я качаю головой.
– Я была уверена, что это нужный путь, я просто…
Слова застревают в горле, когда я оборачиваюсь. На другом конце коридора, там, откуда мы пришли, – тупик.
– Какого черта? – бормочет Сериз, оглядываясь по сторонам. – Что происходит? Куда делся коридор?
– Это Королева, – шепчу я. Я возвращаюсь к тому концу коридора, из которого мы только что вышли.
Это иллюзия, думаю я уверенно. Как и безликие стражники. Как и жуки в моем супе.
Я протягиваю руку к стене, умоляя свою ладонь пройти сквозь нее, словно сквозь дым. Но вместо этого ладонь ударяется о темные обои с вышивкой, и ощущение нитей под пальцами кажется абсолютно реальным.
– Невозможно, – выдыхает профессор Борхес. – Это магия, которую я никогда не видела.
Я сглатываю.
– Она становится сильнее.
Она питается страхом. И даже от этой мысли паника сжимает грудь. Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю, ладонь все еще плотно прижата к стене.
Спокойствие.
Контроль.
Я не дам ей своей силы.
Я разворачиваюсь на каблуках к Сериз и Борхес, осматривая комнату, которую Королева создала из коридора, где мы только что были. Никаких дверей. Кроме одной.
– Хорошо. Есть только один путь вперед.
Я делаю шаг к дверям тронного зала, но Сериз останавливает меня, положив руку мне на локоть.
– Разве мы не попадаем в ловушку?
– Да, – говорит профессор Борхес, скрестив руки. – Ты играешь ей на руку.
– У нас нет выбора.
Я тянусь к дверям и медлю, когда рука касается прохладной золотой ручки. Делаю еще один успокаивающий вдох и толкаю дверь.
В тронном зале – кромешная тьма. Здесь нет окон, и канделябр освещает лишь несколько футов перед нами. Роскошный алый ковер поглощает звуки наших шагов, пока мы пробираемся вглубь зала. Мои тени умоляют отпустить их, готовые нанести удар в любой момент. Мы углубляемся во тьму, и колеблющийся свет свечей выхватывает троны и пустые кресла принцесс рядом с ними.
– Здесь никого нет, – шепчу я.
Слова едва успевают сорваться с моих губ, как до слуха доносится низкое, мягкое рычание. Рычание, которое определенно не принадлежит Ваффлсу. Сердце подпрыгивает к самому горлу, когда я поворачиваюсь в ту сторону – к темноте за тронами.
– Что это было? – спрашивает Сериз.
– Мы должны уйти, – говорит профессор Борхес. – Сейчас же.
Мы поворачиваемся и бросаемся к двери. Профессор добегает первой, тянется к ручке… но ее нет. Дверь превратилась в сплошную стену. И я едва слышу слабый звук – скрежет и поскуливание с другой стороны.
– Ваффлс остался снаружи, – говорю я. – Королева заперла нас.
Еще одно утробное рычание прокатывается по полу. Я сканирую темноту за троном. Дыхание замирает. Мне кажется, я вижу движение в тенях, но, возможно, это лишь игра воображения.
Но затем это становится неоспоримым. Фигура шевелится в темноте за троном Королевы. Свет свечей ловит что-то. Огромная лапа. Дикие желтые глаза встречаются с моими.
Рев, достаточно громкий, чтобы разорвать барабанные перепонки, разрывает тишину, и зверь прыгает. Зубы и когти бросаются на меня.
Я бегу, бросаясь к Сериз, в то время как огромный темный лев врезается в пол позади меня. Он отталкивается от двери и прыгает снова, и я едва успеваю пригнуться, прежде чем он пролетает над моей головой.
– Сериз! – кричу я.
На другой стороне зала профессор Борхес вжалась в стену, ее глаза расширены от ужаса.
Сериз обхватывает меня за талию и выставляет колышек против льва. Почему у профессора не оказалось серебряного меча?
Лев разворачивается, и мы с Сериз спотыкаемся, взбираясь на возвышение за тронами. Они никак не преградят путь зверю.
– Виола, – говорит Сериз и указывает вверх. Я бросаю взгляд наверх – над нами балдахин, поверхность из чистого золота и тяжелой ткани, укрывающая трон. Она хватает меня за руку и толкает к колонне, поддерживающей балдахин. Лев подходит ближе, и я быстро взбираюсь по колонне, используя штору, чтобы подтянуться.
Я тянусь вниз к подруге.
– Сериз!
Она поднимает глаза и хватает меня за руку. Лев прыгает, и я втягиваю ее наверх. Огромная лапа зверя задевает ногу Сериз, она вскрикивает, когда я затаскиваю ее на поверхность балдахина. Я подхватываю ее под руки и тяну в безопасность.
Под нами лев рычит и ходит кругами по возвышению. Только сейчас я замечаю, что он отливает золотом – и что статуя льва, стоявшая на страже перед троном, исчезла. Я смотрю туда, где у стены стоит профессор Борхес. Она съежилась, ее колотит дрожь, а в руках она сжимает мраморный бюст для защиты.
Я едва вижу ее силуэт в темноте. Я пытаюсь разглядеть зверя под нами, но, кажется, он снова ускользнул в тени.
– Нам нужно добраться до профессора, пока оно не напало на нее, – говорю я Сериз.
Она съеживается.
– Мы не можем просто посидеть здесь и подождать, пока эта тварь уйдет?
– Нет.
– А было бы так плохо, если бы оно ее съело? Она была ужасна с тобой.
Я бросаю на нее строгий взгляд, и она вздыхает.
– Ладно.
Я крадусь к задней части балдахина. Зверя нигде не видно. Я прислушиваюсь – ни дыхания, ни рычания. Оно не могло просто исчезнуть, правда?
Я бесшумно соскальзываю за портьеру. Стены затянуты плотными драпировками, и за ними есть почти фут пространства, скрытого в темноте.
Сериз проскальзывает следом и сдавленно стонет, приземлившись на свою раненую ногу.
– Что ты делаешь? – шиплю я.
– Защищаю тебя.
– Ты ранена.
– Мне плевать.
Я хочу возразить, что сейчас не время для благородства, но у нас так мало времени.
– Оставайся здесь, – приказываю я. – Я заберу профессора.
Она сверкает глазами, но кивает, и я направляюсь вперед. Я стараюсь не задевать шторы, не выдавать своего присутствия. Здесь так темно, что я не вижу собственного носа. И ничего не слышу.
И вдруг – крик. Профессор. Я слышу топот ног, разрывание ковра когтями, а затем тишину. Я пытаюсь унять дыхание, стать абсолютно невидимой.
Я не уверена, стоит ли идти дальше или лучше повернуть назад. И тут я слышу это – дыхание. Совсем рядом.
Я замираю и вжимаюсь в стену за спиной. Слабый звук, словно глухое постукивание лап по толстому ковру. Я кусаю щеку изнутри, не смея дышать, умоляя сердце биться потише.
Я бросаю взгляд вниз и вижу в свете свечей тени его огромных лап – прямо за шторой. Оно чует меня?
Я прижимаюсь затылком к стене и сдерживаю стон.
И тут что-то липкое капает мне на плечо. Я переставляю руки, ощущая стену под пальцами. Вся стена покрыта густой, стекающей жидкостью. Я пытаюсь отдернуть руки, не делая резких движений. Грязь на стене тянется за ними, как клей. Это похоже на мед, но гуще и липче.
Я в ловушке.
Снова скрежет – еще ближе.
Сердце колотится, больно ударяясь о ребра. Дыхание сбивается на резкие рывки, а тени на кончиках пальцев зудят, словно безумные.
Низкое, глубокое рычание – прямо за шторой. В нескольких дюймах от моего живота лев упирается носом в ткань, надавливая на нее. Он нюхает – я слышу это. Очертания его головы под шторой приближаются. Я не смею дышать.
Нет. Нет. Еще не время.
Резкий свист прорезает тишину комнаты. Голова льва мгновенно отстраняется. Он издает рев, от которого дрожат кости. А затем срывается с места.
Липкая субстанция отпускает меня, и я падаю вперед, вываливаясь из-за штор. Но лев занят другим и не замечает меня. Там, через комнату, стоят Сериз и профессор. Сериз сжимает серебряный колышек, ее глаза полны гордости и ярости, когда она бросает вызов льву.
Он крадется ближе, пригнувшись к земле.
– Что ты делаешь? – шипит профессор Борхес.
– Спасаю эту чертову принцессу, – бросает Сериз. И с этими словами она угрожающе взмахивает колышком перед львом. Тот отшатывается и яростно рычит, обнажая золотые клыки.
И в этот момент, без всякого предупреждения, дверь в комнату материализуется снова, с целой ручкой.
Профессор замечает это, ее глаза слегка расширяются. Она переводит взгляд с меня на льва. Мир словно замедляется, когда до меня доходит осознание – я понимаю, что она собирается сделать.
Она бросается к двери. Та распахивается перед ней, и профессор исчезает.
Она бросила нас.
Но в тот же миг в комнату влетает Святой Ваффлс, и из его груди вырывается по-настоящему свирепый рык – почти слишком мощный для его маленького тела, – пока он бросается на льва.
К моему изумлению, лев съеживается, поджимая плечи и отступая. Ваффлс не проявляет милосердия. Его крылья подбрасывают его в воздух, и он обрушивается на льва, выпустив все четыре набора когтей, а его клыки нацелены прямо в горло зверя.
Лев пятится, отмахиваясь от Ваффлса в воздухе. Затем он, по-видимому, решает, что бегство – лучшая стратегия, чем драка. Он ныряет под Ваффлсом и проносится в дверь, вслед за профессором. Я слышу, как его тяжелые лапы удаляются по коридору – выходы, должно быть, снова открылись.
Ваффлс провожает его последним предупреждающим рыком, прежде чем приземлиться у моих ног. Я глубоко дышу, отчаянно пытаясь восстановить контроль над дыханием, и поворачиваюсь к Сериз.
– Зачем ты это сделала? – почти кричу я. Я чувствую, как слезы готовы брызнуть из глаз. Мне хочется потрясти ее за плечи.
– Ты пройдешь через это, Виола, – говорит она, дыша так же тяжело, как и я. – Только ты можешь остановить Королеву. И я позабочусь о том, чтобы ты дошла до конца.
